Увидев его, Пенни сильно вздрогнула, а вырвавшийся крик несколькими мгновениями раньше, превратился в удушающую икоту.

— Мудак! — выкрикнула она ему, извиваясь, пока не оттолкнула его. Села в автобус и Маркус последовал за ней.

В салоне автобуса было мало людей, всего несколько человек, сидящих на передних сиденьях. Пенелопа села на первое попавшее место. С волос ручьями стекала вода, словно из трубы, полной дыр. Она принялась смотреть в окно, с гротескно показным безразличием. У её ног собралась лужа из дождевой воды, но она продолжала смотреть на дождь за окном, как будто хотела ещё и ещё, а присутствие Маркуса являлось эквивалентом невидимки или вымерших животных.

На самом деле всё было вверх дном. Она дрожала, немного от холода и немного от гнева. Сжимала кулаки, демонстрируя свою волю к надвигающейся вечной войне.

— Ты должна была меня подождать, — сказал Маркус.

Она повернулась и бросила ему взгляд, который источал жестокость. Но это была жестокость, лишённая уверенности, рискующая закончиться морем слёз. Затем она представила себе его и Ребекку, как они занимаются в подвале сексом и потешаются над ней. Гнев с новой силой закипел в Пенни.

— Убирайся, — фамильярно сказала ему. — Между нами разрывается любое соглашение. Иди и сядь с другой стороны, не хочу видеть тебя рядом со мной. Меня от тебя тошнит.

— Перестань говорить ерунду, — ответил он холодным тоном, что разозлило её ещё больше.

Поднялась с сиденья, прошла мимо него, красноречиво показывая свою неприязнь, и остановилась рядом с одной из дверей, держась за металлический поручень. Практически с той же скоростью Маркус встал рядом с ней. Они так и оставались стоять – не разговаривая, она насквозь промокшая и уязвимая, едва не падая при каждом торможении и повороте, но всегда оказывалась в его руках, поддерживающих её. Каждый раз Пенни требовала её не трогать, и каждый раз её сердце делало сальто, заставляя чувствовать себя не только несчастной, но и беспомощной.

На одной из многочисленных остановок, Маркус взял её за руку.

— Сойдём здесь, — сказал он, потянув её из автобуса.

— Нет! Это ещё далеко от дома!

Он никак не показал, что услышал её. Продолжал держать и тянуть за руку, словно был уверен и точно знал куда направляется. Дождь немного ослаб, но создавал вокруг безжалостный холод.

Маркус остановился перед закусочной, которая, казалось, вышла прямиком из эпохи брюк клёш и причёсок в виде ласточкиного гнезда. Они прошли через стеклянную дверь в широком металлическом каркасе из полированной латуни, над которым высилась надпись «GOLD CAT». Задушевным тоном Маркус поприветствовал далеко немолодую даму, стоящую за прилавком.

— Шерри, можешь дать нам полотенце?

Женщина с готовностью кивнула. Ей было около шестидесяти, маленькая и пухленькая, с гребнем цвета жёлтого золота в светлых волосах, слишком ярких, чтобы быть натуральными, и подстриженная как Фэрра Фосетт в «Ангелах Чарли». Вся закусочная от пола и до люстр, была выполнена в жёлтых тонах, а в зале за столиками сидели три или четыре клиента, которые поедали горы пюре, тонувшие в соусе и пирожные, покрытые глазурью. Кто-то сидел за барной стойкой, уставившись в старый, тихо работающий телевизор.

Маркус продолжал её тащить, направляясь в дамскую комнату: маленькое помещение, лишённое изысканной плитки как в доме Мордехая, но чистое и без ползающих тараканов. Он вошёл вместе с ней, не обращая внимания на стилизованный символ женщины в юбке, висящий на двери. Словно точно знал что делать, Маркус направился к одной из сушилок, закреплённых на стенах и подающих горячий воздух, и звучно ударил. Сушилка для рук включилась, выбрасывая струю горячего воздуха, способную выкорчевать дуб.

— Иди сюда, — приказал ей. — Высуши волосы. Сейчас придёт Шерри.

Пенни, расстроенная и шокированная наблюдала за ним.

— Но где мы находимся? И кто эта Шерри?

