…И тогда я пошел к врачу. Терапевт беседовала со мной недолго. Вышла. Через несколько минут вернулась. Пригласила пройти с ней. Коридор. Два этажа вверх. Ещё коридор. Очень длинный. У меня есть время заметить и разглядеть зимнее солнце за окном. И подумать: за окном солнце, а я – тут… Поворот. Мы у кабинета в тупике. Символично. И надпись на двери символична – «Психотерапевт такой-то».

– Вы только не тревожьтесь, – говорит она, – но я уверена – вам надо с ним поговорить. Михаил Петрович – очень хороший специалист.

А я и не тревожусь. Сам понимаю – мне не к проктологу со своими тараканами.

Заходим. Она сразу оставляет меня одного. Михаил Петрович указывает на стул. Обращаю внимание – тот не рядом с ним, как это заведено у врачей, а напротив – через стол. Опасается?! Медсестры тоже нет. Присаживаюсь. Смотрим друг на друга. Неожиданно понимаю, как хочу, чтобы он начал говорить, спрашивать. А я отвечать. Как же устал… Но мы молчим. Он смотрит мне в глаза. Лёд. Пронзает. Ничего не утаить. Опускаю взгляд.

– И что, много пьете?

– Пока только по вечерам. Двести грамм тяжелых напитков.

– Пьянеете?

– Нет.

Он кивает.

– Сон?

– В лучшем случае – дрема.

– Себя жалко?

– Да, очень.

– Людей?

– Нет. Страну.

Снова кивает.

– Молитесь?

– В смысле?

– В смысле – за кого-то. Или просите у кого-то прощения?

– Да. Всегда, когда выпью… Важно – за кого?

– Нет… Мысль о самоубийстве?

Откашливаюсь. Откуда он всё знает… Неужели так у всех? Так одинаково?! Чтобы голос не дрожал, несколько раз глубоко вздыхаю.

– Да. Часто.

– Но не взаправду?

– Что-что? Не взаправду – что? Покончить жизнь?

– Ну, да… Жить-то ведь хочется?! Просто как то по-другому… Или совсем край?!

– Хочется, доктор… Хочется. И есть ради чего… и ради кого.

– Понятно… Личная жизнь?

– …Запутана, доктор… Мне обязательно в подробностях?

– Нет.

Спасибо вам, доктор, говорю про себя. А то я уже еле сдерживаю слезы. Если он задаст ещё хоть один вопрос – не смогу ответить. Ком в горле.

– Следите за моим пальцем, – говорит. Я – с радостью. Лишь бы молча… Вправо… влево… к носу…

– Понятно.

– А молоточек? – говорю я.

– Что молоточек?

– Молоточком по коленке?

– И так всё ясно, – он откидывается на стуле, вновь смотрит мне в глаза, вновь пронзает.

– Вам надо госпитализироваться.

Дожил. Я – псих… Куда дальше? Тут же понимаю, что соглашусь. Что больше не могу. Хочу расслабиться, забыться. Стать маленьким. Не хочу больше ничего решать, ни за кого думать. И ни о ком. Хочу, чтобы думали обо мне… Хочу спокойно поплакать… Хочу, наконец, спать и видеть тихие сны… Хочу жить. И лучше, в самом деле, как-то по другому.

– Я согласен. Когда?

– Сегодня. Сейчас.

– У меня даже нет вещей с собой.

– Зубную щетку, пасту, одноразовую бритву купите внизу, в киоске. Больше вам ничего не нужно.

– Хорошо. А скажите…

– В карте будет значиться вегето-сосудистая дистония. Никто ничего не узнает.

– Спасибо.

Не через пять минут и даже не через десять – обычная бюрократия с оформлением и звонками на работу – я оказываюсь в палате. У меня фланелевая, чудесно-больничного фиолетового цвета пижама. Только ещё вот не крахмальная. Настоящая люксовая палата… Минуту стою у окна.

