Какое это было наслаждение — ощутить на себе теплый бесконечный поток воды и ни о чем не думать. Не удерживать связи, не думать о ее конечности, просто наслаждаться, отскребая отвыкшую от мочалки кожу. Я смеялся. Это было сумасшествием, но я хохотал и радовался, как ребенок. Избавившись от намеков на бороду и усы, я рассмеялся еще громче. Выйдя не раньше, чем через час, оделся в то, что нашел в шкафу. Все было мало в плечах и по росту. Снова примерки, как к школе…

Новая помощница по дому — Рори, шарахалась от меня как от дикого зверя. Я смеялся ее реакции, она краснела и уносилась куда-то стремительно и неуловимо.

— Ты вырос… — Сказала мама, осмотрев меня с ног до головы. — К Целесс в таком виде не стоит.

Я засмеялся в ответ.

— Совсем взрослый мужчина. — Подойдя, мама провела пальцами по волосам, убирая назад.

— Он тоже носил длинные волосы? — Прошептал я догадку, всплывшую откуда-то из глубины сознания. Мама кивнула и тут же вздрогнула. Я ухватил ее запястье. В зеленых глазах появился страх. — Как его звали?

Мама молчала несколько секунд, остановив неподвижный взгляд.

— Владимир. — Сглотнула она, отворачиваясь. Я разжал пальцы.

— Я буду к ночи. Скажи отцу, что я вернулся.

Мама кивнула, отходя.

Так просто я узнал имя мужчины, которого мама любила до отца. Возможно, единственного, кого она когда-либо любила. Я никогда не узнаю, что произошло. Мне это не нужно. Но одно это имя — факт его существования — ставил на места многие вещи для меня.

Я не решился пренебречь маминым советом забежать к портному. Но сразу же оттуда я взял летуна, чтобы увидеть, наконец, Целесс. Прошло время самой жары, солнце становилось ласковее, светя в спину и обжигая затылок. Приземлившись в самой резиденции, я особо не скрывался. Лишь, спускаясь с башни, я ушел в невидимость. Занятия сейчас как раз должны были заканчиваться.

Присев на лавочку во внутреннем садике, я почувствовал дрожь. Сад ни чуточки не изменился. Те же яблони разносили сладкий душистый аромат. Набухающие плоды шиповника рыжели по периметру. Тихо и ненавязчиво, пели птицы, шумели листья. Обитель псиоников была бы для меня опасной, если бы не сказанное с утра мамой. Они не могут пробиться ко мне… Я как какая-то там стена.

Очень приятное чувство, принимая во внимание мою нелюбовь и недоверие к этим мозгогрызам…

Через широкую арку прошла небольшая группа школяров и завернула налево. Кто-то жил в самой резиденции, но основная часть студентов размещалась в корпусе рядом с замком. Целесс, если она не имела привычки прогуливать занятия, тоже должна была пройти через эту арку. Подперев коленкой подбородок, я остановил взгляд на проеме. Какая она сейчас? Такая же маленькая — бесспорно! Такая же великолепная и притягательная. Но что-то же в ней должно было измениться за это время. Я волновался, пытаясь унять переворачивающиеся в возбуждении внутренности.

Наверняка у нее немыслимое количество поклонников. Как она смотрин на них? Что думает? У нее было достаточно времени, проведенного в одиночестве, чтобы осознать свою ошибку. Если бы не было моего браслета… Был бы я так уверен? Я пойму это сразу, как увижу ее. Как почувствую ее в своих руках. Ее взгляд, ее тело, прикосновения — скажут все за нее.

— Целесс… — Прошептал я, улыбаясь. Пусть ты не можешь найти меня, но разве можешь не слышать? Между нами целая жизнь. Вся наша жизнь! Я виноват лишь в том, что позволил тебе познать время без себя. Так ли это много сейчас?

Она шла и смеялась в группе с двумя девушками и парнем. Уже на выходе из арки смех оборвался. Целесс обернулась. Закрутилась по сторонам. Я встал, пытаясь не выдохнуть из себя саму душу, так сильно я выдохнул, увидев ее. Целесс растерянно осматривалась по сторонам, ища. Глаза стремительно наполнялись слезами, подбородок дрожал. Лоб разрезали поперечные морщинки…

Ее спутники беспокойно наблюдали за ней, замолчав. Из глаз покатились слезы. Я не сдержался сам, сглатывая. Невыносимо…

— Целесс… — Прошептал я, выходя из невидимости.