Именно в это момент вошла дама с белыми, словно сахар волосами.

— Ты вся мокрая! Обсушись, иначе заболеешь! А ты убирайся отсюда, негодяй, это же дамская комната.

Маркус ей улыбнулся доброй улыбкой и вышел сопровождаемый женщиной. Пенни осталась в компании горячего потока воздуха, под которым чувствовала себя заново рождающейся. Через некоторое время она услышал стук в дверь.

— Я могу войти? — спросил Маркус.

Пенни посмотрела в зеркало, и увидела картину полного беспорядка, как после урагана. Её волосы стояли торчком вверх, макияж расплылся, а нос покраснел, как кожура у яблока. Она попыталась расчесать волосы пальцами, но конечный результат не показался ей лучше того, с чего она начала.

«Кого это заботит».

Он вошёл без разрешения.

— Лучше стало? — спросил он. — Иди в зал, мы что-нибудь поедим.

— Я поем дома.

— Поешь здесь. Хотя бы один кусочек пирога.

— Ты ненормальный.

— Никогда и не говорил ничего подобного. Платье высохло?

— Да, но...

Он подошёл к сушилке с горячим воздухом и снова ударил. Та замолчала, как убитый лев.

— Это единственный способ, чтобы включить и выключить её.

— И когда нет тебя, прокравшегося в женский туалет, как дамы это делают? — спросила его иронично.

— Никак. Пойдём.

— Прекрати тащить меня повсюду как пакет, меня это раздражает.

— Я не хочу, чтобы ты снова сбежала.

— Я никогда не сбегала.

— Да, во-первых, из дома этих уродов.

— Я не сбежала. Я ушла. И если я захочу повторить ещё раз, то сделаю вновь.

— Даже не думай.

— Ты угрожаешь мне?

— Я просто хочу, чтобы ты что-нибудь съела, пару минут отдохнула и выслушала меня. Идём, Шерри уже приготовила горячий кофе и отличный яблочный пирог.

Несмотря на всё, Пенни испытывала голод и не могла противиться этому предложению. Через пять минут они уже сидели за столом, расположенным рядом с витриной, на которой, золотым маркером, кто-то нарисовал кота с длинными усами и мурлыкающей улыбкой.

Пенни поглощала пирог и пила кофе, словно завтра никогда не наступит.

— Сколько ты ешь? Похоже, что ты голодаешь уже месяц. Будешь ещё кофе?

— Нет, достаточно.

— Теперь ты не такая идиотка как раньше?

— Я никогда не была идиоткой!

— Раньше да, когда ты сбежала. Ты удосужишься выслушать меня?

— Нет.

Неожиданно, Маркус протянул руку через стол и взял её за руку. Пенни отдёрнула её назад, словно получила удар от электрического тока. Он фыркнул, а затем сказал:

— Я не трахался с Ребеккой.

— Знаешь, как мне насрать на то, что ты сделал! — воскликнула она. Однако, непосредственно в следующий момент вспыхнула мысль, что она в состоянии вспомнить о своих правах в их договоре и поэтому выпалила: — Знаешь, что я тебе скажу? Напротив, мне не насрать, да ещё как! Мы договорились на деньги! Поэтому ты должен осознавать всё то, что ты делал за время, пока работал на меня!

— Пенни, не перегибай палку. Я ни от кого не зависим. Однако Ребекку я не трахал. Довольна?

— Можно не трахать, но сделать многими другими способами, — расстроено фыркнула она, глядя в окно.

— Ничего не произошло.

— Ничего? И тогда зачем ты ходил с ней в погреб?

— Потому что я понял, чего она от меня хочет. Мне было интересно увидеть, как далеко она готова зайти, а затем послать её на хер.

— И…

— И я послал её на хер.

— Ты говоришь... правду?

— Почему ты удивляешься? Она космический унитаз и сука, каких мало.

— Ты находишь, что... она уродина?

— Я считаю, что она гнилая и уже начинает плесневеть снаружи.

— Но как ты узнал, что... что тебе не понравиться? И если потом, пока находился там…

— Ничего не произошло. Пока я там находился, то думал лишь о том, что этот чёртов подвал воняет сыростью.

