1

Сергея разбудили солнечные лучи, прошедшие сквозь тоненькие шторы и, не слепя всей блистательной яркостью, коснулись его лица, развеивая закрывающий веки сон.

Сергей, щурясь, посмотрел одним глазом на будильник и усмехнулся:

«У-у, адская машинка, всё минуты мои считаешь».

Трескачёв лёжа потянулся и звучно зевнул, точнее, с удовольствием выдавил какие-то подвывающие звуки, доставшиеся ему от первобытных предков. Он проснулся в превосходном расположении духа. Оставалось только встать с той ноги. А то ясно солнышко обернётся ярилом, завтрак сгорит и ужина не будет.

«Какая ж нога ТА? – гадал Сергей, пальцами правой ноги почёсывая левую пятку. – Или с обеих встать? Не, тоже не годится, полдня всё хорошо, но к вечеру уже ярило клонится к закату, и сначала не будет ужина, а после он и вовсе сгорит. С квартирой. Что ж, тогда встану с правой».

Сергей откинул одеяло и встал с той ноги. Прохладно и бодро. А зимой ещё бодрее. Это заслуга коммунальщиков, борющихся с вялостью народной. Не дают, упарившись, раскиснуть, но и околеть не позволят. Отапливается квартира, бежит из крана вода. Кто молодцы? Холодно в доме, нет воды – бегаешь по инстанциям, тренируешь тело и волю. Кому спасибо? Да только дождёшься ли? Разве скажет испуганный малыш спасибо стоматологу? А ведь тот благо несёт несмышлёнышу.

И Сергей в своё время «спасибо» не сказал.

