По утрам Пенни просыпалась рано, невзирая на сон, практически летаргический. Сегодня она начинала работать только после обеда, но больше спать не представлялось никакой возможности. Обычно, она натыкалась на разрушения, похожие на последствия от прокатившегося по квартире торнадо, которое всё перевернуло на своём пути. И причиной данного хаоса были не воры или ветер, а бабушка. Вследствие достаточно серьёзной ишемии, милая и мечтательная Барби заболела ранней стадией старческого слабоумия. В этом периоде она зациклилась на готовке, вернувшись в своей голове во времена, когда работала учителем в начальной школе. Отдаваясь уже тогда, как отдушине, двум своим пристрастиям – детям и сладостям – она готовила для своей малышни изысканные лакомства всех типов. Барби вела их по длинному и тернистому пути знаний, не упрекая и не наказывая, а поощряя вкусным, сделанным в виде сердечек шоколадом, безе, расфасованным по пакетикам как карамельки и свежими мармеладками. К сожалению, от этого вкусного прошлого остался лишь пыл, но никак не точность в исполнении рецептов. Если она решала испечь бисквиты и не находила муку, появлялся риск в замене последней на тальк, иногда даже на стиральный порошок. Определённо, всё вокруг пачкала, и Пенни каждое утро вставала рано чтобы навести порядок. Она притворялась, что пробует выпечку и угощает соседей, затем готовила что-нибудь съедобное и помогала бабушке умываться, одеваться и играла с ней. Создавалось впечатление, будто одна маленькая девочка проводит время с другим ребёнком. Времени на сон не оставалось, хотя работа в баре и начиналась в пять вечера.

После обеда её ожидала вторая работа – в библиотеке. Назло всем предрассудкам, порождённых в этом жалком квартале, в библиотеке всегда было многолюдно. Возможно, потому что работало отопление, и люди ощущали спокойную и дружескую атмосферу, или действительно хотели безмятежно прочесть хорошую книгу, всё это делало её постоянно переполненной. Маленькая, но элегантная, опрятная, декорированная деревянными панелями и разноцветными корешками книг, для Пенни она была словно страна чудес для Алисы. Её не удивила бы возможность обнаружить белого кролика, с карманными часами, ныряющего среди книжных полок. После убожества своей ночной работы, где она готовила выпивку для пьяных байкеров и цыпочек, прокуренных до корней своих перекрашенных волос, одетых в обязательную униформу потаскушки-которая-даст-только-попроси, безмятежный мир библиотеки её возрождал.

— Выйдем ненадолго на улицу? — спросила Пенни бабушку, после того как долго расчёсывала её волосы, и в завершении нанесла на них из пудреницы пудру, с ароматом розы, как обожала Барби.

— До трёх остаётся ещё два часа. Прогуляемся?

Бабушка согласно кивнула, засветившись от счастья. Она любила прогулки, но в одиночку не могла выходить из дома. Быстро уставала и начинала хромать, а так же оставался риск, что её внезапно охватит замешательство из-за того, что она позабудет как вернуться домой.

Пенни надела свою шерстяную розовую шляпку, почти сухую, серое пальто и взяла бабушку под руку. Дождь прекратился, но воздух оставался достаточно прохладным. Они начали спускаться по лестнице, и Барби выглядела совершенно как ребёнок.

Однако, когда они спускались, на их пути появилось препятствие. Не в метафорическом смысле, а действительно, самое настоящее препятствие. Мешок для тренировок, по которым боксёры бьют кулаками, а кикбоксеры – ногами. Пенни не составило труда узнать незнакомца, того кто стоял позади этого громоздкого предмета, и с кем она встретилась вчера вечером. Мешок и мужчина полностью занимали площадку между двумя лестничными пролётами. Спуститься не представлялось возможным, если только не распластаться по стенке, рискуя превратиться в лепёшки, зажатые между стеной и могучим телом этого типа. Он был крупнее мешка и практически доставал головой до потолка.

— И как мы сейчас пройдём? — раздражённо спросила Пенни.

Мужчина поставил мешок на пол, и насколько это было возможно, прижал его ближе к стене. У неё появилась возможность лучше его разглядеть. Он обладал широкими плечами, создававшими впечатление твёрдого мрамора. Из-под закатанных рукавов чёрного свитера, на предплечьях, виднелись татуировки. Одет был в тёмные джинсы, заправленные в низкие ботинки без шнурков. На шее виднелся кожаный шнурок, на котором висело кольцо в форме животного, возможно змеи.

Пенни почувствовала, как её щёки загорелись красным, а внизу живота появилось своего рода лёгкое трепетание бабочек. Его глаза были удивительные, странного цвета – необычное слияние серого и лазурного. Когда незнакомец, в свою очередь, посмотрел на неё, Пенни отвела взгляд.

