На улице было светло от фонарей, уходивших вправо и влево ровными рядами.

— Ну, мне туда, — сказал Желтенький, подпрыгивая на месте от нетерпения. — А тебе?

— Мне все равно, — сказал Тимоша. — То есть, я хотел сказать — мне тоже туда.

Он поплелся за Желтеньким, изо всех сил вглядываясь в темноту — ему уже всюду мерещились горящие глаза, шипенье и чмоканье. Последние люди быстро исчезали в домах, то тут, то там слышалось хлопанье дверей и щелканье замков.

— Вот мой дом, — сказал Желтенький, останавливаясь у калитки.

— Уже? — сказал Тимоша. — А может, прогуляемся еще немного? Прекрасный вечер, тепло…

— Ты что?! — замахал на него Желтенький. — Ты разве не слышал?

— А-а, ты об этом. Эка невидаль — дикие звери. Неужели ты боишься?

— Я? Да у меня все кости стучат от страха.

«Самолюбия — никакого», — подумал Тимоша.

— Так это твой дом? — сказал он вслух. — Симпатичный. Интересно бы посмотреть, как ты живешь.

— Вот еще. Чего тут интересного? Как все.

— А нельзя зайти к тебе в гости? — небрежно спросил Тимоша.

Он-то знал, что бежать ему совершенно некуда.

— Куда-куда?

— В гости.

— У меня нет этого. Есть спальня, ванная, туалет, а этого… как ты сказал? гости? — этого нет. А у тебя есть?

— Да нет же, — с досадой отмахнулся Тимоша. — Гости — это не комната. Неужели ты не понимаешь? Вот я войду в твой дом — это значит, я пришел к тебе в гости.

— Но ведь это мой дом.

— Ну и что?

— Ты не должен входить в него.

— Почему же?

— Потому что это запрещено.

— Запрещено? А мы никому не скажем — никто и не узнает.

— А доктор Минус? Он посмотрит на меня и прочтет мои мысли.

— Тогда не попадайся ему на глаза.

— А доктор Плюс?

— И ему тоже.

— Но ведь так не бывает. На кого-нибудь одного обязательно хоть раз да натолкнешься. Так что я лучше пойду.

— И я с тобой.

— Нет, прошу тебя. Пожалуйста, не входи.

— Хочешь, чтоб я достался зверям?

— Нет, что ты. Но ведь у тебя есть свой дом.

«Уж там-то меня наверняка караулят», — подумал Тимоша, но вслух сказал:

— Слишком далеко отсюда. Мне уже не дойти, понимаешь?

— Нет, не понимаю, не понимаю, не хочу понимать! — завопил вдруг Желтенький и бросился к своему дому.

Тимоша побежал за ним и, вскочив на него верхом, влетел в приоткрытую дверь.

Оба упали, дверь захлопнулась.

Сразу же сам собой зажегся свет, и приятный голос сказал:

— Добрый вечер.

— Здравствуйте, — сказал Тимоша, приподнимаясь на четвереньки.

— Как вы себя чувствуете? Как прошел день?

— Спасибо, хорошо, — ответил Тимоша, все еще не понимая, кто это говорит.

— Начинаем вечернюю разминку для маленьких, — теперь стало ясно, что голос доносится из репродуктора. — Сколько будет пятнадцать тысяч восемьсот двадцать четыре разделить на триста шестьдесят восемь?

— Чего? — ахнул Тимоша.

— Сорок три, — сквозь слезы сказал Желтенький.

— Правильно. Четыреста шестьдесят восемь умножить на тридцать семь, прибавить две тысячи шестьсот восемьдесят четыре, все это разделить на сорок?

— Пятьсот, — без запинки ответил Желтенький.

— От тысячи отнимите семнадцать раз по сорок восемь.

— Сто восемьдесят четыре.

— Ответ правильный. Можете ложиться спать. Спокойной ночи.

Репродуктор щелкнул и умолк.

— Где это ты так наловчился считать? — изумился Тимоша.

— Наловчился? — переспросил Желтенький. — Не понимаю тебя. Это ведь так просто.

— Ха, просто! Да у нас в классе… — начал Тимоша и осекся.

Но Желтенький не обратил внимания. Он снова захныкал и спросил:

— Еще не кончились твои «гости»?

— Только начинаются, — ответил Тимоша и пошел проверять, плотно ли заперты двери и окна.

Желтенький шел за ним и ныл:

— Ой, я несчастный! Ой, как мне себя жалко! Ой, будет мне… дрыбадан!

— Перестань, — сказал Тимоша. — Мне похуже, чем тебе, и то я не ною.

Улица за окном тем временем стихла и опустела.

Тимоша выключил свет, сел в кресло у окна и стал ждать. Ему было страшно, но не очень, не так, как раньше одному в пустом лесу.