Трескачёв, как и сейчас, жил тогда на очередной съёмной квартире. Через неделю после случившегося он рассказывал приятелю: – Теперь я точно знаю, что такое «приплющило». Прочувствовал. Измена – это ерунда. Как ужастик дома в кресле смотреть. А вот когда приплющило, то да-а. Это как самому в телик вдруг попасть. На скотобойню, жертвой.– Это коровой стать что ли? – засмеялся приятель.– Тебе смешно! – тоже усмехнулся Сергей. – А я с вами чуть не свихнулся. Курить больше не буду. Вы вдвоём: ля-ля-ля, ля-ля-ля, ля-ля-ля. Я смысла не мог уловить. Да что там, я и не пытался. Всю волю бросил удерживать остатки рассудка. Комната кружится, вы руками ещё махаете. Ржёте. Да так громко. И деться от вас некуда. И не сказать, чтоб успокоились, замолчали. Это ж провокация. Вы б на меня переключились. А так вы хоть только друг с другом смеётесь, да по плечам хлопаете. Мне б одного такого хлопка для инфаркта хватило. Я цеплялся взглядом за какой-нибудь предмет, пытаясь привязать себя к реальности. Угол ковра на стене; пепельница на табуретке; телевизор. Но предметы начинали подрагивать и переставали походить на реальность. Тогда я решился пойти домой. Дело не простое, а что делать? С вами у меня бы крышняк гарантированно съехал.Далее Сергей рассказал про провал на пороге своей квартиры. Про крыс. И про женщину-коммунальщицу с добрейшими глазами, дважды его обманувшую.– Мало того, что крысы по хате бегают, так и с работы же отпрашивался ещё! Короче, решил брать ситуацию в свои руки. Благо, нашлась тонкая, но прочная проволока. Способ проверенный: делаешь петлю-удавку, устанавливаешь на крысиной тропе и – все дела. Только конец проволоки нужно, конечно, прикрепить к чему-то. Я к трубе примотал, что из ванной на кухню выходит. Аккурат, где стена пробита. Оттуда они и пробирались. И вот, выключил свет, притаился в комнате. Засада натуральная: не шелохнусь – тишина, не курю – я даже с сигаретами завязал, после укурки той… Прям романтика! Но минут через пятнадцать начало мне это надоедать. Думал уже плюнуть, как вдруг слышу – есть! Отчаянное скрежетание, даже пискнула разок, типа: ой, из меня сейчас шубу делать будут! Я вбегаю на кухню, включаю свет, смотрю: в углу под раковиной – крыса, за хвост попавшись, рвётся бешено. Тут медлить нельзя, так она себе хвост оторвёт. Но у меня всё схвачено, всё необходимое на полу приготовлено. Кидаю на крысу тряпку, прижимаю аккуратно зверюгу ногой в ботинке. Беру одной рукой проволоку, а другой откусываю её пассатижами от трубы. Затем резко отскакиваю, держа в вытянутой руке – подальше от себя – силок с дёргающейся крысой. Самое трудное оказалось её в трёхлитровую банку опустить. Мотается, словно ей зла желают. Блин, пусть и без удобств, но отдельная банка, в конце концов! Засунул. Сверху куском жести размером с тетрадку прикрыл. Даже дырки заранее пробил. Поставил банку под диван и им же крышку прижал, как раз подходило. А зверюга здоровая. В банке ей тесно. Метается, проволока так и осталась на хвосте, по стеклу скрежет и ею, и когтищами…А наутро Сергей пошёл договариваться насчёт восстановления полов. Со зверюгой вместе. Крыса за ночь поуспокоилась. Правда, несколько заволновалась, когда Трескачёв взял банку в руки, придерживая ладонью жестяную крышу. Но, когда банка была упакована в обычный чёрный пакет, сразу же успокоилась, словно попугайчик, чью клетку тряпкой накрыли. Сергей одной рукой прижимал банку к груди, а другой, через пакет, придавливал жестянку к горловине.– Холодно, маленькая моя? – проговорил вышедший на морозную улицу Сергей зашебуршившейся крысе. – Потерпи, скоро придём.Когда Трескачёв открывал дверь «шарашкиной конторы», то, освобождая руку, прижал крышку банки подбородком. Зверюга, почуяв близость глотки врага, с силой ударила Сергея через жестянку. Он аж зубами клацнул.– Ути-пути-тютеньки… – прошептал Трескачёв, едва не описавшись.