Барби сказала Пенни на ухо, намереваясь сделать это по секрету, но используя тон, который можно спокойно услышать от первого и до последнего этажа, — Какой красивый парень, согласна?

Когда бабушке нравился какой-нибудь повстречавшийся парень, она всегда откровенно заявляла об этом. Барби была прямолинейна, говорила что думала, иногда смущая, как все те, кто болел определёнными заболеваниями и переставал тормозить свои собственные комплексы. Она говорила что думает точно в момент, когда мысль приходила в голову. Надо заметить, что муж бабушки был преподавателем, худым парнем в круглых очках, с внешним видом штангиста, поднимающего перья. Отсюда можно подумать, что мужчины, похожие на бессмертных греческих воинов, не должны соответствовать её вкусам. По правде говоря, её идеальным мужчиной был другой; до замужества, в ещё более далёком прошлом, бабушка пережила незабываемую любовь. Она безумно любила одного грубого и мятежного парня, одного из тех, кто пачкает руки и имеет мозоли на пальцах, с мышцами, сформированными тяжёлой физической работой. Всё плохо закончилось, поскольку её родители препятствовали всеми возможными способами, с типичной семейной настойчивостью, присущей прошлым эпохам, когда дочь служащего не могла выйти замуж за фермера. Но бабушка, порой забывавшая, что делала накануне, хранила целостными воспоминания об этом запретном желании молодости. Его звали Джон, подобно Джону Уейну, и по её рассказам немного на него похожему. Возможно поэтому, каждый раз встречая мужчину, который выглядел как солдат, ковбой или боксёр, улыбалась им подобно шестнадцатилетней.

В то время как бабушка, взяв руку, предложенную ей мужчиной, комфортно проходила сквозь маленькое пространство на площадке, Пенни бормотала что-то неразборчивое.

— Ты такой милый! — сразу же воскликнула Барби. — Как тебя зовут?

Парень улыбнулся, и Пенни подумала, что улыбка выглядела натянутой и неискренней. Такие улыбки всегда скрывали секреты негодяев.

— Маркус, — ответил ей. Затем он обратился к Пенни с более решительной интонацией. — Если ты решишь пройти, мы все ускоримся.

— Двигаюсь, как могу, или мне разбиться только потому, что ты спешишь! — раздражённо ответила она. Однако раздражение, хотя и подлинное, не могло полностью успокоить весь этот безумный трепет от роя бабочек в животе.

«Проклятые гормоны! Насколько вообще возможно, что образованная, читающая и подготовленная к цивилизованной жизни девушка, находит себя в смятении перед доисторической обезьяной.

Мы, в конечном счёте, животные? Неужели достаточно двух бицепсов пещерного человека чтобы разжечь инстинкты?»

Она прикусила язык из-за невозможности прикусить мозг. Ненавидя себя за то, что представила — каково это, оказаться в объятьях этих рук, способных доставить больше боли, нежели ласки.

Она приготовилась пройти, пока бабушка, спокойная и счастливая, уже ожидала этажом ниже. Маркус отодвинулся назад, насколько это представлялось возможным, но имелось то пространство, что имелось. Всенепременно, слегка заденет его грудью, если пройдёт перед ним, нет, практически вплотную к нему. Эти чёртовы примитивные бабочки устроили в горле давку. Какой у него парфюм? На самом деле никакого одеколона. От него исходил аромат мужчины, чистого и немного, самую малость, вспотевшего. Он был настолько огромным, подобно дубу, возвышающемуся на пути света, что смог бы проецировать тень, такую просторную, чтобы полностью её окутать. Она макушкой едва достигала до его груди.

— Не волнуйся, я тебя не трону, — прошептал он, продолжая холодно улыбаться.

Пенни проскользнула мимо, всё ещё густо краснея. Она хотела надавать себе пощёчин. Не из-за этого мимолётного контакта, а потому что её больной мозг продолжал допытываться в тишине: «ты сделала бы это с этим парнем?

Никогда в жизни! Мысль — это только мысль!» Она ненавидела даже романы, в которых тётки лишённые гордости, мигом теряли голову, как будто судьба нажимала на переключатель, только потому, что классный парень посмотрел на них лукавым взглядом.

Предположение — это только одно предположение. Это было правдой, рациональной истиной. Она никогда не теряла голову. По правде говоря, она ещё оставалась девственницей. И это был её выбор, а не из-за нехватки мужчин, согласных сделать с ней этот шаг. На работе она встречала их достаточно каждую ночь: полупьяные парни, игриво подмигивающие и с очевидными намерениями. Но Пенни не хотела любого доступного. Она мечтала о любви с заглавной буквы «Л», известную ей по книгам. Хотела походить на Джейн Эйр. Не в том смысле, что мечтала найти сварливого мужчину с сумасшедшей женой, запертой на чердаке, а надеялась встретить большую любовь, любовь необычную и незабываемую. Одну из тех, что переворачивает твой мир, и даже если плохо заканчивается, оставляет внутри тебя неизгладимый след. Она поверила, что возможно Грант предопределён судьбой, но Грант оказался безумцем, склонным к насилию.