Пока ещё я – это я. Каким бы слабым, жестоким, беспомощным, эгоистичным я бы ни был. Я – это я. Сам думаю. Сам решаю. Сам выбираю. Сам делаю. Сам плачУ…

Зима, и красное солнце уже садится. Я смотрю на него и понимаю: какие это всё пустяки – моя жизнь, мои слезы, радости и боль… Я бы всё это легко отдал за… не пойму за что? За близких? За их радость, счастье и спокойствие? За свой ненаписанный роман? За то, чтобы с солнцем ничего не случилось?.. За что?! За то, чтобы ничего не закончилось? А что это – ничего? О чём я?.. Включаю телевизор. Ложусь. Лицом к стене… Устал…

Заходит медсестра. Укол в вену. Даже не интересно – что это?.. С этой минуты кто то другой будет обо мне думать, заботиться, решать. Но я не успеваю осознать этого в полной мере. Сон накрывает меня. Тяжелый, как ноябрьский день…

Следующую неделю я преимущественно сплю. Я и вообще проспал бы её всю, но меня часто будят – на завтрак, обед и ужин. На сдачу крови и сдачу мочи. На исследование глазного дна. Томограмму мозга. Массаж шейного отдела позвоночника. Общий массаж. Грязевые ванны. Кардиограмму сердца. Ещё для чего-то. Ах, да! – на УЗИ печени. Ещё бы без него?! Кроме того, меня будят чтобы измерить давление, пульс и спросить – как моё самочувствие и настроение. Это делают трижды в день – терапевт, невропатолог и дежурный по отделению врач. Ну ещё бы – я тут VIPклиент. А вот дяденька-психотерапевт не заходит.

На десятый день утром выхожу пройтись. Воздух ещё морозный. Но солнце палит. Снега почти не осталось. Зато асфальт весь мокрый и черный. Что ж, в этом южном городе весна приходит рано… С удовольствием пью кофе, выкуриваю сигарету. Никаких мыслей. Я тут, среди людей. Но я не с ними. Наконец, не с ними. Как хорошо…

Ещё через четыре дня захожу к Михаилу Петровичу. Снова молчим.

– Как дела? – наконец спрашивает он.

– Отлично.

– Хотите выписаться?

– Да. Я очень хорошо себя чувствую.

Мне в самом деле хочется туда… туда, где можно идти по улице, щурится от солнца и его лучей в остатках снега и лужах, где можно курить, пить кофе, снова писать… где меня, хочется верить, ещё что-то ждет.

– Я против. Это обманчивое ощущение. Таблетки. Ваша психика в крайне расстроенном состоянии. Сейчас вам хорошо, но любой стресс… сложная личная ситуация, проблема… В общем, вы ещё не готовы. Хотя бы две недели.

– Доктор… пожалуйста, а?!

Он снова долго молчит.

– Хорошо. С завтрашнего дня. Пить всё, что я вам пропишу. Раз в месяц ко мне на прием, в удобное время… И никакого алкоголя месяца три. Лучше шесть.

– Не сочетается с лекарством?

– Сочетается. Просто помните – алкоголизм лечится, пьянство – нет.

– Довлатов.

– Сразу видно писателя.

– Я не писатель.

– Ну, драматург. Я вспомнил. Я видел ваш спектакль. Вас приглашали на сцену как автора. Уже сейчас нашел ваши рассказы в интернете.

– И что, – откашливаюсь, – понравились?

Долго молчит. Первый раз за всё время нашего общения отводит глаза. Смотрит в окно.

– Не моя тема. Но задело. У вас получается.

– Я зарабатываю на хлеб другим.

– Знаю. Но всё же… вы – писатель. Хороший. И мне жаль вас.

Мне и самому себя жаль. И понимаю, что не готов. Что рано. Но сколько можно тут?!

– Доктор, спасибо вам. Много сделали для меня. А дальше я попробую сам… А то ведь ко всему этому можно и привыкнуть?! И уже не вернуться туда.

– Да. Вы правы. Можно. Удач и вам. Через месяц я вас жду.

После сумерка больничных коридоров, улица ослепляет. После их тесноты кажется нереально просторной. Всё это почти пугает. Но и радует… В квартире сидеть не хочется. Привожу себя в порядок – душ, бритье, туалетная вода, костюм… хочу пройтись. Внутри спокойно – я ничего никому не должен. Вернее, обо всём этом можно ещё пару-тройку дней не думать. Захожу в любимый ресторан. Пиво. Чудесный вкус. Что там говорил доктор? Воздержаться от алкоголя? Забавно… Как это у меня получится?! Доктор, доктор… знали бы вы только…

Шампанское с амаретто

Это было ужасно давно. То ли был Союз, то ли уже не было? Скорее, всё же не было… таможня же уже была?! Да, точно. Не было Союза – деньги вез контрабандой, наличные. Хотя был Союз – не было, прямого отношения к делу не имеет… Просто пытаюсь вспомнить, сколько времени прошло… Так вот, стояли на перроне вокзала в Риге, выбирали билеты. Она должна была поехать со мной в Москву, забрать остальные деньги. И стоял вопрос – в купе, или в мягком?