— Ты определённо ненормальный, Маркус.

— Я не трахаю всё, что имеет отверстие. Минимальный выбор делаю даже я.

— Она меня сейчас возненавидит ещё больше, чем раньше.

— Тебя это волнует?

— Ни капли. Угостишь меня ещё одним кусочком пирога?

— Всё равно ты платишь.

— Я поняла, мне придёт отдельный счёт за расходы.

— Что-то в этом роде.

— Какой же ты кретин. Я никогда не встречала кого-то, более привязанного к деньгам.

Он кивнул Шерри, и та принесла другой кусок пирога. Пенни заметила, что он смотрел и улыбался ей как любящий сын. Когда они вновь остались одни, то спросила его:

— Кто она? Откуда ты её знаешь?

Несколько секунд Маркус помолчал, и Пенни подумала, что спросила что-то не то, а это молчание означает «занимайся своими делами». Вместо этого, просто чудо, но он ей ответил.

— В детстве я называл её тётей, даже если она не моя тётя в действительности.

— В детстве? — удивлено воскликнула она. — Значит, ты уже кого-то знал в этом городе?

— Да. Я остановился здесь ещё и по причине – узнать как она. Ничего особенного.

— Напротив, я считаю, что это фантастика. Иметь кого-то, кто напоминает нам о детстве. Если бы не моя бабушка, то я тоже была бы без семьи.

— Я, наоборот, предпочитаю забыть своё детство. Но её обожаю по-прежнему. Это была не её вина.

— Её вина?

— Ты закончила набивать брюхо?

— Да.

— Дождь перестал. Попробуем добраться до дома. Мы недалеко.

Незадолго перед выходом на улицу, добрая Шерри подошла к Пенелопе и обняла её.

— Спасибо, — сказала она и Пенни вышла с сомнением, что, по какой-то тайной причине, её разыгрывают.

✽✽✽ 

«Почему я чувствую себя так хорошо рядом с ним?»

Она спрашивала себя десятки раз, пока они шли вместе в темноте, густой, словно патока.

По пути они обменялись несколькими словами, как вдруг Маркус спросил:

— Тебе холодно?

— Немного, но мы почти пришли.

Ничего больше не говоря, он снял пальто и протянул ей.

— Всё в порядке, спасибо, — ответила Пенни, отталкивая его рукой.

— Надень это чёртово пальто.

— У тебя добрые намерения, но ты выражаешь их как портовый грузчик.

— Если не хочешь, я его заберу.

Пенни закусила нижнюю губу. Было холодно, ещё как.

— Окей, спасибо.

Надела пальто и ей показалось, что оно сделано из металла и имело шлейф. Огромное, тяжёлое и длинное. Но сохраняло тепло и пахло Маркусом.

Ещё часть пути они продолжили в молчании. Небо становилось светлее, а звезды казались осколками стекла.

— Я думаю, что знаю, почему Ребекка доставала тебя в школе, — через некоторое время сказал Маркус.

— Я знаю, почему она доставала меня. Потому что я не была богатой и красивой, и она чувствовала себя запачканной просто моим существованием.

— А также и в основном, потому, что ты нравилась тому парню... как там его зовут?

— Кому?

— Парень с вьющимися волосами.

— Игорь?

— Но, что за дерьмовые имена у всех них?

— Перестаньте все болтать о том, что я нравилась Игорю.

— Кто ещё тебе сказал?

— Хм… он.

— Он сказал, что ты ему нравилась?

— Да, но он меня разыгрывал.

— И когда он сказал тебе об этом?

— В то время когда ты вёл себя как мудак с Ребеккой.

— И он сказал, что ты ему всё ещё нравишься?

— Что это такое? Допрос?

— Я хочу знать.

— Ты хочешь, хочешь... ты всегда приказываешь. В любом случае, да, я ему всё ещё нравлюсь. Но думаешь, я ему верю?

— А тебе?

— Что?

— Он тебе нравится?

— Прекрати, — проворчала она, думая о том, насколько бессмысленный этот разговор.

«Нет, мне не нравится, потому что мне нравишься ты, засранец».

