ЗАВОЕВАНИЕ МАЛАГАСИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

К началу 90-х годов сложилась крайне неблагоприятная для Мадагаскара внешнеполитическая обстановка. В развитых странах мира подходил к концу процесс перерастания капитализма в империализм, неразрывно связанный с завершением территориального раздела мира. С середины 70-х годов XIX в., после вывода германских оккупационных войск, во Франции усилился интерес к колониальным проблемам. На Берлинской конференции 1884–1886 гг. шел спор о сферах влияния в Африке, но вопрос о Мадагаскаре не обсуждался. Тем не менее остров привлекал пристальное внимание ведущих капиталистических стран мира. В августе 1890 г. французский посол в Лондоне Ваддингтон и английский министр иностранных дел лорд Солсбери подписали соглашение, по которому Англия, а впоследствии и Германия признали протекторат Франции над Мадагаскаром [40, 1895, № 4, с. 18]. В результате тройного соглашения значительно уменьшилась возможность малагасийского правительства использовать противоречия между этими государствами и усилилось стремление правящих кругов Франции к колониальным захватам. В эти годы активизировали свою деятельность во французском парламенте представители от заморских территорий (Ф. де Май, Фрейсине [130, с. 82–115; 131, с. 416–432]). В 1894 г. Г. Аното получил портфель министра иностранных дел, а Т. Делькасе возглавил только что созданное министерство колоний. Оба они были известны как рьяные сторонники колониальных захватов. Новых рынков требовало экономическое развитие Франции. Связи с колониями были важны для торговцев и судовладельцев Марселя, Бордо, Гавра. К расширению заморских рынков стремились руководители судостроительной, паровозостроительной промышленности. Африка рассматривалась как источник сырья и рынок сбыта готовой продукции. Мадагаскар представлял в этом отношении особый интерес. К 90-м годам XIX в. малагасийцы покупали значительное количество промышленных товаров и вывозили сырье и сельскохозяйственные продукты, необходимые Франции. Господствующие позиции в малагасийской торговле занимали, как уже отмечалось, английские и американские компании. После захвата Мадагаскара Франция могла взять в свои руки всю внешнюю торговлю в полном объеме, использовать сложившиеся связи на острове и постоянный спрос на изделия европейской промышленности, что было связано в первую очередь с потребностями малагасийской армии и наличием довольно значительных европеизированных групп населения в Имерине и в крупных портовых городах.

Значительный интерес представляла для Франции с ее низкой рождаемостью возможность пополнения армии жителями колоний. Возвращение Эльзаса и Лотарингии правящий класс связывал с наличием мощной многочисленной армии. Это подтверждается массовым участием малагасийцев в первой мировой войне.

22 января 1894 г. палата депутатов единогласно приняла предложение Л. Брюне, депутата от Реюньона, «поддержать правительство в осуществлении наших прав на Мадагаскар, восстановлении порядка, защиты наших подданных и уважении нашего знамени» [34, 1894, т. 1, кн. 1, с. 96]. Колониальный угар затронул широкие круги французского общества. Захвата Мадагаскара требовали и те, кто был непосредственно в этом заинтересован, и те, кто не имел здесь прямых интересов. Первые, например «Общество изучения колониальных и морских проблем», на своем собрании выразили желание «не заключать никаких соглашений с королевой хува. Мадагаскар должен быть аннексирован Францией», Вторые, например Национальный конгресс французских географстеских обществ, активно включились в пропаганду колониальных приобретений, потребовав «быстрой и безоговорочной аннексии Мадагаскара» [82, с. 68], Высказывались и более умеренные предложения — ограничиться установлением протектората над островом. Комиссия по внешним и колониальным сношениям сельскохозяйственного общества Франции выразила желание «использовать местные власти на Мадагаскаре для того, чтобы резко сократить расходы на администравное управление» [82, с. 70].

В ноябре 1894 г. британский посол в Париже лорд Дафферин от имени своего правительства выразил окончательное согласие «на включение острова в состав французской империи» [138, с. 435]. 26 октября 1894 г. палата депутатов утвердила выделение на эти цели 70 млн. фр. [70, с. 199–201]. Эти расходе в несколько раз превышали кредиты на любую из экспедиций в тот или иной район Тропической Африки [35, 1894, с. 466, 489].

Внутреннее положение на Мадагаскаре было крайне тяжелым. Малагасийское государство, быстро развивавшееся на протяжении последних ста лет, тем не менее не могло за такой сравнительно короткий период хотя бы приблизиться к уровню капиталистических стран.

Условия жизни народа непрерывно ухудшались. Производство продуктов питания сократилось. Нищета, безвозмездные отработки, непосильные налоги и вымогательства вынуждали многих объединяться в вооруженные разбойничьи отряды [106, с. 190–191]. Значительная часть малагасийцев за пределами Имерины с равнодушием относилась к возможной войне, не проявляя желания воевать ни на той, ни на другой стороне [73, с. 59].

Вместе с тем малагасийская армия была многочисленной и относительно хорошо вооруженной. Первая франко-малагасийская война вскрыла недостатки в подготовке, снабжении и обучении армии, но и подчеркнула ее сильные стороны. Удачное использование укрепленного района Фарафата способствовало роительству сооружений подобного типа в основном на границах Имерины. В начале 1884 г. Райнилайаривуни заключил соглашение с английским военным инструктором Шервингтоном о строительстве и модернизации ряда фортификационных сооружений [145, с. 84]. Но основные усилия были направлены на количественное увеличение современного вооружения (в основном артиллерии и стрелкового оружия) путем закупок за границей и производства на самом Мадагаскаре. Для завода взрывчатых веществ и патронов в Суаниерана в 1890–1892 гг. были закуплены английские машины, изготавлявшие патроны к карабинам систем «шаспо», «шнейдер», «винчестер», «ремингтон» (20 тыс. патронов в день) [145, с. 75].

Качество вооружения, производившегося на Мадагаскаре, было довольно низким. По замечанию француза-современника, пушки, изготовленные малагасийцами, представляли одинаковую опасность и для тех, по кому стреляли, и для тех, кто из них стрелял. Орудиями местного производства пользовались, иногда произведя только один выстрел.