Она вскрикнула и рванулась ко мне сквозь все, что росло в саду между нами. Подхватывая ее на руки, краем глаза я заметил, как загорается алым браслет на ее запястье.

— Андрес! — Рыдала ланитка, целуя мое лицо и обнимая. — Где ты был?! Как ты мог?!

— Прости… — Улыбался я, целуя ее. — Прости… Прости…

Чувствуя, как закружилась голова от ее близости, я сел обратно на лавочку. Целесс гладила мои волосы, плача и улыбаясь, целовала. Шептала. Я не слышал.

— Где ты был? Как ты мог?

— Пойдем отсюда… — Прошептал я в ответ, кинув взгляд через ее плечо. Ее друзья все еще стояли как недоуменные статуи, смотря на нас.

Обернувшись через плечо, Целесс махнула рукой на них. Школяры посмотрели друг на друга и пошли дальше по левой стороне, о чем-то разговаривая. Я откинулся на жесткую спинку лавки. Как я мог забыть, что ты привыкла нарушать буквально все правила и запреты, когда я рядом.

Из щелочек полуприкрытых век засветилось бледно-голубым. Я не пытался одуматься, оторваться от ее губ — она была неизбежностью. Единственной. Необходимой, как воздух. Частью меня, моей жизни, моего существа. Она лучше знала что лучше — как лучше — когда и почему… Целесс.

— Никто не зайдет, никто не увидит. — Шептала она.

Я рассмеялся, но и смех продлился не долго.

— Ты знаешь о планах дяди? — Спросил я тихо, надеясь, что голос на этом вопросе не сорвется.

Целесс привстала. Потом и вовсе села, облокотившись о стену и подоткнув одеяло подмышки. Подняла на меня светлый, ничего не выражающий взгляд.

— Ему трудно было бы держать это в секрете от тебя. Так же как и Арханцель. — Настаивал я.

Целесс чуть скривила губы.

— Как школа? — Попробовал я безопасный вопрос, вздыхая в сердцах.

— Оказалось, что мне необходимо учиться и учиться, чтобы контролировать и развивать способности. Два года назад я не ожидала, что может быть интересно и тяжело.

— Мама сказала, что фактически сейчас вопросы Объединенных Земель решает Кларисс, а не Император.

— Да, он делегировал ей массу полномочий…

— И Главы гильдий не возмущались?

— Дядя не дал им такой возможности.

— Имеет ли Совет глав Гильдий сейчас тот вес, который имел до Ранцесса? — Тихо спросил я. В мыслях же остался другой вопрос: есть ли среди глав, до единого теперь — ланитов, хоть один, кто смог бы и захотел сказать слово наперекор Ранцессу?

— Какое это имеет значение, Андрес? В Объединенных землях нет войн. Страна так же, как и до дяди — процветает…

— Где сейчас проводит время Ранцесс?

Целесс чуть приподняла подбородок. Не получалось… Я вздохнул. Как же Арханцель могла позволить это? Влезть в голову собственной дочери, чтобы скрыть планы брата?

— Зовут ужинать. Пойдешь со мной? — Спросила ланитка через пару минут молчания. Я сглотнул, в полной мере осознавая, что я нахожусь в резиденции Гильдии псиоников. Что сижу в постели племянницы Ранцесса. И что на ужин Целесс зовет ее мать. Ведь Целесс ничего — ничего не знает о произошедшем!

— Не говори Арханцель, что видела меня. — Придвинулся я к подруге. — Будет лучше, если у тебя получится скрыть это…

— Ты не расскажешь?

— Расскажу. Чуть позже. Пойми…

— Не надо. — Закачала она головой, сползая с кровати. — Я привыкла, что ты никогда мне не доверял.

Ухватив ее за запястье, я притянул ланитку обратно к себе. Усадил, прижимая к себе и зарываясь лицом в ее макушку. Моя девочка…

— Я пойду. Ты же хочешь, чтобы у меня получилось скрыть твое присутствие.

