Через десять дней пути мы пробирались по узкой дороге сквозь заросли джунглей. Непонятно откуда взявшаяся мошкара тонко звенела внутри цинна. Я же был готов зубами вгрызаться в переломанную руку.

Каждый вечер, когда на незнакомую дорогу опускалась глубокая непроглядная тьма, я доставал отодранную от цинна Торуса осветительную пластинку и иллюзор. Что-то изменилось в маме, но я не мог понять что именно. Притом, что мой мир готов был рухнуть — она с каждым днем становилась все более спокойной и свежей. До Целесс же я достучаться не мог.

— Впереди будут пустоши. Там практически никто не живет. Нужно запастись теплой одеждой. — Предупредила Карел.

То, что в горы нам придется идти пешком, я уже знал. Торус собирался отоспаться во время нашего отсутствия за все время пути. Я не был уверен, что вернусь… По крайней мере вместе с Карел и тем же путем. Самым сложным, по моим ожиданиям, было найти ту тропу, о которой упоминал отец. Они с мамой обещали помочь отыскать ее. Нужно было лишь немного перенастроить иллюзор. Этим я и занимался оставшиеся дни. Одной рукой это делать было не очень удобно. Карел помогала, чем могла.

Мама упоминала о магических и псионических щитах, оберегающих пещеру. Тогда с ними были Тальцус и Ахельцесс — лучшую пробивную единицу через все возможные щиты было сложно представить. Сможем ли мы с Карел подойти к пещере? Придется постараться. Для меня дороги назад не было. Только вперед. Если я застану там Ранцесса — у меня будет мизерный шанс. Возможно, он поймет? Если в пещере еще есть тот артефакт… хотя бы то, что от него могло остаться за эти годы — шансов будет больше.

Закупившись провиантом и теплой одеждой в последнем городке перед горами, через двое суток мы приблизились к подножию гор. Когда Карел сказала „пустоши“, я представил себе степь. Она до сих пор то и дело поднималась перед внутренним взором. Просыпаясь по утрам, я иногда удивлялся людям и деревьям вокруг. В городах находиться было тяжело. Яркие эмоции и чувства давили со всех сторон так сильно, что я старался не задерживаться среди скоплений масс людей надолго. Открывшиеся же пустоши озадачили меня. На стелящейся у подножия Мертвых гор равнине не росло и травинки. Изредка из серой как пепел земли торчал какой-нибудь дохленький жалкий кустик. Почва хрустела под ногами, чуть ли не поскрипывая. Поверить в возможность того, что под ногами километры вокруг на самом деле лежала зола — было невозможно. Но то, что вокруг не задерживалась надолго ни одна живая душа — казалось закономерным. Здесь не чем было жить…

Мы медленно ползли мимо пологого подножия. Карел держала в руках иллюзор. Я вглядывался в серые камни с редкими порослями полуживого кустарника поверх ее плеча.

— Кажется, там. Видишь выступ слишком правильной прямоугольной формы? — Подал голос отец.

Я подался вперед. Не вижу я ничего…

— Да! Вон! — Вытянула руку Карел. Я проследил за ее пальцем. Что же в нем правильного и прямоугольного? — Давай туда.

Торус прибавил скорости, вздыхая. Держать этот агрегат на скорости было намного проще. Положив иллюзор на сидение, Карел спрыгнула на землю. Пошла вперед. Несколько минут осматривалась. В конце концов, развернулась, крича:

— Тут есть намек на тропу. Ты уверен?

— Я был тут единственный раз в жизни. И ты прекрасно знаешь как у меня с топографией… — Ответил отец. Карел, конечно, не могла его слышать.

— Вроде тут. — Услышал я голос мамы.

— Тут, так тут. Завтра свяжусь.

— Будь осторожен, сынок. — Сказала мама, и я потянулся к иллюзору. Карел возвращалась к цинну, зябко потирая плечи.

— Ты уверен, что хождение босяком по снегу прибавит тебе здоровья? — Посмотрела Карел на мои ноги.

