Сегодня Уэрка начал штурм Товии. Как и ожидалось, единственная линия укреплений «белой области» оказалась негодной. Она представляла собой, собственно, забетонированный ров и вал с дотами, за которым шли три линии высоковольтных проволочных заграждений. Сосредоточив артиллерийский огонь, мятежники пробили в ней множество брешей. В этом, собственно, не было нужды, т. к. все полицейские части, занимавшие ее, после начала штурма перешли на их сторону.

Сдача внешнего оборонительного пояса дорого нам обошлась — мятежники поднялись на плато с запада и прошли между фортами и городом, отрезав нас от Хаоса. На равнине мы их разбили, пустив в ход танки, артиллерию и вертолеты. Сообщение восстановлено, но что будет завтра?

От «бывших» почти нет пользы — они слишком глупы. Мы потеряли уже половину их общего количества, уничтожив всего около четырех тысяч мятежников. Вдобавок есть случай нападения двух неизвестных лиц на управляющую машину — она взорвана и сожжена, оператор и водитель убиты. Это сделал кто-то из находящихся в городе.

Общие итоги штурма. Мы удержались на основных позициях, враг продвинулся немного. Подбито 204 вражеских бронеединицы, из них половина танков. В условиях пригородов базуки оказались очень эффективными. Но танков у мятежников все же слишком много, и наши потери огромны: шесть тысяч убитых и вдвое больше раненых — все больницы переполнены. Если бы не гексы и наша техника, особенно самоходные орудия, нас бы просто смяли. Вертолеты тоже оказали очень сильную поддержку, но четыре из них уже сбито. И это только начало! Орудия Цитадели выпустили больше сотни снарядов по дорогам и местам скопления противника — спасибо летчикам!

Но, по оценкам корректировщиков, ее артиллерией уничтожено всего 500–600 мятежников — не густо, если учесть, что каждый снаряд весит больше тонны! Всего противник потерял примерно 18–20 тысяч убитыми и смертельно ранеными; надеюсь, что наших в большинстве удастся спасти. Обстановка в городе более-менее нормальная. Уэрка пока не обстреливает жилые кварталы, надеясь захватить столицу с ходу. Сегодня же наступил «конец света». Тучи пепла скрыли все небо. Абсолютный мрак, температура: вчера было +22, сегодня +12 и продолжает падать. Передышка нам пригодиться. Дорога на Хаос еще цела, попытаемся отправить туда побольше молодежи. Пусть даже здесь станет некому воевать!»

«6.6.202 г., или 266-й день Эвергета.

(3-й день осады)

Вот уже третьи сутки нас непрерывно штурмуют. Наши бойцы падают с ног от усталости. «Белая область» на западе полностью потеряна. Вернуть ее невозможно. Мятежники захватили знаменитые научные города-спутники Товии — Ирну, Спарху, Мирик — превратив их в сущий ад. Они также разместили на южном берегу реки артиллерию и беспрерывно обстреливают город. Везде массовые разрушения и пожары, жители перебрались в подвалы. Учреждения и транспорт, кроме метро, не действуют. Вражеские вертолеты атакуют непрерывно, хорошо, что у нас много зенитных ракет! Был даже воздушный налет — 21 самолет сбит ракетчиками Цитадели. По крайней мере бомбы нам не угрожают!

Враг вышел к восточной окраине города. «Серебряные сады» пришлось оставить. Мятежники тут же сожгли их дотла, а здания взорвали. В самой Товии дела плохи — паника. Наши западные укрепления практически прорваны. Мы вынуждены бросить в бой все резервы, чтобы остановить врага. Но единственное, что пока сдерживает его, — это наша артиллерия, особенно 16-дюймовая. Теперь мы используем ее для разрушения захваченных противником сооружений. Бьем по южному берегу — сплошь пожары, дым и чад. В ответ мятежники атаковали плотину. Держаться на дамбе невозможно, истребители отошли к шлюзам и машинному залу — он разбит снарядами и горит. Электростанции больше нет, теперь вся надежда на АЭС. Враги готовят взрыв дамбы, а мы не можем им помешать! Писать о потерях уже нет времени, они и так очень велики, даже среди гекс».

«4-й день осады. (7.6.202 г. или 267-й д. Э.)

Сегодня мятежники взорвали дамбу. Вода хлынула в проран, и за несколько часов водохранилища не стало, дамба смыта почти полностью. Идиоты! Теперь в Товию с юга не попасть — у шлюзов ужасная стремнина, вода там вырыла целое ущелье! Хорошо хоть, наши водозаборы не пострадали — их строители предусмотрели подобное еще сотню лет назад.

Водохранилище — море бездонной грязи, наш флот весь на мели. Мониторы и бронекатера сейчас окапывают, а остальное… Вдоль набережной немыслимое число всякого хлама. Вода из каналов Нового Города тоже ушла, на их дне хлам и грязь, наш речной транспорт — среди нее.

Артобстрел продолжается. Орудия мятежников бьют уже и с востока. Наш аэропорт разрушен дотла, от его главного здания остался лишь каркас. Гражданской и транспортной авиации в Товии больше нет — все самолеты, которые не смогли перелететь на Хаос, сгорели. Снаряды падают уже и сюда, но пока никакого крупного ущерба вроде нет, Цитадель почти вся размещена под землей. В промышленной зоне сплошные пожары и взрывы. Заводы «Химеры» разрушены, патронные разрушены, химические — один гигантский костер. Весь город залит пламенем, огонь со всех сторон. Горят нефтехранилища, везде дым, неба не видно. Разбиты цистерны с ядовитыми химикатами. Ветер сносит отраву на город, вся Товия в ядовитых парах. Есть случаи массового отравления со смертельным исходом. Сущий ад — под дымно-багровым небом идут жесточайшие бои. Штурм продолжается непрерывно, Уэрка бросает в бой все новые силы, а у нас нет уже никаких резервов! Подбита уже половина нашей техники, и, хотя противник потерял восемьсот танков и примерно сто тысяч человек, это слабое утешение. Наши вертолеты и авиация не могут действовать в дыму. Все взлетные площадки под огнем, четверть машин уже сбита или уничтожена на земле. Разовые лазеры оказались почти бесполезными. Больше трети наших бойцов убито и ранено, все уцелевшие измотаны до смерти, помочь им нечем, восточную окраину тоже штурмуют, пока безуспешно. Мятежники вновь вышли на плато, железная дорога на Хаос разрушена, северные форты окружены и блокированы. Возникла угроза прорыва в тыл, хорошо, что укрепления вдоль края плато еще держатся!