С этого момента, она пообещала самой себе, быть ещё более осторожной и внимательной, чтобы не попасться в ловушки лжи и других демонов. Демонов подобных Гранту, обманывающих тебя изысканными манерами, или демонов, таких как Маркус, кто казалось создан, чтобы коллекционировать наиболее античные твои части, погребённые и тайные, о наличии которых не догадываешься даже ты сама.

Итак, она быстро приблизилась к бабушке. И все же не могла не посмотреть на его спину, как он поднимался наверх, держа свой груз, словно джутовый мешок , наполненный лепестками. И вновь в её голове всплыли горячие вопросы, которые она заставила себя не слышать, и оставила без ответа.

✽✽✽ 

Библиотечная атмосфера всегда хорошо действовала на Пенни. Помогала чувствовать себя чистой и обновлённой, независимо от того, что случалось за её пределами. В обязанности Пенни входило систематизировать книги на полках, наводить порядок на столах и обслуживать читателей с запросами книг, требующих поиска с подъёмом по лестнице. Учитывая, что мисс Милиган, заведующая библиотекой, была дамой пожилой, имела шаткую походку, и начинала чувствовать головокружение даже при подъёме на одну ступеньку.

Кстати, Пенни как раз искала книгу, которая хранилась на одной из верхних полок. Она работала в одиночестве, стоя на удобной лестнице, оснащённой колесами, которые скользили между полками, как хорошо смазанный скутер. Иногда она развлекалась, катаясь вперёд и назад, напевая про себя песню из диснеевской «Красавицы и чудовища». Найдя книгу, она спустилась вниз довольная, что может порадовать генерала Обри, мечтавшего прочесть эту редкую книгу воспоминаний о прошедших временах.

И тут, счастье превратилось не просто в воспоминание, а в настоящее разочарование. Её поджидал Грант. Он стоял, сложив руки и прислонившись спиной к полкам. С волосами цвета мёда с апельсином, бирюзовыми глазами и улыбкой, соблазняющей глупых людей, неспособных увидеть вероломного подлеца, прячущегося внутри. Другими словами, таких глупых людей, как она.

— Привет, — сказал он. — Как долго мы не виделись?

Пенни знала, что сумасшедшим необходимо уступать и не провоцировать их, но Грант пробуждал в ней очень сильное стремление ему противостоять. Бог знает как, но он умудрялся сдерживать себя. Не было публичного проявления ярости на глазах у свидетелей, что могло бы позволить ей выдвинуть обвинение в полицию и не выглядеть при этом в роли чокнутой, которая искушает в совершении преступления Его Величество.

— Грант, мы встречаемся практически каждый день, — ответила ему. — Куда бы я ни посмотрела, вижу тебя.

— Детка, потому что я влюблён в тебя, — прокомментировал он, не переставая улыбаться и демонстрируя эти проклятые идеальные зубы – следствие ношения брекетов на протяжении всего детства.

— У тебя странное проявление любви.

— Лучшее проявление любви, детка, — прошептал он, приблизившись. — Я не могу без тебя жить.

— Этот вид любви включает в себя попытку изнасиловать?

— Да брось, тебе же понравилось, Пенелопа, — его губы замерли у самого уха, и кишечник Пенни сжался подобно удаву вокруг умирающей ящерицы. — Дорогуша, ты шлюха с лицом ангела.

— Может быть, но, тем не менее, меня от тебя тошнит, — смело ответила ему.

«Давай, давай, сукин сын, ударь меня, сделай мне что-нибудь, тогда сразу же заявлю на тебя в полицию и покончим с этим преследованием, выматывающим мой разум и жизнь».

Грант уставился на неё, оскалив зубы.

— Наступит момент, детка. Пока что предоставлю тебе наслаждаться ожиданием. Всегда чувствуй на шее моё дыхание.

— Но за что? Почему ты не оставишь меня в покое? — спросила его, несмотря на то что знала ответ. С девушками, равными ему по положению в обществе, он не вёл себя подобным образом. С ними придерживался образа хорошего парня, молодого адвоката и официального спутника своей матери на благотворительных обедах. Но с теми, кого считал стоящими ниже по общественному положению, показывал свою извращённую сторону. Сначала он их выбирал, обманывал парочкой свиданий, милыми и галантными, и затем демонстрировал себя настоящего. Грубый секс. Грязный секс. Секс без согласия. Нецензурные слова, оскорбления, словесные унижения. Даже его поцелуи были обещанием террора.

— Потому что такое ничтожество как ты, не может позволить себе отказать мне.

В это момент мисс Милиган выглянула из центрального коридора.