По нашим оценкам, к началу второй франко-малагасийской войны малагасийцы располагали примерно 50 современными орудиями, 100 пушками устаревшей системы, но пригодными к стрельбе, и 50 митральезами английского и местного производства. Современного стрелкового оружия было достаточно. Каждый солдат регулярной армии (20–30 тыс.) располагал скорострельным карабином [159, с. 354], но за оружием отсутствовал должный контроль. По мнению А. Мартино, только половина винтовок могла быть использована [159, с. 355],

Малагасийская армия не испытывала недостатка в патронах и в отличие от первой франко-малагасийской войны мало зависела от внешних поставок. Только в арсенале Антананариву хранилось 2 млн. патронов к винтовкам и около 30 тыс. снарядов [145, с. 86]. Вооружения и боеприпасов было, таким образом, достаточно, чтобы противостоять вторжению на остров.

Хуже обстояло дело с обучением личного состава: не хватало грамотного, хорошо подготовленного сержантско-офицер-ского состава. Обучение солдат часто сводилось к муштре и заучиванию ружейных артикулов. Учебные стрельбы практически не проводились из-за экономии патронов, и они во множестве портились от небрежного хранения. Европейские военные советники были практически отстранены от подготовки пехотных подразделений.

Хотя в подготовке артиллеристов участвовали английские военные инструкторы Шервингтон и Грейвс, степень обученности артиллеристов была несравненно ниже, чем во французской армии. Кроме того, малагасийцы не имели необходимой психологической подготовки, так как учебных стрельб было крайне мало, а маневры практически не проводились. Часть артиллеристов-малагасийцев, не прошедших полного курса обучения, боялись грома артиллерийской канонады и разрыва снарядов. Именно поэтому иногда во время второй франко-малагасийской войны после двух-трех удачных выстрелов французских орудий разбегалась вся малагасийская батарейная прислуга, оставляя пушки и запас снарядов.

К началу второй франко-малагасийской войны малагасийская армия была рассредоточена по всему острову, В Антананариву находился 3-тысячный гарнизон (а всего в Имерине — около 4 тыс. солдат); на севере — около 6 тыс.; в провинции Бецилеу — около 7 тыс. На восточном побережье было расквартировано около 3 тыс. солдат, на западном — около 2 тыс., на юге — приблизительно 1,5 тыс. [145, с. 96].

В начале 90-х годов Франция начала открыто нарушать договор 1885 г., провоцируя малагасийцев на столкновение, чтобы получить повод для начала боевых действий. В 1891 г. генеральный резидент Бомпар, сменивший Ле Мир де Виле, увеличил военный эскорт до 70 человек, невзирая на протесты и угрозы малагасийского правительства. Впоследствии его численность была доведена до 95 человек [85, с. 55]. Французские солдаты вели себя вызывающе, как на захваченной территории.

16 октября 1894 г. Ле Мир де Виле, направленный на Мадагаскар французским правительством, представил на рассмотрение малагасийского правительста дополнение к договору 1885 г. из пяти статей, которые явились попыткой установить реальный протекторат в рамках «законности». Райнилайаривуни не спешил с ответом, тогда 20 октября Ле Мир де Виле предъявил ультиматум, давая два-три дня на принятие нового соглашения. Требования французской стороны сводились к следующему. Малагасийскому государству запрещались любые внешние сношения. Франция имела право в любой момент ввести войска на остров, без разрешения малагасийского правительства прокладывать пути сообщения и коммуникации. Концессии предоставлялись только с разрешения генерального резидента. Единственным официальным текстом должен был считаться французский. Обосновывая свои ультимативные требования, французская сторона заявила, что настаивает на «точном и искреннем выполнении статей договора 1885 г.» [40, 1895, № 47, с. 46 47].

Желая отсрочить открытое столкновение с Францией, малагасийское правительство предложило 24 октября 1894 г. контрпроект из 12 статей. Оно согласилось признать президента Французской Республики представителем всех иностранных государств, имевших соглашения с Мадагаскаром. За эту уступку малагасийцы потребовали не вмешиваться во внутренние дела, оговорили право Малагасийского государства на свободный ввоз оружия и боеприпасов на остров, отказали генеральному резиденту в контроле над концессиями. Чтобы оттянуть вторжение французских войск на остров, они предложили урегулировать все оставшиеся спорные вопросы путем учреждения консультативных комиссий с равным числом представителей с обеих сторон [40, 1895, № 53, с. 52–54].

Ле Мир де Виле не был склонен обсуждать контрпроект, в котором малагасийцы, по сути дела, в весьма завуалированной форме отвергли все требования французской стороны. Война стала неизбежной.

Для Райнилайаривуни такой ход событий не был неожиданностью: он заранее готовился к войне с Францией. В январе 1894 г., сразу же после принятия французским парламентом резолюции, поддержавшей намерения правительства захватить Мадагаскар, малагасийский премьер-министр собрал кабинет для выработки плана подготовки к войне. В феврале он был одобрен Райнилайаривуни. План состоял из мер политического и военного характера, в частности, предусматривал порядок развертывания частей малагасийской армии, ее пополнения резервистами, строительство оборонных сооружений в Имерине, укрепление портов Таматаве и Мадзунги и их окрестности, увеличение численности рабочих на патронной фабрике в Суаниерана [40, 1895, № 34, с. 29; 177, с. 355].

Военные действия начались 12 декабря 1894 г. с оккупации Таматаве. Малагасийцы ответили вторжением на территорию базы Диего-Суарес. Там они организовали военные посты, которые французам удалось ликвидировать только после прибытия подкрепления. [161, с. 112]. 15 января 1895 г. была захвачена Мадзунга. Рамасумбазаха, губернатор провинции Буйна, не оказал сопротивления и отошел к фооту Марувуай под предлогом обеспечения безопасности «королевы сакалава Рамбуатуфи и королевских реликвий, сохранность которых обеспечит верность Буйны» [182, с. 201]. Это было тактической ошибкой (хотя необходимо учитывать следующее: кто был хранителем реликвий, тому и подчинялись сакалава), так как французы получили порт и базу для развертывания основных сил экспедиционного корпуса. В феврале — апреле были ликвидированы все небольшие военные посты малагасийцев в окрестностях Мадзунги и бухты Диего-Суарес. Перевозка экспедиционного корпуса, вооружения, боеприпасов, продовольствия и всего необходимого для ведения боевых действий осуществлялась 36 судами, три судна плавали под английским флагом. Общая численность экспедиционного корпуса, по сообщению Генриха Бронна, русского консула в Порт-Саиде (имя установлено по [32, с, 88]), составляла 18 734 человека, что почти совпадает с официальными французскими данными — 19 тыс. Кроме того, было доставлено 655 лошадей и 5549 мулов [5; 41, с. 13–14].