На западе мятежники прорвали главную линию обороны и вошли в город. Начались уличные бои. Но солдаты Внутренней Армии оказались на высоте. По примеру истребителей они устраивают засады и расстреливают врагов с крыш. 136-й полк подбил 5 самоходных орудий, 8 танков, 15 бронетранспортов не понеся никаких потерь. 143-й полк подбил 12 самоходок, 20 танков, 30 бронетранспортов. 14-й истребительный отряд уничтожил до 1200 и взял в плен 1600 мятежников (отправлены прямо в «Золотые сады») и т. п. Тем не менее, разрушения в западных кварталах огромны — сплошное море огня. О жестокости боев в горящих развалинах уже сочиняют легенды (нет времени приводить подробности).

Положение в городе очень тяжелое — ни у людей, ни у файа психика не может долго выдерживать такое напряжение. Сколько еще продержимся — не знаю. Уровень радиации поднялся более чем в сто раз, скоро следует ожидать эпидемии лучевой болезни. Неизвестно, чьи силы истощатся первыми, наши или Уэрки. Сейчас любая мелочь может решить исход войны. А я буду просить помощи у Вэру — пусть он сделает хоть что-нибудь, пока не стало слишком поздно».

* * *

— Нам надо что-то делать!

Керс Уэйра не ответил, он смотрел в выбитое окно. Истми Сурт чувствовал себя как в западне в его маленькой, но роскошно обставленной квартире, полутемной и с низкими потолками. Здесь все было в идеальном порядке, уют сохранился даже несмотря на вылетевшие от близких взрывов стекла.

— Идите сюда, — сказал Керс. — Видите, во что превратился город?

Истми тоже выглянул в окно. Теплый, наполненный едкой вонью и гарью воздух заставил его закашляться. С высоты второго этажа широкая улица казалась неестественно пустой — ни людей, ни машин, лишь блестело битое стекло. Огромное здание напротив было еще цело, лишь зияя выбитыми окнами, но соседнее уже пылало. Огонь сливался с небом, на которое страшно было смотреть. Бешено несущаяся масса багрового дыма озаряла все внизу неестественно ярким, трепещущим светом.

Они вернулись в глубину комнаты. Багровое марево потускнело за шторами, но комнату наполнял тяжелый гул, в котором едва различались отдельные выстрелы. Пол вздрагивал, по шторам скользили тени — казалось, они мчатся в самый ад…

— Что вы предлагаете сделать? — спросил Керс.

— Надо помешать Высшим. Их крепко прижали, и они могут пустить в ход ядерное оружие! Но все ракетовозы ушли в Цитадель. Как нам туда попасть?

— Я знал одного архитектора, которого уволили за неблагонадежность. Он рассказал мне многое о Цитадели — из нее в город ведут подземные ходы!

— Ходы?

— Насколько я знаю, есть шесть туннелей, выходящих за обводы крепости. Первый ведет под плотиной на ту сторону реки, но он сейчас уже разрушен и затоплен. Второй к АЭС, — нам туда не попасть. Третий, кажется, на север, к одному из фортов, четвертый на аэродром. Пятый ведет в городское метро, а шестой выходит на склон плато, и я знаю, куда!

— Так чего же мы ждем? У меня есть взрывчатка, — Истми поднял с пола тяжелый мешок, — и автоматические взрыватели. Цитадель набита боеприпасами, там десятки тысяч тонн снарядов. Если взорвать артиллерийские погреба, от нее ничего не останется!

— Лучше передать эти сведения Уэрке. И времени нет, а путь непростой! Пошли! — Уэйра собрал второй мешок, с водой и продуктами, и они вышли, взяв и добытые в первом бою с ополченцами автоматы. Сейчас люди с оружием в руках уже не вызывали в Товии удивления.

* * *

Спустившись по темной лестнице, они через двор вышли на улицу. Сурт с опаской посмотрел вверх. Над самыми крышами жутко неслись багровые тучи, то и дело доносился свист снарядов и взрывы.

Пробираясь перебежками вдоль гранитного цоколя бесконечно длинного здания, Сурт вдруг заметил группу ополченцев, укрывшихся в туннеле, проезде во двор. На них они не смотрели, присев у стен, их оружие лежало вокруг. Худые, в копоти, они выглядели изможденными до такой степени, что уже не замечали ничего. Глядя на их враз постаревшие лица, затвердевшие в непреклонной решимости, Сурт не ощутил ненависти — только жалость.

— Эти мальчики защищают свои дома, и только, — тихо сказал Уэйра. — А Найте, сидя в Цитадели, посылает их на смерть, чтобы сберечь своих файа! Пошли!

— Но, если мы объясним им…

— Поздно. Они уже ненавидят. Пошли.

Наконец, они добрались до ведущего на запад перекрестка — тот напоминал ворота в ад. Все огромные многоэтажные здания по обе стороны длинной улицы пылали сверху донизу, в воздухе тучами вился пепел. Вокруг бегали и кричали люди. Несколько раз они набрасывались на них, и им приходилось отбиваться прикладами. Затем начались уже сплошные развалины. Пройти дальше было нельзя — улицы перекрывали неправдоподобно высокие горы рваного камня. Все вокруг горело, в пожарищах непрерывно рвались снаряды и рушились стены.

Здесь была уже зона боевых действий, то и дело мелькали фигурки солдат, стреляли, свистели пули. На том, что недавно было улицей, дымно горел танк мятежников, чуть дальше полыхал еще один. За ними из развалин выполз третий. Откуда-то появился солдат в противогазе, с трубой разового лазера на плече. Он торопливо прицелился и выстрелил. Из обеих концов трубы ударили огромные клубы белого пламени, на башне танка взорвалась ослепительная искристая звезда, но он продолжал двигаться дальше. Солдат бросил трубу и исчез за грудой битого кирпича. Танк стал разворачиваться и вдруг взорвался, его башня взлетела высоко вверх. Впереди показались другие солдаты, с неба посыпались мины и началась такая плотная стрельба, что дальнейшее продвижение вперед было равносильно смерти.

— Мы не сможем провести большой отряд, — сказал Сурт. — А если и сможем, то потеряем много времени. Нам придется пойти туда самим. Нельзя рисковать. Нет, я не трус, но мы не имеем права погибнуть, не сделав ничего!

Уэйра кивнул и они повернули обратно.