Сергей представил, что сейчас его кто-то увидел, и чуть не рассмеялся. Крыса у горла, то, что он задумал и, в принципе, уж делает – заводило. И вот так, чуть улыбаясь, Трескачёв с притихшей крысой прошли по коридору и, миновав несколько дверей, остановились у нужного кабинета.Сергей постучал в дверь рукой, держащей банку. Зверюга, которую сейчас буквально взболтали, на удивление затихла, словно прочувствовав ответственность момента. Выждав пару секунд, Трескачёв мизинцем, не выпуская ноши, потянул на себя ручку двери, благо, оказавшейся не тугой.– Здравствуйте, – сказал Сергей.– Здра-а-авствуйте…В этом «здра-а-авствуйте» было что-то вроде: тихо-тихо, не подсказывайте мне… Я сейчас сама вспомню… Ну, как же! Вы – тот самый взволнованный молодой человек. Не стоит переживать из-за всяких пустяков. Мелкие проблемы приходят и уходят регулярно. Такова жизнь…Добродушные глаза начальницы с участием смотрели на Сергея.«Такая ногу тебе откусит и по головке погладит», – подумал он и сказал:– Вчера, во второй половине дня, ко мне опять никто не пришёл заделывать дыры в полу.– Ох, знаете… – принялась сокрушаться начальница, рассказывая о проблемных трубопроводах, о том, что на дворе зима и жильцы замерзают, что работников совершенно не хватает, а те, что есть, просто надрываются на самых проблемных участках. И всё ж, несмотря ни на что, сегодня, во второй половине дня, к Трескачёву непременно придут самые лучшие мастера и заделают эти несчастные дыры.Сергей выслушал заверения и сказал:– Только, вот, смотрите: сегодня у нас уже пятница, впереди – два выходных. Перед тем, как сюда отправиться, я дома изловил кое-кого. Специально для вас. Потому как благодаря именно вам у меня их полно. И, если сегодня рабочие опять не смогут ко мне прийти, я займусь отловом этих кое-кого до понедельника. И тогда в следующий раз приду сюда уже с мешком.Договорив, Сергей спокойно перевернул пакет с банкой, что всё время держал пред собой и, тряхнув в сторону, убрал крышку, высвобождая крысу на пол. Впрочем, не на стол – как планировал прежде. Упав, зверюга пискнула, тут же шустро развернулась, мгновенно сориентировалась и юркнула под стоящий у стены шкаф.Начальница не завизжала и не запрыгнула на стол. Всё ж не в консерватории работала. Но всё-таки негромко ойкнула, несколько побледнев. Трескачёв же развернулся и вышел из кабинета, на пороге напомнив:– Мешок.Покидая «шарашкину контору», Сергей едва не столкнулся в дверях с лысым мужичонкой, спешившим то ли по делам, то ли согреть озябшую лысину. Пропустив его, Трескачёв вышел на сумрачную улицу.На этот раз рабочие действительно пришли во второй половине дня. И быстро со всем справились; видать и в самом деле – мастера.2 Сергей надел тёплую рубаху, спортивные штаны и пошёл на кухню. Включил чайник, посмотрел с высоты своего восьмого этажа на яркую, но безмятежно спящую улицу. И всё же нет, не совсем спящую – один мятежный дух по ней все же мотался. Сергей увидел, как вдалеке берёт штурмом горку, в которую шла дорога, какой-то пьяный тип. Просто на кочерге. И мотает его та кочерга неистово. Он по тротуару, как по пластинке ди-джея лавировал.Трескачёв пошёл в ванну, умыться, но из крана вышел только жалобный хрип.– Сушняк, – посочувствовал Сергей, представив трубопроводы как глотку мистического организма по имени Дом. Глотку, мучительно страдающую без воды от сухости и ржавчины, перчащей по всем трубам.Он зашёл в комнату и застелил диван, на котором спал, накрыл пледом.«Эх, хорошо б, конечно, иметь свою квартиру, – подумал Сергей. – Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное».Неделю назад хозяйка предложила купить у неё квартиру. И цена пустяковая, и хатка ничего. Можно было б прикупить, да и жить в собственном жилье, пока вариант с Мурманском не найдётся. Но… делать этого он не стал. Так и продолжил просто снимать эту квартиру.Сергей вернулся на кухню. Глянул в окно. Мятежный дух достиг-таки вершины горы. Но там появился милицейский «Уазик», и «духа» уже препровождали к нему.Сергею припомнился случай.