25 октября 1894 г, генерал Ш. Дюшен был назначен командующим экспедиционного корпуса. Ветеран алжирской и суданской кампаний, он получил в свое распоряжение две бригады, первая — сухопутные силы, вторая — морские, каждая из которых имела свой штаб. Общее число (по современным уточненным данным) — 18 773 солдата и 658 офицеров [133, № 243, с, 47], Основные силы экспедиционного корпуса прибыли в апреле — мае 1895 г., к началу сухого сезона.

После потери Таматаве Райнилайаривуни предполагал, что основные военные действия развернутся на восточном побережье. В январе 1895 г. за подписью королевы он отправил Рай-нандриамампандри инструкцию о тактике ведения войны с французами: ликвидация или рассредоточение продовольственных запасов, изматывание противника партизанскими действиями, развертывание всенародной войны. Неблагоприятный влажный сезон должен был затруднить передвижение, снабжение экспедиционного корпуса и резко увеличить число больных и ослабевших, что позволило бы нанести решающий удар. Райнилайаривуни рекомендовал удерживать французские войска в крайне ограниченном пространстве, при отступлении не отходить далеко, постоянно тревожить противника, при малейшей возможности атаковать по ночам. Была разрешена свободная продажа вооружения и боеприпасов. Премьер-министр указывал на важность пресечения шпионажа, профранцузской пропаганды, подчеркивал необходимость укрепить патриотические настроения, особенно на побережье [90, с. 167–168],

Французское командование, надеявшееся встретить в «угнетенных хува» жителях побережья естественных союзников, неожиданно столкнулось с такой проблемой, как нехватка носильщиков, рабочих и вспомогательного персонала. В результате вербовкой пришлось заниматься по всему восточноафриканскому побережью, включая Обок, откуда было вывезено около 700 сомалийцев [53, с. 70], Французское командование перед началом активных боевых действий распространило листовку на малагасийском языке за подписью генерала Метцингера, командующего авангардом экспедиционного корпуса. В ней говорилось: «Французы намереваются занять Антананариву, Но они пришли не для того, чтобы забрать вашу собственность или землю предков, а чтобы заставить государство хува выполнять заключенный договор в соответствии с его буквой. Когда война закончится… будут отменены безвозмездные отработки как тем, кто работает на государство хува, так и солдатам, которые не получают никакого содержания от своего начальства… Необходимо все изменить к лучшему… Тех, кто будет с нами, Франция встретит радушно, с чувством дружбы, но горе тем, кто будет препятствовать нашим начинаниям!» [58, с. 299–300]. Несмотря на то что французы затронули в листовке самое уязвимое место — отношение центрального правительства к жителям побережья, их призывы не имели успеха.

Французские войска не могли долгое время находиться в Мадзунге. Неумелая или небрежная загрузка транспортных судов, невозможность построить причал нужной длины, отсутствие в достаточном количестве вспомогательных судов для перевозки грузов на берег, трудности с вербовкой носильщиков и рабочих — все это заставляло держать огромную массу людей в нездоровом климате. Госпитали были переполнены. Участник похода вспоминает, что «уже в апреле мы не имели ничего, кроме пайка. Практически невозможно было достать свежие овощи, яйца, птицу» [71, с. 38]. Чтобы открыть путь в Антананариву и получить возможность обеспечения экспедиционного корпуса, необходимо было овладеть укрепленным пунктом Марувуай. Там находился командующий малагасийскими войсками, губернатор Буйны Рамасумбазаха с трехтысячным гарнизоном в самом городе и в окрестных фортах Махабу и Каландриндри-на на левом берегу р. Марувуай, Меваранга и Миадана — на правом [182, с. 201],

Первые крупные столкновения при Марувуай 2 мая и при Амбудиманту 15 мая отчетливо выявили многие слабые и сильные стороны воюющих сторон, методы их действий; Малагасийцы находились на возвышениях, господствующих над местностью. Так, Марувуай растянулся почти на два километра у подножья холма. На его вершине была расположена рува (центральная укрепленная часть поселения, обнесенная стенами) и казармы гарнизона. Рува на 450 м возвышается над правым берегом р. Бецибуки. Окрестности также были прикрыты системой фортов и оборонительных сооружений [57, с. 86; 71, с. 58].

Французы в первом бою еще плохо знали противника и попытались овладеть укреплениями Марувуай штурмом. Но он не удался, так как из-за сильного артиллерийского огня французы не смогли высадить десант. Лишь после двухчасовой дуэли пушки канонерки «Габэ» подавили малагасийскую артиллерию. Генерал Метцингер намеревался окружить форт и уничтожить весь гарнизон, послав колонну в обход. Но малагасийцы разгадали маневр и отступили, захватив при этом часть своих пушек [57, с. 88–89].

Первый бой показал преимущество малагасийцев — умение использовать рельеф местности. Но в сражении при Марувуай проявились и неумение сражаться против хорошо организованных, дисциплинированных частей противника, недостаточная подготовка артиллеристов, невысокий боевой дух солдат. Но вместо анализа, попыток исправить положение Райнилайаривуни отстранил Рамасумбазаху от командования. На его место он назначил Андриантави, который во главе 2-тысячного отряда отбыл из Антананариву 25 мая. Перед ним была поставлена цель — задержать продвижение французских войск у Амбудиманту [133, № 242, с. 625].

Между тем 6 мая в Мадзунгу прибыл Ш. Дюшен, командующий экспедиционным корпусом. 12 мая бригада Метцингера продолжила движение. Отступившие из Марувуай малагасийские войска и новый контингент сосредоточились в районе укрепленного поста Амбудиманту. 15 мая экспедиционный корпус двумя колоннами атаковал малагасийские позиции. После того как в бой вступили французские части, малагасийцы оставили укрепленный пост. Отступившие малагасийцы постепенно сконцентрировались вокруг Маеватананы [57, с. 92].

Первые два боя вскрыли тактические просчеты французского командования: атака укреплений без должной артиллерийской подготовки и использование в качестве ударной силы только неевропейских подразделений. Но в отличие от малагасийцев, французы учли опыт первых боев и после сражения при Маеватанане не допускали подобных ошибок.

После двух поражений малагасийцы не были деморализованы и, отступая, полностью выполняли инструкцию Райнилайаривуни об угоне скота и уничтожении всех продовольственных запасов. Об эффективности этих действий свидетельствовали и сами французы. Так, офицер А. Антуар писал, что уже в 200 км от Мадзунги проблема питания стояла очень остро [53, с. 99].

