Храм, где служил бывший лорд Тельд Килос, а теперь брат Тельд, находился в Нижнем городе, на одной из небольших площадей. Храм был старый, сложенный из огромных, потемневших от времени бревен. В этой части столицы многие дома были деревянными, и храм Братства очень органично вписывался в окружающие его строения, возвышаясь над ними, как могучий дуб над молодыми березками. Символика священного Братства этого мира мало отличалась от русской православной: те же кресты (только чуть иной формы), светлые нимбы над головами первых монахов — создателей и первосвященников этой веры, иконы, алтари. Отличий немного: осмотревшаяся Лара обратила внимание, что тут нет обычая зажигать в храме свечи и устанавливать их рядом с иконами, — свечей вообще не было, внутреннее помещение освещали факелы, закрепленные на стенах; скамеек для посетителей тоже не было, церковной лавки или ее подобия с выставленными на продажу крестиками, книгами, свечками, иконами и прочим не наблюдалось. Зато в дальнем правом углу отгорожено отдельное помещение, в которое вела резная дверца с надписью: «Исповедальня».

С интересом рассматривая иконы на стенах, Лара признала их шедеврами иконописного искусства: ей часто приходилось видеть собрания раритетных икон и в частных коллекциях, и в музеях, и в храмах, и сейчас ее восхищали столь тонко прописанные образы и воздушность исполнения, создающие иллюзию нерукотворности. Талантливых художников в этом мире было немало. Рассматривая замысловатые сюжеты некоторых икон (не все из них представляли собой просто лики), Лара вспоминала те сведения, что успела почерпнуть из энциклопедии, разговоров людей и собственных наблюдений. Некогда единое Братство, проповедовавшее миролюбие, смирение, любовь к ближнему своему и поклонение высшим силам добра и справедливости, с течением времени разбилось на два направления, которые все еще считались двумя сторонами единого Братства, но цели преследовали уже разные и задачи решали разные. Первым направлением стало монашество, придерживавшееся аскетического образа жизни, проповедовавшее непротивление злу насилием, возносящее молитвы высшим силам за здравие и благополучие всех людей в мире. Эти члены Братства служили при храмах и в монастырях, венчали, крестили и отпевали, вели с прихожанами душеспасительные беседы, выслушивали их исповеди и так далее. Вторым направлением стало Святое Воинство, члены которого возложили на себя обязанность освободить мир от нечистой силы и приспешников дьявола. Основоположником и идейным вдохновителем Святого Воинства был Морт Самхейн: это он много столетий назад потребовал прописать в уставе Братства особые полномочия для своих собратьев по вере. Эти члены Братства выявляли и казнили колдунов, ведьм, одержимых бесами людей, то есть, по сути, были местной инквизицией, которая в давние времена и на Земле процветала. В этом мире людей сотнями на кострах уже лет двести не сжигали, но члены Святого Воинства еще часто напоминали о себе: с одной стороны, их боялись, с другой — люди не гнушались писать им доносы на странных или неугодных соседей. У Святого Воинства были свои собственные храмы, совмещенные с казематами для тех, кого подозревали в связях с нечистой силой, и легенды об этих казематах ходили не менее страшные, чем о застенках КГБ.

— Рад тебя видеть, Леон! — прозвучал под куполом храма звучный бас, и Лара обернулась, чтобы посмотреть на обнимающихся друзей.

Брат Тельд больше походил на воина, чем на монаха: высокий, широкоплечий, почти такой же богатырь, как генерал Ардамас, только лицо более мягкое, приветливое и с четкими красивыми чертами. Мужчины прошли вглубь храма, где обнаружились две небольшие комнатки, предназначенные для проживания монаха, состоящего при храме.

«Вот что значит „жить на работе“, — покачала головой Лара. — Теперь ясно, почему у них все храмы день и ночь открыты, в любой момент зайти можно, чтобы помолиться, исповедаться или просто по душам с хорошим человеком поговорить. Когда же он отдыхает? Временами вешает на дверь табличку „Не беспокоить“?»

Пока Леон рассказывал другу последние новости о войне, о грядущем перемирии и собственной жизни, Лара продолжала гулять по храму, радуясь, что брат Тельд не выставил ее вон с криками, что черным кошкам (или просто кошкам) в храме не место. Навострила ушки Лара, только когда речь зашла о… ее собственной персоне.

— Члены Святого Воинства столицы очень заинтересовались твоей кошечкой, Леон, будь осторожен. Сам брат Ормонд велел сведения о ней собрать, а сведения-то крайне любопытные собираются. Твои солдаты говорят о ней с восторгом, как о разумном и смелом существе, которое больше иного человека понимает. Солдаты-то болтают без задней мысли, но Ормонд — человек темный, хоть и грех мне так говорить о собрате по вере. По всему Святому Воинству уже идет слушок, что животинка твоя — это демон в обличье кошки, которому ты душу либо уже продал, либо скоро отдать в награду за услуги собираешься, — предупредил Леона друг. — Военнопленные солликийцы тут сильно много страху своими байками напустили: мол, и солдат твоих пули на поле боя не брали, и кошка эта адским огнем в них плевала и в топи болотные их гнала… — Лара даже споткнулась при таком преувеличении ее заслуг. — А про то, что она тебя от стрелка-убийцы спасла, тоже врут?