Года за три до провала в подвал, Трескачёв, опять же, снял квартиру, но в Мурманске. Упорно не желал жить у родителей. Решил отметить это дело с приятелями, которых набралось немало. Договорились встретиться в центре города, на Пяти Углах, где как раз проходили массовые гуляния по случаю какого-то праздника. К месту встречи Сергей приехал с другом раньше договорённого времени. Они купили по пивку и тут же стали частью того шумного и весёлого, что и называется праздником. Когда выпили по бутылочке, друг сказал, доставая две сигареты и протягивая одну Сергею: – Надо б женщин найти на вечер, поприличней.– Где ж таких найдёшь? – удивился Трескачёв. – И потом, обещался прийти Хромой. А когда он пьян, мне за него даже перед тобой стыдно бывает.– Приличных, в смысле – симпотных.– Тогда симпатичных и неприличных, – поддержал Сергей. – Ты их уже видишь?– Вон, хотя бы те, – кивнул друг на двух хохотушек.– Сейчас посмотрим, – сказал Сергей и пошёл знакомиться.– Наконец-то! – воскликнул Трескачёв, подойдя к хохотушкам. – Где вы ходите? Пока вас дождёшься, тут уж всё закончится. Н у, а то, что я замёрз, вам, наверное, и не интересно.– Так, вроде, не холодно, – проговорила одна из подруг.– Это вам сейчас не холодно. А попробовали бы вы постоять тут несколько часов, меня высматривая!– А ты тут уже несколько часов нас ждёшь?– Всю жизнь! Только вон, друг иногда подменивает – побриться сходить.– Чего-то прежде мы вас тут не видели, – улыбались хохотушки.– Как! – воскликнул Сергей. – Да в этом городе и глядеть больше не на что.– Как же! А хлебозавод? – напомнил подошедший друг.– А-а, ну, конечно! – кивнул Сергей. – В жизни бесконечно долго можно смотреть лишь на две вещи: на хлебозавод, и на нас. Кстати, хотите посмотреть фотографии хлебозавода? Их у меня дома потрясающая коллекция…Так и оказались хохотушки на праздновании снятия квартиры. Одна из них, Света, осталась у Сергея и после того, как разошлись практически все. Кроме неё остались лишь Рога с Полиной. И вот Света наутро учудила: выкинула в форточку кассету Сергея. Тогда он ушёл с кухни в комнату, а, вернувшись, показал Свете пудреницу, что взял из её сумочки. Показал – и так же, как она кассету, зашвырнул в форточку.– Какой ты мстительный! – прищурилась Света.– Н у, вот, а я-то думал – поскандалим.– Тогда тебе надо было выкинуть сумочку.– Это я мигом.– Не, сюрприз уж не получится.– Тогда не будем скандалить, – сказал Сергей. – Я – в магазин, заодно наши штучки найду. Под окнами сугробы, наверняка всё цело. Со мной прогуляешься?– Ты что-то хочешь мне купить? – спросила Света.– Литруху для малышки, – прижал к себе Сергей Свету за талию.– Ты лапуся, – засмеялась она. – Неужели теперь у меня будет своя собственная литруха!– Да-а, Лапу-у-уся, – протянул Рога, сидящий со своей Полиной за кухонным столом. – И будешь вообще зайчиком, коль заодно сигарет купишь.– Сейчас сам в магазин побежишь, – сказал Сергей.– У меня денег нет, – вздохнул Рога.– Так я дам.– Тогда я со всем рвением.– Да не, сиди, – сказал Сергей и обратился к Свете: – Ты же пойдёшь со мной прогуляться?– Пойду! – кивнула она.Когда Сергей уж открывал входную дверь, Света забежала в комнату и взяла свою сумочку.– На пять минут выходим, зачем тебе сумочка? – спросил Трескачёв.– А пока пудреницу ищем, может, и ещё чего найдём. Мало ли добра под окнами валяется…На выходе из подъезда их остановили милиционеры и попросили документы.– Это зачем? – спросила Света, пребывая навеселе.– Разобраться надо, – сказал милиционер.– По порядку номеров, или на запчасти? – хихикнула Света.– Да они пьяные, – заметил другой милиционер. – Паспорта давайте.Света достала свой из кстати взятой сумочки, Сергей – из куртки. Документы у них забрали и повезли на «буханке» в отделение. С типами, подозреваемыми в метании бутылок из окон. Трескачёв со Светой условились говорить, что заходили в подъезд, разыскивая квартиру приятеля. И долго их не держали. С Сергея на месте взяли деньги на штраф, а Свету и вовсе – так отпустили. Она поджидала его на подъезде отделения.По дороге домой они зашли в магазин и купили водки с закуской. Сергей хотел взять коньяк, но Света сказала: «Хорош выламываться уже!» Ну, на том и порешили. Под окнами ни кассеты, ни пудреницы они не заметили.