Личный состав экспедиционного корпуса неуверенно чувствовал себя на захваченной территории. Местное население, включая сакалава, нападало на транспорты, небольшие группы французов [55, с. 53]. Но части малагасийской регулярной армии практически не тревожили противника партизанскими действиями. В крупные бои малагасийцы не ввязывались, рассчитывая остановить экспедиционный корпус у Маеватананы.

После неудачного сражения при Амбудиманту Райнилайаривуни вновь сместил главнокомандующего. К старости премьер-министр стал подозрителен и в усилении популярности того пи иного старшего офицера видел угрозу своей власти. По-видимому, это и стало решающим при назначении Райниандзаки, когда Райнилайаривуни отверг кандидатуры опытного Райнандриамампандри и принца Рамахатры, снискавшего себе успех удачными действиями в районе Тулеара в начале 90-х годов. Хотя новый главнокомандующий не имел опыта ведения боевых действий против французской армии, современники с уважением отзывались о нем. Райниандзалахи, один из богатейших банкиров в Антананариву, был человеком очень энергичным, способным, хорошим организатором и, по мнению французского офицера Э. Окара, был способен нанести поражение частям экспедиционного корпуса [71, с. 173]. Но назначение Райниандзалахи не вызвало понимания в армии. К тому же малагасийские части, группировавшиеся у Маеватананы, остались без официально назначенного командующего, что также было крупным просчетом малагасийского руководства. По-видимому, оно рассчитывало прежде всего на хорошие укрепления на высотах, господствующих над местностью.

5 июня в действующие французские войска прибыл генерал Ш. Дюшен, чтобы лично возглавить операцию по захвату города Маеватананы и завода Сюберби. 9 июня в шесть часов утра французы атаковали малагасийские позиции, но были вынуждены отойти из-за сильного ружейно-артиллерийского огня. К восьми часам французы перестроились, завязали оживленную перестрелку, развернули две батареи горных пушек в двух километрах от Маеватананы против двух малагасийских батарей, расположенных на севере и на юге от города. Экспедиционный корпус смог начать наступление только после того, как был подавлен огонь малагасийской артиллерии. Затем последовал приказ пробить бреши мелинитовыми снарядами, некоторые из них разорвались в городе. После непродолжительного штурма малагасийцы были вынуждены оставить Маеватанану [57, с. 105–108]. В Сюбербивилле, поселке при заводе, была организована промежуточная база экспедиционного корпуса.

6 июня Райниандзалахи во главе 5 тыс. солдат начал движение из Антананариву в направлении Маеватананы. В походе численность войск удвоилась за счет влившихся отрядов разбитых подразделений Рамасумбазахи и Андриантави. Последние, несмотря на отставку, предпочли остаться при армии и не спешили возвращаться в столицу, где их ожидало суровое наказание [71, с. 217; 133, № 242, с. 625–626],

26 июня Райнилайаривуни отправил новому командующему инструкции. Он рекомендовал при малейшей возможности проводить учения для улучшения взаимодействия частей. Премьер-министр писал, что европейцев нельзя атаковать издалека, надо сделать все возможное, чтобы приблизиться к ним и завязать рукопашный бой, используя не только ружья, но и ножи, топоры, копья. Райнилайаривуни советовал организовать разведывательную службу для получения сведений о передвижении противника и его намерениях, а также контрразведку, что позволит предотвратить утечку информации [90, с. 240–241].

В самой столице подобные службы были хорошо поставлены. За всеми иностранцами, по словам корреспондента газеты «Таймс» Э. Найта, находившегося в Антананариву, было налажено постоянное наблюдение, хотя свободу передвижения не ограничивали даже за пределами города. Но как только иностранец делал попытку направиться в сторону фронта, его сейчас же задерживали [73, с. 133]. Так же трудно было проникнуть и в сто лицу [53, с. 165]. Неизвестно, в какой мере была налажена у малагасийцев намеренная передача ложных сведений. Но имеются данные, что французы получали неверную информацию о передвижениях и планах малагасийских войск [61, с. 166–167, 185].

Далее, в инструкциях премьер-министр обращал внимание, что среди личного состава экспедиционного корпуса находится 600 солдат из Дагомеи, только что захваченной Францией, боеспособность которых должна быть невелика. В конце он наметил диспозицию предстоящего боя [171, с. 240–242].

Во время 35-дневной вынужденной остановки в Сюберби-ие, использованной на строительство дороги и моста, Дюшен послал на расстояние 20 км к югу от Маеватананы три пехотные роты (своеобразный авангард) для наблюдения за действиями малагасийцев. Одна из них находилась в деревне Царасаутра, две другие — в покинутой жителями деревне Бехануна [57, 122].

28 июня, скрыто подойдя к французским позициям, войска Райниандзалахи атаковали их. Двум ротам, не выдержавшим натиска, пришлось отступить, одна удержала позиции. Сражение продолжалось весь день. Малагасийцы предприняли четыре серьезные атаки, и только умелое использование оборонных сооружений и вовремя проведенные контратаки позволили французам удержать позиции [182, с. 202]. Дюшен срочно перебросил к Царасаутра батальон отборных солдат, потерявших до 40 % личного состава при форсированном марше. 29 июня малагасийцы возобновили наступательные действия. Только с прибытием подкрепления экспедиционный корпус перешел в контрнаступление [71, с. 76]. После продолжительной перестрелки французским артиллеристам удалось подавить огонь батареи [150, с. 47]. Вечером малагасийские войска были вынуждены отступить. Таким образом, бой при Царасаутра показал, что малагасийская армия способна вести наступательные действия, но тем не менее она не выполнила основную задачу — задержать продвижение экспедиционного корпуса.

Экспедиционный корпус смог окончательно оправиться и отступить из Сюбербивилля лишь 15 июля. В день он продвигался на два-три километра: основное время и силы уходили на строительство дороги. Поэтому французы подошли к Андрибе, границе Имерины, только 20 августа. Малагасийцы практически не тревожили экспедиционный корпус, если не считать засады, которую они устроили 16 августа в районе Суавинандриана.

15 августа Райниандзалахи информировал премьер-министра о положении дел во французском экспедиционном корпусе в Маеватанано и о своих всйоках рассредоточенных в 13 укрепленных лагерях. Их защищали 3 тыс. солдат под руководством 30 офицеров, не считая артиллеристов и резерва. Они располагали 18 орудиями современных систем и двумя усовершенствованными митральезами [150, с. 53–54]. Учитывая рельеф местности, малагасийские позиции были неприступны для экспедиционного корпуса. Горные пушки превосходили французские как по весу, так и по скорострельности [53, с. 215]. Опираясь на такую мощную базу, Райниандзалахи намеревался вести активные боевые действия. Он разработал план атаки на Маеватанану одновременно с нескольких сторон [150, с. 61]. Однако Райнилайаривуни не дал разрешения на подобную операцию, а посоветовал ограничиться партизанскими действиями и нарушением коммуникаций противника [150, с. 61]. Эти указания премьер-министра объяснялись, по-видимому, тем, что он рассчитывал остановить французов на границах Имерины и затем, как во время войны 1883–1885 гг., вступить в переговоры и добиться заключения мирного договора, сохранявшего внутреннюю автономию Малагасийского государства.