— Пенни, всё в порядке? — спросила она её, — генерал ждёт свою книгу.

Грант натянул лучшую из своих лживых улыбок.

— Естественно, не буду больше красть у тебя время. Ухожу, увидимся ещё, любовь моя.

Он удалился как настоящий джентльмен, не испытывающий никакой вины. Пенни передала книгу библиотекарю, а потом поняла, что всё это время она задерживала дыхание. Сделала, сипло задыхаясь, глубокий выдох. Состояние было схоже с чистой агонией. Она посмотрела на свои руки и увидела, как сильно они дрожали. Если Грант намеревался уничтожить её психологически, прежде чем физически, то он преуспел.

✽✽✽ 

Проклятые пятьсот с небольшим метров. На этом коротком расстоянии от «Well Purple» до дома могло случиться что угодно. Каждую ночь она будто теряла год жизни. После предупреждения Гранта сегодня днём, Пенни была натянута, подобно струне на луке, готовом выпустить стрелу в полёт. Дождь прекратился, но уличные фонари с трудом освещали улицу. Она прикрыла ноги, насколько позволяло пальто, уверенная, что очень скоро сойдёт с ума, если не сможет разрешить эту проблему.

Внезапно она услышала шаги, словно кто-то прятался в переулке справа от неё. Не успев спросить «кто, что, как», она почувствовала прикосновение к своей руке, и от испуга закричала во всё горло.

Но очередной раз это оказался не Грант. Это был парень, её новый сосед по дому. Тот, что отправлял на носилки её гормоны.

— Девочка, успокойся, — стал убеждать её с невыносимо спокойным тоном. — Я ничего тебе не сделаю.

Пенни притормозила, приложив руки к грудной клетке в попытке остановить сердце, прыгающее в хаотичном карамболе. Она побледнела, как старая, проложенная нафталином простынь. Пока Пенни пыталась восстановить дыхание, Маркус прикурил сигарету. Наблюдала, как он сделал затяжку, проследил за выпущенным сигаретным дымом, а затем посмотрел на неё.

— Что тебе надо? — спросила его с воинственным видом.

— Ничего. Я видел, как ты подходишь и подождал тебя.

— Ты меня ждал? Зачем?

— Потому что ты похожа на зайца, преследуемого собаками.

Пенни сглотнула, оглядываясь назад, как будто на самом деле стая волков следовала за ней по пятам. Затем посмотрела на него, и нервное возбуждение, спровоцированное паникой, которую она испытывала до этого по другим причинам, превратилось в трепет. Испытывая осознание, почти физическое и подозрительное, как то, что вы чувствуете рядом со зверем, не зная приручен он или нет. Маркус был одет во всё черное, как и накануне ночью.

На мгновение она остановилась, между тем как парень продолжил свой путь. Через несколько метров он обернулся и озадаченно посмотрел на неё.

— Или хочешь продолжать в одиночестве, ведь не умолять же тебя, верно? Я устал, и спешу. Но не привыкай к сопровождению. Совершенно случайно, вчера и сегодня, я возвращаюсь так рано, обычно задерживаюсь дольше.

— Но кого это волнует…

— Короче, могу ускориться и свалить?

— Можешь уходить!

Он поморщился и покачал головой, будто услышал огромную глупость и не знает, следует ли язвительно её опровергнуть, или посмеяться над ней.

— Поторапливайся, уже почти рассвет, — сказал Маркус, ожидая её. Пенни с тайным облегчением вздохнула. Не было никакого смысла в том, чтобы чувствовать себя в безопасности рядом с человеком, имеющим татуированные руки, кто производил впечатление подлого убийцы, но это было именно то ощущение, что она испытывала.

— Где ты работаешь? — спросила его, просто чтобы поддержать беседу.

Он ответил. Это была дискотека всего в нескольких кварталах от дома. Однажды она ходила туда с Грантом, когда всё ещё думала, что он парень её мечты.

— Странно, что я тебя никогда не видела... — задумчиво пробормотала она.

— Потому что я парень, который привлекает внимание, ты это имеешь в виду? — сказал он, на несколько секунд задерживая в легких дым.

— Ну, на самом деле...

— Я работаю там недавно, — объяснил Маркус, выдохнув. — Я вышибала.

Пенни сказала ему, хотя он ни о чём и не спрашивал:

— Я работаю в «Well Purple», баре с рестораном в конце квартала.

— Теперь понятна эта униформа, — прокомментировал Маркус, указывая на её мини-юбку, плохо скрываемую под пальто. — Вы предоставляете также и дополнительные услуги?

Она уничижительно посмотрела на него.

— Просто потому, что кто-то работает официанткой в баре сомнительного вкуса и вынуждена одеваться, как нимфетка — не значит, что она шлюха.