– А пожрать чего принесли? – воскликнул с кухни Рога, сидящий за столом с Полиной, даже не поинтересовавшись, где они пропадали. – Мне без пропитания нельзя. Я с голоду расстраиваюсь. Хотя бы консервы с толстолобиками?.. – А как же! – ответил Сергей, снимая ботинки. – Тебе специально их искали столько времени. Всё чин по чину. Толстолобики, лобик к лобику. Такие, чтоб полобастей. Чтоб с ними хоть в лобовую атаку.Сергей обнял за талию Свету:– Душа моя, а бывала ли ты в лобовых атаках?3 Сергей достал из настенного шкафчика полюбившееся ему печенье. Он вообще любил всякие вкусности, и они у него дома не переводились. Из холодильника достал пробитую банку сгущёнки. Налил себе кофейку. Красота!– Закрыты давно ларьки! – донёсся из раскрытой форточки девичий возглас.«Кто бы мог подумать!» – усмехнулся Сергей и глянул в окно.Недалеко от подъезда какая-то девица тянула за рукав вяло сопротивляющегося парня.– Домой пошли, скотина! – властно велела девица, и парень, вовсе перестав сопротивляться, обречённо поплелся за ней.Сергей, глядя на удаляющуюся парочку, подумал:«Прикольно, если несчастный тип на самом деле эту девицу знать не знает. Может, она как обычно на охоту вышла. Отловила себе пьяного чувака посимпатичнее – благо у нас ночами выбор большой, и: «домой пошли, скотина!» Проспится он и не вспомнит ничего, а тут она ему истории сочинять…»У Сергея таких случаев хватает. Вот не помнит с утра ничего, хоть ты тресни.