Райниандзалахи ничего не успел предпринять, так как штурм Андрибы начался ранним утром 21 августа. Французы одно за другим занимали малагасийские укрепления. В 14 часов Райниандзалахи провел контратаку и попытался захватить французские батареи. Перестрелка длилась более трех часов. Французские артиллеристы широко использовали мелинитовые снаряды, шрапнель. В 17.30 замолчала последняя батарея на вершине Андрибы. Но французы, утомленные 12-часовым боем, так и не смогли занять основные позиции малагасийцев. Было решено отложить решающий штурм на следующее утро.

22 августа в 6.30 прозвучал сигнал к атаке. Но с малагасийских позиций не раздалось ни единого выстрела. «Окопы хорошо сохранились, но их защитники вместе с пушками исчезли ночью», — записал в дневнике Э. Окар. К 10 часам все фортификационные сооружения были заняты экспедиционным корпусом. Путь в Имерину был открыт [57, с. 140–141; 71, с. 228; 90, с. 255; 150, с. 49]. В письме к Райнилайаривуни от 15 августа 1895 г. Райниандзалахи объяснил отступление сильным артиллерийским огнем, который деморализовал личный состав [150, с. 66]. А ведь малагасийцы были вооружены не хуже французов, находились на хорошо укрепленных господствующих над местностью высотах. По-видимому, малагасийцы действительно не были подготовлены к массированному артиллерийскому обстрелу. К тому же они были подвержены «болезни» отступающих войск, когда силы противника сильно преувеличиваются, а свои недооцениваются.

Продвижение французов по малонаселенной гористой местности, где сложно было обеспечивать экспедиционный корпус провиантом и фуражом, прокладывать дорогу, масса больных, общая усталость — все это вынудило руководство экспедиционного корпуса создать «легкую», или «летучую», колонну для занятия Антананариву. В сентябре закончилось ее формирование. В «летучую» колонну вошли 4600 солдат и офицеров, 1770 человек вспомогательного персонала, 264 лошади и 2830 мулов [61, с. 58; 90, с. 402–403]. 15 сентября колонна вступила в первый бой с малагасийцами за Цинайниундри. Этот бой, так же как и все последующие сражения (17 сентября за Киангара, 19 сентября за Амбухимена, 27 сентября за Сабуци и Амбупиана, 29 сеннтября за Сабуци-Амбухинула), состоял из продолжительной артиллерийской и ружейной перестрелки, после чего малагасийцы отступали в надежде закрепиться на следующем рубеже.

С вступлением французских войск в Имерину сопротивление малагасийцев усилилось. Крестьяне оставляли дома, уходили в горы, откуда нападали на французские коммуникации и отдельные группы солдат [71, с. 104]. Корреспондент «Тан», находившийся при экспедиционном корпусе, писал, что «наступление на Антананариву превратилось в непрерывный бой. Мы могли продвигаться, лишь захватывая одну позицию за другой. Сопротивление хува было ожесточенным» [215, 15.10.1895]. Но малагасийцы продолжали отступать, несмотря на значительные подкрепления и ввод свежих сил. Надежды они возлагали теперь на гвардию, наиболее обученную и хорошо вооруженную часть армии.

Малагасийские правители находились в полной растерянности, не могли обеспечить четких координированных действий своих вооруженных сил. К тому же в армии сложилось ненормальное положение: одновременно было два полевых командующих боевыми действиями — Райниандзалахи и Рамасумбазаха. Последний, формально отстраненный от командования, продолжал самостоятельно участвовать в боевых действиях, опираясь на верные ему отряды.

«Легкая» колонна, преодолевая упорное сопротивление малагасийцев, 29 сентября подошла к столице и остановилась лагерем в Илафи, родине Райнилайаривуни, в восьми километрах от Антананариву Штурм столицы был назначен на утро следующего дня.

Антананариву готовился к обороне. В городе было введено военное положение, на возвышенностях вокруг него были установлены батареи, которые могли простреливать все основные магистрали [71, с. 109], на улицах сооружались баррикады [161, с. 482]. В столице и ее окрестностях было сосредоточено до 25 тыс. вооруженных людей и солдат [182, с. 203], около 100 пушек и митральез [90, с. 297], много современного огнестрельного оружия, снарядов и боеприпасов. Кроме того, окрестности Антананариву были защищены цепью фортов и инженерных сооружений, одним из основных опорных пунктов стала обсерватория.

Наступление на столицу началось 30 сентября в 6.30 утра. Но еще в 6.00 около 2 тыс. малагасийцев под руководством Райниандзалахи при двух пушках напали на французский конвой и арьергардные части, которые были вынуждены занять оборону. Только к 12.45 удалось отбить атаку [71, с. 110; 90, с. 296 297]. Захватив приблизительно к 15 часам все господствующие высоты вокруг города, «легкая» колонна начала обстрел Антананариву. К 15.30 малагасийские батареи, расположенные в районе королевского дворца, где находился крупный склад вооружения и боеприпасов, перестали отвечать. После этого было выпущено еще два или три мелинитовых снаряда по дворцу. С флагштока сполз королевский флаг и его место занял белый. Через 15 минут к французским позициям с белым флагом прибыл М. Рабибисуа, секретарь и переводчик Райнилайаривуни. Он был послан премьер-министром с просьбой прекратить огонь. Генерал предъявил ультиматум, и сын Райнилайаривуни, прибывший через полчаса, принял его. Французские войска вошли в столицу, заняли все стратегические пункты, приступили к разоружению малагасийской армии и конфискации оружия. 1 октября французский главнокомандующий въехал в столицу [71, с. 111–113].

9 октября французские парламентеры предложили малагасийцам без боя сдать укрепленный район Фарафата в течение 48 часов. 11 октября, за несколько минут до окончания срока ультиматума, Райнандриамампандри принял условие и передал французским властям позиции [90, с. 305].