— У меня ноги так же как у тебя руки…

— Им холодно… — Улыбнулась она, демонстративно сжимая ладони в кулаки передо мной. Усмехнувшись, я вылез из цинна. Ее безуспешные попытки отвлечь меня становились все жальче. Я чувствовал приближение неотвратимого. Нутром чувствовал. Как Карел терпела меня последние дни, было просто удивительным. Попрощавшись с Торусом, я натянул телогрейку. К вечеру Карел накинула капюшон. Я натянул шапку. Найти в последней деревне теплую одежду на меня получилось с трудом. О том, чтобы застегнуть найденный тулуп — речи не было. Рука все еще висела в своем медицинском каркасе на перевязи. Придерживая правой рукой левый край безразмерной одежи, я шел и смотрел в спину псионичке.

Вокруг клубились обрывочные всполохи незнакомой энергии. В ней не было и намека на преобразованные стихии. Она не была псионической — той, что я чувствовал последние два года. Что-то ужасающе чужеродное самому моему существу мага ощущалось вокруг. И от этой чужеродности становилось страшно. С каждым шагом атмосфера становилось все более гнетущей. Когда стремительно начало темнеть, Карел натянула палатку. Наблюдая за ней, мне казалось, что она занимается палатками каждый день. Поужинав, мы забрались внутрь и затянули края. Согреть воздух внутри четких рамок было задачей первокурсника. Но сразу как изо рта перестал идти пар — стало некомфортно жарко.

— Как рука?

Я обернулся, соображая.

— Да, давай ты туда. Лучше если твои локти во сне будут пихать меня в здоровую сторону…

Карел засмеялась, перебираясь. Через несколько минут мы уже успокоились, слушая ветер за тканью палатки.

— Ты чувствуешь кого-нибудь наверху? — Спросил я, потеряв надежду уловить чье-нибудь присутствие на горе.

— Нет. Вообще ничего не чувствую. Тут жуть такая…

— Жуть? — Усмехнулся я. — Я то думаю, как обозвать эту энергию… Пусть будет жуть.

— Это словечко твоего отца.

— Я так и подумал.

Его окружение отличается особым языком. Поговорив с человеком полчаса, можно было понять, знаком ли он с отцом или нет.

Карел засмеялась, поворачиваясь на бок. Сколько еще времени она будет засыпать с мыслями о нем? Смогу ли я когда-нибудь не думать о Целесс? Я уснул, прижав к себе сломанную руку. Постоянно казалось, что в ней что-нибудь куда-нибудь съедет.

— Эй.

Похоже, я уже привык просыпаться от ее голоса и прикосновения к плечу. По крайней мере, не вздрагивал, озираясь вокруг. Обнял руку, вставая. Карел выбиралась наружу, впустив в палатку свежий морозный воздух.

— Зажги это. — Наклонилась ко мне с пучком веток. Я улыбнулся, выполняя просьбу.

Чашечка чего-нибудь горячего совсем не помешала бы. Выползя из палатки, я осмотрелся. Узкий пандус спереди, чуть более широкий сзади. Палатка где-то между ними на выступе. До края — два метра. Карел кинула короткий взгляд.

— Скоро по снегу пойдем.

Я сел на корточки напротив. Подняв взгляд, псионичка засмеялась. Протянула руку к моим волосам. Тряхнув головой, я отстранился и одел шапку. Через четверть часа мы выдвинулись с площадки.

Шли молча. Если бы можно было предположить отсутствие ветра, шумящего в ушах и задувающего в открытый рот, говорить все равно было бы тяжело.

— Поставь щит, Андрес! О чем ты думаешь? — Обернулась Карел, и я вздрогнул. Перебрал в голове несколько вариантов, выполняя просьбу. Стало тише и теплее. Гора, будто, вздохнула от разочарования. Сверху и со всех сторон лился свет, рассеянный туманным небом. Ноги гудели от непривычки, в груди болезненным маятником колотилось сердце.

— Саша рассказывал, что на этой горе люди скидывают маски. — Обернулась женщина через плечо. Дыхание сбилось, речь прерывалась.

Я поднял взгляд к ее лицу. Промолчал. Внутри нарастало волнение. Саша рассказывал… Обернулся через плечо, вниз. Если это путь к концу, что я оставил? Память Целесс на несколько лет вперед. Обиду и унижение Тайрен. Любовь и потери мамы и отца. Даже, ни с кем не дружил. Расшифровал книгу Кам Ин Зара. Пробежаля рысью по школе, Зальцестеру, жизни менее десятка людей. Мне семнадцать… И я не хочу без тебя жить.