– Фу, с кем-то… храпит… вонючие носки… Нет, никаких купе, – сказала она. Её муж согласился. До сих пор удивляюсь.

Для понимания ситуации. Она – моя одноклассница. Из Красноярска. В Москве у тетки жила. И мы нравились друг другу. Точно нравились. Никакой безумной страсти там не было. Просто мысль… как-нибудь… при случае… можно закрутить роман. Не хочу долго рассказывать. После школы мы в разных институтах. Но не потерялись. Наоборот – её друзья, мои друзья… как-то всё перемешалось, перепуталось, стало общим… Она вышла замуж, я женился… и ничего у нас с ней не было.

А вчера мы гуляли по Риге. Настроение хорошее. Деньги я довез, первую часть, как и говорили. Кальмары в банках, или что там? – сгущенку? – отгрузили… В общем, всё получилось и всё хорошо. Так что мы гуляли по улицам старой Риги. Какая-то компания. Выпивали то тут, то там. А когда шли по улице, она держала меня под руку и после каждого нового заведения всё сильнее сжимала мой локоть. Мне это нравилось, ведь всё так безобидно. И муж её кого-то обнимает. И смеется над нами. А мы над ними.

– Ну и пожалуйста, – говорит она, – а мы идем танцевать.

И она приглашает меня. И демонстративно прижимается. А я ей подыгрываю. И всё весело и замечательно. И мне нравится, что потом, уже за столом, её ладонь ложится на моё колено. И нравится накрыть её своей рукой и почувствовать, как её пальцы отвечают… И нравится во время следующего танца, скрывшись за колонной от взглядов, по-настоящему прижать, обнять… встретиться с жадными пьяными губами и услышать:

– Наконец-то… сколько же я ждала…

И вот вокзал. Вчерашнее похмелье спало и пришло уже новое опьянение. И она поворачивается и, глядя в сторону, тихо говорит мне:

– Не хочу ни с кем ехать. С тобой хочу.

Набрасываю пьяную удаль – а что? – плачу за всё! И покупаю билеты СВ. Интересно, о чём он думал в тот момент? Хорошо бы, только о том, что она должна получить от меня оставшиеся деньги и кому-то там передать в счет чего-то такого…

Поезд тронулся.

– Пойдем в ресторан?

– С удовольствием.

Мы оба напряжены. И алкоголь не помогает. Ко вчерашнему нельзя возвращаться. И было ли оно? И остатки совести шевелятся у обоих. И много шампанского, много. Надо забыться.

Потом – купе, облегчение при мысли – сейчас сон, потом утро, и я – молодец. Но в темноте её голос:

– Почему?

– Что «почему»?

– Миллион «почему»… Почему не раньше? Почему не все деньги? Почему эти билеты? Почему не на мне? Почему на ней? Почему не коснешься рукой? Почему не рядом? Ещё?

– Я боюсь…

– И я боюсь… Но я всё же начинаю этот разговор.

– И?..

– Мне холодно… Согрей.

– Как?

– Что непонятного?

…Наша близость на узкой койке купе… она, наверное, не идеальна… и качка вагона только мешает… но всё получается сразу – её грудь идеально ложится в мою ладонь, её губы совпадают с моими, её тело любит то же, что и моё… наши желания взаимны… и мы кончаем одновременно…

…Разница потом…

Она льнет. Она плачет. Она рассказывает. Она признается. Она надеется. Она мечтает… А я думаю, что, по счастью, она будет в Москве только два дня. Но и это будет мучением – незаметно уделять внимание, изображать грусть, сочинить какие-то слова напоследок…

И потом её слова на вокзале:

– У меня для тебя сюрприз.

– Какой?

– Через месяц узнаешь, – смеется.

И вот телефонный звонок. Она приезжает на учебу. Дизайн интерьеров. Полгода… Кажется, это был единственный раз в моей жизни, когда я сказал одной женщине, что у меня есть другая. Всё думаю – неужели я был так равнодушен к ней, что не придумал каких-то других слов?! Или так уж сильно был влюблен в другую?!

– У нас могло быть полгода счастья. Я приехала из-за тебя. К тебе… А ты?!