— В любом случае, Ребекка ревновала к тебе, — заключил Маркус. Достал из кармана пачку «Честерфилд» и взял сигарету. Она подумала, что вот уже несколько часов как он не курил, и было странно видеть его без этого белого придатка, висящего на губе. Последующие несколько минут он яростно курил.

— Подобное предположение – полный абсурд. Я надеюсь, мне не придётся больше иметь дело со всеми ними, от первого до последнего, — заключила Пенни.

— Включая Игоря?

— Я же не дура, чтобы позволить очаровать меня двумя коровьими глазками.

Он закурил ещё одну сигарету, они заканчивались так молниеносно, словно были сделаны из воздуха. Глотки отравленного кислорода. Через несколько минут Маркус повернулся к ней и вернулся к расспросам:

— Он строил тебе глазки?

— Ах, да, представляешь, я нравлюсь парню? Возможно, я не вызываю мгновенного разрыва сердца, но на длинных дистанциях произвожу запоминающееся впечатление. Конечно, до сих пор речь шла в основном о психопатах, но это не моя вина. Не делай лицо, как будто тебе интересно, что такого остальные могут во мне найти.

— У тебя короткая память.

— Да?

— Мне казалось, было ясно, что я тоже тебя считаю... как бы это сказать... трахабельной.

— Ах, правда и раз тебя не привлекают все существующие дырки, то мне следует чувствовать себя польщённой этой уступкой. Но, кто знает почему, я думаю, что включу тебя в группу психопатов.

Маркус засмеялся, впервые за этот странный вечер.

— Ты недалека от истины, — признал он.

— На самом деле я тебе нравлюсь... в этом смысле?

— Трахнул бы тебя? Да, но я этого не сделаю.

— Почему нет?

— Потому что ты станешь ловушкой.

— Ловушкой?

— Ты не на одну ночь. И я не ищу историй. Они у меня уже есть.

— А если я поклянусь тебе что хочу того же? Секс и бай-бай – подразумеваю.

Маркус нахмурился.

— Пенни, не играй.

— Кто играет? Мне двадцать два года, а не восемь, и я сделана из плоти и крови. Конечно, я не трахаюсь с любым за баром, такое никогда, но в определённый момент я тоже могу иметь необходимость... в быстрой встрече и без осложнений, ты так не думаешь? И я знаю тебя достаточно, но не слишком хорошо. Это не будет чем-то грязным, но в тоже время и неважное. Что-то среднее.

— Я сказал тебе завязывать.

— Правда, в том, что я тебе не нравлюсь. Твои слова просто отговорки.

Они подошли к дому, который стоял в темноте как старый сломанный монолит. Снова не хватало света, и Пенни достала мобильный телефон из сумки.

Было несколько пропущенных звонков от Маркуса, три с неизвестных номеров, и столько же смс. Она начала читать перед входной дверью, пока Маркус курил и курил, в состоянии яростного безумия.

Написал Игорь.

Как он раздобыл номер телефона?

«Всё в порядке, Пенни? Ты вернулась домой? Это я, Игорь».

«Не заставляй меня волноваться, я видел тебя слишком расстроенной».

«Если Маркус оскорбляет или злит тебя, помни обо мне».

— Вот, видишь? Учитывая, что ты такой бесценный, как принцесса-девственница, я уже нашла кого-то для утешения. Может быть, Игорь говорил искренне.

Она игриво подняла мобильный телефон, показывая сообщения. Он не смотрел на них, не смотрел ни на что, кроме её глаз. Бросил на землю сигарету жестом, который, показался акробатическим, и она приземлилась в дальнюю лужу. Затем он схватил Пенни за запястье и с угрожающе близкого расстояния сказал ей:

— «Принцесса-девственница» мне никто и никогда такого не говорил. Окей, выиграла ты. Поднимайся ко мне, я покажу тебе, кто принцесса.

✽✽✽ 

Через десять минут они были уже в мансарде, и сердце Пенни угрожало задушить её за горло. Маркус снял ботинки и свитер и ходил по дому полуголый. В тусклом свете его татуировки казались тёмными сигналами опасности. Сегодня он не надел свой кожаный шнурок и когда повернулся спиной, то Пенни увидела ещё одного морского ската, больше чем на груди, который развернул крылья до ягодиц. Она смотрела загипнотизировано, на нанесённые на загорелую кожу татуировки, и казалось, что они оживают при каждом движении.