Я выпустил ланитку из рук и наблюдал, как она одевается. Целесс искоса погладывала на меня, скоро к ней вернулась и улыбка. Нет, уже совсем не девочка — решил я и улыбнулся в ответ. Но у нас не будет прежних отношений до тех пор, пока между нами — в ее голове — стоит ее дядя. И если мои догадки верны, нужно как можно скорее понять масштаб задуманного Императором. Пусть этот мир перестанет существовать. Но отнять у меня Целесс я не позволю…

Когда она убежала, жарко поцеловав меня на прощание, я оделся и ушел в невидимость. Через полчаса я уже выходил из домашнего портала. У лестницы столкнулся с Рори. Она отпрыгнула обратно вверх на пару ступенек, заметив меня в полутьме.

— Андрес!

— Я не хотел тебя напугать, Рори. — Улыбнулся я.

— Ты так тихо ходишь… — Женщина скосила взгляд на мои голые ступни и вскинула брови. — Марго и Александр в столовой.

Кивнув, я пошел дальше. Это не Анж, практически вырастившая меня. Рори никогда не привыкнет… Вот по кому я еще скучал. По гувернеру и Анж.

Не дойдя до столовой, я уже увидел выскочившую из залы маму. Она услышала голоса. Смотрела так, будто мы расстались ни днем, а два года назад.

— Сынок.

Наклонившись к ней, обнимая, я прикоснулся губами к ее переносице, теплым губам. Я никуда не денусь: никогда и никуда. Через пару мгновений я увидел отца. Прежде, чем протянуть руки для объятий, он посмотрел на меня долгим, кажется, обвиняющим взглядом. Я тоже не мог понять произошедших с ним за время отсутствия перемен. Но они были.

— Андрес…

— Отец.

Папа оказался на полторы головы ниже, худым и незнакомо грустным. В какое-то мгновение мне показалось, что рука, похлопывающая меня по спине, сожмется в кулак от отчаяния и боли. Его взгляд обвинял меня, а пальцы лишь удостоверялись, что я жив и здоров. И стою тут, рядом, телесный и ощутимый… И не испарюсь. Я ощущал тяжесть, стоившую отцу выпустить меня. Понимал ли я два года назад, как они любят меня? Как боятся за меня? Как тяжело им будет…

Мы ужинали в каком-то неловком молчании. Их разрывали вопросы, на часть которых я уже ответил маме с утра. Но разве можно было вместить все, что я понял и почувствовал за прошедшее время в один разговор. Здесь тоже произошло не мало…

Позже, после ужина, мы переместились в библиотеку. Я рассказывал о башне и книге. Лишь о том вечере во дворце Императора я не мог упомянуть. Постепенно я понимал, что между мамой и отцом что-то происходит. Чувствовал что-то неладное. Я бы не понял этого, не улавливай эмоций теперь. Очень редко откуда-то из глубины всплывали невнятные воспоминания. Возможно, даже не мои. Иногда, уже более полугода, мне казалось, что медитации на втором этаже моей башни после расшифровки страницы о Бездне памяти, начали давать какой-то результат. Но это было так невнятно и редко, что больше походило на маленькие озарения и проявления интуиции.

— Я хочу попросить Эзнера собрать кое-какую информацию. — Проговорил я, глядя в огонь.

— Попроси. — Кивнул отец. — У меня в голове не укладываются ваши с мамой догадки.

— Когда ты видел Кларисс последний раз?

— Давно. Ей не до видоков сейчас.

— Он готовит почву для ухода, пап. Это ясно. Нужно узнать лишь масштабы его задумки.

— Сын, ты прости меня. Но поверить в то, что за восемнадцать лет, используя силу какого-то магического артефакта и образец земли, можно создать мир — я не могу.

— Когда был последний скачок Воронки?

— Полгода назад, где-то. — Проговорила мама. — Через полгода после моего ухода из Гильдии.

— И ты не знаешь, что у Воронки сейчас?