А я был влюблен. Глупый роман, и дорого мне обошелся. Но это уже совсем другое.

Спустя лет пять – нелепая авария… и всё… Мы ещё видимся с её мужем. Раз в год-другой, он бывает в Москве. Он с тех пор женился. Аж два раза. Ни та, ни другая мне не нравились. Может, раздражали красотой, молодостью и нескрываемой сексуальностью? А может, напоминали чемто её? И именно это и раздражало?

В наших разговорах мы не вспоминали её специально уж. Но то так, то эдак имя её всплывает… Мне кажется, он до сих пор ничего не знает. Ну и хорошо.

А я иногда вспоминаю – редко, от случая к случаю… – я приехала из-за тебя… у нас могло быть полгода счастья…

Никто и никогда не делал так ради меня…

А шампанское с «Амаретто»?! Пили такой коктейль накануне той самой поездки в поезде. Потом ещё при встречах – в Москве и в Риге. Честное слово, сами придумали. Три к одному. По-моему, сейчас в некоторых барах его подают. Есть в барных картах что-то такое.

…Редко, но я заказываю…

«Амаро Рамазотти»

Самолет. Рейс Москва – Зальцбург. Проход. Качнулся, задел кого-то рукой. Обернулся извиниться.

– Ничего страшного, молодой человек. Никаких проблем.

Но мне всё равно – есть у этого деда проблемы или нет. Там, в четырех рядах позади, взгляд выхватил одно-единственное лицо… Долго умывался в туалете. Долго шел по проходу обратно. Да, это она. Наши взгляды не встретились – была занята детьми. Через проход мужчина средних лет. Чтото негромко ей говорит. Она кивает. Должно быть, это муж. Ухоженный, безупречный, идеальный. Хорош. А она снова недосягаема для меня, как и двадцать пять лет назад. Сажусь в кресло. Наливаю коньяк. Сказать своим о встрече? Нет?.. И что потом? Кто она им?! Так, смутная тень из прошлой, студенческой жизни… Не так представлял я нашу встречу.

Январь в австрийских Альпах не самое лучшее время – холодно, ветрено и частые снегопады. Но Зельден – великолепный город. Его почти карнавальные аперски. Музыка всюду. Алкоголь, приносящий только хорошее настроение. Чистые улицы. Яркие витрины. Особенно кондитерские. А ещё он чудесный потому… потому что…

…Потому что у меня есть привычка – где бы и с кем я ни был, найти время и посидеть одному, в кафе или баре. То ли отдохнуть от других, то ли подумать и помечтать, то ли набраться сил, чтобы встретиться с теми… другими… от которых устал, но которые – вся моя жизнь.

И на четвертый день я встречаюсь с ней. Столкновение в дверях. Я вхожу, она выходит. Я один, она в большой компании.

– Привет.

– Привет.

Секунда. Её глаза. Замечаю все-все изменения когда-то любимого лица. Но и вижу его всё тем же.

В баре я один. Сажусь в глубине. Не знаю, что заказать. Растерялся. Из всех звуков зацепил один – открылась дверь. Она посреди зала, окидывает его взглядом. Подходит. Специально смотрю в сторону, скрываю улыбку, оттягиваю момент, когда смогу долго-долго смотреть ей в лицо. Сколько же ждал…

– Ты что-то уже заказал?

– Нет. Думал, может, портвейн?

– Давай я закажу нам «Амаро Рамазотти».

– Что это?

– Не знаю. Ликер? Настойка? Зимой – то, что надо.

Наверное, в её лице многое изменилось за эти годы. Наверное, в моем тоже. Но темнота бара выручает. Вижу только сверкание глаз.

– Я видел тебя в самолете.

– Когда?

– Мы летели одним рейсом.

– Надо же?! А ты с кем здесь?

– Да всё те же, как ни странно. Из прошлой жизни, – смеюсь, – хочешь увидеть?

– Нет. Пожалуй, нет.

– А ты с кем? Я правильно понял – муж? Дети?

Да, я правильно понял. Он врач. Австриец. Это её второй брак. Уже десять лет. Нет, одиннадцать. Здесь будут ещё один день, потом в Вену. Там и живут.

– Понятно. Ну, а ты сама… чем занимаешься?

– У меня галерея. Выставки. Художники, фотографы. Ещё какое-то альтернативное искусство – не всегда понятно, что это такое.

– Забавно. Необычно так.

– Ну, у тебя тоже необычно.

– Ты о чем?