* * *

Едва они покинули зону разрушений, им пришлось опрометью бежать с улицы. По ней на предельной скорости мчалась «Химера» и несколько бронетранспортов, набитых солдатами. Керс и Сурт повернули на север.

Массивные постройки довоенного, до Великих Войн, периода тянулись долго. Потом начались бесконечные ряды одинаковых длинных домов из серого кирпича, построенных после Второй Войны. Снаряды сюда не залетали. Здесь было тише и темнее, даже стекла были еще целы, а на улицах местами горели фонари. Но дым порой скрывал все вокруг, а пепел падал так густо, что, казалось, идет снег. По вымершим улицам ходили патрули гекс — по десять штук и бронемашина управления. Глядя на бронированные морды тварей, Сурт невольно вспомнил костлявые тела мальчиков-ополченцев и сжал зубы. Им пришлось пробираться дворами.

Обширные дворы, со всех сторон окруженные пятиэтажными домами-стенами, затененные пышными низкими деревьями, казались бесконечными и совершенно одинаковыми. Нигде не было ни души, окна темны. Они укрылись в беседке, в совершенно мирно выглядевшем дворе, перекусили и немного отдохнули. Во время отдыха Сурт тоже никого не заметил. Лишь однажды ему показалось, что вдоль стен пробираются несколько безоружных ополченцев, испуганно оглядываясь по сторонам. Но в полумраке ничего толком нельзя было разобрать.

Отдохнув, они повернули к востоку. Вскоре перед ними показался широкий канал Победы; он отделял Новый Город, построенный после Второй Революции.

— Мы не пройдем здесь! — воскликнул Сурт, глядя на пропасть бывшего канала. Его отвесные бетонные борта были высотой метров в двадцать, наверху белые, внизу темные, дно представляло собой полосу грязи и мусора шириной в полвэйда. В ней нелепо блестел целехонький речной трамвай. Идущие с набережной лестницы обрывались на половине высоты стен у выступов — площадок. На единственном мосту стояли танки, за ними возились люди, строившие укрепления. Далеко справа можно было заметить обломки другого моста. На том берегу высились огромные уступчатые пирамиды. Эти бетонные громадины были уже обкрошены снарядами, но более-менее целы. Из их окон местами шел дым, хотя массовых пожаров здесь не было. Пышная чернота садов на улицах и террасах делала всю картину довольно мирной. Лишь вершины пирамид уходили в дымный полог, то открывавший, то скрывавший их уступы, да взрывы снарядов то и дело выбивали облака белой пыли из их стен.

— Пойдем дальше на север, в обход, — решил Уэйра.

Они долго шли по набережной, смешавшись с толпой; множество людей с сумками и мешками тоже шло на север, покидая обстреливаемую зону. Наконец, канал повернул на восток, отделяя город от склона плато, на котором высилось множество промышленных строений.

Сперва им показалось, что здесь совершенно пусто — длинные высокие заборы, пустые темные здания, брошенные прямо на улицах машины… Но вдали несколько раз мелькали темные тени, доносился звон стекла, один раз они наткнулись на уже остывший труп. Истми быстро понял, что мародеры, пользуясь случаем, тащат отсюда все, что имеет хоть какую-то ценность. И он понял, что ожидает тех, кто, пусть неумышленно, встанет на их пути. Им пришлось удвоить осторожность.

Путь постоянно шел в гору и скоро они выбились из сил. Склон плато казался бесконечным. Они покинули квартиру Керса всего несколько часов назад, но Сурту казалось, что они идут уже целую вечность.

— Вот она, — Уэйра вдруг показал за поворот, — смотри!

Подъем кончился. Улица тоже. Слева, вдали, на ровном, как стол, плато, возвышалась Цитадель. При одном взгляде на ее огромный черный массив, окруженный бесконечными полями надолбов, Сурт ощутил страх. Мутное небо, нависшее над твердыней, озарял тревожный свет множества прожекторов. В их сумеречном отблеске едва проступала бесплодная равнина пустыни, уходившая куда-то в смутный мрак. Башни крепости ежеминутно извергали огромные клубы огня и через несколько секунд доносился сокрушительный грохот 16-дюймовых орудий.

Сурт оглянулся. Внизу, скрывая гибнущий город, ползла сполошная стена дыма, озаренная багровыми сполохами.

— А где же вход? — спросил он.

— Здесь, — Керс показал на длинный ржавый ангар посреди огороженного решеткой двора. Вокруг безоконного здания лежали кучи древнего металлолома.

— Это же просто какой-то старый склад!

— Так должно казаться. Но вход здесь, — Уэйра показал на небольшую железную дверь, сливавшуюся со створкой запертых ворот.

Перебравшись через ржавую ограду, они кинулись вперед. Дверь тоже была заперта, но Сурт короткой очередью выбил замок и распахнул ее резким рывком. Внутри ярко горел свет, широкий пандус вел вниз, упираясь в массивные стальные ворота, снабженные запорными колесами. У них сидело шестеро ополченцев в зеленых туниках. Едва они подняли оружие, пули из двух автоматов скосили их. Юноши не успели даже испугаться.

Истми и Керс брезгливо обошли трупы, осторожно спускаясь на дно обделанной бетоном выемки.

— Вы уверены, что ворота не заперты?

— Нет. И там тоже может быть охрана.

Керс легко повернул маховик, но ему пришлось напрячь все силы, чтобы приоткрыть тяжеленную створку. За ней было просторное светлое помещение с какими-то клетками и машинами. Десять находившихся в нем юных файа удивились их появлению, но успели открыть огонь первыми. Мужчины едва успели отступить. Секунду спустя Истми бросился вперед. Упав на пол, он швырнул в зал целую связку гранат. Через секунду внутри полыхнуло рыжее пламя взрыва. Свет погас, посыпалось стекло, что-то заскрежетало, обваливаясь, послышался хрип, стоны раненых…

Осторожно светя фонариками, они вошли внутрь. Сурт нащупал в кармане большой складной нож, отнятый при аресте, и мрачно усмехнулся. Пришло время платить по счетам.

* * *

— Боюсь, лифт больше не работает, — несколькими минутами позже Керс Уэйра обошел застрявшую в наклонной шахте искореженную платформу подъемника и стал спускаться по идущей сбоку узкой стальной лестнице.

Позади них висела мертвая тишина.

* * *

Сурт насчитал почти полтысячи ступеней, прежде чем лестница кончилась. Широкий бетонный туннель внизу оказался недлинным, упираясь в массивный глухой щит из литой стали.