Мама отрицательно покачала головой. Я вздохнул. Если предположить самое худшее и Ранцесс хочет увести всех ланитов? Тогда, если использовать простой портал, ему понадобиться год и три месяца… Намного меньше, если он откроет более широкую „дверь“. Двадцать миллионов ланитов — это не шутка. Если они уходят — это не может проходить незамеченным. Что, если сама Воронка будет порталом? Она настолько огромна, что ланиты могут исчезнуть мгновенно — все сразу. Мы даже не поймем в чем дело! Я сглотнул. Лицо дрогнуло от страшной мысли, посещавшей меня все чаще и чаще. Целесс…

— Ты думаешь о Целесс?

Я поднял глаза на маму. Что мне от их ухода, если Целесс будет со мной? Но все измениться, если уйдет она. Она часть меня, она моя!

— Я поеду на север. — Решил я. — Ранцесс не сможет сделать из Воронки портал без посторонней помощи. Он всего лишь псионик. Если там что-то происходит, я пойму это.

Мама испуганно смотрела на меня.

— Сколько людей погибло от Воронки, мам? — Улыбнулся я, как можно более успокаивающе.

— При расширении — ни одного. Только неосторожные любопытствующие…

— Ранцесс не убийца. Никогда не был и не будет. Он ланит. — Кивнул я. — И для контроля там всегда была Арханцель и ее псионики.

Мама согласно кивнула. Но потом подняла взгляд. Я сразу понял его.

— Ранцесс не убивал Императора.

Отец поднял на меня взгляд.

— Кто рассказал тебе?

Переведя взгляд на маму, я молчал. Родители смотрели друг на друга. Молча.

— Я попросила Сархата рассказать Андресу… — Наконец, призналась мама. — Он должен был узнать это. Тем более, что мы собирались сделать это вдвоем еще год назад. Если ты помнишь.

Папа вздохнул, опуская взгляд. Отпил вина из бокала. Что происходит? Вы общались здесь в мое отсутствие? Вы вообще, разговариваете? Я в немом ужасе смотрел на родителей. Я не понимал. Не хотел понимать. Но это было слишком явным… В комнате воцарилось тяжелое, густое молчание на несколько минут.

— Кто же убил брата Сархата? Если не Сархат и не Рарцесс? — Тихо продолжил отец, и голос его был другим. Глухим и подрагивающим.

— Андрес. — Ответил я просто, будто наблюдал это в Баэндаре лично восемнадцать с лишним лет назад. Хотя, так оно и было…

Мама издала странный звук, сжимая подлокотники кресла.

— Кстати, зачем Сархат хочет натравить меня на Императора, тоже интересный вопрос.

— А… Андра? Если не по приказу Ранцесса, тогда по чьему приказу она пыталась… — Спросил отец.

— Спроси ее сам. — Проговорила мама тихо и зло. Я обернулся. Потом и вовсе встал. Мир всегда рушится стремительно и без предупреждения. Он не спрашивает о твоей готовности.

Встав за спинкой дивана, я прикрыл глаза. Их эмоции, яркие как языки пламени в камине — лились по комнате, создавая вторую Воронку. Но если первая Воронка покушалась на мою Целесс, то вторая — крутящаяся вихрями агрессии, презрения, любви, боли, сомнений, обид и сожалений — пыталась уничтожить мир моей семьи. Кам Ин Зар убедил меня, что прошлое, настоящее, будущее — все течет в едином потоке времени. И в этот поток не многие на Земле — но умеют погружаться. Потомок Кам Ин Зара — умел. Еще до встречи с лысым гостем, расшифровав страницу о Бездне памяти, я поверил в это, принял, осознал и начал пытаться. Не достигнув никаких, абсолютно никаких результатов, я бросил. Теперь же сама Бездна подкидывала мне картинки, будто извиняясь за свою строптивость.

Эрхарт Тиза — мой внезапный гость. И Карел. Все, ведь, началось тогда — восемнадцать лет назад? Догадки соединились с воспоминаниями из детства. То, что я не мог знать — открыла Бездна. О том, что предпочла скрыть она — намекнул, так или иначе, Сархат. Глаза отца и мамы говорили остальное.

