Она проснулась от оглушительного шума производимого градом. Казалось, что Бог сбрасывал на землю кучу маленьких карамелек. Пенни поёжилась от холода и открыла глаза, думая о Маркусе, о том, как было бы здорово наблюдать за этим ледяным штормом вместе с ним.

Но ожидать его было бы безумием. Какое бы подобие любви он ей не дарил, Пенни понимала, что эта любовь лишь имитировалась всеми возможными способами и исключала сокровенные сердцебиения. Оставаться твёрдо стоять на земле, не улетая в облака мечтаний, будет лучшим способом не оказаться через несколько дней с разбитым сердцем.

«Детка, твоё сердце уже разбито».

Поэтому она созерцала в одиночестве раскаты града.

В какой-то момент, бабушка попыталась войти в комнату и обнаружила запертую дверь.

— Пенни? Что происходит?

Она открыла дверь и успокаивающе ей улыбнулась.

— Ничего, вчера я так устала, что закрыла по ошибке.

Барби улыбнулась, наклоняя голову набок, как воробей.

— Ты сильно влюблена в этого парня, не так ли?

Пенни покраснела с той же скоростью, с какой ватный диск впитывает воду, и спросила саму себя: догадалась ли бабушка или, возможно, всё слышала.

Она посмотрела на неё и ответила просто:

— Да.

Бабушка Барбара послала ей громкий воздушный поцелуй. Затем она сменила тему, как поступала всегда, когда казалась зацикленной на одной мысли и старалась как можно быстрее от неё избавиться.

— Тогда приходи, я приготовила блинчики.

Пенелопа приготовилась притвориться пробующей сладкие блины, нафаршированные томатным соусом или, ещё того хуже, с добавлением зубной пасты. Вместо этого она оказалась перед тщательно накрытым столом и стопкой блинов, выглядящих аппетитно. Даже распространившийся по кухне запах, казался обычным ароматом сладостей.

Вдохновлённая этой презентацией, она попробовала кусочек. Было вкусно. Блин был самым настоящим, без каких-либо ненормальных дополнений.

— Ты молодчина, спасибо! — сказала она бабушке, обнимая её.

— Но нам нужен кленовый сироп, у нас закончился, — сказала Барби, немного разочарованная.

— Не волнуйся, я пойду и одолжу его у миссис Тавелла.

Пенни надела пальто поверх пижамы и вышла из дома. Она была счастлива от следующих один за другим сюрпризов. Вначале Маркус, дарящий мимолётное зёрнышко любви, а потом бабушка, которая не сотворила стихийное бедствие в кухне. Было определённо, что праздновать.

Когда она вышла на лестничную площадку, то поддалась искушению подняться к нему в мансарду. Не для того, чтобы одолжить у Маркуса кленовый сироп, а для того, чтобы пригласить его позавтракать с ними. Вероятно, он бы отказался, сожалея о том, какую нежность проявил по отношению к ней накануне ночью, ненамеренно провоцируя её поверить в то, что он хочет разделить что-то большее, помимо просто чувственного секса. Однажды, он сам себя пригласил к ним на обед, но завтрак имел другую ценность. Завтрак не разделяют с любым гостем.

Она пригладила руками волосы и потуже запахнула пальто.

«Как будто он уже не видел тебя в пижаме, и без пижамы, и всю вверх тормашками. Иногда в буквальном смысле вверх ногами».

Она постучала в его дверь. Пенни покраснела от воспоминания, как всего несколькими часами ранее они были близки, наполненные поцелуями, ласками и вздохами, приглушаемыми руками и губами. Её сердце забилось так сильно, что она испугалась потерять его, как падающий с лестницы спелый плод.

Но никто не ответил. Она исключила возможность того, что он мог так глубоко спать, чтобы не услышать её. Или, несмотря на град, он пошёл на пробежку?

Немного опечаленная, она пошла к миссис Тавелла. Соседка, в залатанной ночной рубашке фиолетового цвета, совершенно довольная поприветствовала Пенни и с радостью одолжила ей сироп

—Как дела с Маркусом? — подмигнув, полюбопытствовала она на прощанье.