— Они закрыли аварийные затворы, — сказал Уэйра. — Где-то здесь должна быть контрольная панель…

Тут же Истми заметил утопленную в стену панель кодового замка. Поддеть ее дулом автомата и сорвать было делом секунды.

— Почему здесь нет больше охраны? — спросил Сурт, пытаясь разобраться, какие провода надо замкнуть, чтобы открыть затвор, — да и замки тут очень простые!

— Это противовзрывной щит. Вся охрана от людей была там, — Керс показал наверх.

Сурт соединил нужные провода. Посыпались искры, затвор со скрежетом поднялся, открывая широкий зияющий проем, ведущий в черноту пустой станции. Едва они вошли в нее, из темной глубины туннеля донеслось приближавшееся громыхание.

— Этот туннель и соединяет Цитадель с метро. А здесь лишь аварийный выход.

Они погасили фонарики. Мимо них медленно проползла едва светящаяся кабина электровоза, за ним пошли нагруженные ящиками вагоны. Поезд направлялся к Цитадели. Они легко перепрыгнули с платформы прямо в проем выломанной вагонной двери.

— Ну вот и все. Доедем быстро, а там… — Керс махнул рукой.

Они проехали не меньше мили, прежде чем впереди показался свет. В этом месте туннель превращался в настоящее ущелье, расчерченное могучими ребрами стальных стен и залитое мертвенным сиянием режуще-синих ламп. За ними едва угадывались массивные очертания орудийных барбетов. На стеклянных галереях стояли вооруженные солдаты. Сурт понял, что здесь начинается сама Цитадель, построенная еще при Альянсе.

Поезд, не останавливаясь, проехал по висевшему над бездной каркасу-мосту и охранники не заметили их, втиснувшихся между штабелем и стенкой вагона. Затем поезд миновал несколько массивных распахнутых ворот, с грохотом вполз на обширную, ярко освещенную станцию и замер. Из широких проходов в ее стенах появились рабочие с электрокарами, готовясь к разгрузке. Раздались крики — их заметили. Керс и Сурт спешно выскочили наружу, несколькими очередями разметали бросившихся к ним людей и проскочили в ближайший пустой проход прежде, чем уцелевшие успели опомниться.

Длинный, ярко освещенный коридор упирался в широкие двери грузового лифта. Они открылись, едва Керс нажал на кнопку, но тут же в коридор ворвалась дюжина солдат. Истми успел первым дать очередь, но пули отскакивали от их панцырей, впиваясь в стены. Солдаты ответили шквальным огнем; Керс и Сурт чудом успели проскочить внутрь кабины.

Прижавшись к боковой стене пустой стальной коробки, Истми увидел на ней панель с десятком кнопок. Решив, что боеприпасы должны храниться на самом верхнем ярусе, возле орудий, он нажал первую. Двери тут же закрылись, кабина вдруг с грохотом пошла вниз, с такой скоростью, что у них перехватило дыхание. Потом их охватил страх — что, если внизу их тоже поджидают солдаты?

Лифт затормозил так резко, что их швырнуло на пол. Едва двери открылись, Истми бросился в коридор; когда они начали закрываться, он с разворота дал очередь по кнопкам. Брызнули искры, свет в кабине погас, сдвижные панели застыли полуоткрытыми. Теперь солдаты не могли их настичь.

— Даже в Цитадели этажи считаются снизу вверх, — мрачно заметил Керс.

Они осмотрелись. Мертвенно-тусклый свет ламп, темная сталь пола и стен, клубящийся туман производили жуткое впечатление.

Они попытались отыскать другой лифт, но нашли лишь дверь аварийной лестницы — запертую и столь массивную, что ее можно было лишь взорвать.

— Найдем другую, — сказал Уэйра. — Центральный массив там, — он показал налево. Его слова раскатились шепчущим эхом по коридору.

Они шли долго. Влажные стальные стены дышали холодом. Выходы наверх могли быть где угодно — за множеством запертых стальных дверей, в темных боковых проходах, но им не попалось ни одного. Бесконечные повороты, толстые красные кабели, словно артерии змеящиеся по стенам, множество ведущих во мрак ответвлений, темных проемов, шахт — все это вызвало у Истми глухой ужас. Во всем окружавшем их было нечто чужеродное, все это не могло быть просто подземными укрытиями. Их преследовали звуки — то странное гудение, то лязг, шаги, человеческие голоса, но они не видели ни одного человека или файа.

— Где мы? — наконец спросил он у Керса.

— Не знаю. На десятом глубинном ярусе, а где точно…

— Так мы заблудились?

— Да.

— Что делать?

— Идти вперед. Может, найдем лестницу.

Но, чем дальше они шли, тем мрачнее становились туннели. Клубящийся туман скрывал все, он тянулся за ними, несколько раз они чуть не упали в неогражденные шахты, спотыкались о какие-то ржавые обломки, тросы. Истми начало казаться, что кроме этих туннелей ничего больше нет, а страшные картины разрушенного города наверху — только сон. Все звуки в подземельях стихли, но ему казалось, что за ними кто-то идет, следит, прячется в клубах тумана… Это становилось невыносимым. Он не знал, сколько прошло времени, почему здесь никого нет, ничего…

Наконец, они выбрались в широкий прямой туннель, совершенно пустой и чистый, бодро пошли по нему, но вскоре вновь остановились. Этот туннель поворачивал влево — и вниз, превращаясь в пандус.

— Проклятие! — Сурт грязно выругался.

— Подземелья Цитадели состоят из двух частей, — пояснил Керс, — верхних, боевых этажей и убежища, способного выдержать прямые попадания атомных бомб. Это вход в него, — он показал на раскрытые створы толстенных стальных ворот. — Кстати, внизу убежища размещается АЭС, которая питает всю крепость. Если ее взорвать, Цитадель станет беспомощной.

— Мне не хочется туда спускаться. Уже несколько часов, как нас обнаружили — и ничего. Файа хотя бы могли поставить охрану у всех входов. Тут что-то не так!

— Нам придется туда пойти. Кроме нас это никто не сделает.

Идти под уклон было очень легко. Здесь было тихо, лишь длинные лампы едва слышно жужжали, заливая все вокруг своим холодным бледным светом; сам туннель был очень широкий, с высоким ступенчатым сводом. По нему в два ряда могли ездить грузовики, и, судя по следам на полу и пешеходным дорожкам по сторонам, действительно здесь ездили; они же шли почти два часа, пока не кончился спуск. Каждые несколько минут минуя ответвления, ведущие на ярусы Цитадели, Сурт насчитал их тридцать. Потом чуть изгибавшийся влево туннель стал горизонтальным и резко свернул. В его темном продолжении по обе стороны высились огромные стальные ворота, маркированные цифрами. Здесь уже не ощущалось холода, а воздух стал заметно гуще.