— Нет, не врут, — признал Леон. — Она на него в лесочке напала и руку погрызла так, что та онемела и чувствительности лишилась. Кошка очень умная, но она — не демон, она добрая и сострадательная. Рассказать, как я с ней познакомился?

Леон стал рассказывать о событиях в отдаленном селе, где два первых месяца куковала Лара, а она меж тем задумалась.

«Надо осторожнее быть, а то сожгут меня на медленном огне как демона. Плохо, что и Леона своим поведением подставить могу: он же не скрывает хорошего отношения ко мне, везде с собой носит, в своих комнатах и в палатке со мной вместе живет. В случае проблем еще и заступаться за меня начнет, а это совсем плохо — могут и его как пособника демона в оборот взять. Так, сидим тихо и прикидываемся тупым животным. А кошачья сущность тоже сидит тихо и не мявкает, что это люди — тупые животные, а кошки — соль земли. Почему это я тебя и без транса теперь слышу, а?! Сгинь, нечистая сила!»

Приняв такое решение, Лара не подошла к брату Тельду, когда ее позвал Леон, — не понимаю, мол, речи человеческой, хожу гуляю. Леон хмыкнул, но настаивать не стал. Попрощавшись с другом, он отвез Лару домой, быстро пообедал и снова уехал, решительно отказавшись взять с собой Лару и даже не объяснив, куда едет.

«Снова придется кошачьей жизнью жить, никуда за порог комнаты не выходить, в дела человеческие не лезть, интеллект не демонстрировать, — проводила Лара ускакавшего Леона тоскливым взглядом, сидя на подоконнике и глядя в окно спальни. — Так действительно безопаснее для всех. Святое Воинство тут обладает реальной силой, а люди настолько суеверны и запуганы рассказами о нечисти всякой, что будут косо и на генерала-победителя смотреть, коли его в связи с демонами обвинят. Солдаты его, конечно, безмерно уважают, но предсказать их реакцию на обвинения „святых отцов“ я не возьмусь: темнота и невежество — это отличная почва для развязывания мракобесия и джихада против неугодных личностей. Если этот Ормонд объявит Леона приспешником дьявола, а Варт Зоилар за него заступится, то ни к чему хорошему это не приведет, тут и до гражданской войны недолго. Кому это выгодно? Опять-таки Бортейпу или самому Ормонду, если он хочет установить в стране теократию. Интересно, есть ли в книгах сведения об этом Ормонде? В той, что лежит у кровати Леона и называется „Королевские династии Картума. История и генеалогия“ было много про Братство написано, я это с первого взгляда заметила: здесь монаршая власть и церковь сильно взаимосвязаны. Попробуем почитать».

Лара прыгнула с подоконника на тумбочку, уперлась лбом в корешок тяжелой книги, дотолкала ее до края тумбочки уронила на пол. Осторожно зубами ухватила за обложку, попятилась — и книга открылась. Листы пришлось переворачивать таким оригинальным способом: прилеплять кончик листа на влажный кошачий язык, приподнимать его, прихватывать зубами и снова пятиться к краю книги. Лара действовала максимально аккуратно и не порвала ни одного листа. Книга оказалась на удивление интересной, написанной хорошим художественным языком, а не сухими канцеляризмами, и читалась как приключенческий роман. Только освоив первые пять страниц, медленно и с трудом разбирая слова, как ученик-первоклассник, Лара спохватилась, что изучение повествования следует начать с конца, где описана современность этого мира, а не дела давно минувших дней. Книгу пришлось закрыть и перевернуть (а именно — оттащить ее к стене, упереть торцом, с помощью лапок поставить вертикально, подтолкнуть, развернуть и уронить другой стороной вверх; Лара устала так, будто вскопала сотку земли под картошку). Передохнув, она открыла книгу и отлистала двадцать последних страниц все тем же «кошачьим» способом.

«Чтение — это великий труд, — перевела дух Лара, — требующий хорошей физической подготовки!»

Ей повезло: в книге действительно описывалось правление династии Зоиларов с первого ее представителя и до Варта Зоилара включительно, заканчивая церемонией его коронации. Но самое главное, в книге описывалась и династия Драгейдов (само собой), в том числе и ныне живущие ее представители, среди которых был лорд Ормонд Драгейд, возглавлявший сейчас Святое Воинство всего Картума! Лара поразилась беспечности короля, который допустил, чтобы один из наследников прежней правящей династии занял такой важный пост во влиятельном Братстве. Видимо, дело было в законе, согласно которому все вступающие в Братство люди отрекались навсегда от своей мирской жизни и лишались права на наследование богатств и имущества семьи, на наследование титулов, на ношение собственной фамилии.