– Так… обо всем.

– Откуда знаешь?

– Интересовалась.

Надо же?! Она интересовалась!!!

– И что узнала?

– Что ты юрист. Что всё ещё с Ольгой. Хотя именно этому больше всего и удивилась.

– В смысле?

– Видела твой спектакль. Потом в интернете кое-что почитала… Книгу вот достать не смогла.

– Понравилось? Я о спектакле.

– Наверное, всё же – да. Моим друзьям – точно понравилось. А я, знаешь, не могла отделаться от мысли… это же всё про тебя… Смотрела, думала, как же он живет, если это пишет?! Про тебя?!

– Ну… что-то такое… в каком-то смысле… можно сказать, что и про меня.

– А вот это всё… разводы… любовницы… суицидальные попытки?..

– Слушай… всякое было в жизни… Зачем тебе детали?

– Ты смеешься?! Я думала о тебе.

Приносят наши напитки. Молчи, дорогая! Молчи! Пей! Ты произнесла такие слова… молчи… не испорть их… они ещё плавают где-то рядом… ТЫ – ДУМАЛА ОБО МНЕ!!!

Она кладет мне в бокал лед. Давит лимон. Любуюсь её руками. Я никогда их не целовал. Но однажды держал со всей нежностью.

– Попробуй. Неужели я не угодила твоим вкусам?

– Слушай, в самом деле – классно. И ты не знаешь, что это?

– Зачем?! Я знаю, что это «Амаро Рамазотти», и что это отличный зимний напиток.

– «Амаро Рамазотти». Я запомню.

Она снова накрывает меня, произнося простые слова:

– Я очень рада тебя видеть.

– Да… а я тебя. Сколько мы не виделись?

– После института и не виделись. С 88-го. Двадцать два года.

– А-а-а-а… сколько…

– А сколько не разговаривали? На два года больше.

Наверное, нужно сказать то, что очень хочется.

– Сколько раз я представлял, как увижу тебя.

– А представлял?

– Да.

– И сейчас не так?

– Нет, Айя… Не так.

– Но мы… разговариваем…

– И улыбаемся, и это замечательно.

В разговоре виснет пауза. Говорить о старых общих знакомых? Через четверть-то века?! О женах-мужьях?! Которых, может, и в глаза не видели?! О детях, которые живут в разных странах и говорят на разных языках?! О чем?! А так ждалась эта встреча… Хотя… может… надо спросить самое главное?!

– А скажи…

– Всё, что угодно, – какая же у неё улыбка, а?!

– Что же тогда случилось? Ты перестала говорить со мной. Перестала, демонстративно, перестала замечать?

– Ты… ты проигнорировал меня. И я обиделась. Понастоящему обиделась. И стыдно было ужасно.

– Да за что?!

– Я ведь тебе всё тогда сказала… Послушай, я по сути-то… открылась тебе… А ты отвернулся, будто ничего и не было сказано?!

– Черт знает что… Да я просто решил… не знаю… что это галлюцинация слуховая… Ведь ты не могла мне такого сказать… ТЫ… МНЕ… НЕ МОГЛА!!!

– А ты помнишь, что сказала?

– Да.

– Что?

– Вот и сбылась моя маленькая мечта.

– Да… я так и сказала… Всё помнишь через двадцать пять лет, а говоришь… галлюцинация?! И что тебе ещё нужно было?! Ну, чтобы понять?!

– Не знаю… думал, шутка… Антону мстишь… за дурацкую ту выходку… с платьем… с переодеванием…

– Я должна была тебя взять за руку?! А может, всё же ты?! Нет?!

– Но ты меня совсем не замечала до того вечера…

– Да я места себе не находила, когда ты был рядом… Боялась взглянуть на тебя, глупость какую-нибудь сказать… А потом – твоя Ольга…

– Ага. И твои медики.

– Я просто мстила тебе. И как-то… заигралась… что ли… А ты с Ольгой. И что мне оставалось?!

– Спустя двадцать четыре года услышать всё это… безумие…

– Ну вот… повод для нового твоего рассказа, – смеется, – нет?

– Ну… наверное… Так ведь никто не поверит?!

– А ты напиши, чтобы поверили… Как мы танцевали с тобой. Первый и единственный раз. Болтали ни о чем. Как нежно ты держал мою руку. Как слегка сжимал мне пальцы в повороте. Напиши, а?.. И как в конце танца я тебе сказала… а ты не поверил… А ещё лучше – напиши от лица женщины?! А?! Хочешь, я расскажу, что я чувствовала тогда?!