— Я обидел Тайрен… — Проговорил я тихо, но Карел обернулась. Засмеялась звонко, шумно, грубо.

— Мальчик… — Воскликнула и замолчала. Я остановился.

— Как ты можешь быть такой заботливой… доброй со мной?

Она засмеялась еще громче. Щит уберегал от ветра и шума. Карел будто вспыхнула, горя самым простым и банальным, но оттого не менее ярким — светом.

— Я объясню. Остановись на мгновение.

Я замер.

— Остановись. — Выдохнула она тяжело, улыбаясь. Ладонь легла мне на грудь поверх перевязи. — Ты, мальчик, — ее улыбка сверкала белозубо и агрессивно. — Ты подарил моей сестре не только боль унижения и обиду. Ты подарил ей то, что Саша так и не осмелился подарить мне. Ты — сын мужчины, которого я люблю и женщины, которую уважаю. Ты человечек, которому я могупомочь! А значит — помогу. Ты воплощение человека, которого я восемнадцать лет назад не уберегла. Я задолжала тебе Андрес. Как минимум — жизнь. Тайрен не винит тебя ни в чем, мальчик. И, даже если бы винила — мы все же разные люди.

Развернувшись, она пошла дальше. Этот внезапный шмоток откровения выбил из равновесия. Мысли уносились ввысь. Внутри же чувствовалась пустота, клубящаяся незнакомой энергией. Что движет мной? Зачем я иду вперед, зная наверняка, что не успею и не смогу помешать.? Зачем все эти глупые попытки? Зачем продление этой пытки? Я — лишь один из миллионов маленьких людей. Она — одна из расы высших ланитов. Она уйдет…

Я задавал себе десятки вопросов, тут же отвечая на них в немой тоске. Быть уверенным, что сделал все что мог. Возможно, увидеть в последний раз. Встретиться взглядом, дотронуться.

Мы продолжали путь в тишине. Я слышал дыхание псионички впереди. Вечером, когда Карел ставила палатку, я видел сгибающую ее усталость. Короткие взгляды, понять которые не мог. Звуки, вырывающиеся из груди. Она плакала. Недоуменно и без права наблюдать — я понимал это. Не глазами, не горлом — душой — она плакала. Будто лавина срывалась с вершины ее существа, накрывая с головой. Осознавала ли она сама, что плачет? От ее боли собственная боль становилась слабее. Вот почему мама позволяла им быть рядом. Вот почему… Я глотал эмоции, стараясь не смотреть на нее. Лишь с опустившимися на палатку сумерками, я сжал челюсти и отвернулся.

— Это было сумасшествием, мальчик… — Шептала она и я хотел зажать уши руками. — Иногда казалось, что он готов покончить с собой: утопиться в море или ванне, пригнуть с башни, с летуна… Он умирал и возрождался от одной ее мысли. Я не верила, что люди могут так мучить друг друга. Он дышал ею. Страдал ею. Жил ее взглядами, обонял ее сон… Мы с Тайрен были просто рядом. Вмешаться в их отношения было невозможно. Они выталкивали любого, кто вставал между ними, но сами при этом не могли соприкоснуться. Марго уже носила тебя… Ты думаешь, после того, что мы с сестрой наблюдали, твоя любовь к ней может казаться неестественной и извращенной?! Скорее, это закономерно. Мы не могли не любить его, не могли не жалеть ее… Лишь годы спустя Тайрен отошла на второй план, понимая насколько важен он для меня. Твоя мать терпела нас все время. Ненавидела, терпела и прощала. Она не была бы собой, мальчик. Она могла вместить в себя понимание всего происходящего, простить все… Саша всегда оставался лишь ее. До Андры.