«То есть юридически брат Ормонд уже не является членом семьи Драгейдов и не может претендовать на престол как наследник старой династии, — поняла Лара. — Но практически он может мечтать о возвращении своего рода на трон Картума. Кроме того, из Братства можно выйти по собственному желанию, и никаких штрафных санкций это за собой не повлечет. Только никто на подобное не решается, ведь ни деньги, ни поместья, ни титул к человеку уже не возвращаются, и в мирскую жизнь он выходит обычным нищим, который в вопросах пропитания и жизненного обустройства может рассчитывать лишь на помощь родственников и собственные умелые руки».

Тут дверь в спальню Леона открылась, и Лара, радуясь, что сидит с противоположной стороны кровати, поспешно легла на книгу, полностью закрыв ее своим пушистым телом. Вошедшая с чистым постельным бельем служанка попыталась отогнать хозяйскую кошку подальше от ложа, но Лара предупреждающе оскалила острые зубки, и девица решила, что легче киску обойти. Ворча себе под нос, что незачем в доме бесполезных животных держать, которые крыс-мышей не ловят и только ковры шерстью пачкают, она быстро перестелила постель и ушла, а Лара продолжила читать.

Леон вернулся в начале ночи, и от него снова пахло дешевыми духами. Лара начинала ненавидеть этот запах. Никакие разумные мысли о том, что с Леоном у них только временное взаимовыгодное сотрудничество, что спустя несколько месяцев они расстанутся навсегда, не помогали. Лару душила боль, просто боль, не ревность. И могла ли она ревновать в кошачьем теле? И к кому — к случайным «ночным бабочкам»? Но больно было так же, как после предательства Дамиана. В случае с демоном Лара испытывала боль от того, что чувствовала себя использованной и брошенной на произвол судьбы, а сейчас она ощущала себя ненужной, никчемной приживалкой, которую содержат из милости и к которой никто не испытывает ни искреннего интереса, ни симпатии.

Забравшись под подушку, Лара утонула в жалости к себе, в невозможности для себя нормального существования, в своем страхе, что она не сумеет вернуть человеческий облик самостоятельно, навсегда останется в этом теле и окончательно сольется сознанием с внутренней кошкой. Дамиан обещал объявиться, но что он потребует взамен на возвращение ее в собственное тело? Лара понимала, что условия демон выдвинет неприемлемые. И что тогда? Остаться навсегда кошкой? Как она сможет жить внутри кошки? Опять заснуть, уйти от реальности? А потом неожиданно проснуться и увидеть вокруг пару драных кошаков и выводок котяток…

А-а-а-а-а-а!!!

Невозможно совместить человеческие желания, устремления и чувства с кошачьей жизнью! Невозможно в принципе! Ей нужна любовь, семья, работа, круг друзей! Леон ей нужен, весь! Как только в душу проник, непонятно! Не ухаживал, слов красивых не говорил, вообще как на женщину не взглянул ни разу, а занозой в сердце застрял — не вытащишь! А он… А что он? Спит. И ей надо лежать тихо, чтобы не разбудить уставшего мужчину, — у него сейчас проблем хватает, пусть хоть ночью спокойно отдохнет. Как она будет жить, если застрянет в этом теле?! И Леон…

«Извини, что прерываю твои истерические душевные вопли, но с этим бесхвостым кошаком ты сейчас биологически несовместима, так что любви между вами быть не может, тут голосить нечего, люби себя и успокойся. Понятие семьи абсурдно, нет смысла всю жизнь держаться за хвост одного самца, это обедняет генофонд потомства. Работать нужно головой, а не лапами, ими пусть дураки работают, а среди кошек дураков нет, прошу запомнить. Круг друзей среди кошек у нас был в том селе (приятно вспомнить, что творили!), можем и здесь собрать. Кстати, зря отказалась крыс ловить — прикольное занятие, азарт, адреналин! Это все? Теперь можем спать спокойно?» — раздраженно зашипела вторая половина.

«Лучше помолчи, без тебя тошно, — вздохнула Лара. — Не знаю, что там имела в виду Слепая Ведунья, только зря к ней бегала. Если у нее пророчества такие же, как советы, то Леону к ней ехать нечего. „Будь человеком“! А вот буду, всем чертям и демонам назло буду! Себя уважать перестану, если не выживу, не создам себе человеческую жизнь пусть даже и в мохнатом теле! Кошка, ты со мной или против меня?!»

«Куда там против, ты ж, глупая, совсем без меня пропадешь», — вздохнула кошачья сущность.