В соответствии с принятым палатой депутатов решением генерал Дюшен имел проект готового договора, который предусматривал установление протектората над островом. С малагасийской стороны договор подписали Разанакумбана (пятнадцатый ранг), министр юстиции, и Расандзи, бывший секретарь Райнилайаривуни. Он состоял из семи основных и двух дополнительных статей. Статья 1 гласила, что малагасийское правительство принимает протекторат Франции со всеми вытекающими последствиями: контроль над внешней политикой и местной администрацией, присутствие на острове французского контингента, расширение территории и пересмотр статуса базы Диего-Суарес. В дополнительных статьях указывалось на необходимость изменения положений договоров 1868 и 1885 гг. об аренде и приобретении земель и введения французского судопроизводства [96, с. 116–117]. Договор от 1 октября не был представлен франнцузскому парламенту.

Еще 18 сентября французский министр иностранных дел отправил телеграмму на имя Дюшена с инструкцией отложить заключение мирного договора. Это было связано с решением объявить Мадагаскар колонией и установить там прямое управление. Но в Антананариву телеграмма дошла только 7 сентября, после подписания договора [96, с. 122]. 12 октября по распоряжению Дюшена был конфискован текст, напечатанный на французском и малагасийском языках в королевской типографии в Антананариву и запрещены дальнейшие публикации договора [129, с. 121]. 18 января 1896 г. было подписано окончательное соглашение, состоявшее из пяти статей. Оно в общих чертах повторяло договор от 1 октября 1895 г. Из нового договора были изъяты второстепенные пункты и удалено слово «протекторат». По договору генеральный резидент представлял правительство Французской республики при королеве Мадагаскара. В его руки переходили все без исключения внешние сношения Малагасийского государства, контроль над местной администрацией, выдача разрешений на концессии. Франция имела право размещать на Мадагаскаре любое количество войск, необходимое для выполнения условий договора [40. 189b, № 2, с. 5–6]. А согласно декрету от 11 декабря 1895 г. управление Мадагаскаром было изъято из ведения министерства иностранных дел и передано министерству колоний [40, 1895, № 70, с. 81].

Каковы же причины поражения Малагасийского государства во второй франко-малагасийской войне? На Мадагаскаре были все необходимые предпосылки для успешного отражения французской агрессии, большая, относительно хорошо организованная и обученная армия, вооруженная современным стрелковым и артиллерийским оружием, имевшая богатый опыт боевых действий. Все основные районы острова были охвачены системой естественных и искусственных оборонительных сооружений. По признанию военных специалистов, некоторые из них были практически неприступны для французских войск. Малагасийцы были на своей территории, прекрасно знали местность, могли навязывать бои там, где это было им выгодно. Они были приспособлены к своему климату, не испытывали недостатка ни в провианте, ни в фураже.

Одна из важнейших причин поражения Малагасийского государства — разный уровень социально-экономического развития Франции и Мадагаскара. Но причина не единственная и не все объясняющая. Ведь удалось же отсталой Эфиопии сохранить политическую независимость в борьбе с капиталистической Италией. Причины поражения Малагасийского государства необходимо рассматривать в комплексе внешне- и внутриполитических факторов.

В последней трети XIX в. в наиболее развитых государствах мира, в том числе и во Франции, осуществлялся переход от домонополистического капитализма к империализму. В этот период завершался территориальный раздел Африки. Неблагоприятным внешнеполитическим фактором было также ослабление возможности использовать противоречия между отдельными капиталистическими странами, что было особенно важно для Малагасийского государства, которое успешно противостояло с помощью Англии и США французской экспансии в начале 80-х годов. В 90-х годах XIX в. в результате двусторонних и многосторонних контактов были намечены сферы влияния крупнейших капиталистических держав в Африке.

Внутриполитическая обстановка во Франции также благоприятствовала захвату острова. В 1894 г. к власти пришло правительство, в которое вошли видные сторонники колониальной политики и которые получили посты министров иностранных дел и колоний. В парламенте была сильна так называемая колониальная партия, представители которой с начала 70-х годов настоятельно требовали аннексии Мадагаскара [124]. В начале 1894 г. палата депутатов французского парламента единодушно одобрила политику правительства, направленную на захват острова.

Следует отметить, что французы во время подготовки ко второй франко-малагасийской войне сумели по достоинству оценить боеспособность малагасийской армии. Они извлекли уроки из войны 1883–1885 гг. Были произведены необходимые геодезические изыскания, составлены карты острова, проведена рекогносцировка местности, хорошо была поставлена разведка. Французские исследователи изучали различные аспекты жизни малагасийского общества.

Французская историография конца XIX в, много внимания уделяла малагасийской армии. При анализе ее боеспособности основной упор делался на количественные показатели — численность личного состава, количество и качество вооружения. Из этого следовал вывод о ее высоких потенциальных возможностях, о ее способности противостоять крупным европейским формированиям. Но не был учтен моральный дух войск, а он оказался относительно низким. Почему это произошло, невозможно объяснить, исходя только из объективных предпосылок. Так же, на наш взгляд, не верен тезис французской историографии XX в. о серьезной переоценке малагасийской армии, о плохом вооружении, неумении им пользоваться, о недостаточной обученности. Но в 1883–1885 гг. малагасийцы показали и хорошее умение пользоваться современным оружием, и высокий моральный дух. Малагасийская армия вела не только оборонительные, но и наступательные действия. По-видимому, ответ на этот вопрос лежит в области не столько военно-политической, сколько социально-экономической.

А социальное и экономическое развитие Малагасийского государства не укладывается в привычные для Африканского континента рамки. Если в начале XIX в. оно было сопоставимо с большинством аналогичных обществ Тропической Африки, то к его концу оно было если не самым развитым, то одним из самых передовых. Что произошло за столь короткий для истории срок? Обычно феномен Малагасийского государства, то, что мы называем «ускоренным развитием», объясняется влиянием Европы в целом и миссионеров Лондонского миссионерского общества в частности. Одно из лучших исследований данного вопроса так и называется — «80 лет европейского влияния в Имерине». Но тогда возникает другой вопрос: почему в тех районах, где подобное влияние было более продолжительным и интенсивным, ничего подобного не наблюдалось?

Подавляющее большинство авторов видят в быстром экономическом развитии Малагасийского государства, особенно его ядра — Имерины, исключительно европейское влияние, некоторые малагасийские историки — только трудолюбие и гений народа [116]. Оба эти фактора необходимо учитывать, но нельзя их абсолютизировать. На наш взгляд, ответ заключается в следующем. Малагасийское общество было готово к восприятию нового, имелась внутренняя социальная мобильность, определенная открытость высших слоев общества, связанных прежде всего с экспортно-импортной торговлей. Произошел синтез «традиционного» и «современного» в экономической, политической и духовной жизни.