— Это главные хранилища крепости, — сказал Керс, — что в них — я не знаю.

Сурт подошел к первым воротам из двух неровных монолитных плит, поискал какую-нибудь кодовую панель, замок — не было ничего. На минуту он растерялся, потом все же отыскал запертый люк устройства, управляющего электрическим приводом створок.

— Не очень-то надежные у них замки, — заметил он, ковыряясь в запоре.

— Не очень, но зато есть сигнализация, — Керс открыл другой люк, поменьше, и возился с проводами. — Хотя тоже очень старая. Цитадели уже двести лет. Тогда не было электроники, да она и не сохранилась бы в этой сырости. Но тут все выглядит так, словно эта примитивная чепуха поставлена на место электроники!

Сурт наконец справился с замком, открыв люк. Он потянул старомодный рубильник — ворота раздвинулись, и едва они прошли в них, сомкнулись снова.

Они увидели огромный зал с такими же ребристыми стальными стенами, похожий на ущелье — в нем, ярус за ярусом, тянулись широкие галереи, а между ними двигались манипуляторы и грузовые клети — каждая была размером с небольшой дом.

— Боже, сколько же денег они истратили на эту крепость! Ни сто, ни двести лет назад не умели так строить!

Керс прошел между штабелями. Всю эту галерею и другие сплошь заполняли какие-то ящики, кипы документов, контейнеры, машины…

— Все это свозится сюда на случай падения Товии. Тогда они взорвут все выходы из Цитадели, и это добро останется в ней до прихода их собратьев с плато Хаос.

— А взрывчатки здесь нет?

— Нет, но наверняка есть оружие.

Когда они дошли до торцевой стены, украшенной скрытым пылью непонятным барельефом, оказалось, что сбоку есть проход в соседний зал — точно такой же. За ним были еще и еще, все забитые самыми разнообразными вещами, которые только могли быть плодом ума и рук. Когда они через последние ворота вернулись в основной туннель, Истми шатало от усталости. Несмотря на тщательные поиски, они не обнаружили никакого оружия.

Хотя они уже прошли хранилища, туннель вел дальше, уже без ответвлений или входов. Вскоре они дошли до его конца. Туннель впадал в колоссальный сумрачный каньон, заметно изгибавшийся вправо и влево — в зазор между кольцевыми стенами какой-то колоссальной шахты, едва освещенный поясом тусклых ламп. Его пересекал широкий мост, словно отлитый из зеленовато-голубого светящегося стекла. Мост упирался в огромные, высотой метров в восемь, ворота со знаками атома на створках. Из-за них доносился приглушенный гул.

Керс Уэйра ступил на светящийся мост первым, и это спасло Истми. Прежде, чем он последовал за ним, мост просто погас с мелодичным свистящим щелчком. Керс исчез в темной глубине каньона без крика, словно опущенный в глубокую воду. Истми, упав на край шахты, тщетно ждал хотя бы удара тела о дно…

Поскольку пути вперед не было, он пошел назад. Он не знал, что Керс Уэйра в это время еще падал, задыхаясь, захлебываясь диким ужасом…

Потом был страшный удар — и темнота.

* * *

Впереди показались крохотные огоньки, мерцающие, словно звезды — фонари вошедших в туннель солдат. Их было много. Впереди отряда ехал небольшой броневик. Сурт бросился обратно, заметался, ища выход. Голоса солдат приближались. Подумав, он включил взрыватель и аккуратно положил мешок у стены, прикрыв его несколькими кусками железа. Потом спешно отошел, укрывшись в боковом ответвлении. Когда солдаты поравнялись с миной, он нажал на кнопку детонатора. От взрыва загудело все подземелье. Сурта чуть не разбило о стену.

Когда дым рассеялся, он увидел, что броневик лежит на боку. Из его покореженного корпуса выбивалось чадное пламя. За ним лежало несколько каких-то бесформенных куч, но многие солдаты уцелели — дымную мглу полосовали десятки нитей трассирующих пуль. Пока они не видели его, но это очень скоро измениться, если…

Попятившись в темную глубину бокового прохода, Сурт чуть не упал в шахту с ведущей вниз винтовой лестницей и бездумно пошел по ней. Он не помнил, сколько ярусов миновал, становилось все жарче, все труднее дышать. Потом он брел куда-то по страшным коридорам со стальными стенами, похожими на изъеденную древесную кору. Коридоры были совершенно пусты и освещены еле тлеющими лиловыми лампами. Его сознание начало мутиться, ему казалось, что кое-где здесь лежат кости, скелеты неестественных, чудовищних существ.

Потом он заметил нечто вроде окна. Стерев с него пыль, Сурт отшатнулся. На освещенной горящими домами улице возвышалось чудовище — бледно-рыжая шагающая машина, напоминающая тараканью голову на трех неестественно длинных ногах-спицах. Перед ней шла толпа… вероятно, людей — окровавленных, с вывернутыми внутренностями, с какими-то мерзкими мешкообразными тварями вместо голов. Лапы тварей глубоко ушли в уже несомненно мертвую, но еще двигавшуюся плоть. Такого просто не могло быть, но изображение казалось совершенно реальным, оно дышало сверхестественной, кощунственной жизнью. Истми ощутил приступ удушья и побрел дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Совершенно обессилев, он упал в каком-то тупике, равнодушно отметив, что здесь уже лежат черепа и кости.

Хотя даже сталь здесь превратилась в лохмотья, тупик перекрывал щит со странным изображением, глянцевито-блестящим и отлично сохранившимся, — нечто вроде лестницы, на которой стояло множество файа в странных одеждах, с лицами, неразличимыми в полумраке. Было лишь видно, что голову каждого окружает ореол — у одних светлый, у других темный. На верхней ступеньке, выше всех остальных, в одиночестве, стоял юноша, у которого не было ореола. Из его поднятой руки исходили одновременно и светлые, и темные лучи, они заполняли всю картину, образуя ее фон. В его лице было нечто знакомое, словно Истми уже встречал его где-то. Наконец он вспомнил — у Анмая Вэру, которого он много раз видел на портретах, было такое же лицо.