— Слушай, у тебя нет случайно ружья? — немного погодя спросил он у Желтенького.

— Ружья? Зачем оно мне? Я же не охотник. И не постовой. Я обыкновенный ученик гоночной автошколы, у меня хорошие отметки, я скоро кончу и буду работать в своей задаче, а больше я ничего знать не хочу, и я ни в чем не виноват… Ты сюда ворвался не по правилам, и я тебе говорил, что нельзя, а ты все равно…

— Тише, — прошептал Тимоша. — Кажется, начинается.

Они оба замерли, вслушиваясь в странные звуки, доносившиеся из-за поворота дорожки. Казалось, что кто-то очень громко всасывает воду сквозь зубы. Потом в круге света от фонаря появилось что-то черно-зеленое, извивающееся — без сомнения, это был первый удав. Он поднимал голову к небу и безудержно зевал — видимо, привык в это время мирно спать. Но вдруг он перестал зевать и с интересом уставился на лампу фонаря. Она была сделана в форме красивого попугая, и электричество в ней тихонько по-птичьи верещало. Удав облизнулся, выгнулся, как вопросительный знак, потом прижался подбородком к гладкой поверхности столба и осторожно пополз по нему вверх. Туловище его бесшумно скользило, переливалось, собиралось в упругие пружинные кольца, потом пружина резко разжалась — ам! Удав схватил лампу своей пастью и тут же с громким шумом свалился со столба.

— У-ха-ха-ха! О-хо-хо-хо! Грах-ха-ха! — раздалось в кустах, и на площадку перед домом, шатаясь от смеха, вышел человек с большим белым котом, которого он вел на шелковом поводке. Человек был в таком же черном плаще, как у доктора Минуса, только толще его в двадцать раз и краснее лицом. Когда он смеялся, во рту его сверкали золотые зубы. Кот тоже щурился и снисходительно усмехался в усы, глядя вслед уползающему удаву.

— Ва-ва-ва-ва, — раздалось сбоку от Тимоши.

— Ты чего? — прошептал Тимоша.

— Ды-ды-ды, — стучал зубами Желтенький. — До-до-до… Доктор… пэ-пэ…

— Плюс? — догадался Тимоша.

Желтенький смог только кивнуть и сразу же заткнул себе глаза и уши — точь-в-точь как девчонки из Тимошиного класса.

Тем временем белый кот перестал усмехаться и, поведя носом над землей, двинулся в сторону их дома. Доктор Плюс хотел было оттащить его за поводок, но кот скреб когтями по камням дорожки и упрямо тянулся вперед.

— Гм, сказал доктор Плюс. — Интересно. Интересный ты зверь, котюня. Ну, что ты хочешь мне показать? Опять какую-нибудь дрянь вроде дохлой мыши? Или гнездо в траве? Или снова носовой платок, который я потерял два года назад?

Но, говоря так, он шаг за шагом продвигался вслед за котом, пока тот не дошел до домика и не начал скрести лапой под дверью, пытаясь открыть ее.

Сердце у бедного Тимоши сжалось, потом громко стукнуло, потом вдруг совсем замерло и, наконец, будто сорвалось и начало стучать, как пулемет. Но все же он ясно уже понимал, что никто ему не поможет на этом острове, — надеяться можно было только на себя самого.

Первым делом надо было что-то делать с Желтеньким. Тот совсем потерялся от страха и, пока Тимоша заставлял его встать и тащил в ванную, не отнимал рук от лица и только бормотал свое: «Не виноват… я не виноват…»

Они были почти одинакового роста, так что желтая куртка пришлась Тимоше как раз впору. Для полного правдоподобия он натянул еще и кепочку и, заперев Желтенького в ванной, побежал открывать — звонок дребезжал уже третий раз.

— Рры-ы! Ррр-ы! — доктор Плюс, переступая порог, вытянул руки вперед и растопырил пальцы, как когти. — Что, испугался?

И он снова залился безудержным смехом.

«Все же лучше он, чем удав», — успел подумать Тимоша.

Доктор Плюс на секунду онемел, уставясь на него с изумлением, потом похлопал по плечу и сказал:

— А ты, я вижу, тоже шутник.

«Где уж мне, — спохватился Тимоша, — разве можно кому-нибудь равняться с таким великим шутником, как доктор Плюс».

— Ну уж, ну уж… Бывает, конечно, пошутишь удачно, — сказал доктор Плюс, самодовольно поглаживая себя по животу. — Слушал сегодня вечернюю передачу? Помнишь, там этот говорит: «Кто не спрятался, я не виноват»? А? Моя идея.

— Да, в кафе все ужасно смеялись, — сказал Тимоша.