Анализ экономических процессов в Малагасийском государстве мы основываем на теоретических положениях коллективной монографии «Эволюция восточных обществ. Синтез традиционного и современного» [123], но не считаем возможным механическое перенесение основных выводов на все цивилизации всех времен. Еще В.И. Ленин писал о том, что «одно из самых основных свойств империализма заключается как раз в том, что он ускоряет развитие капитализма в самых отсталых странах и тем самым расширяет и обостряет борьбу против национального угнетения» [3, с. 132]. Роль внешнего фактора нельзя недооценивать, так как он может воздействовать на внутреннюю ситуацию. «Вся структура самой нации зависит от ступени развития ее производства и ее внутреннего и внешнего общения» [1, с. 20]. «Внешние влияния… при известных условиях из фактора внешнего превращаются в вопросы внутреннего развития, со всеми последствиями» [120, с. 31]. Абсолютно прав советский ученый М.Я. Сюзюмов, пришедший к этому выводу на античном материале. Эта закономерность относится и к Африке нового времени. Подобную точку зрения разделяет и нигерийский экономист К. Аке: торговля «помогала создавать новые потребности у населения, стимулировала создание денежного рынка… расширяя сферу товарно-денежных отношений» [104, с. 63].

Постоянные связи Мадагаскара с Европой начались с торговли. С увеличением товарооборота с развитыми капиталистическими государствами на острове начали действовать общие законы товарного обмена. В закономерности развития малагасийского общества был привнесен элемент капиталистических отношений. Хотя по способу производства оно оставалось докапиталистическим, по направлению своего развития оно уже было иным.

Но почему ускоренное развитие не происходило повсеместно, где налаживались торговые отношения между странами разных стадий развития, где происходил синтез между традиционным и современным, где уже сложились социально-экономические предпосылки для восприятия нового? Дело в том, что скорость взаимодействия традиционного и современного зависит от внешнеэкономических факторов, как скорость течения химической реакции зависит от наличия катализаторов. Первым таким катализатором, оказавшим воздействие на ускорение развития социально-экономических процессов, является сопротивление колониальному завоеванию. А.Б. Давидсон доказал, что оно является «одним из самых важных стимулов исторического развития африканских народов», способствует развитию государственности, этнической консолидации, возникновению самосознания [141, с. 50–51; 142, с. 178]. К аналогичному выводу пришел Д. Фрэзер на материале Иудейского царства [122, с. 192]. Малагасийское общество на протяжении двух веков испытывало разной интенсивности угрозу колониального завоевания.

Вторым важным катализатором явилось христианство. Оно стало распространяться на Мадагаскаре в начале XIX в. как среди представителей господствующих сословий, так и среди народных масс, а в 1868 г. протестантизм стал официальной религией Малагасийского государства. Христианство во многом стало организующей, мобилизующей и ломающей прошлые устои силой. «И хотя для господства данного класса (буржуазии. — Авт.) еще не было реальных экономических условий, хотя общество еще не было готово к переходу на новые рельсы, однако организованная государственная машина с органами принуждения создавала эти необходимые условия всеми имеющимися в ее распоряжении средствами» [120, с. 34–43].

Процесс синтеза традиционного и современного, открывшего путь ускоренному развитию, не был ни одноразовым, ни протекающим по прямой восходящей линии. В нем можно выделить несколько этапов. Первый этап — интенсивное знакомство с Европой при Радаме I и в первые годы правления Ранавалуны I (1816 — начало 30-х годов XIX в.). В это время шло простое, механическое перенесение «цивилизации» на малагасийскую почву. Естественная реакция — «закрытие» Мадагаскара при Ранавалуне I (начало 30-х годов — 1861 г.), попытка вернуться в XVIII в. Если при Радаме I европейское вводилось «сверху», то во время правления его жены оно пробивалось «снизу», преимущественно в духовной жизни общества (христианство, образование). Определенный импульс им придавали запрет и массовые гонения. Соединение этих двух тенденций могло бы создать почву для синтеза. Но он произошел не сразу. Радама II (1861–1863) попытался «варварскими» методами «внедрить» на остров европейцев, а через них — «современное», подавляя или в лучшем случае игнорируя все «традиционное». Но, несмотря на благоприятные предпосылки для начала активного синтеза, «традиционное» вступило в конфликт с «современным» и победило, Радама II был свергнут, его начинания были отменены, а его имя было вычеркнуто из генеалогии правящей династии. Наступил кризис (1863–1870), т. е. переходное состояние, которое могло привести вновь к более или менее полному «закрытию» острова или открыть путь к широкому синтезу.

Вот здесь угроза колониального завоевания сыграла роль катализатора ускоренного развития. Малагасийское общество и государство пошли по пути активного синтеза. Он охватил прежде всего политическое и культурное развитие, экономическое — в гораздо меньшей степени, так как еще не сложились предпосылки для его ускоренного развития, а европейское влияние само по себе ничего не решало.

Ускоренное развитие экономики выразилось прежде всего в восстановлении двух крупных предприятий европейского типа и в строительстве третьего, не входивших в рамки ремесленных объединений, Первое из них основал шотландец Камерон в Илафи, здесь изготовлялся порох, делались ружья, выполнялась различная работа по металлу, На заводе работало около 300 человек. В 1837 г. в Мантасуа француз Ж. Лаборд построил доменную печь, наладил выплавку чугуна, изготовление железа, меди, стекла и изделий из них, отливку пушек. Там же производили селитру, порох, краски, мыло, свечи и т. д. Здесь в 1885 г. также трудилось примерно 300 человек. Третье крупное предприятие по производству пороха, патронов и винтовок было организовано на окраине Антананариву, в Исутри. Энергоносителем, как и на первых двух, было колесо, приводимое в движение водой из реки по каналу длиной в два километра. На этом заводе были установлены современные машины, закупленные и Англии [106, с. 113; 136, с. 231–232].

Необычна история создания завода Ж. Лаборда. В период строительства на нем работало около 20 тыс. человек, число постоянных рабочих достигало 1200. После смерти Лаборда в 1857 г. завод был разрушен почти до основания [106, с. 113], так как малагасийская экономика того времени не нуждалась в предприятиях подобного типа. Строительство завода Лаборда было скорее всего капризом стареющей королевы, старавшейся удержать фаворита-европейца. Эти предприятия были насильно привнесенным элементом европейской действительности, чуждым традиционному обществу. Но через десятилетие после вовлечения Мадагаскара в процесс ускоренного развития завод, как и предприятие в Илафи, был восстановлен. Армия — основная сила противодействия Малагасийского государства колониальному завоеванию — нуждалась в вооружении и боеприпасах, а следовательно, и в металле.