– Айа, Айа… моя дорогая…

– Прямо стихи.

– Нет, «дорогая»… это вполне правда.

Ещё какое-то время сидим. Я услышал ответ на вопрос, который тревожил меня двадцать четыре года. Ещё раз скажу, а вы услышьте – ТРЕВОЖИЛ ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ГОДА… И услышал ответ, который должен был меня успокоить и даже обрадовать. Он и успокоил. Но радости не было…

Поневоле разговор крутится вокруг знакомых, бывших друзей, бывших врагов. И она, и я с кем-то всё же общаемся. Кто только чем ни занят, куда только ни уехал. Разглядываю её. Конечно, ей уже не двадцать. Но как же она хороша. Её глаза сияют сквозь эти годы…

Смс приходят почти одновременно. Нас где-то ждут. Кому-то мы нужны. Им, ожидающим, невдомек, что четверть века – слишком большая плата за разговор длиною в час. Которого так ждали.

Встаем. Обмениваемся телефонами. На улице она обнимает меня.

– Ну вот… и сбылась ещё одна моя маленькая мечта. На этот раз – всё слышу, всё понимаю. Это мне. От неё. Её слова. Но теперь они мне не нужны. А куда делись те? То мгновение? В которое не поверил, о котором помнил и сожалел. Всему своё время.

Её глаза совсем близко. Намного ближе, чем тогда. Кажется, чего-то ждет.

Но у меня – пустота. Ведь это у неё сбылась мечта. А у меня… одной мечтой стало меньше…

…Когда-то я любил её… и думал все эти годы, что люблю до сих пор… Куда всё делось?

Через день от неё смс – была счастлива видеть. Целую. Пишу в ответ – и я. Но это уже просто вежливость. Не так я видел нашу встречу.

За пять лет она написала мне ещё несколько раз. Я не ответил ни на одно.

А «Амаро Рамазотти»?! Я пью его в горах. Никому из нашей компании он особо не пришелся. Ну и хорошо. Есть повод сказать – я пошел пить «Амаро Рамазотти»… И посидеть одному…

Айа, Айа?! Где это всё?! Где твои руки?! Где сияющие глаза?! Где улыбка?! Где ожидание встречи?! Сперва – каждый день. Потом – двадцать четыре года?!

Вот и сбылась одна моя маленькая мечта…

Никто и никогда… так мне не говорил…

Коньяк

Вообще-то, она говорила про виски.

– Вино – это чудесно. Но для облика нужен виски. Немного брутальности.

Но я стал пить коньяк. Не шло мне виски. Не в смысле – внешне не подходило. Просто не мой напиток. А коньяк – чудесно. Красивый бокал. Красивый цвет. Аромат, послевкусие. Ну, и закусить лимончиком.

– Коньяк, это тоже неплохо. Хорошо смотришься. Костюм, платочек, рюмка коньяка, сигарета и твой блокнот. Удивила меня таким заявлением. Оказывается, давно за мной наблюдала, встречая по вечерам в кафе.

– А тебе надо очки носить. Ты многое без них упускаешь.

Мы познакомились случайно. Поздно вечером оказались в кафе за соседними столиками. Я услышал их разговор о её дне рождения – двадцать пять лет. Поймал её взгляд и рассказал анекдот про идеальный возраст женщины. Тоже 25 лет. Рассказал просто так, но получилось как-то двусмысленно. Она только посмеялась, очень искренне. Когда её подруга ушла, спросила, сколько лет мне. Пришлось сказать. Мне тогда было сорок семь.

Уже позже, она как-то сказала с грустью:

– Наверное, в этом есть что-то закономерное. Мужчин под пятьдесят тянет к молодым девушкам. А молодых девушек к взрослым мужчинам… Закономерное, хотя и странное.

– Почему странное? Мужчина в пятьдесят во многом лучше даже самого себя в двадцать пять.

– Да, конечно, – соглашается она, – особенно если следит за собой. – Просто, их уже ничего ждет.

Ничего не ждет?! Ну, может, в двадцать пять так и можно рассуждать. Что такое месяц? Даже год? Но мне-то почти вдвое больше. И любовь молодой девушки, пусть лишь несколько месяцев, да пусть месяц! – это совсем даже не «ничего»…

Она всё время смеется надо мной. Что бы я ни делал, куда ни пошел – всё повод для иронии, основной смысл которой – ну, нам, москалям, нужно всё самое крутое.