Они шли со знакомым по улице, и тот встретил какую-то девицу. Начал с ней болтать. А та тоже была с подругой, которая сказала Сергею, что они откуда-то знакомы. Трескачёв не помнил её. Наверняка спьяну учудил чего-то. И ему совершенно не хотелось знать, что именно. Поэтому он начал нести околесицу: – Конечно, я тебя узнаю! У меня узнаваемость повышенная. Просто – гиперузнаваемость. Я всех узнаю, меня все узнают.Сергей повернул лицо, чтоб она его не видела, и скорчил гримасу проходящему мимо мужичку, похожему на колобка.– Идиот, – буркнул мужичок.– Видала! – воскликнул шёпотом Сергей. – Узнают! Ещё никто из прохожих ни разу мне не выкрикнул: умный!Спутник Сергея напоследок сказал своей знакомой:– Н у, тогда до вечера. Приду обязательно.– И друга с собой приводи, – сказала так и не вспомнившаяся Сергею девица.У них по какому-то поводу должна была состояться веселуха. Трескачёв на неё не пошёл. После он ещё встречал незнакомую знакомую на улице. Пару раз даже болтали ни о чём. Но о первой их встрече Сергей не узнал по сей день, да и узнавать не хотел.4 Сергей пил кофе, хрумкая печенюшками и прикладываясь к банке сгущёнки. Ему вспомнилось, как раньше любил вот так, сидя в тишине, пить кофе и курить сигарету. Да так явственно, что захотелось вновь подымить. Просто, глядя в окно, растворяться в свободном течении мыслей. Курить он бросил после того памятного провала на пороге своей квартиры. Но до сих пор на него иногда накатывало сильное желание закурить сигарету. Чтоб убить зависимость надо убить мозг. От этой мысли его неожиданно оторвал стук по металлическому карнизу за окном. Сергей обернулся и увидел голубя.– Какаду! – хохотнул Трескачёв и подкинул в форточку печенье. Оно стукнулось о верхнюю часть наружной рамы и отскочило вниз, на улицу, спугнув голубя, тут же улетевшего прочь.«Вот ведь сейчас кому печенюшкой по голове попало б… – подумал Сергей. – Впрочем, это лучше, чем, спугивая птицу, стучать по стеклу и разбить его. Да еще так, чтоб вниз всё обрушилось».С улицы послышался надрывный кашель.«Убей я его сейчас своей печенюшкой, это б называлось эвтаназия», – подумал Сергей и выглянул в окно.Мужика уж не было ни видно, ни слышно. Трескачёв смотрел на улицу с восьмого этажа. В детстве на такой высоте уже голова кружилась. Сам-то он ребёнком жил на втором. Спрыгнуть можно.Было это когда по земле ещё динозавры ходили. То есть чёрт знает когда, и Сергей учился чёрт припомнит в каком классе.Уроки закончились, но впереди маячила эта – терпеть невозможно – продлёнка. И вместо того, чтоб где-нибудь шухерить, скоро предстояло вернуться в школу. Но немного времени у них ещё было, – у Сергея… впрочем, нет, у Серого – так его тогда звали на улице – и его друга, с кем спустя годы будут хохотушек на Пяти Углах цеплять.Они гуляли возле дома Серого, и вдруг увидели на крыльце подъезда коробку из-под торта. Друзья переглянулись и одновременно кинулись к коробке. К такой беленькой да аккуратной.– О-а-а! – в азарте закричал друг на бегу.– О-а-а! – перекрикивал Серый.Он оказался чуть быстрее. Когда носок ноги уже летел точно в коробку, и невозможно было отвести удар, в голове промелькнула старая, всем известная фишка про кирпич в ничейном мячике.«Ой!» – воскликнуло в мозгу отчаянье, и нога врезалась в картонную упаковку. Сердце сжалось… Но боли он не почувствовал. Коробка подлетела, открываясь, и в стороны прыснули ошмётки торта.«Очень много крема», – тупо подумал Серый.– О-э… – издала нечленораздельный звук тётка, стоящая здесь же, на подъезде, прежде оживлённо болтающая по телефону-автомату.Она смотрела округлившимися глазами на веером разлетевшийся по асфальту торт. Друзья, не говоря ни слова, стремглав кинулись мимо ошарашенной тётки в подъезд. И, только когда они уже летели вверх на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки, с улицы раздался пронзительный крик, словно вой запоздалой сирены.Серому свою дверь открыть, что торт пнуть – миг. Раз – и они уже заскочили в квартиру. А, переведя дух, вдруг поняли, что сами себя загнали в ловушку. Надо было бежать куда-нибудь прочь по улице. Теперь же тётка наверняка устроила засаду в подъезде. А в продлёнку уже было пора идти. Опоздают – всё будет доложено родителям. А у них прогулов немеряно! За что и сослали их на дополнительные занятия. Что ж делать? Если из квартиры выйти, то засечёт тётка и вечером предъявит родителям Серого счёт за торт. Если же остаться дома, то предъявлять будеть училка.– Лоджия, – проговорил друг.Они переглянулись и молча пошли на лоджию.– Да, прыгнуть можно, – глянул вниз Серый и посмотрел на друга. – Давай.– А чё это я? – запротестовал друг. – Торт ты пнул. И лоджия твоя. Ты первым и прыгай.Серый опять посмотрел вниз, на газон, спускающийся от тротуара к дому под углом градусов в сорок.– Я… – проговорил он не очень-то уверенно. – Раз плюнуть. А ты что ж – не можешь?– Могу, – усмехнулся друг. – Плюнуть. И раз, и два. А прыгать ты первый должен. Я – после.Серый, перегнувшись через парапет, плюнул вниз. Упавшая слюна лежала, такая близкая, в бетонной канаве для стока воды. А прыгать предстоит на склон – вообще рукой подать. Тем более на землю.– Раз плюнуть, – повторил Серый уж более решительно и перелез через парапет.Теперь он держался за него руками за спиной, стоя на крохотном выступе одними пятками. Невдалеке какие-то две девчонки перестали заниматься своими девчачьими делами и с любопытством уставились на Серого. Всё, обратной дороги не было. И он, конечно же, прыгнул.А, приземлившись, почувствовал сильнейшую боль в той самой ноге, что летела на коробку и, казалось, обречена была сломаться, врезавшись в спрятанный кирпич. Но Серый даже не пикнул, помня о наблюдающих девчонках и ещё не прыгнувшем друге. Подняв лицо, он улыбался.– Прыгай, – сказал Серый другу.Тот, заподозрив неладное, молча разглядывал его.– Пры-ы-ыгай! – продолжал выдавливать улыбку Серый.– Чё ты оскалился-то? – спросил друг.– Ну, давай же.– А ты отойди, – сказал друг.– А ты рядышком.– А ты пройдись-ка немножко, – предложил друг, даже и не думающий перелазить через парапет лоджии.С лица Серого исчезла улыбка. Он встал на здоровую ногу, а когда попробовал ступить на т у, что болела, то чуть не взвыл. Нога подкосилась, но Серый устоял, скрипнув зубами. Девчонки засмеялись, а друг сказал:– Знаешь, пожалуй, я прыгать не буду.Серому уже было всё безразлично, и он похромал домой. У подъезда, конечно тётки уж и след простыл. А разлетевшиеся ошмётки торта доедали дворовые собаки.Одно хорошо, в продлёнку идти не пришлось. В травмпункте врачи обнаружили у него трещину ступни и наложили лонгет.5 Сергей пошёл в комнату смотреть утренние телепередачи. Он включил телевизор с лентяйки и завалился на диван. Пульт от телика был не родной. Родной он оставил у Аллы. У той оказался такой же телевизор, а лентяйки к нему не было. Они тогда попробовали жить вместе. Алла, конечно, барышня красивая, но причуды у неё – ну его на фиг. Сергей ушёл от неё недели через две, обратно в свою съёмную квартиру.

С экрана утверждали, что в каждом человеке скрываются тысячи личностей. «Что за чепуха», – подумал Трескачёв и выключил телик.По жестяному карнизу окна забарабанил дождь. Сергей вновь разобрал постель, и улегся досыпать. Мысли тёплой тихой рекой поплыли вдаль, увлекая сознание в мир спокойного сна.