Пенелопа спросила себя, а возможно в этом странном выводке стариков, многие из которых производили впечатление почти слепых и глухих, но на самом деле имели слишком внимательные глаза и слух более острый, чем тот, что казался на первый взгляд. Или если, сочившаяся из неё любовь была настолько очевидна – своего рода яркое клеймо, проявляемое в бесконечной грохочущей тахикардии, что все могли видеть и слышать, и понимать. Ничего не ответив соседке, поблагодарила её за сироп и быстро вернулась в квартиру.

В шаге от двери радость этого утра рассеялась как искра. Из квартиры раздался оглушительный грохот, похожий на падающие тарелки и столовые приборы.

Она быстро открыла дверь и ей предстала сцена, леденящая своим ужасом.

Барби лежала на полу, возможно, без сознания или, может быть, мёртвая. Падая, она потащила за собой скатерть и всё, что стояло сверху. Блинчики, тарелки, столовые приборы и даже баночка с искусственными цветами, которые она поставила в центре стола в качестве украшения, последовали за ней. Пенни закричала. Из рук упала и отскочила бутылка, разбрызгивая вокруг сироп, вытекающий как золотистая кровь и присоединяясь к общему разрушению.

✽✽✽ 

Больница выглядела серой и вызывающей чувство тревоги. Пенни, всё ещё в пижаме и накинутом сверху пальто, в паре кроссовок одетых в спешке, бледная и напуганная ожидала, когда кто-нибудь расскажет ей о состоянии бабушки.

По-прежнему слышала у себя в голове свой собственный кричащий голос, и наблюдала, как прибежали многочисленные соседи, пытаясь понять, что же происходит. Она слышала сирену скорой помощи и вновь перед глазами вставала холодная рука Барби в её руке, бесцветные щёки бабушки и закрытые веки.

«Она не умерла, потеряла сознание, хотя и выглядит как мёртвая».

В больнице Барби увезли в отделение, оставив Пенни одну в коридоре, стены которого были выкрашены в ледяной белый цвет и стояло несколько пластиковых стульев. Она сидела в ожидании. Периодически проходили парамедики, а на заднем фоне размыто слышались голоса, которые Пенни не слушала. Все её мысли были аннулированы, а в голове разворачивалась одна и та же трагическая сцена.

После бесконечного ожидания появилась доктор, без преувеличения предстала напротив Пенни, которая изолировала свои ум и уши, погрузившись в какой-то криогенный сон.

—У неё был инсульт.

—Могу я её увидеть?

—Да, но она всё ещё находится без сознания.

—Она поправится?

— Произошла не очень сильная атака, но, учитывая, что она не новичок для таких событий, необходимо будет оценить масштаб последствий. У неё могут возникнуть трудности с речью и движением. Мы должны провести обследования, чтобы определить степень повреждения и назначить лечение. Следуйте за мной.

Доктор пошла вперёд и Пенни последовала следом. Вместе они вошли в тихую комнату, где царил полумрак, а единственный шум производили аппараты, которые отслеживали состояние пациентов. Бабушка лежала на кровати с закрытыми глазами и выглядела такой бледной, что создавалось впечатление – она уже умерла. О том что, возможно, она не умерла, Пенни догадывалась по медленным ударам её сердца, о которых свидетельствовал прибор, расположенный рядом с ней.

Пенни провела в больнице долгие часы, сидя на неудобном стуле и держа за руку единственного человека, оставшегося у неё на земле.

Она практически не двигалась, леденея от страха потерять её, как будто перемещение даже на один миллиметр могло позволить «костлявой» открыть портал в палате и войти в тело Барби. Затем, постепенно, слушая издаваемый оборудованием «бип» Пенни успокоилась. Сердце не переставало биться. Бабушка оставалась жива.

Через несколько часов она начала испытывать холод, и вспомнила, что всё ещё одета в пижаму и недостаточно тёплое пальто и даже без носков. Посмотрела на настенные часы и с удивлением поняла, что уже наступила вторая половина дня. В этой палате не было окон, но она была уверена, что снаружи солнце готовилось к закату.