– Саксофон?! Круть! Ты играешь? Слушай, а есть такая штука – баян называется… видел хоть раз?! А зря…

саксофону до него далеко.

– Пойдем, отвезу тебя в правильную парикмахерскую… Вот – «Десанж». Твой формат. Всё то же самое, только в пять раз дороже.

– А-а-а-а?! ВорлдКласс?! Ну да… у нас, извини, ничего моднее нет.

Что её толкало?! Ведь ей точно было интересно со мной. И точно не смущала её разница в возрасте… Что?

Может пыталась сохранить какое то расстояние на тот случай… вернее, на тот день, когда… ну, на ТОТ день… Чёрт! Да на тот день, когда мы расстанемся…

А может, стеснялась своего положения? Положения любовницы? Причем любовницы без шансов стать женой… Не знаю… В конце концов она знала, кто я и что я… Что я с ней всюду, куда угодно, всё время… Но вот в это, например, место – не могу, не надо, чтобы нас видели. А вот на это мероприятие – ну, ты извини, это статусное мероприятие, туда только с женами… Во всяком случае как-то в ресторане у нас был разговор, который позволял так думать.

– Убери руку с моего плеча, – сказала.

– Что такое?

– Ничего, мне в этом городе ещё замуж выходить.

– А если бы тебя увидели с другим мужчиной?

– С другим – ничего страшного. Ну, не сложилось у людей. Бывает… А с тобой сразу видно – любовница. Зацепила москаля. Насасывает теперь.

– Что у тебя за язык иногда?

Как ни странно, именно в такие минуты… ни когда говорила и плакала после ссоры, ни когда обнимала в постели… именно в такие минуты, когда мстила, пыталась задеть, понимал – в самом деле ведь любит…

Я не знаю, чем она занималась, когда я летал в Москву в командировки или к семье. Старался не думать об этом и никогда не спрашивал. Но она всегда встречала меня. Даже если самолет задерживался на несколько часов. Её легко было увидеть – стройная, высокая фигура. Всегда в стороне от толпы, где-то слева.

Как-то, встречая, спросила:

– Назови мне хоть одну причину, по которой я ДОЛЖНА всё бросать, и мчаться встречать тебя в аэропорт? Ты что мне? Любимый муж? Старенький папа? Брат? А?!

– Что-то случилось, пока меня не было?!

– Ничего не случилось. Просто думала… И поняла, что мне это надоело. Зачем? Что дальше?

– Я сам себе задаю этот вопрос всё время? Зачем ты со мной?

– А ты почему со мной?

– Ну… тут я тебе не отвечу, наверное. А любой ответ, типа… люблю, вызовет другой вопрос – почему не разводишься? И поехало… Но… зато я знаю только одну причину, по которой мне следует расстаться с тобой.

– Какую?

– Моя собственная совесть.

– Какая-то неубедительная у тебя совесть.

– Тогда почему мы до сих пор вместе?

Она молчит. Молчит, пока идем к машине. Пока смахиваю снег. Пока едем. Только паркуясь у моего дома, она произносит, не глядя на меня:

– Не знаю. Я очень люблю тебя. И это не проходит.

Вот так. А мы вместе уже восемь месяцев.

Притом, что если ей верить, она ставила срок нашим отношениям месяца полтора. Максимум – два.

– Всегда заранее решаешь – на какой срок у тебя отношения?

– Всегда.

– Слушай?! А когда у тебя был последний мужчина? Ну, до меня?

– А никогда… Мы с тобой познакомились – у меня был мужчина.

– И что? Ты что… встречалась с двумя?

– Нет. Мы с тобой познакомились, и в тот же вечер я с ним рассталась.

– Почему?

– Потому что познакомилась с тобой…

Мне сорок семь, ей – двадцать пять. У неё мужчина. Но она знакомится со мной и в тот же день его оставляет. И ведь неизвестно – получится ли что-то у нас?