— Никогда не думал что-то подобное. Я просто пытался понять, как получилось, что та, кто выглядит как шестнадцатилетний подросток, едва покинувший обитель монахинь, отправляется на ночные прогулки в прикиде, как будто собирается заниматься на улице проституцией. Но это, очевидно, твоё дело.

— Очевидно.

— Только не позволяй изнасиловать тебя, когда я рядом, иначе придётся вмешаться, а мне проблемы не нужны.

— Если это должно будет случиться, разрешаю тебе не вмешиваться.

— У меня много недостатков, но трусом я никогда не был.

Не будучи в состоянии контролировать себя, Пенни внезапно спросила его:

— Какие у тебя недостатки?

Маркус засмеялся с царапающим и раздражающим звуком.

— Произвожу всегда этот эффект на наивных цыпочек. Не знаю почему.

— О чём ты говоришь?

— Они начинают с вопросов: кто ты, что делаешь, какое твое прошлое, возможно, я могу тебя спасти своей любовью. Ты должна знать, что я не сплю с девочками-подростками.

Пенни вытаращила глаза и заявила в ужасе:

— Ты сумасшедший!

— А вот и нет. У тебя это написано на лице, всё-таки я многих попробовал. Прими холодный душ. Я не дотронусь до тебя даже пальцем, если ещё не исполнилось восемнадцать лет. Не хочу создавать проблемы.

— Мне двадцать два года! — сухо ответила она, сразу сообразив, что данная реплика не была правильной.

— Говоришь правду? Не дал бы тебе. В любом случае, не трону тебя всё равно.

— Ты ненормальный! И мне немного противен! Вообще, как мы дошли до этих разговоров?

— Ну, чтобы разъяснить всё и сразу. Повторяю, не желаю иметь проблемы. Я задержусь в этих краях только на два месяца. Не стремлюсь создавать отношения и не ищу врагов. Поэтому совершенно бесполезно, если ты попытаешься.

— Да кто собирается приставать к тебе? Тебе никогда не говорили, что ты немного хвастлив?

— Да, и обычно говорят, прежде чем умоляют трахнуть их до изнеможения.

— Окей, а сейчас прекрати. Мы практически пришли, можешь уходить, и лучше, избегай здороваться со мной при встрече.

— Для меня не будет проблемы сделать вид, что тебя не существует. Понятия не имею как тебя зовут и мне не интересно это знать.

— А у меня нет ни малейшего желания говорить тебе своё имя!

— Очень хорошо. Если обычно, ты возвращаешься в это время, постараюсь задерживаться в следующие вечера, чтобы больше не встречаться с тобой.

— Молодец, освободишь и меня от занозы в заднице.

Маркус приложил два пальца ко лбу, изобразив подобие военного приветствия, и остановился прикурить другую сигарету. Пенелопа ускорилась и удалилась от него, уставшая и чувствуя отвращение. Она не желала иметь ничего общего с этим мужчиной, чтобы не совершить ошибку на всю оставшуюся жизнь.

✽✽✽ 

Когда Пенни нервничала, то вернуть своё хорошее настроение у неё получалось двумя способами: во-первых – она вдыхала ароматы, издаваемые книгами, во-вторых, делала себе яркий маникюр. Сегодня после обеда, сопротивляясь своему назойливо плохому настроению, она оказалась с десятью ногтями, окрашенными в зелёный цвет от «Тиффани» и декорированными мордашками панды. Кроме того, она купила яркую фиолетовую тушь, которая придавала ей странный, смутно фантастический и инопланетный образ. Но даже эти приятности не смогли успокоить её туманное настроение. Она нервничала из-за Маркуса и не выносила факт, что нервничала именно из-за него. Как он посмел, этот, только что прибывший тип, неотёсанный и наглый, воображающий себя неотразимым? Он предположил, что она хочет переспать с ним! И мало того, он даже позволил себе отказать ей, дважды!

Не то чтобы она не думала об этом, и если быть откровенными: то было бы лицемерно это отрицать. Она думала, и ещё как. Она думала об этом каждый раз, когда встречалась с ним. Она думала об этом также, когда не видела его и надеялась увидеть снова. Она вела себя как Снежная королева, но подглядывала за ним охваченная желанием. И она ненавидела чувствовать себя подобным образом: не выносила, что прожив до двадцати трёх лет без особых искушений, вдруг, обнаружила себя зацикленной сразу на всех непристойностях. В конечном итоге, каждый квадратный миллиметр Маркуса, казалось, предназначался для разжигания желания совершать неподобающие поступки. Он походил на мужчину, сошедшего с обложки «Men’s Health». Казалось, что самый привлекательный из этих мускулистых татуированных мужчин, позирующих в соблазнительной позе на глянцевой бумаге журнала, пересек трёхмерный портал и появился в её жилом доме. Единственное – ему недоставало улыбки, какую на фото демонстрировали модели. Маркус, в отличие от них, всегда злился. Его глаза, цвета ледяного моря, были лишены света. Он производил впечатление того, кто видел и делал вещи, лишившие его души. И она его хотела, окей, она его желала. Воображение Пенни имело постоянно включённый красный свет. Её чувства страдали от бессонницы. Когда она встречала его, то испытывала обжигающие страдания.