Я обернулся. Хватит…

— Я знала это давно… Когда Сартен еще был жив, я уже знала о знакомстве Андры с Сашей. Но она тоже мечтала о любви… Эрхарт Тиза спросил тогда, кто из нас троих хочет пообщаться с Бездной памяти. Сартен рассмеялся, Тайрен покачала головой. Я догнала его позже. Лишь я хотела узнать будущее. И он рассказал о „госте из другого мира“. Он не обнадежил меня, рассказав о долгой взаимной любви и кучке детей. Его рассказ я постаралась поскорее забыть. Но вспомнила месяца через три после знакомства с Сашей. Он оказался первым, кому нужна была помощь ангелов, после того как мы с сестрой — разбитые и никому не нужные — застряли в Баэндаре. О каких-либо чувствах тогда не было и речи. Но тогда же я вспомнила об Андре. Мы были хорошо знакомы. Сартен любил племянницу. Тогда она уже не служила в Гильдии, держа лавку магических безделушек в Зальцестере. Не скажу, что мы столкнулись случайно. Я смеялась и плакала, рассказывая о знакомстве с Эрхарт Тизом. Соврала, что взамен утерянных в Баэндаре сил старик научил нас с Тайрен основам погружения в Бездну памяти. Она верила мне. В этом она походила на дядю. Если честно, я не ожидала, что она попытается что-то сделать с Сашей. Возможно, я перестаралась в красочности своего рассказа.

Карел вздохнула. Я представлял себе их рядом — Андру и Карел. Черное и белое.

— Я надеялась, что Андра пресечет все возможности для их общения. Но после Дня рождения Кларисс, она попыталась убить его. Возможно что-то произошло в тот вечер, у Кларисс. Я и предположить не могла, что Андре может прийти подобное в голову. Возможно, она сдалась уже тогда. И эта попытка — была следствием капитуляции. В общем, она исчезла на пятнадцать лет. На пятнадцать коротких лет, когда я, по словам Тиза, могла быть с Сашей. Марго знала… всегда знала. Зная непримиримость твоей матери, мне казалось, что я — это единственное в ее жизни, с чем она смирилась. А когда Саша зашел к Андре и между ними мгновенно закрутились отношения, я совершенно перестала понимать твою мать.

Я молчал, смотря на нее в темноте.

— Спи, Карел. Мне совершенно незачем это слушать…

— Саша хотел ребенка. — Продолжила она, голос ее снова задрожал. — Даже не потому, что в тебе от него лишь глаза. — Она усмехнулась. — Хотя вы похожи намного больше, чем может казаться… Он просил Марго. Не смотри на меня так. Если ты скажешь, что Целесс не живет в твоих мыслях, я никогда не поверю. Как бы я хотела, чтобы от него остался хотя бы ребенок. Но он так и не позволил…

Я поднялся и вылез из палатки. Неужели не понятно, что я не хочу это слышать? Это твое, ваше! Ты всего лишь любовница моего отца. Да, ты не разрушила нашу семью, как Андра. Но ты…

Мгновенно промерзая до костей, я смотрел в сполохи тумана в черном пространстве ночи. Простояв несколько минут, вернулся. Карел не произнесла больше ни слова.

На следующее утро мы проснулись практически одновременно. Смотрели друг на друга с минуту, не моргая и не двигаясь с места. Иногда мне казалось, что псионики снова могут проникнуть в мои мысли. После немого завтрака мы двинулись вперед.

— Я не могу… — Прошептала Карел и облокотилась о каменную стену, зажимая голову.

Быстро преодолев несколько разделяющих нас шагов, я заглянул ей в глаза.

— Не могу, Андрес. Там щит, ты не чувствуешь? — Шептала она, а по щекам беспрерывными ручьями текли слезы.

Я не чувствовал. Ничего не чувствовал.

Взял ее за руку, привлекая к себе.

— Подожди здесь. — Прошептал на ухо. Она закивала.

Не умел я видеть ангелов беспомощными. Столько лет в их руках была безопасность моего отца. Они были всесильны в моем воображении. Они не умели плакать. Ангелы — не плачут.

Карел не отпускала моей руки, когда я сделал шаг вперед. Вскрикнула, отпрыгивая назад.

— Не могу! Иди.

— Подожди здесь. Я вернусь. — Вернулся я к ней, поцеловал в висок. Карел оседала на снег, рыдая.

Подняла лицо. Светлые глаза молили о чем-то.