Всё запутывается и запутывается…

…А потом она исчезла. Как сон. Во сне… Я проснулся, а её нет… Ночью что-то чувствовал… не так, как всегда… прикосновения… её ладони на груди… шепот… поцелуи… пальцы на лице… кажется, плакала… А у меня не было сил – страшно устал в тот день…

Утром ходил по комнатам. Болела голова. Не мог понять, почему она уехала? Где она? Что случилось? Почему не разбудила? Ничего не сказала?.. Звонил ей раз, другой, третий. Не брала трубку. Потом отключила телефон… Потом… что-то всплыло из памяти… шепот… самый любимый… родной… единственный… самый-самый…

… отпусти меня…

Я прошел по осенней пустой улице на проспект. В наше любимое кафе. Ещё раз позвонил. Ещё раз услышал, что абонент «временно недоступен или находится вне зоны действия сети». Заказал и залпом выпил двойной коньяк. Была суббота. Одиннадцать утра… Она избавила меня от необходимости быть жестоким. Произнести те самые слова. Определить и назначить ТОТ САМЫЙ день… Но я спросил себя: а как же она? Что она-то чувствовала, назначая его?! Как ощущала себя в последние сорок восемь, двадцать четыре, три, два… один… час… В последние пять минут… когда оделась, взяла сумочку… оглядела комнату… где провела больше года… взглянула на меня…

Я заказал ещё коньяк и сразу выпил. Кажется, на меня обратили внимание…

Никто и никогда не советовал мне – что пить, чтобы быть привлекательнее…

Спустя две недели я снова у доктора. Снова долгое молчание. Снова мне неуютно, но теперь есть силы не отводить глаз.

– Как себя чувствуете?

– Спасибо.

– Спасибо, хорошо? Или спасибо, плохо? Выглядите – нелучшим образом.

– Спасибо. Я себя… чувствую.

Кивает головой.

– Таблетки мои пьете?

– Вдвое меньше, чем вы прописали.

– Это неправильно. Не поможет.

– Доктор… вы извините. Но я хочу жить. Хорошо ли, плохо ли… но не ходить сомнамбулой.

– Что с алкоголем?

– Не бросил.

– Почему?

Почему?! Как ему объяснить?! Не рассказывать же всё это?! Глупо ведь, да?!

– Доктор, должно же что-то оставаться от прошлой жизни?

– В смысле?

– Ну… кроме воспоминаний. Должно что-то связывать прошлое с настоящим? От него и так мало что осталось…

Он снова долго молчит.

– Посмотрите на мой палец.

Слежу взглядом.

– Ладно. Лекарства пейте. Вот вам ещё рецепт – это от случая к случаю. Когда совсем плохо станет.

– А станет?

– Станет-станет. Беру рецепт. Встаю.

– Спасибо.

Он тоже поднимается.

– И всё же, – говорит, – поменьше думайте о прошлом. Не отказывайтесь от него, просто не ворошите без надобностей. Столько всего ещё будет.

Я смотрю на книги Соловьева на полке у него за спиной. Хочется саркастично спросить, зачем, при таких взглядах на жизнь, он изучает историю?! То есть… мнение какого-то дядьки по поводу тех или иных событий, которые то ли были, то ли нет, ему важно?! Это, типа, историческая память – кто мы? И откуда?.. А жизнь конкретного человека… его собственную жизнь… ему без лишней надобности вспоминать не хочется?! Прикольно… Но я говорю только:

– Спасибо. Я знаю. Только ведь и оно… которое будет… тоже станет прошлым.

– Вы – пессимист.

– Все писатели – пессимисты.

– А вы всё же писатель?

– Ну… как-то так… Во всяком случае это главное, что у меня есть.

– Завидую вам.

– А вот я себе – нет.

– Почему?

– Я не написал ничего, что заставило бы кого-то смеяться, или плакать.

– Плакать? Смеяться?.. Не знаю… не знаю… Во всяком случае, я показал ваши рассказы жене. Сказал, вы у меня лечитесь…

– Спасибо, – иронизирую.

– Не за что. Ей, кстати, это было безразлично… А вот о ваших рассказах мы потом дня два говорили. Что то доказывали друг другу… Даже поругались.

Спасибо вам, доктор. Спасибо вам, почти незнакомый мне человек по имени Михаил Петрович… Спасибо… Никто не говорил мне, что ругался из-за моих рассказов… Я, в общем-то, даже думать не мог, что кто-то их обсуждает.

– Ещё больше – я не написал.

– В чем дело?! Напишите.

– Что-то крутится внутри… а что – понять не могу…

– А вы напишите… про память… Раз так привязаны к ней. К тому же, это хорошая терапия – написать о том, что тревожит, не дает покоя. Напишите.

…И вот тогда я написал про то… что… никто… никогда… для меня не делал…