Но она не могла смириться, что он воспринимал это как должное, и сравнивал её с озабоченными цыпочками, преследующими его! И прежде всего, унижал её, отвергая и рассматривая как соплячку, лишённую привлекательности.

Имея эти тысячи узлов гнева, скрючивающихся внутри неё, несмотря на весёлые ногти и цветные ресницы, она прошла через дверь здания и практически столкнулась у входа с незнакомцем. Он был высоким парнем, в пиджаке и дешёвом галстуке; его внешний вид производил впечатление низкооплачиваемого государственного служащего.

— Ты знаешь Маркуса Дрейка? — спросил он. — Несколько дней назад он переехал в это здание.

Пенни кивнула и предоставила ему соответствующую информацию.

— Как он себя ведёт? — снова спросил незнакомец.

— Извините, в каком смысле?

— Он хорошо себя ведёт, надоедает кому-нибудь?

«Надоедает мне, своим видом мудака, не замечающего никого ниже шести футов».

Даже не имея ни малейшего понятия, кто этот парень, задающий все эти вопросы, она могла бы рассказать ему о вибрирующем шуме, который иногда доносился с чердака, (вероятно, в то время как Маркус пинал кожаный мешок), а так же неудобство от его сигарет, всегда дымящих в доме, полном пожилых людей с астмой. Но она этого не сделала.

— Он никого не беспокоит, — ответила она, пожав плечами. — Он очень спокойный арендатор.

Пенни не понимала точного мотива, почему встала на сторону Маркуса, но какой бы ни являлась эта причина, она появилась спонтанно, как безрассудный инстинкт защиты.

Мужчина кивнул и улыбнулся со странным отцовским удовлетворением, пока что-то писал в записной книжке, извлеченной из кармана. В этот момент Маркус вошёл в дверь. Он собирался прикурить сигарету, но остановился. Посмотрел на мужчину и потерял на мгновение свой ледяной фасад, показывая удивление, отразившееся на его лице. Взглянув на неё, он нахмурился, понимая, что они говорили. Пенни была уверена: он спрашивал себя с тревогой, что она смогла рассказать о нём.

— Ах, ты здесь, — сказал мужчина Маркусу, — где мы можем поговорить?

— Я не думал, что ты так скоро придёшь, — в полголоса пробормотал Маркус.

Все трое принялись подниматься по лестнице. Пенни шла позади и слышала, как мужчина в костюме и галстуке задаёт ему вопросы о его работе, а Маркус отвечает сухими, односложными фразами.

На этаже, где располагалась квартира Пенни, в дверях появилась Барби. У неё в руках был поднос с печеньем, тем самым, что она начала готовить перед уходом её внучки. Увидев Маркуса, она вся засветилась, превращаясь в кокетку, какой всегда становилась при встрече с ним. Сколько раз Пенни пыталась отговорить её демонстрировать все эти сюси-пуси. Бабушка чувствовала себя вечно молодой и склонной ценить статную красоту молодых людей. В момент особой сентиментальности она даже посоветовала ей пригласить его на свидание.

— Сокровище моё, ты не можешь отрицать, что он красивый парень. Если бы я была молода как ты, я пригласила бы его сходить вместе в кино или поужинать в хорошем ресторане со свечами на столе.

— Э, да, возможно, я подумаю об этом, — она оставила ей надежду, только чтобы ни противоречить. Пенни избегала возражать бабушке без крайней необходимости. Однако с той встречи, по вине или по милости разума, рождающего сказки, Барби была убеждена, что между её внучкой и этим крепким молодым человеком с последнего этажа, зародилась секретная связь.

— Наш Маркус! — воскликнула бабушка, светясь от счастья. — Я испекла сладости. Прошу, не хотите ли попробовать?

— Вы знакомы? — спросил незнакомец.

Тогда, Барби сказала то, что вызвало у Пенелопы немедленное желание быть погребённой под слоем земли. Она сказала, понизив немного голос, с конфиденциальной интонацией:

— Между ним и моей Пенни возникла любовь. Настоящая любовь с первого взгляда! Разве это не романтично?

Маркус выглядел как человек, которого ударили в очень болезненное место. Он на мгновение пошатнулся и посмотрел на Пенни, взглядом, сочившимся враждебностью.

— Вы родственник Маркуса? — настаивала бабушка. — Знайте, что моя Пенелопа – хорошая девочка. Ей двадцать два года, она работает в библиотеке и без тараканов в голове.

— Очень хорошо! — объявил мужчина, обращаясь к Маркусу с выражением чёткого одобрения. — Так что полагаю, она всё знает.