Слабый шорох отвлек его внимание. Хотя тяжелый, жаркий, застойный воздух здесь был совершенно неподвижен, что-то в глубине коридора взбивало вековую пыль, быстро приближаясь к нему. Как Истми не старался, он не смог разглядеть ничего больше и его охватил страх. Страх перешел в дикий ужас, когда его обволокло нечто совершенно бесплотное, болезненно-теплое, не дающее дышать. Он попытался освободиться от этого, но был уже слишком слаб, чтобы подняться. Казалось, что сам оживший воздух подземелья медленно душил его. Истми все реже хватал его судорожно открытым ртом, пока его дыхание не прекратилось окончательно.

Из дневника Найте Лая

«5-й день осады. (8.6.202/268 д. Э.)

Невероятно! До сих пор не могу прийти в себя! Вчера говорил с Вэру. Он сказал, что про-Эвергет еще недостаточно надежен, но обещал прислать нам ядерное оружие и инженера, который бы хорошо в нем разбирался — наш покончил с собой. Сегодня инженер прибыл! По порядку: в 21.45 приземлилась «Прелесть» — эти стелс-бомбовозы наиболее грузоподъемны. Она привезла всего четыре изделия — сверхмощную струйную бомбу, чтобы взорвать Товию, если она падет (ну и помощь!) и три мегатонных снаряда для 16-дюймовых орудий. А инженер… Но лучше я опишу встречу. Когда «Прелесть» села — мы прикрывали ее посадку всеми средствами, какие у нас были, — я встречал ее. Внешне «Прелесть» выглядит странно — это черный треугольник с выпуклыми сторонами длиной в треть вэйда. Выгрузкой контейнеров руководила высокая девушка в герметичном комбинезоне летчика — на «Прелести» нет пассажирских мест. Я не сразу узнал Хьютай, и настолько ошалел, что даже не поприветствовал ее. Она подошла сама. Далее последовал следующий разговор:

— Чем ты так удивлен, Найте?

— Интересно, как Анмай отпустил тебя — сюда? Или вы поссорились?

— Нет, но слишком близко к этому подошли. Я не хочу сидеть в безопасности на плато, когда мои собратья здесь гибнут — ведь в этом есть и моя вина. Меня обучили обращаться с ядерными зарядами, и я спасу вас, а если нет — зачем мне жить?

— Вот как? А как же про-Эвергет?

— Полностью готов, но мы не можем его применять — его точность еще недостаточна. Придется обойтись тем, что я привезла!

— Но Анмай…

— Очень не хотел меня отпускать, но я же не его рабыня! Нам нужно какое-то время побыть вдали друг от друга. Знаешь… после войны он сильно изменился… стал… жестоким, как подобает правителю… с мальчишками это бывает, когда они сознают свою беспомощность перед вещами, над которыми не властны. Я… люблю его по-прежнему, мне он нравится всякий… хотя порой я перестаю узнавать его и не хочу утешать на пути, по которому шли его предшественники. Я понимаю его, но… пока он думает и тоскует обо мне, ему будет не до убийств, поверь мне. А я пока буду защищать свой город и свой народ.

— Но что, если он просто найдет другую девушку?

Хьютай вдруг странно, недобро усмехнулась.

— Послушай, я знаю Анмая гораздо лучше, чем ты. Предать меня — для него все равно, что предать себя. Он прежде умрет. А если все же… то я сама убью его — ради него самого и ради всех нас. Я думаю, что смогу.

— Ты понимаешь, что не сможешь вернуться? Двигатели «Прелести» не выдержат обратного рейса. Если столица падет — ты умрешь. Как и все мы.

— Тогда пусть Анмай постарается, чтобы это не случилось!

В общем, прибытие Хьютай подняло моральный дух если не защитников, то мой.

Обстановка — та же, что и вчера, только еще хуже. Идут уличные бои, враг вышел уже к Товийскому парку. Замок превратился в ключевой узел обороны. Мы напрягаем все силы, но их остается все меньше! Из солдат в строю осталась едва половина, из гекс — 2/3. «Бывших» перебили всех, «Золотые сады» превращены в развалины, и мы уже не можем производить новых».

«6-й день осады. (9.6.202/269 д. Э.)

Сегодня, по согласованию с Вэру, Олтой и Хьютай, я решил применить нейтронные ракеты. Пожалуй, уже слишком поздно — все заводы разрушены. О фортах на западной окраине ничего не известно. Старый Замок превращен в груду камня и взят. Враг неудержимо продвигается вперед, уже потеряно несколько квадратных миль городской территории. Наша техника выбита вся — осталось 38 вертолетов в ангарах Цитадели и бесполезные перехватчики в бункерах на аэродроме. Они не могут летать — пепел разрушает двигатели. Фактически, город обороняют артиллерия и гексы, хотя их погибло уже тысяч 25. Башенные орудия все пока целы, но уже четверть наших снарядов истрачена, приходиться экономить. Я не хотел этого, но у нас просто нет выбора.

Хьютай запрограммировала ракеты, направив их на места основной концентрации противника. Мы определили их по данным наших агентов — спутники разведки не действуют, так как все вокруг в дыму. Затем я нажал кнопку на пульте дистанционного управления — двадцать ракет одновременно взвились из пусковых шахт в Цитадели и исчезли в небе. Через тридцать секунд начались вспышки и продолжались минуту, постепенно слабея. Весь горизонт был в ослепительных сполохах бело-зеленого пламени! Мы стояли наверху, у дома Вэру, оттуда все было отлично видно. Облачный полог разорвался, и через минуту показались огромные дымовые кольца взрывов. Они вращались, поднимаясь в бурлящие небеса. Затем был грохот — словно страшная гроза. Эти огромные белые кольца и раскатистый гром создавали впечатление светопреставления. Об ударе никто не знал заранее, даже наши; они наносились далеко за линией фронта. Атаки мятежников прекратились, пока по крайней мере. Общие итоги штурма Товии — первого, боюсь, что будет и второй — таковы: за шесть дней боев Уэрка потерял полмиллиона человек — 3/4 от взрывов нейтронных бомб, т. к. каждая накрывает площадь радиусом больше мили. Сейчас его армия дезорганизована, но, если он жив, она вновь соберется! Наши потери: техника вся, и восстановить ее нельзя. Люди: «бывшие» — все, солдат — 53 тысячи. Файа: истребителей — 4 тысячи, летчиков — 946. Всего больше половины гарнизона. Гекс осталось 32 тысячи — это по-прежнему наша главная боевая сила. Ополченцев осталось 300 тысяч, 70 тысяч самых способных отправлены на плато Хаос, а 96 тысяч погибли. Пожары прекратились, и температура сразу упала до -2. Сейчас все тихо, мы гасим последние пожары и укрепляемся. Не знаю лишь, сколько это продлится!»