— В том-то и дело, что не все, — вздохнул доктор Плюс. — Не все! — и он стукнул кулаком по стене. — Такие зануды есть еще на свете — ничем их не проймешь. Чувства юмора ни вот столько. Знаешь анекдот про мыло? Ну, как один сидит на улице, ест мыло, а другой ему говорит: «Что ты делаешь, тебя же вырвет?» А тот… гы-гы-гы… а тот… хи-хи — «попробуй, говорит, вырви!»

— Ха-ха, — с трудом выжал из себя Тимоша.

— Так, представляешь, — отсмеявшись, продолжал доктор Плюс, — этот тощий дурак Минус хоть бы усмехнулся, хоть бы из вежливости. Нет, ни за что. Эх, много бы я дал, чтобы поглядеть, как он сегодня кувырнулся. Воображаю… га-га-га… воображаю, какая у него была при этом рожа! — он снова затрясся, заколыхался, зашелся в смехе и, отирая слезы, добавил:

— Нет, этот преступник — он вполне! вполне заслужил свою легкую смерть.

«Начинается пожар, домик загорелся», — попробовал думать Тимоша, но понял, что от волнения он совсем не может управлять своими мыслями, — какой-то упрямо честный голос в его голове каждый раз прибавлял к слову «пожар» слово «враки».

— А я тоже знаю анекдот, — ляпнул он, чтобы оттянуть время.

— Ну-ка, — оживился доктор Плюс.

— Один приходит в театр и говорит: дайте мне билет…

— Ну?

— А ему говорят: «Билеты только в ложу».

— Так, уже смешно…

— Он купил билет, пошел на улицу и сел в лужу.

— В лужу? — доктор Плюс застыл на несколько мгновений, выпучив глаза, потом вдруг хлопнул Тимошу по плечу и закатился таким хохотом, что задребезжали стекла в окне. Пока он хохотал, кот злобно шипел на Тимошу, выгибал спину, скреб пол когтями и натягивал ленту. И тут Тимоша понял: этот мерзкий котище, этот дрессированный сыщик упрямо тащил своего веселого хозяина в сторону ванной. Ой, как, наверное, быстро кончится докторское веселье, если он поймет, кто стоит перед ним в желтой курточке!

— Да-а, вот это анекдот так анекдот, — говорил тем временем доктор Плюс. — Слышал, котюня! Ему в ложу, а он — в лужу. О-хо-хо-хо! Да куда ты все меня тянешь? Что-то ты, парень, не нравишься моему котюне — гляди, как он на тебя смотрит.

Все еще похохатывая, он двинулся вслед за котом.

У Тимоши похолодели ноги.

Сейчас откроется дверь, огромный доктор увидит спрятанного Желтенького и все поймет с первого взгляда. Конец! Но в тот момент, когда кот уже клал лапы на дверную ручку, в Тимошиной голове мелькнула спасительная идея.

— А я знаю! — закричал он. — Я знаю, чего ему хочется. Кис-кис-кис. Иди сюда. На, на…

И он достал из кармана пузырек с валерьянкой.

Кот недоверчиво покосился на него, но, услышав манящий запах разливаемой по полу жидкости, повернул от двери, облизнулся и начал лакать.

Через минуту в домике творилось нечто невообразимое.

Опьяневший кот прыгал со стола на шкаф, со шкафа на спину доктора Плюса, со спины — на пол, и снова на стол, и снова на шкаф — по кругу. При этом он во все горло мяукал какую-то свою кошачью песню. Доктор, пытаясь поймать его, опрокидывал мебель, хохотал, грозился, бросался за ним, как вратарь, но кот ловко уворачивался. В то же время на улице раздался визг, рев, рычание, и на поляну выкатился клубок передравшихся между собой зверей. Лев, раньше причесанный на косой пробор, а теперь совершенный растрепа, промчался огромными прыжками, спасаясь от града пустых бутылок, которыми забрасывали его три обезьяны. Медведь волок клетку с запершимся в ней сторожем. Вдоль улицы летела сова и методически разбивала фонарь за фонарем — чтоб не портили ей зрение. Наконец доктор Плюс схватил кое-как своего кота и, зажав его, распевающего, под мышкой, выскочил на улицу и принялся ногами расшвыривать дерущихся. Звери бросились от него наутек — постепенно шум стал удаляться все дальше и дальше. Когда же стихло, Тимоша запер дверь и, совершенно обессиленный, опустился на пол.

Но тут до него донеслось странное бульканье.

Он бросился к ванной комнате, распахнул дверь — бульканье доносилось из-под пышной пены, заполнившей ванну до краев. Тимоша запустил туда обе руки и с трудом вытащил Желтенького на поверхность — тот уже почти совсем задохся.

— На тридцать шестом километре… Все как в задании… Сплошной дрыбадан… Я не виноват, — бормотал он.

Пришлось накапать ему остатки валерьянки — только после этого он немного успокоился и позволил уложить себя в постель.