Это был уже не сосунок, не меховой шарик с зубками как зернышко риса. На мельницу привели совсем другого — выросшего Мишку. Да и Машка за это время стала уже совсем не та.

В первый день мельник привязал брата и сестрицу к колу, вбитому в землю в лесу метрах в ста от сарая. Звери, особенно Мишка, вначале нервничали — рычали и пытались разорвать веревку. Но потом смирились и, словно козлята, паслись вокруг кола, насколько позволяла веревка. Мельник на веревку не поскупился, чтобы зверям совсем не соскучиться.

Мишка съел вокруг кола всю землянику, причем он хватал красные ягодки вместе с зелеными листочками — без разбора. Вообще говоря, в первые дни медвежата вели себя вполне пристойно. Уже на второй день Мишка перестал фыркать на своего нового хозяина, а Машка радостно поуркивала, когда видела, что мельник несет им еду. Она ведь и в раннем детстве была на редкость ласкова и покладиста.

Мельник приносил сразу две миски и давал их медвежатам. Они ели по-разному. Машка — не торопясь, нагнувшись к миске, которая стояла на траве. А Мишка становился на задние лапы, передними обхватывал миску, будто руками: он ел громко — сопел и причмокивал и все время косил глаза на Машку. А потом протягивал мельнику пустую посудину, прося добавки.

Так продолжалось два дня, а на третий, когда мельник пришел с мисками к медвежатам, он увидел одну только Машку. Она стояла пригорюнившись, и в глазах у нее нетрудно было прочесть тоску по брату. Рядом валялся кусок перегрызенной веревки. Убежал Мишка. Бросил сестру и двухразовое питание с добавками и унесся в лес, где никакой дисциплины и главное — нет веревки, которая, хоть и длинная, ограничивает весь мир десятью шагами.

Мельник дал двойную порцию еды Машке, но та съела только свою часть, а от Мишкиной отказалась. И вообще в тот день Машка была очень грустной. А на рассвете следующего дня мельник услышал спросонья, как кто-то ломится к нему в дверь. Кто бы это мог быть? Мельница, можно сказать, доживает свой век. А в те дни мельничное колесо, так же как в день нашего приезда, вообще не работало.

И кому же могла понадобиться мельница, да еще в такую рань?

Мельник подошел к двери, спросил:

— Кто там?

Молчание.

Открыл дверь и увидел Мишку с обрывком веревки на шее. Да, видно, малиновый салат с листьями — еда не очень питательная. Медвежонок за одни сутки как-то осунулся и был весь в репейнике.

А тут еще Мельникова собака подоспела. Она наседала сзади на Мишку, припадала к земле, будто готовилась к прыжку, и так отчаянно лаяла, как никогда за всю свою собачью жизнь. Во всяком случае, мельник не знал за своей собакой такой прыти. Бедный Мишка даже не огрызался. С собакой он знаком не был: мельник ведь сразу увел медвежат в лес и там привязал к колу. А теперь Миша присел на задние лапы и прятал морду в передние. Это голод, видимо, сделал Мишку робким и безответным.

Мельник с трудом отогнал собаку, впустил Мишку в избу и дал ему поесть. Мишка уткнулся носом в миску и вмиг опустошил ее и всю вылизал. Вторую миску он ел медленно и долго. А потом поднял глаза на мельника: «Дай еще».

Да, это теперь был не тот Мишка, который довольствовался молоком в маленькой бутылочке. И, не успев ее выпить, тут же засыпал с блаженным выражением на мордочке. Теперь он никак не мог насытиться, а почувствовав, что голод утолен, стал громко рычать. И, попадись ему в это время собака, думаю, что ей бы несдобровать.

В то же утро мельник отвел Мишку в сарай и туда же привел к нему Машку.

— Вот они теперь там и озоруют вовсю, — сказал мельник, когда мы подошли к сараю, из которого не доносилось ни звука, словно и не было там никого.

Сознаюсь, что у меня в это время сильнее забилось сердце. Неужели сейчас вот я увижу Мишку, с которым не виделся почти полгода? Какой он? Как встретит нас?

Славик спросил мельника:

— А он сильно вырос? Большой стал? Да?

Мельник не ответил. Он гремел огромным ржавым замком и, должно быть, не расслышал Славиного вопроса.