Далее пошел один.

Через часа полтора вверху показался выступ и пещера. На выступе громоздился совершенно неестественной грудой металла и креацина — портал. Я сглотнул. Зачем Ранцессу портал?

Поднявшись, остановился у пещеры. Ожидал ли ты, Ранцесс, что после той встречи мое сознание закроется от псионического воздействия? С неба, прорываясь сквозь облака, сплошной стеной падали лучи света.

Я зашел в пещеру. Та „жуть“, что чувствовалась ниже, выталкивала на физическом уровне из маленькой темной дыры в горе. Пришлось приложить усилия, чтобы зайти внутрь. Но чего-то неординарного, загадочного, сильного и могущественного — я не видел. Посередине пещеры поднимался каменный выступ, похожий на столик. На нем — клок сена в форме гнезда. Внутри — я усмехнулся — яблоко. Сморщенное, практически уже высохшее. Почувствовав чье-то присутствие, резко обернулся. Император грустно улыбался. Самый могущественный и подавляющий ланит на Земле — стоял в проеме, который казался тесным для него, улыбаясь.

— Нет ничего вкуснее яблок императорского сада… — Проговорил он. Нет! Промолчал. Я услышал эту мысль у себя в голове. Но подумал ее я — в ту ночь, когда Целесс стала моей. Повтори…

Император засмеялся.

— Я все думал, кто окажется быстрее: ты или Сархат? Когда-нибудь ты поймешь, что руководило мной, мальчик.

Я отрицательно замотал головой, делая шаг к нему. Нет. Пожалуйста. Не смей…

— Могу я попросить тебя?

Я сделал еще шаг, отрицательно мотая головой. Не можешь!

— Позаботься о Кларисс. — Император сделал шаг назад. — Десятка миров не хватит, чтобы реализовать ее потенциал…

— Оставь… — Прошептал я и сам не услышал сказанного. Горло сжало так сильно, что больше не вылетало ни звука.

— Я не могу, Андрес. Мы слишком разные. И с вами мы становимся слабее век за веком. Мир твоего отца убедил меня в этом. Когда пройдет боль, и ты сможешь мыслить, ты поймешь. Кларисс поможет. Мы не можем больше оставаться здесь. Ради сохранения нашей расы.

Я раскрыл рот, пытаясь произнести хоть слово… Но ни звука не вылетело из горящего в огне горла.

— Я и так слишком много сказал и слишком долго заставил себя ждать, Андрес. Прощай.

Развернувшись, Ранцесс шагнул в портал. Я ухватился за обледенелую каменную стену, чтобы не упасть.

Преодолел несколько метров до портала. Ступил на круглую метало-креациновую поверхность. В открытые глаза ударила ночь. Ланиты. Сотни великолепных, совершенных, немыслимо идеальных мужчин и женщин окружили меня, двигаясь в одну сторону.

— Сумасшедшая… — Прошептал кто-то рядом.

Я пробивался сквозь их массу, двигающуюся в направлении края Воронки. По самой границе ее опоясывала прозрачная лента, в которой десятками исчезали ланиты. Одинаково — на километры в обе стороны — сплошным потоком.

— Как она могла… Столько смертей…

Озираясь, я искал Ранцесса.

Почти сразу увидел его широченную спину, покрытую белой гривой длинных, поднимающихся на порывистом ветру волос. Кларисс, прижимавшуюся к нему всем телом, всем существом, мыслями, чувствами, эмоциями, душой… Пошел к ним. Взгляд Кларисс пригвоздил меня к земле, заставляя остановиться. Переводя дыхание, огляделся. Сглотнул.

Вокруг, на сотню метров вокруг — лежали тела мертвых ланитов. Их красивые и неживые лица, растрепанные локоны, сломанные тела… Что это? Откуда столько мертвых у Воронки? Я вгляделся в ближайшее лицо. У смутно знакомого парня из носа по щеке черной прорезью застыла кровь. Еще раз обежал глазами масштаб этого псионического — бесспорно — взрыва. Обернулся к мерцающей стене порталов.