— Хочешь кофе? — спросил он, пока возился со старой электрической кофеваркой. — Я да. Сегодня ночью хочу поразвлечься.

Пенни ответила согласием, молчаливо кивнув. Она в свою очередь сняла пальто и обувь и стояла посреди комнаты, как пустая и неустойчивая вешалка.

— Устраивайся поудобнее, — пригласил ещё раз Маркус. Он говорил ироничным тоном, а глаза сияли, как в темноте они сияют у хищных птиц.

— Я устроюсь поудобнее когда мне заблагорассудиться, — пробормотала она ему.

«Я знаю, что ты делаешь. Ты провоцируешь меня. Думаешь, что мне не хватит мужества довести до конца это безумие, что я никогда не пересплю с тобой. Ты меня пугаешь, чтобы я убежала. Но я не убегу. И потом, есть одна вещь, которую ты не знаешь. Ты не знаешь, что я люблю тебя».

Это признание пронеслось в её мыслях, словно пистолетный выстрел.

«Я люблю тебя».

Когда это случилось? Как? Почему? Этого она не знала, но понимала, что уже произошло. Это был первый раз, когда она признавала с такой откровенностью. Всё это не являлось новым чувством, неоперившимся, ужасающим, которое исходило от чёртова яблока, истекающего кровью на его груди, и перемешивало всё остальное.

«Если я буду ждать, когда ты меня полюбишь, то умру девственницей. Так что достаточно того что люблю я, а с тебя довольно ощущений».

Тогда, решительным шагом она подошла к кровати и села. Маркус наливал кофе в чашки и не сразу обратил на это внимание. Когда он увидел её на кровати, то нахмурился, вместо того, чтобы позлорадствовать. Кофе вытек на стол.

— Какого чёрта...

— Ты принесёшь мне этот кофе? Я тоже собираюсь сегодня ночью поразвлечься.

Он подошёл, серьёзный и яростный.

— Скажи, что ты пошутила, и мы закончим на этом.

— Я вообще не шутила. Не ошибайся на мой счёт. Я не крылатая фея и не хочу твоей любви, я просто хочу секса. Трахни меня, как ты делаешь с другими и перестань создавать угрызения для совести.

— Пенни, ты не понимаешь, какой огонь собираешься зажечь.

— Я понимаю, ещё как. Я разглядела огонь.

Она указала на его джинсы, где совершенно чётко виднелся знак огня, о котором говорили. Очевидная эрекция натягивала ткань его брюк.

«Из-за меня?»

Итак, Маркус сел на кровать. Бросил на неё последний яростный взгляд и затем, без каких-либо других остановок, сжал рукой её затылок и поцеловал. В итоге, Пенни лежала, а его язык вновь, в течение нескольких последних странных часов, бороздил её губы, рот, зубы. Мягкий, проникающий, лишающий девственности. Она облизывала его в свою очередь, тяжело дыша, как та, что знает чего хочет, даже если была не совсем в здравом уме. Может быть, она должна сказать ему, что ещё девственница, но, если бы она это сделала, то он бы отступил, Пенни была в этом уверена. А она не хотела, чтобы Маркус отступал.

Маркус проскользнул рукой под платье, которое шумело, как рой пчёл. Должно быть, мудак раздел многих женщин. Или, возможно, только одну, но внимательно. Он двигался, как если бы точно знал, где всё находиться: петли, крючки, то, что необходимо поднять и то, что необходимо заставить соскользнуть. Снял с неё платье через голову, и Пенелопа покрылась мурашками от абсолютной любви и скрытого страха. Сердце стучало так, как оно бьётся в мгновение перед смертью, с силой последнего прощай. Она оказалась в трусиках и лифчике перед его глазами, рассматривающими её, и спросила себя: был ли это только один из многих снов, которые она видела по ночам за последний месяц? Его руки снимали всю одежду, а его язык, медленно, но импульсивно дегустировал кожу, и говорили ей, что всё реально, слишком реально. Маркус нежно надкусил её соски. Гладил их кончиками пальцев, наполняя её лёгким ознобом, бьющимся с сердцем в одном и том же темпе.