Доктор предложила Пенни вернуться домой, и она согласилась, но только потому, что боялась сама заболеть. Кто бы стал ухаживать за бабушкой, если бы с ней что-нибудь случилось?

Снаружи до сих пор шёл град. Звон этих ледяных слез звучал пугающе и уже не казался изящным и гипнотическим, как и утром, когда она наблюдала, находясь в собственной комнате. В придачу, садясь в спешке в машину скорой помощи, Пенни не взяла с собой ни доллара.

«Как я вернусь домой? Мне придётся одолжить у доктора?»

Ноги замерзали всё сильнее, и она начала плакать. По крайней мере, слезы были горячими и согревали щёки.

Посреди этих ледяных выстрелов, внезапно, она почувствовала, что теряет равновесие. На мгновение она подумала, что поскользнулась на мокрой дороге и ожидала услышать стук своих костей о тротуар. Но потом поняла, что произошло совершенно другое.

Маркус, как по мановению волшебной палочки, поднимал её на руки. Отстранённо наблюдая, она почти испытала атаку головокружения. Пенни не привыкла взлетать так высоко. Она не привыкла летать вообще.

— Пойдём, — сказал он решительно.

— Но ты, как…

Он не ответил и, продолжая нести её на руках, прошёл около сотни метров среди плавающих под неустанным градом людей. Наконец он подошёл к старой красной «Камаро», припаркованной у тротуара. Поставил Пенни на землю и открыл дверцу. Она посмотрела на него странно.

— Она не украдена, если это то о чём ты думаешь.

Немного сконфуженная Пенни не заставила повторять его дважды. Она села в машину, слегка задаваясь вопросом, чья она могла бы быть, пока Маркус садился с другой стороны и её заводил.

Он спросил Пенни о самочувствии бабушки.

Затем он спросил, как себя чувствует она.

Потом снова, пока вёл машину, взял её за руку.

—Боже, ты закоченела.

Хотя ему и нужно было переключать передачу, он не отпустил её руки до самого дома.

✽✽✽ 

Все жильцы дома хотели узнать о Барби. Пенелопа рассказала вкратце всю информацию которой располагала, а взамен получила множество слов поддержки. Как только она переступила порог дома и увидела на полу гору из блинов, посуды и кленовый сироп, разбрызганный повсюду, то она вновь пережила ту же травму и ту же боль, и ей пришлось сдержать крик между пальцами.

Маркус закрыл за собой дверь, войдя с ней. Пенни почувствовала, как его силуэт надвигается позади неё, и сразу же услышала его голос.

— А теперь иди и прими горячий душ, — сказал он ей, или, вернее, приказал.

Она слабо кивнула и заперлась в ванной. Оставалась стоять под душем до тех пор, пока не закончилась горячая вода. Наконец она почувствовала, как расслабляются мышцы, и смогла вновь согнуть пальцы ног и рук. Тщательно высушила волосы полотенцем и надела толстые носки, брюки от старого спортивного костюма и жёлтую толстовку с изображением крокодила.

Когда Пенни пришла на кухню, то на мгновение замерла, потому что увидела небольшой сюрприз, ожидающий её там. Маркус убрал всё прежде рухнувшее на пол и выбросил всё то, что нужно было выбросить, а остальное вымыл. Он стоял у плиты и что-то готовил.

Пенни посмотрела на него, как будто что-то неправильно увидела и не так поняла.

— Что ты…

Он заметил её присутствие и обернулся.

— Сядь. Я не изысканный повар, но надеюсь, омлет со всем что имеется, тебе понравится.

Пенни механически села за стол, всё ещё не придя в себя. Маркус подал ей обильную порцию омлета.

Несмотря на произошедшее сегодня утром, Пенни обнаружила, что голодна и с жадностью принялась за еду. Маркус налил в стакан шоколадного молока, и она выпила всё до последней капли. Всё это время он наблюдал за ней, прислонившись спиной к плите, со скрещёнными на груди руками.