Когда я вернул взгляд к Кларисс, Ранцесса уже не было. Проследил за ее спину, поверх плеча, мимо закрытых в муке глаз и текущих по лицу слез. Ранцесс уходил. Я двинулся к нему.

Стальная рука сжалась на запястье единственной здоровой руки. Медленно и неотвратимо обернулось ее лицо.

— Ты упадешь. Портал лишь для ланитов. — Проговорила она почти беззвучно, и шепот ее потонул в звуке окружающего безумия и гула.

Мне все равно…

— Целесс уже нет здесь.

Я вернулся к ней на шаг, заглядывая в лицо. Встретился со взглядом блестящих от слез глаз.

— Это… — Она обвела свободной рукой лежавших на земле ланитов. — Прощальный привет от нее.

Я отрицательно качнул головой, двинувшись к ленте на краю пропасти. Кларисс удержала руку. Рейнджер… Боковым зрением я замечал, что поток ланитов иссяк. Из порталов у защиной стены уже никто не шел. Последние входили в струящуюся радужную стену у Воронки. Обернулся к Кларисс, чувствуя как по щекам течет влага. В груди, съедающей все живое во мне, разворачивалась во всю мощь собственная Воронка.

Толпа иссякла, гул голосов угас. Рядом осталась лишь полукровка, а вокруг — тела мертвых ланитов. Прощальный привет от Целесс.

Далеко впереди, в паре километров от меня, в мерцающую стену сделал шаг последний в поле зрения ланит. Кларисс смотрела неотрывно, будто боялась отвести взгляд. Не может быть… Не должно это быть правдой. Радужная стена, отделявшая нас от края пропасти — погасла через несколько мгновений. Возможно, как раз в следующий после шага последнего ланита момент. Того последнего, который мы не могли наблюдать ввиду огромной протяженности этого портала. Двадцать миллионов ланитов. В одну ночь. Я обернулся к Кларисс. Она не смотрела на меня, прерывисто дыша.

— Все…

— Отпусти.

Она мотнула головой, оборачиваясь.

— Отпусти…

Ее влажные блестящие глаза, откровенные своей болью и потерей, кричали о помощи. Я дышал, глотал, срывался, но смотрел. Отпусти.

— Не могу…

В какой-то момент мне показалось, что она ударит. Но через десять секунд или минут ее пальцы разжались. Я подошел к Воронке, мертвой и бездушной. Цепь порталов погасла, впереди была лишь темная, клубящаяся туманом пропасть. Обернулся на Кларисс, сжавшуюся в олицетворение самой боли. Направился к порталу, переместившему меня из Мертвых гор.

— Андрес!

Обернулся. Полукровка смотрела прямо и вопросительно. Поднялся на круглую платформу, закрывая глаза.

Морщась от света, огляделся. Как может мир еще существовать? Ведь, Целесс ушла!

Откуда-то снизу доносились смешанные эмоции Карел. Я вернулся в пещеру, облокотился о холодную стену, смотря на гнездо. „Нет ничего вкуснее яблок императорского сада“.

Она была частью меня всю мою жизнь. В ту ночь она, лишь, признала неизбежность и неотвратимость наших отношений. Я не помнил времени, когда Целесс не было со мной. Не мог представить, что она может исчезнуть. Даже после той ночи я понимал, что первым не станет меня! Всегда в моих мыслях был ее взгляд, шальная улыбка, светлые локоны, мягкие ладошки, гладкая кожа. Всю жизнь она копалась в моей голове, как в песочнице, выводя из себя. Всю жизнь любила и прощала. Всю жизнь…

И, вот, ее нет?

Внутри сплошной темной мглой ворочалась пустота. Она вмещала в себя все: потерю Целесс, голод, боль… Подойдя к каменному возвышению, я взял сморщенный плод. Сколько он тут уже лежит? Неужели, Ранцесс питался яблоками, когда творил свой новый мир? Потерев плод о рубаху, надкусил…

Сладкий сок, неожиданный в иссушенном временем плоде, потек по горлу, освежая каждую клеточку на своем пути. Мир развернулся, став видимым и плоским. Я сглотнул, откусывая еще кусок и выходя из пещеры.