С начала 90-х годов XIX в. Малагасийское государство переживало сложный переходный период, который мог привести как к улучшению, так и к ухудшению прежнего состояния. Он был вызван прежде всего процессом ускоренного развития, активного вовлечения Мадагаскара в мировую экономическую систему. Передовые надстроечные структуры, созданные волевым путем по образцу и подобию европейских, вступили в противоречие с отсталым экономическим базисом. Традиционное общество осознавало опасность внешнего влияния, проводником которого являлась часть господствующего класса, и пыталось сохранить свои устои. Основная масса населения Мадагаскара была психологически не готова к восприятию преобразований. Переориентация Малагасийского государства на внешний рынок привела к сокращению посевов продовольственных культур, что значительно повысило цены на основные продукты питания [106, с. 191]. Введение денежных налогов способствовало распространению товарно-денежных отношений не только вширь, но и вглубь, вплоть до традиционной общины. Часть крестьян направлялась в города, в основном в Антананариву, на заработки. Некоторые цеховые объединения не выдерживали конкуренции со все возрастающим потоком дешевых привозных и производимых на трех крупных малагасийских предприятиях товаров и разорялись. Бывшие члены этих объединений пополняли ряды не имевших работы.

Непосильные выплаты 10 млн. фр. по договору 1885 г. опустошили казну. Правительству пришлось прибегнуть к займам на кабальных условиях. Нехватку денежных средств Райнилайаривуни пытался компенсировать все возраставшими налогами, поборами и реквизициями. Положение ухудшали крупные финансовые аферы, которые проводились с ведома некоторых малагасийских чиновников. Рост цен, массовое обнищание резко обострили борьбу народных масс против проводимой правительством внутренней политики. Своеобразной формой социального сопротивления стало разбойничество, охватившее все слои малагасийского общества, от простых крестьян и горожан до сына Райнилайаривуни. Крупные отряды действовали даже в окрестностях Антананариву. Для подавления движения использовались воинские подразделения.

Сама правящая верхушка не была единой. Высший эшелон власти разделялся на множество группировок, отстаивавших свои интересы. Королева и ее окружение препятствовали начинаниям Райнилайаривуни, дискредитировали их перед народными массами. Многолетнее управление страной наложило отпечаток на премьер-министра. С годами Райнилайаривуни становился все подозрительнее, жестоко расправлялся с подлинными и мнимыми соперниками, что не способствовало укреплению государственной власти [189, с. 1230–1236].

Нестабильность, отсутствие единства в высшем звене управления, непонимание между Райнилайаривуни и Ранавалуной III, ее систематическая оппозиция начинаниям и действиям премьер-министра, наличие противоборствующих группировок в высшем эшелоне власти и, как следствие, попытки утвердить своих ставленников на тех или иных ключевых постах — все это наносило ущерб национальным интересам.

Командный состав армии, как правило, состоял из людей, не способных к руководству, плохо обученных. Райнилайаривуни боялся усиления популярности любого военного, поэтому командующим армией, даже в самый критический момент, не стали ни Райнандриамампандри, ни принц Рамахатра. Был нарушен принцип единоначалия на заключительном этапе войны. Райнилайаривуни сковывал наступательную иницативу, допустил ошибку, рассредоточив армию по всему острову и не собрав ее после начала боевых действий. В результате малагасийцы не имели значительного численного перевеса на решающих участках, что в какой-то мере могло компенсировать недостатки в обучении. Часть высших офицеров, тесно связанных е торговлей, с безразличием относились к судьбе государства, папайя, что французы будут контролировать не внутреннюю, а исключительно внешнюю политику государства.

Все перечисленное выше было следствием глубочайшего, охватившего все малагасийское общество кризиса (который не мог произойти ни в одной из стран Тропической Африки, включая Эфиопию), несоответствия сформировавшихся и действовавших передовых надстроечных элементов остающемуся в основном неизменным базису докапиталистического общества. Мы полностью разделяем мнение Н. А. Симонии о том, что «возникновение в отсталой стране ситуации несоответствии передовой надстройки отсталому базису может привести н основном к одному из трех результатов: 1) надстройка может удержаться на не соответствующем ей базисе, приспособившись к нему, с тем чтобы направить его дальнейшее развитие в нужном ей направлении; 2) надстройка может удержаться на не соответствующем ей базисе, но ценой такого приспособления, которое означает перерождение самой надстройки и приведение ее в соответствие с базисом; 3) надстройка вступает в прямой конфликт с базисом, пытается „отменить“ его и падает жертвой собственного неразумия» [117, с. 73]. Сейчас невозможно установить, по какому пути развивался бы кризис несоответствия передовой надстройки отсталому базису. Но именно в нем заключается причина того, что Малагасийское государство не смогло реализовать свой значительный оборонительный потенциал.

Произошло разрушение традиционного массового сознания. Большая часть малагасийцев не сумела перестроиться, приспособиться к новому. Реальное ухудшение условий жизни, быстрое размывание устоев обыденного существования, непонимание и неприятие целей правящей верхушки, не способной донести до масс новые ценности, потеря жизненных ориентиров привели к пассивнорти значительную часть общества, включая рядовой состав армии. Произошел разрыв в историческом сознании малагасийцев. Они были готовы защищать традиционные ценности (как через несколько месяцев во время восстания меналамба), но не видели существенной разницы (включая внешний вид, манеры поведения, образ жизни) между правящей элитой и французскими завоевателями. Они не желали поддерживать ни одну из противоборствующих сторон.

Несмотря на подписание мирного договора и установление реального протектората над Мадагаскаром, номинально главой государства оставалась королева. Французы реально контроля ровали только Антананариву, крупные портовые города и несколько укрепленных пунктов с гарнизонами. Тем не менее фактическая власть принадлежала генеральному резиденту Франции, а охрана границ и внутренняя безопасность были прерогативой французских военных властей. Высшие должностные лица малагасийской администрации были заново назначены командующим французским экспедиционным корпусом генералом Дюшеном, По его же приказу бывший примьер-министр Райнилайаривуни был сослан в Алжир. Вместо него был назначен известный своими симпатиями к Франции Райницимбазафи. В крупнейших городах — Тананариве (так с октября 1895 г. стала именоваться столица Мадагаскара в соответствии с ее французским написанием), Фианаранцуа, Таматаве и Мадзунга появились французские военные гарнизоны.