На этот раз Пенелопа почувствовала некую неуверенность. «Знает что?» Маркус, неожиданно подошёл к ней, прежде чем она задала этот вопрос.

— Конечно, она всё знает, — серьезно подтвердил он и обнял Пенни за плечи. Он сжал её с чрезмерной силой, как будто этим жестом хотел передать скрытое сообщение: «не болтай лишнего, или придушу».

От удивления Пенни чуть не рухнула на землю.

— Тогда пойдём с нами наверх, — утвердительно сказал мужчина.

Короче говоря, Пенелопа обнаружила, что поднимается по лестнице за Маркусом и его неизвестным гостем, ничего не понимая и подгоняемая своей бабушкой, воркующей от радости.

Маркус на мгновение повернулся и бросил на неё стремительный взгляд, в котором содержался тихий, но безусловный приказ.

Они вошли в квартиру Маркуса, и Пенни заставила себя сдержать выражение почти что удивления. Должна ли она намекнуть, что уже тут была? Однако, она сделала вид, что не удивляется случившемуся превращению того, что когда-то было свалкой, в приличную квартиру, очень мужскую, без излишеств, но чистую. На диване все дыры скрывались под синим покрывалом, накинутым на него. С одной стороны висел боксёрский мешок, перевезённый несколько дней назад. Деревянный пол, хотя и затёртый, совсем недавно был вымыт. В другом углу, чуть ниже окна в наклонной крыше, располагалась кровать, стоявшая вплотную к стене и покрытая одеялом сине-зелёного цвета. Стены были окрашены в белый цвет, и в воздухе ещё витал запах свежей краски.

Незнакомец внимательно на всё посмотрел, несколько раз кивнул и немного ослабил узел своего галстука. Наконец, он сел на диван и повернулся к Пенни.

— Значит, он хорошо себя ведёт? — спросил он снова. — Даже лично с вами, я имею в виду. Чтобы понять, действительно ли Маркус решил оставить позади своё бурное прошлое, я должен рассмотреть много вещей: не только, работает ли он, и хорошее ли у него поведение, но так же и какие у него взаимоотношения с окружающими его каждый день людьми, его соседями, его девушкой.

Пенни сглотнула без особого результата, смущенная как никогда в жизни. Маркус уставился на неё, и его глаза со стальным блеском, пронзали её насквозь, наполненные эмоциями, которые она не могла понять. Подозрение? Страх? Ярость? Даже мужчина уставился на неё с незначительным намёком на беспокойство и видом пастора, ожидающего исповеди от своего прихожанина, большой сволочи, но всё равно любимого. Все ждали, когда она заговорит.

— Я уже говорила вам, — наконец сказала она, симулируя тихую искренность. — Он ведёт себя очень хорошо. Доброжелателен со всеми. И со мной тактичен.

Она боялась преувеличивать. Представлять Маркуса, того, кто ходил с постоянно надутым выражением, которое прилипло к его губам, как человека, кто улыбается их пожилым соседям – было слишком абсурдно, чтобы являться правдой. Потом, говорить о нём, как о проявляющем любезность по отношению к ней, когда считал её достойной внимания менее микроба, было ещё более маловероятно. Но мужчина, который, пожалуй, был глупым и возможно, хорошим, как будто поверил.

— Очень хорошо, — сказал он уже в сотый раз, натянув ещё одну самодовольную улыбку. — И ты, парень, я прошу тебя, продолжай встречаться с приличными людьми и сделаешь вещи лучше для себя. Прежде всего, забудь ту девчонку. Она раскрывает твою худшую сторону и затягивает в тысячу неприятностей. Она не подходит тебе. Мне не доставит удовольствие узнать, что ты написал в тюрьму, с просьбой навестить её. Пенни, однако, мне кажется правильным человеком. Если я уверен, что ты ведёшь себя хорошо, ты будешь видеть меня реже, но если мне скажут, что ты отправился к мисс Лопес, или выясню, что ты крутишься в плохих кругах, то буду вынужден сообщить об этом судье по надзору. Ты досрочно вышел на свободу. Если ты ошибёшься, то вернёшься назад, и оставшиеся два года отсидишь по полной. Сынок, это не угроза, это закон: я просто надеюсь, что ты будешь действовать в своих интересах.

Маркус кивнул, но Пенелопа почувствовала за этим согласием подавляемую ярость. Он сказал «да», но явно хотел что-то сломать. Она видела – он так сильно сжал кулак, что побелели костяшки, а вены на запястье заметно посинели. Если это заметила она, едва его знавшая, то, как мог не заметить этот мужчина, отношения с которым, безусловно, являлись более давними и глубокими? Тем не менее, он не заметил, для него сделанного предупреждения оказалось достаточным, он записал что-то ещё, пожал им обоим руки и, наконец, ушёл, ослабляя дополнительно галстук усталым жестом и разминая затёкшую шею.