«8-й день осады. (11.6.202/271 д. Э.)

Вновь начался штурм. Мятежники вконец озверели. Впрочем, зрелище гибели товарищей от нейтронного удара — агония продолжается несколько часов — способно взбесить кого угодно. Атаки следуют беспрерывно, враги лезут вперед, не считаясь с потерями. Захвачена уже половина Старого Города. Мятежники прошли по просохшему дну водохранилища, взяли плотину и соединились с частями на востоке, образовав круговой фронт. Очень скверно, что они сосредоточили основные усилия на штурме АЭС. У них полно военных специалистов из ССГ и офицеров — перебежчиков. Случаи дезертирства есть даже сейчас, и их тысячи! Еще хуже те, кто остаются с нами, и вредят нам, как могут. Они делают оборону города почти невозможной. Если АЭС и водозаборы падут — Товии конец. Останется лишь Цитадель — а сколько продержится она?

Уэрка хитер — северные форты не штурмуют, а ведь в них десять тысяч солдат! Пока наша оборона держится, но только за счет гекс и артиллерии; от запасов снарядов осталось чуть больше половины. Уже сама Цитадель подвергается атакам с севера — пока безуспешно. Штурм Товии начался, едва мы успели отпраздновать победу. Впрочем, праздновать нечего — из двух миллионов ее населения треть уже погибла под обстрелами и от нейтронных ударов — десять ракет разорвались в захваченной части города. Итого — за неделю больше миллиона убитых! Это по ожесточению боев напоминает вторую Великую Войну, но не на тысячемильном фронте, а в одном городе! И у нас скоро появится самый грозный враг — лучевая болезнь, неизбежный спутник атомной войны».

«11-й день осады. (14.6.202/274 д. Э.)

Штурм продолжается. Старый Город потерян весь, кроме жилых районов на севере. Непонятно, как мы еще защищаем остальное? Наши бойцы настолько измотаны, что с трудом держат оружие.

Я сменил гарнизон Цитадели — в ней сейчас истребители. Все ее солдаты на фронте, их осталось двадцать тысяч. Наши ополченцы уже стали настоящими бойцами, но что ждет их? Во время передышек в боях, когда дорога на плато Хаос еще действовала, мы отправили туда много молодежи — сейчас там двести тысяч людей и файа. Остальные практически обречены — судя по темпу наступления и потерям, мы протянем еще всего дней 5–6. Я боюсь, что завтра придется применить не только нейтронные, но и термоядерные заряды — потери очень велики и восполнить их нечем!»

«12-й день осады. (15.6.202/275 д. Э.)

День Фамайа — 202-я годовщина основания государства. Очень много событий. Прежде всего по радио со мной связался Уэрка и предупредил, что если мы вновь применим ядерное оружие, все жители Товии будут перебиты, а если мы капитулируем, то он нас простит! Не знаю, откуда он узнал о моих намерениях, но его дела плохи — кто-то атакует его армию с тыла. Но Старый Город захвачен уже весь. Наши предложения о перемирии отвергнуты. Он просто загнал нас в угол.

Сегодня в 12.48 произведен залп тремя мегатонными снарядами из наших 16-дюймовых орудий и еще запущено сорок нейтронных перехватчиков. Чудовищное зрелище — весь горизонт в пламени. Часть Старого Города сметена, даже в Цитадели обрушились многие уцелевшие строения. Целый час Товия была под чистым небом, окруженная тремя гигантскими грибами — жутко и красиво одновременно. Сами взрывы — неописуемое буйство красок, какого еще не было в нашем темном мире. Радиус поражения у водородных бомб — четыре мили, так что мятежникам крепко досталось! Потом разразилась буря со страшным шквалом, черным ливнем и беспрерывным сверканием молний. Огонь противника совершенно прекратился. Воспользовавшись его замешательством, наши войска перешли в контрнаступление.

Результаты: на севере враг полностью разбит истребителями при поддержке артиллерии Цитадели. Сообщение с фортами на Товийском хребте восстановлено. Солдаты Внутренней Армии быстро отбили часть Старого Города, но встретили неожиданно упорное сопротивление и вновь отошли в Новый, на прежние линии обороны. Наступление врага полностью прекратилось — на сей раз, думаю, окончательно. В Товии осталось еще больше миллиона населения — это Фамайа!

Не знаю, стоит ли праздновать победу. Но защитники города, большей частью, ополченцы, считают иначе. Они собрались в подземном ангаре для вертолетов в Цитадели — самом большом нашем помещении. К моему удивлению, было довольно весело, хотя веселье выглядело несколько диковато. Но для тех, кто с напряжением всех сил защищает свои жизни, зная, что в любое мгновение может быть убит, я думаю, естественно ликовать при виде смерти врага. В огне этой битвы вырастает нечто совершенно новое — наши ополченцы готовы отдать друг за друга все, даже жизнь, но к тем, кто вне их круга, у них нет ни малейшего сострадания. Для них вполне естественно заниматься любовью в общей куче — все они считают себя братьями и сестрами и девушки сражаются наравне с юношами. Теперь я понимаю, почему Анмай не хотел победы товийцев. Наши инженеры установили сверхмощный термоядерный заряд в шахте у верха пирамиды. Теперь, если набрать девять цифр на моем кодовом браслете, в радиусе двадцати миль не останется вообще ничего. Если бы не Хьютай, я бы уже сделал это».

«15-й день осады. (18.6.202/278 д. Э.)

Нас снова штурмуют. Уэрка жив. Я не знаю, сколько людей и файа погибло при взрывах, но если учесть тех, кто погиб в Товии, то будет уже больше двух миллионов. К мятежникам все время подходят подкрепления — правду говоря, все, кто выходит из зон хаоса, присоединяются к ним. У них свирепствует лучевая болезнь, у нас она тоже скоро начнется. Короче, дело пошло к концу, и довольно быстро».

«18-й день осады. (21.6.202/281 д. Э.)