— Попытка убийства Андры — это месть Карел за неразделенные тобой чувства, отец. Она любила тебя много лет. Даже я это понял, когда увидел, как эта женщина смотрит на тебя. — Начал говорить я и родители обернулись ко мне удивленно. Несколько дней назад я познакомился с человеком — правнуком великого Кам Ин Зара. Он пришел ко мне узнать о местонахождении останков его знаменитого предка. С ним была Карел. И не первый раз она была провожатой этого лысого строителя судеб. Восемнадцать лет назад они познакомились. Уж не знаю, что свело их — возможно Император, приступившей к расшифровке книги. Карел оказала Тизу услугу — он отплатил ей выполнением желания. Рассказал псионичке о том, что хочет знать любая женщина — о любви. О том, что ни смотря на безответность ее чувств, Карел будет рядом с тобой… До тех пор, пока не появится Андра. Так похожая на единственную женщину, которую ты можешь любить — на маму. — Я горько улыбнулся, понимая, что рассказываю то, что никто и никогда не озвучивал вслух. Но эта история была такой ясной и чистой, много раз осмысленной там — в Бездне. — Карел рассказала Андре правду. Простую правду ее будущего. Ту часть, которая удовлетворяла ее планам. Карел рассказала, что из-за тебя Андра проведет пятнадцать лет в тюрьме. Красочно описала боль утраты, когда ты бросишь ее. Перечислила потери и людей, которые отвернутся от нее — из-за тебя. Возможно, она поменяла хронологию предстоящих событий. Но все, что она сказала — было правдой. И Андра решила избавиться от тебя раньше, чем появится шанс воплотить будущее. Возможно, имело место какое-то псионическое воздействие со стороны Карел. Этого я не знаю… Племянница Сартена была боевым магом, человеком на службе Императора. Карел и Тайрен служили ему двумя щитами, как девочки-псионички — служат Ранцессу теперь. Со смертью Сартена их служба закончилась. Могу, лишь, предположить, что при жизни Сартена их уровень был намного выше, чем оставшийся после произошедшего в Баэндаре. В тот день было поднято и перераспределено много энергий. В тот день такие как Эрхарт Тиза, лишь, наблюдали зарождение нового витка в судьбе их мира. Карел отомстила Андре, возможно. Так же, она отомстила маме и мне. — Я вздохнул. — И, наверное, есть за что.

Через минуту, допив остатки вина, встал отец. В полумраке комнаты я видел, как белеют мамины пальцы, вцепившиеся в поручни кресла. Подойдя к ней, отец наклонился для поцелуя. Мама отвернула лицо, прикрыв глаза. Отец поцеловал ее шею и вышел, не глядя на меня. Я обернулся за ним.

— Стой. — Резко сказала мама. — Оставь его.

Ее голос дрожал. Она могла бы заплакать. Хотя, возможно, уже не было слез. Поднялась, выплеснула остатки вина в камин. Полешки возмущенно зашипели.

— Жизнь никогда не стоит на месте, Андрес.

— Я скоро вернусь. — Ответил я, оборачиваясь обратно к двери.

— Андрес. — Мама подошла быстро, хватая меня за руку. — Оставь его.

Аккуратно сжав ее запястье, я заставил пальцы разжаться. Поцеловал тонкие пальчики, смотря в блестящие от слез глаза. Это касается не только тебя.

— Ложись спать.

И вышел из библиотеки, направляясь в комнату с порталом, где минутой раньше хлопнула дверь. Выйдя на Зальцестерской площади (куда же еще он мог переместиться?) — я начал оглядываться. Как же много людей было здесь, даже ночью! Зальцестер не утихал никогда. Особенно теперь, когда масса народа сместилась с севера в центр. Многие выбрали столицу, предполагая, что рядом с Императором они будут в безопасности. Знали бы они, что Император в Зальцестере практически не бывает…

Отыскав спину отца, я пошел за ним, скрываясь в невидимости. Он ходил всегда быстро, размеренно, с чувством какой-то лишь ему доступной правильности этого процесса. Наверно, он очень сильно любил это — ходить. Мне же оставалось, лишь, ступать за ним метровыми шагами босых ног. Хотя, он никогда бы не заметил слежку, даже будь я видимым. О его невнимательности можно было слагать легенды. Отец мог не видеть происходящего перед ним до тех пор, пока кто-то, обессилев от его слепоты, не тыкал его носом. Таков был зальцестерский видок… Его любили и жалели. Я никогда не поверил бы, если бы кто-то предположил наличие недоброжелателей у отца.