Затем скользнул к бёдрам. Он поцеловал и там, зафиксировав её ноги. Пенни ненадолго потеряла чувство реальности, места, времени. С взглядом, зафиксированным на окне в крыше, мокром от лёгкого и тихого дождя, и на самом деле ничего не видя, потому что её глаза наполнились крошечными искрами удовольствия и счастья. Она наслаждалась этим ненасытным прикосновением к центру её тела, которым угощала как полной чашей. Ничто её не волновало, и если бы она могла, то, осталась так на всю оставшуюся жизнь. Однако, немного погодя, Маркус оторвался от неё. Он поднялся на ноги и посмотрел на неё глазами голодного хищника. Замер рядом с кроватью, в полумраке. Наконец он испустил вздох, который был почти как хрип и снял штаны. На мгновение Пенни затрясло, как это случилось в переулке. Но страх того что он будет внутри, был меньше чем нужда и желание чувствовать его внутри.

Маркус достал из ящика презерватив. Быстро открыл зубами. Собрался раскатать, но Пенни остановила его.

— Могу это сделать я? — спросила она.

«В какой части меня пряталась эта бесстыдная тварь? Из какого романа, фильма или сериала я научилась такой наглости?!»

Он кивнул, и она увидела, что его горло дернулось при глотании, как будто смотрел на происходящее и видел что-то новое и таинственное, хотя, должно быть делал в миллионный раз. Пенни попыталась сдержать дрожь своих неуклюжих рук. Попыталась не показаться глупой, той, что никогда не делала такого. Никогда этого не делала, и поэтому чувствовала себя немного глупо, но справилась лучше, чем ожидалось.

Затем они вновь легли. Маркус поцеловал её снова, целовал так хорошо, что она могла бы испытать оргазм только от его языка, переплетающегося с её собственным. Затем стиснул бедра, подняв немного, и вошёл в её тело.

Спустя мгновение, удовольствие исчезло, уступив место острой боли. Это было, как если бы кожу ранили лезвием раскалённого металла. Она имела полное право закричать: «Остановись, подожди, двигайся медленно, я сделана из стекла».

Однако не сказала. Вырвался только небольшой крик, который мог быть ошибочно принят за звук удовольствия, и сдерживала слёзы.

Маркус начал двигаться с порывом мужчины, кто не лишает девственности. Путешествовал внутри неё, вперёд и назад, как неумолимый таран, и в то же время целовал, лизал горло, сжимал грудь, сжимал бёдра, заставляя её выгибаться. Пенни держала глаза открытыми, чтобы видеть его – его руки, грудь, живот, словно прилипший к её, его живой ключ, открывающий её в первый раз в жизни.

В какое-то мгновение он прошептал:

— Я кончаю.

И Пенни ответила ему:

— Да.

Взволнованная, словно он преподносил ей удивительный дар, она почувствовала, как он вошёл глубже. Пенни показалось, что он постучал в дверь её рёбер, после чего ритм стал ещё более возбуждённым. Его голос был рычанием, язык был копьём и, наконец, он взорвался внутри, как звезда.

Маркус упал на неё, хрипло дыша, как спортсмен, который пересекает финишную черту. Пенни затаила жизненно необходимое желание сказать: « Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».

Они немного так полежали, слившись в клубок из кожи и пота. До тех пор, пока Маркус не перевернулся на бок и лёг рядом.

Пенни спросила себя: «Я должна уйти немедленно или могу подождать? Могу сказать спасибо или покажусь идиоткой? Сколько у него займёт времени, чтобы забыть меня?»

Что-то произошло прерывающее это хрупкое очарование. Маркус сел на кровати. Собрался снять презерватив и его, по-прежнему затуманенный взгляд, превратился в маску беспокойства.

— Пенни!

Она тоже вскочила и не сразу поняла, смысла этого ужаса, отражённого между его бровей и губ.

— Что…

Потом дошло.

Презерватив был в крови, а между её приоткрытых ног увеличивалось пятно малинового цвета. С кожи капало и окрашивало покрывало на кровати. Не было возможности сохранить тайну, потому что пятно выглядело обильным.