Пенелопа решила последовать за ним, но Маркус задержал её за руку.

— Оставайся, пока он не уйдёт совсем. Наверняка он остановится у твоей бабушки, чтобы поспрашивать у неё что-нибудь ещё. Если ты немедленно смоешься, он поймёт что к чему. Разумеется, в случае если ты не сожалеешь, что прикрывала тут мою игру и хочешь рассказать ему правду.

Не понимая почему, Пенелопа покачала головой.

— Ты сидел в тюрьме? — спросила она немедленно. В её тоне не было ни обвинения, ни чрезмерного любопытства. Она не хотела знать почему, и как долго. Она была уверена, что он кого-то убил, и предпочитала не знать подробностей.

— Да, и, видимо, это тебя не удивляет.

— Скорее всего, мне пофиг.

— Почему тогда ты солгала ему?

— Потому что забавно иногда придумывать альтернативную жизнь. Однако не волнуйся, это не я внушила моей бабушке идею, что мы вместе. Она больна, живет в мире деформированных мечтаний и воспоминаний. Я бы не хотела иметь отношения с тобой, даже если бы ты был последним мужчиной на планете населённой роботами. И я говорю об этом не прежде, чем начну умолять тебя трахнуть меня до истощения.

Маркус неожиданно улыбнулся, и в первый раз Пенелопа поразилась искреннему веселью, скрытому под агрессивной маской. Она смотрела на изгиб его губ, очарованная, подобно тому, как маленькая девочка трепещет от радуги. С этой лёгкой улыбкой в одном уголке рта, по крайней мере, трёхдневной щетиной на щеках и монументальным телом, которое доминировало над ней в маленькой комнате, всё это зрелище являлось слишком приятным. Пенни встряхнулась, прикусив язык, и впилась ногтем в ладонь, пытаясь выглядеть отстранённой, как будто необычная судорога, которую она чувствовала, горячая, влажная и трепещущая, между её желудком и коленями, была ещё меньше, чем ничего.

— Определённо, он уже разузнал всё о вас, чтобы выявить, не являетесь ли вы замаскированными наркодилерами, и есть ли у вас судимости, — продолжал Маркус. Он отправился на поиски сигареты, которую намеревался прикурить прежде, при входе в дом. Нашёл её в кармане пиджака и поднёс к губам.

— Моя бабушка распространяет только печенье, а так же часто и охотно добавляет соль вместо сахара. Я даже этого не делаю. И никто из нас никогда не сидел в тюрьме, — сказала Пенни, пожимая плечами. — Однажды бабушка украла пару колготок в магазине, но она сделала это не нарочно. Иногда она не понимает, что делает. Она помнила, что платила за них. Это единственное преступление, которое она когда-либо совершала, но никто этого не заметил.

— А ты? — спросил Маркус. Она увидела, как вспыхнуло пламя зажигалки, и он поджёг кончик сигареты. За рассеивающейся завесой дыма, он пристально наблюдал за ней, с таким большим вниманием, что Пенелопа почувствовала как внутренние органы перемешиваются, подобно ингредиентам для коктейля в шейкере.

— Я ужасно скучная. Поэтому предположу, твой инспектор, возможно, будет очень доволен тем, что разузнает обо мне.

— Он обязательно вернётся.

— В таком случае я скажу бабушке, приготовить побольше печенек.

— Почему ты делаешь это для меня?

— Можно подумать я делаю это для тебя. Я делаю это для себя, это весело. Вот и всё.

— И что ты хочешь взамен?

Пенелопа улыбнулась в свою очередь, склонив голову в сторону.

—Ты не привык к тому, что люди делают что-то, не требуя ничего взамен, не так ли? Должно быть, трудно жить в мире, где ценишься за то, что можешь дать и получить в ответ. Не переживай, продолжим игнорировать друг друга; я не попрошу тебя о странных вещах; тебе не придется притворяться влюбленным в меня, чтобы угодить моей бабушке или принести жертву, отдав мне свое тело.

Маркус насмешливо улыбался, не выпуская сигарету.

— После всего, это может быть и не жертва.

Пенни почувствовала у себя между рёбрами вибрирующий камертон. Но она ответила резко, с интонацией, в которой невозможно увидеть девушку, переживающую подобные мысли.

— По-моему, ты не трахнешь меня никогда. И теперь я пойду, думаю, что парень уже ушёл.

Сказав это, она подняла руку в знак приветствия и спустилась вниз. Только тогда она осознала что дрожит. Пенни подавила судорожное желание спросить у него, кто такая мисс Лопес, о которой надзиратель предупреждал его. У неё было ощущение, что по сравнению с ней и её безликой жизнью, мисс Лопес олицетворяла всё, за исключением ужасно скучной цыпочки.