Это было ожидаемым и закономерным, но сердце сжалось все равно, будто увиденное стало ударом. Отец пришел к лавке Андры и спокойно вошел, словно домой. В не зашторенном окне показался и исчез ее силуэт. Я сглотнул, глаза мгновенно наполнились слезами, а кулаки сжались от злости. Облокотившись о стену, я медленно осел. В каком же диком одиночестве и отчаянии могла пребывать мама все это время? Как она выдержала это время, чем держалась? Без отца, без Гильдии, без меня. Без друзей — ведь у нее не было никого… Когда я увидел отца в окне, захотелось обрушить этот дом. Целиком, со всеми кто в нем был. Челюсти свело в судороге. Как же ты мог? Как посмел?

Обернувшись, я усмехнулся. Почему-то ее присутствие ни чуть не удивило. Карел села на камни мостовой рядом со мной. Мимо прогуливались зальцестерцы, кидая на нас удивленные взгляды.

— Лучше бы ты сама убила его… — Прошептал я, вытирая лицо рукавом.

Она усмехнулась, вздыхая.

— Если бы вы, мужики, приносили нам в равной мере горе и счастья, мы бы давно истребили вас. Но хорошее всегда перевешивает. Возможно, это память играет с нами злую шутку.

— По вам тогда сильно ударило, ведь так? — Я обернулся к женщине, принимая из ее рук темную бутылочку с терпким душистым ароматом.

— Мы просели с сестрой под всеми теми энергиями, что эти четверо подняли в Баэндаре. Мало того, что они решили открыть портал в городе, так еще и не озаботились ни о каких щитах. Когда все закончилось… Щиты от этой бешенной четверки, в мгновения перераспределяющей все возможные энергии между двумя мирами высосали нас с Тайрен подчистую. Мы так и не смогли вернуть прежних сил. Это защитная реакция психики — не подпускать к силам внутри сознания, которые могу убить. За прошедшие годы мы вернули, может, два или три уровня. О том, чтобы быть щитами Императора больше не может быть речи. А тогда мы оказались никем. Но нас было двое. И жизнь продолжалась…

— А Эрхарт Тиза, когда вы познакомились?

— О-о! — Тайрен рассмеялась. — Он приставал тогда к Сартену, надеялся что, хоть у него получится расшифровать книгу. Главным образом — последнюю страницу. Для него и его семьи это важно. Великий Кам Ин Зар! Он многому научил тебя, мальчик?

— Ты, даже, себе не представляешь. — Ответил я, чуть хрипло. В голову дало спиртным. — А как же погиб Андрес?

— А как ты думаешь? — Карел вздохнула. — Мы не уберегли Сартена. И при этом лишились практически всех сил. Мы были в отчаянии и бешенстве. Он просто попался под руку. — Помолчав, Карел продолжила еще более тихо. — Ранцесс тогда прикрыл нас. Уж его вины в произошедшем было не меньше. Он и Арханцель знали, конечно. Но гильдия замяла дело, заставив Объединенные земли поскорее обо всем забыть. Устроили показательную охоту на Сархата. Старик сам был в шоке. Ему было все равно. Правда, мне кажется, он до сих пор думает, как бы смотаться отсюда. Идея покорения другого мира неотступно преследует его старое больное воображение…

— Сколько же тайн Объединенных земель вы можете еще скрывать, маленькие злобные ангелы? — Обернулся я, беря ее за подбородок.

Карел усмехнулась. Много, мальчик, много — говорили ее нетрезвые, блестящие, грустные глаза.

Поднявшись, я пошел домой. Карел уже давно расплатилась за все. Точнее, она сначала расплатилась за свои грешки, а потом уже их свершила. Так же, наверно и ее сестра. Мы все были мухами, застрявшими в огромной и бессердечной паутине с красивым и сильным именем Объединенные земли. И пауком был даже не Ранцесс.