— Пенни! — ещё раз воскликнул Маркус. — Скажи мне, что это не то, о чём я думаю.

Она пожала хрупкими плечами.

— Мне кажется это то, что ты думаешь.

Маркус закрыл ладонями лицо, и начал дышать рывками, находясь в шоке без всякого притворства.

— Ты злишься, потому что я испачкала покрывало? — спросила Пенни, заставив себя улыбнуться. — Я заплачу за прачечную.

— Ты что, думаешь – меня волнует покрывало? — выпалил он, вставая на ноги.

— Если это не проблема для меня, то не должно быть проблемой и для тебя. Я же не умерла. Произошло естественное событие.

Маркус начал ходить по комнате, как разозлившийся и посаженный на цепь лев. Пенни оделась в мгновение ока, оставаясь без нижнего белья. Закрывая свою рану, она надеясь, что больше ничего не видя, Маркус перестанет её за это ненавидеть.

Вдруг он остановился, а она очарованно за ним наблюдала и думала о том, что произошло, о его теле, погружённом в её собственное, о них двоих, как вначале были каждый по себе и потом казались одним целым, и поэтому сразу не услышала вопрос. Она услышала только тогда, когда он повторил во второй раз.

— Я сделал тебе больно? — спросил он хриплым шёпотом.

— Немного. Честно.

Маркус начал рыться в поисках сигарет. Он бродил по дому, голый и красивый, а его руки дрожали от бешенства. Закурил одну, после трёх холостых щелчков зажигалки и вдохнул дым одной длинной затяжкой.

— Надо было сказать.

— Ничего трагического не произошло, я всё ещё жива, не так ли?

— Проклятие, я не заметил. То есть я чувствовал, что ты очень тесная, но думал это потому, что ты не делала этого часто, и не потому что ты не делала никогда. И потом, у меня не было лакмусовой бумажки для сравнения. Как правило, цыпочки кому я вставляю, имеют широкие двери.

— Действительно?

— Тебе кажется, я похож на парня, который трахает девственниц?

— Тогда сегодня у каждого из нас был свой первый раз.

— Почему ты рассказала мне прежде всё это дерьмо?

— У меня необузданная фантазия. Но я знаю, что она дерьмо.

— Конечно, дерьмо.

— Я умею отличить сон от реальности, и понимаю, что это никогда не произошло бы таким образом. Прекрасный принц, музыка, цветы, бьющиеся сердца, – я знаю, что все эти вещи не существуют.

— А что существует? Тот, кто откроет тебя без лишних слов?

— Для меня это произошло красиво, на самом деле.

— Ты испытала наслаждение пока...

Пенни закусила губы.

— Я… э-э... я думаю, что нет, не в том смысле, что подразумеваешь ты.

— Пенни, есть только один смысл. Ты испытала удовольствие?

— Я была счастлива...

— Я не говорю о счастье. Я говорю про оргазм.

— Нет, это нет, но...

Маркус падая сел на кровать. Начал потирать свой лоб рукой. Пенни поднялась, собрала свои немногочисленные вещи и пригладила растрёпанные волосы.

— Я ухожу, — сказала она, демонстрируя улыбку. — Не волнуйся, я в порядке, и всё равно счастлива.

— Проклятье, из-за чего ты счастлива? — воскликнул он с раздражением.

«Что сделала это с тобой. Что это ты стал первым. До сих пор чувствовать твой вкус во рту».

— Выбросила девственность из мыслей. Почти в двадцать три года она превратилась во что-то нелепое. Теперь всё будет проще. Надеюсь, я не очень разочаровала тебя.

Маркус последовал за ней взглядом, пока она приближалась к двери.

— Ты не стала разочарованием, мужчина не может лгать.

Она не сказала ему, что имела в виду не своё тело. Он знала, что её тело было желанно. Хотела спросить его, что он чувствовал: испытывал ли он единство целуя её? Чувствовался ли вкус её языка более сладким, чем какой-либо другой аромат, и входя в неё он ощущал её частью своей души?

Но не могла спросить его, ни о чём подобном. И особенно не хотела знать ответы. Она была уверена, что они её убьют.

Таким образом просто открыла дверь и сказала за секунду, перед тем как выйти:

— Спасибо, Маркус.