Время потекло странной вереницей событий. Перед ногами лежали Объединенные земли, любая точка которых стала доступной. Даже, не с помощью некреацинового портала — просто пожелать! Страна, словно ограненный кристалл, сверкала Гильдиями, системой, иерархичностью. Вокруг же стелились земли, в которых другая система правления — не Гильдейская — исключала поднимающийся у нас хаос. Да, они тоже потеряли их. Но ударит это по ним позже и не с такой силой.

Я видел маму и отца, идущих среди толпы в каком-то городе. Их плечи соприкасались. Когда толпа вынуждала их сблизится, отец прикасался пальцами к ее запястью, нежно вел пальцами вверх к локтю. Зрачки расширялись, пальцы ласкали ладонь, взгляды встречались.

Я сглотнул, откусывая… Эрхарт Тиза смеялся совсем рядом — в меленьком белом городе среди зеленого оазиса в пустыне.

— Я хотел найти дерево… Это природный телепортатор к ланиту, живущему тысячелетия! — Воскликнул я.

— Всему свое время, мальчик. — Улыбнулся лысый потомок великого мага.

Всему свое время.

Кларисс сбрасывала трупы ланитов в бездонную пропасть мертвой Воронки. Прощальный привет от Целесс. Так она сказала. Обернувшись на мой взгляд, полукровка на миг замерла.

Карел сидела у маленького костерка, обхватив колени и монотонно покачиваясь. Лишь Целесс не было больше в моем мире. Лишь ее я не умел найти…

— ЦЕЛЕСС!

Всему свое время, мальчик…

Я откусил последний кусок, выкидывая огрызок вниз. Белая точка мгновенно исчезла.

Андра. Тайрен. Эзнер. Сархат. Анж.

Присев на край портала, я вздохнул.

Люди уже знали о том, что ланиты — ушли.

— Что значит „человечность“, мальчик?

Я обернулся. Так же, как я смотрел на „них“, кто-то смотрел на меня.

— Природная человеческая доброта… — Подумал я. Ведь, никто и никогда не говорил „ланитность“… Это природа человека — любить, прощать, жалеть. Ланиты другие.

В неописуемой дали, за невидимой магически-псионической стеной, заполненный до отказа — стоял Зальцестер. Вокруг — тысячи километров Объединенных Земель, с каждым днем впадающих в больший хаос. Этот мир не умеет жить без ланитов. Этот мир не знает, что можно жить без совершенного примера высшей расы…

Капали дни…

Андрес… — Это была Карел. Она ждала внизу. Сколько времени прошло? Я попробовал убрать щит Ранцесса. Карел подняла голову к пещере.

Андрес… — Шептал ветер и подбирающийся к сердцу мороз.

Андрес… — Шумели волны у подножия Мертвых гор где-то с востока. Эти волны впустили в мой мир отца и маму.

Андрес! — Прощальный привет от Целесс. Убийственная волна обезумевшей от понимания происходящего девочки. Если бы ты поверила мне раньше, ты не сумела бы ничего изменить. Все уйдет. Останемся лишь мы. Год за годом.

Когда Кларисс вернулась в дворец Императора — мир уже был другим. Честолюбивые клерки, талантливые и не очень — члены администрации Гильдий, самозванцы и проверенные годами старики — все с немым ожиданием смотрели на супругу последнего Императора. За плечами этой странной, насмешливой, своенравной и метущейся женщины невидимой армией стояли тысячи полукровок и скалы боли и надежды. Очаги волнений разгорались с центра — на самых вкусных местах в резиденциях, в самых населенных областях.

Я не удивлялся тому, что видел и осязал — ни на миг. Все возможное понимание влилось и было осознано еще до того, как огрызок яблока долетел до земли. Смотря под ноги, я думал о том, что предстояло сделать прежде всего. Понимал, что жизни хватит на вечность, если приберечь подарок Ранцесса. И я знал, на что потрачу свою вечность, когда Объединенные земли смогут вздохнуть спокойно после минувшей потери.

Я поднялся с портала, наблюдая белые всполохи тумана под ногами. В груди образовалась огромная черная дыра, невосполнимая потеря — кровоточащая рана. Отложив надежды „на потом“, я сделал первый шаг в новый мир.

В мир без ланитов.

Мой мир.

03.09.08