Выпив последний глоток, она спросила его:

— Машину, ты взял сегодня?

— Да, пошёл автодилеру, которого мне посоветовал Малкович.

— Красивая.

— Прежде всего, полезная.

— Спасибо за всё это.

— Перестань. Терпеть не могу, когда ты благодаришь меня.

— Хорошо, тогда давай скажем так: уродливый мудак, ты не должен был забирать меня из больницы, убирать и готовить для меня.

Маркус улыбнулся.

— Так-то лучше.

— Как ты узнал, где я?

— Когда я вернулся, то об этом мне сказал каждый, кто живёт в доме.

— Они милые люди.

— Как ты сейчас себя чувствуешь?

— Лучше. Я очень беспокоюсь о своей бабушке, но мне лучше.

— Она поправится.

— Я сильно на это надеюсь.

— Для начала, если ты не хочешь, чтобы по её возвращении ты заболела сильнее чем она, то ложись на диван и накройся.

— Да, так лучше. Тем более через пару часов мне нужно идти на работу.

Маркус последовал за ней и сел рядом на диване. Он занимал почти целиком весь диван и одним своим коленом решительно её касался, как будто между ними возникла – и имелась в реальности – близость, которая не вызывала больше смущение от прикосновений.

— Ты же не думаешь вернуться к работе в этой дыре.

Пенелопа нахмурилась.

— Конечно, вернусь.

— Нет, ты найдёшь другую работу и не по ночам.

— Но послушайте его. Это моя работа, я вернусь и ещё как.

— Тебе нравится?

— В каком смысле?

— Это твоя страсть? Твоя тайная мечта?

— Нет, конечно, нет, но не всегда имеется возможность воплотить свои мечты! Работать вышибалой это твоя заветная мечта?

— Нет, и в действительности я буду там работать ещё совсем не долго.

— Я не думала что ты тот, кто верит в мечты.

— Скажем так, меня достали тюрьмы всех видов. Включая и дерьмовую работу с мизерной оплатой.

—Окей, но твой случай другой. Через несколько дней ты уйдёшь. Ты будешь жить под звёздами, в конюшнях, где захочешь. Я должна остаться и работать, нравится мне это или нет.

— Найди другую работу.

— Знаешь, ты просто ненормальный? Думаешь, если бы я нашла хорошую работу, то попала бы в «Well Purple»? У меня нет специальности, я не ходила в колледж, и не думаю, что все только и мечтают меня нанять, и хорошо мне платить.

— Что бы ты хотела делать?

— То, что я хотела бы делать в своей жизни не может быть сделано здесь.

— Что?

Пенни подтянула ноги, свернувшись калачиком на диване. Она на мгновение прикусила губы, а потом пожала плечами.

— Жить в сельской местности. Заботиться о животных, рубить дрова и продавать выращенные на земле продукты, чтобы жить.

На мгновение Маркус молчаливо рассматривал её, как будто пытался переварить это откровение. Наконец он сказал:

— Мне кажется это отличная мечта.

— Да, и как я могу воплотить её? Начну выращивать базилик на пожарной лестнице?

— Нет, найди другую работу, нечто среднее между дерьмом и мечтой.

— В этом районе ничего нет, Маркус. Я уже всё прочесала.

— Это означает, что ты изменишь район для поиска.

— Но послушайте, какой тон! Если я буду вынуждена работать в другом районе, то потрачу большую часть того что зарабатываю для оплаты транспорта, но, прежде всего, мне понадобится целая жизнь на дорогу. Я должна находиться как можно ближе к бабушке, тем более сейчас.

— Я буду отвозить тебя.

— Конечно! Ты меня отвезёшь! И до каких пор? До следующей недели. А потом? Пожалуйста, прекрати эти разговоры, у меня болит голова.

Включила телевизор на первую попавшуюся программу. У неё появилось безумное желание ударить его. Легко ему рассуждать, легко для того, кто через несколько дней уйдёт со своей потрясающей Франческой.