Аэропорт захвачен. От него осталась лишь равнина, очень похожая на прилегающую пустыню. Гарнизоны северных фортов — семь из восьми, пробились в Товию, пополнив наши силы. Но на их месте теперь мятежники! Держится лишь второй форт, соединенный туннелем с Цитаделью. Он еще может нам пригодиться — но туннель к аэропорту пришлось взорвать. Цитадель окружена с трех сторон — саперы мятежников вгрызаются в ее заграждения, как крысы. Противник вошел и в Новый Город — идут бои. Гекс осталось двадцать тысяч, близок день, когда падет последняя. И что тогда?

Если не будет помощи, причем немедленно, — мы все погибнем. Но в этой проклятой пыли не может летать ни один самолет. Она разрушает двигатели. Хотя на Хаосе осталось 132 самолета, способных долететь до Товии, они не могут подниматься в воздух. Производство дальнобойных ракет там так и не наладили. В итоге, мятежники добрались уже и до плато. Они как-то миновали минные поля и артиллерийские позиции и с ними пришлось разбираться истребителям. Автоколонна мятежников разгромлена — из 30 машин уничтожено 29 + два бронетранспорта, убито больше ста врагов, взяты пленные. Истребители потеряли 50 файа убитыми, 60 — ранеными и шесть бронетранспортов. Это при том, что второй истребительный отряд всегда считался лучшим. У нас же все, кто сражается на поверхности, по сути, обречены. Наши бойцы уже мрут, словно от чумы — лечить их нечем, да и нет лекарств от лучевой болезни. Появились перебежчики от осаждающих — у них еще хуже. Они голодают, с тыла их атакуют какие-то странные объединения людей и животных. Все эти люди безумны, среди животных преобладают огромные стаи гекс. Все здания в Товии превращены в развалины, метро затоплено. Население укрывается в многоэтажных подвалах домов-пирамид. Водозабор взорван, берем воду из скважин. На АЭС работают всего два блока, но и их хватает. У меня нет времени писать дальше. Что будет — не знаю. Похоже, Уэрка тоже ждет помощи — но от кого? Надо спросить Вэру, может быть, он…»

«20-й день осады. (23.6.202/283 д. Э.)

Я рад, что вскоре все это кончится. Я не могу больше описывать то, о чем не должно писать ни одно существо, имеющее душу. Но если я этого не опишу — то кто же? А моя душа и так давно погублена — какая разница? Все равно, после того, как погибла Наэри, моя любимая, мне тоже незачем жить. Но разве я не должен?»

«22-й день осады. (25.6.202/285 д. Э.)

Сегодня погибли последние гексы. Теперь нам осталось надеяться лишь на свои силы. Наша территория сейчас — это Цитадель и Новый Город с прилегающей частью промышленного района. Об обороне каждого квартала, каждого дома можно слагать легенды — но о последних подвигах последних защитников Фамайа уже никто не узнает. Большинство населения Товии умерло или умирает от радиоактивного заражения. Цитадель блокирована, с городом ее соединяет лишь туннель. Мятежники добрались местами уже до ее внешнего обвода. У нас кончаются боеприпасы. В строю, включая истребителей и ополченцев, осталось сорок тысяч — хотя оружие взяли уже все, способные его держать. Может быть, это последняя запись».

«25-й день осады. (28.6.202/288 д. Э.)

Это последняя запись. Когда настанет время следующей — все будет уже кончено, так или иначе. Мятежники прорвались к АЭС, бой идет уже у ее входных ворот. Если мы лишимся света и воды — нам конец. В Товии осталось двести тысяч жителей и беженцев — они обречены, если не случится чуда. Сколько вокруг мятежников — неизвестно. Они заняли уже почти весь город. В наших руках осталось всего несколько квадратных миль, не считая Цитадели. Что творится в захваченных врагом кварталах — страшно описывать. Люди (и файа тоже!) там превратились в зверей. У нас вышли все 16-дюймовые снаряды, 6 и 3-дюймовых осталось по сотне на орудие. Сегодня выпущены все нейтронные перехватчики и единственное, что нас спасает, — нарастающий развал у противника. Это следствие нейтронных ударов. У нас тоже все смешалось. Воюют все, кто в силах взять оружие, — даже дети.

Сегодня же мятежники начали штурм плато Хаос. Оно обладает мощнейшей космической обороной — тридцать Стражей с гамма-лазерами, 90 атомных противоракет, две тысячи тактических ядерных боеголовок, сотни наблюдательных спутников, шесть пилотируемых космических кораблей класса «земля-орбита» — но там нет никакой действительно боеспособной наземной армии! Есть только второй истребительный отряд — 9700 файа, 125 танков, 200 бронетранспортов, 80 РСЗО, 60 ЗРК и 6 эскадрилий боевых самолетов (4 перехватчиков, 1 РЭБ и 1 ДРЛО, всего 72 машины). Плюс 37 тысяч ополченцев. А у повстанцев — примерно три дивизии: 8 тысяч офицеров, 38 тысяч солдат, около тысячи единиц бронетехники. Короче, соотношение сил совершенно не в пользу Хаоса. Там только за первый день штурма потеряли 700 бойцов истребительного отряда, 15 танков, 98 бронетранспортов, 6 самоходных орудий, 8 систем РСЗО…

В общем, кроме про-Эвергета нам уже ничего не поможет. Пускай Анмай применит его, невзирая на риск. Выносить эту осаду дальше — не в наших силах.

Р.S. Личное.

Поскольку завтра мы все можем погибнуть, предложил Хьютай вернуться — в шахте, в Цитадели стоит космический корабль, запрограммированный для суборбитальных полетов. Она отказалась, заявив:

— Пока я здесь, Анмай будет осторожнее!

Странная ситуация. Она хочет вернуться к нему — и не может оставить Товию, хотя здесь ее ничто не держит. Но я ее понимаю. Мы-то в любом случае спасемся — а остальные? Они достойны жизни больше, чем мы!

И последнее. Быть может, все мы завтра умрем. Быть может — нет. У меня есть предчувствие, что я не покину Цитадели. Откуда оно — не знаю. Но за последнее время я повидал много смертей и понял, как это бывает. Впрочем, неважно. Итак: мне двадцать пять лет, по своим способностям я — лишь командир взвода четырнадцатого истребительного отряда, случайно попавший на это место. Пускай невольно, я совершил множество ошибок и понимаю это. Но это не главное. Меня все время преследует ощущение, что я все делал неправильно — причем не в деталях, а в принципе. Сейчас вся оборона Товии кажется мне чудовищной бессмыслицей. Неужели я ошибся и всю жизнь был не на той стороне? Я совершенно запутался и не знаю, что делать. Поэтому меня не пугает близкая смерть. В общем, — я готов к ней».