Несколько минут телевизор трещал в полной тишине. Пенни сидела в воинственной позе, согнув в одну сторону ноги и скрестив на груди руки. Внезапно она услышала рядом с собой шорох, и Маркус придвинулся к ней ближе, обняв её за плечи рукой.

— Пенни, я не хочу, чтобы ты вновь возвращалась в «Well Purple», — упрямо повторил он.

— У тебя нет никакого права на это.

— Напротив, я его имею.

Она уставилась на него яростным взглядом.

— Ах, да? С чего бы?

Маркус не ответил. Он исследовал её взглядом вместо того чтобы дать какое-либо объяснение; в тишине, полной кричащих откровений, которые должны быть сказаны. Он протянул другую руку к ней и положил её на щёку, едва задев губы большим пальцем. Он не делал ничего другого – только это лёгкое прикосновение, только этот палец, который одно прекрасное мгновение путешествовал по её надутым губам.

Пенни не поддалась убеждениям и вернулась к нападению:

— Ты выглядишь как засранец. Тебе когда-нибудь это говорили?

— Это фактически моё второе имя.

Она раздражённо выдохнула.

— Напомню, я должна тебе заплатить ещё за две недели. Думаешь, деньги падают с деревьев? Мне странно, что именно ты начинаешь такие разговоры.

Маркус сохранял молчание. Он оставался неподвижен, продолжая обнимать её одной рукой за плечи, а другую, той, что прежде ласкал, положил перед собой, плотно сжав кулак и устремив взгляд в телевизор, где шёл старый черно-белый фильм. Пенни почувствовала укол в сердце, когда поняла, что это вестерн с Джоном Уэйном. Она подумала о бабушке и таинственном Джоне, секрете в её жизни, который обогащался новыми подробностями при каждом рассказе. И она хотела бы позвать её, сказав: «Барби, иди, посмотри, кого показывают по телевизору!»

Неожиданно её озарило – как она будет жить без неё. Одиночество и тишина. Некого любить и никто не будет любить её. У неё не было ни братьев, ни сестёр, ни дядей, никого кроме Барби. Внезапно, она разрыдалась, спрятав лицо на своих коленях.

Она не заметила этого сразу, потому что её разрушала огромная боль от этой зловещей мысли, но только после того, когда икота становилась слабее, поняла что Маркус сжимал её обеими руками. Она оказалась прижатой к его груди, шмыгая носом и наблюдая, как Джон Уэйн держал в руках винтовку, в сдвинутой набок шляпе и с кривой ироничной улыбкой на лице.

— Мы поступим так, — предложил Маркус. — По крайней мере, сегодня вечером ты отдыхаешь. И завтра мы поговорим об этом снова.

— Мы двое, не должны возвращаться, ни к какому разговору, — пробормотала Пенни, растягивая фразу из-за повторяющейся непроизвольной икоты. — Я не понимаю. Тебе вообще не всё равно?

— Я очень переживаю о тебе.

— Я понимаю, что ты хочешь утешить меня после того, что произошло сегодня. Но я ненавижу ложь и даже в такие моменты она невыносима.

— Это не ложь. Я очень беспокоюсь о тебе.

Пенни отстранилась на мгновение, чтобы внимательно на него посмотреть.

— Ты слишком любезен сегодня вечером, я вынуждена выдвинуть тебе абсурдное обвинение, — пробормотала она с грустью.

— Пользуйся моментом, это не будет длиться вечно.

— Маркус, я готова к тому, что всё скоро закончится, мне не нужны предупреждения. «Навсегда» не существует. Скорее возможно существование Санта-Клауса.

— А сейчас хватит думать и говорить. Закрой глаза и немного поспи.

— Я не могу, мне нужно бодрствовать, на случай если позвонят из больницы.

— Я подежурю.

Она осмотрела его в удивлении.

— Ты останешься здесь?

— Ты не хочешь?

— А работа?

— Ты сама заметила, что это не моя мечта работать вышибалой. Если меня уволят, то мне плевать.

— Какая у тебя мечта?

Она почувствовал руку Маркуса, которая нежно гладила прядь её волос.

— Быть свободным, — ответил он. — Но действительно свободным. Идти, делать, владеть, или не иметь ничего. Я устал от цепей. Жить пятнадцать лет в борделе, в прямом смысле, не имея ни минуты покоя. Жить три года в сиротском приюте, несмотря на то, что ты не сирота, просто потому, что твоя мать – шлюха. Жить четыре года в тюрьме и вполголоса огрызаться, чтобы выйти как можно скорее. Это клеймо. Приговор. Теперь я выгляжу свободным, но я не свободен. Я никогда не буду прощён, я навсегда останусь мальчиком, который ударил ножницами мудака и мужчиной, который убил парня. Правда в том, что это я, в конце концов, кровь не лжёт.

— Свобода начинается изнутри, Маркус. И прощение приходит от твоей совести. Дай себе время и прекрати смотреть на себя как на сына проститутки, осуждённого быть негодяем, потому что так запрограммировано в ДНК. Ты говоришь о своей матери только так, но... кем она была на самом деле?

Пенни подумала, что он не ответит ей. Этот вопрос был рискованным. На заднем плане, в наступившей тишине, Джон Уэйн резко вскинул ружье и выстрелил, вскочив на скаку в седло.

Но Маркус продолжил её удивлять.

— Она была простой женщиной. У неё была мечта – стать актрисой. Но не смогла.

— Она любила тебя?

— Думаю да.

— Она определённо любила тебя. Не думай о ней с ненавистью. Вспомни о чём-то хорошем, что вы сделали вместе. Помни только это.

Неожиданно Маркус засунул два пальца в вырез свитера и вытащил из него кожаный шнурок, на котором висело кольцо.

— Это принадлежало ей, — объяснил он, и сердце Пенни дико забилось. — Когда она умерла, у неё оставалось несколько небольших ценностей. Я ничего не взял, кроме кольца. Она носила его с восемнадцати лет, когда уехала из городка, в котором жила, чтобы добраться до большого города в поиске удачи. Кольцо не имеет ценности, но она была очень привязана к нему. Подумай только, но однажды, когда мне было десять лет, она сказала, что я должен буду преподнести его своей невесте. Она использовала эту смешную фразу: «Преподнеси его своей невесте». Она осталась абсурдно наивна.

Пенелопа попыталась представить Франческу с этим кольцом, внимательно глядя на которое, становилось понятно, что оно действительно представляло собой маленькую безделушку для девочек. Это была небольшая серебряная вещичка, что-то вроде изящно свёрнутого крокодильчика, с остатками зелёной эмали вокруг морды, и двумя осколками красного камня вместо глаз. У неё не получалось представить красивую брюнетку, которую она встретила в комнате свиданий в тюрьме с таким ободком на пальце. Скорее она, производила впечатление гигантского крокодила, предназначенного его поглотить.

Это ревность заставляет меня так думать, ревность, зависть, и миллион других плохих чувств.

— Спасибо, что рассказал мне, в конце концов, — сказала она ему. — В первый раз ты так разозлился.

«И ты собирался меня поцеловать.

И ты был красивым, высокомерным и хрупким.

И мне не было страшно.

И с тех пор я хотела заниматься с тобой любовью».

— Я не понимал, что…

— Что?

— То, что ты действительно хочешь узнать.

— Маркус, ты мне по-настоящему интересен.

Тишина, и Джон Уэйн, который спасал хороших парней от плохих. Пенни несколько минут следила за сценой из фильма. Громкость была низкой и звучала приглушённо. Она чувствовала, как рука Маркуса перебирала волосы. Другой рукой он крепко её прижимал. Его большое тело рядом, казалось ангелом, высеченным из камня. Он не выглядел ангелом, определённо нет, но его присутствие заставляло её чувствовать себя хорошо. Всё вместе – она была уверена, что Барби поправиться, что Маркус останется с ней, найдёт новую фантастическую работу, и жизнь будет прекрасной, полной «навсегда».

Она задремала с этими иллюзиями, детскими, как кольцо на шее Маркуса.