Я не мог подойти к книге весь день. Просто, не мог. Поднимаясь наверх, я наблюдал за тучами. Проверил, действительно ли теперь вся пыль скапливается на чердаке — действительно. Прошелся по саду. Впервые за последние годы я не бегал с утра. К обеду из комнаты с порталом послышался звонок. Я поднял взгляд к иллюзору, но он молчал. Через минуту в комнату вошла Целесс. Я смотрел на подругу без улыбки. Ланитка, лишь, хмыкнула.

Ее долгий пронзительный взгляд выводил из себя.

— Хочешь, я сотру из ее памяти эту ночь? — Прошептала она, подсаживаясь ко мне на кровать. Я вздрогнул, поднимая взгляд.

Ты ведь все можешь? И все знаешь? Ты просто смеялась, когда я распылил кошку в своем первом опыте. Живое существо! Я сомневался, глядя на подругу.

— Я не хочу причинять ей боль. — Проговорил я, сам себе не веря. В какой-то момент мне стало жаль Тайрен.

Целесс в голос засмеялась.

— Скажи лишь слово и Тайрен забудет твою маленькую тайну. — Прошептала она, наклоняясь ближе. Не знай я Целесс всю жизнь, я бы испугался. Но это была моя Целесс: подруга, сестра, часть меня, часть всей моей жизни…

— Не надо. Пусть знает. Так… интереснее. — Решил я, улыбнувшись подруге. Ее пронзительно-голубые глаза были так близко, что кружилась голова. На меня тоже действовала ее ланитская натура, хоть мы и сидели на одном горшке. Целесс прикоснулась к моей щеке ладошкой и обняла, прижавшись к груди. — Она назвала меня теленком. — Вспомнил я, смеясь.

Целесс засмеялась, отодвигаясь.

— Ну, в этом я с ней согласна. Маги, в массе своей, несколько тщедушные существа. А ты…

— А я большой, тупой бык…

— Вот! — Улыбнулась она, вставая к окну. — Ты не…

Я поднял взгляд на подругу, ожидая продолжения. Мы говорили об этом уже не раз, но каждый раз мне нужно было услышать это снова.

— Ты его сын. Но… Я могу вытащить из памяти Марго, на кого ты похож. Если только он существовал…

— Не смей.

— Как хочешь. Знай просто, что ты его сын. А на кого ты похож, я могу узнать, как только ты будешь готов к этому.

Я мотнул головой, подтверждая свой отказ. Иногда я замечал странный взгляд мамы на себе. Будто она вспоминала кого-то, глядя на меня. Я и сам был не слепой, от отца у меня были лишь глаза да бычье упрямство. Лицо, фигура, как сказала однажды Целесс, молчаливый, вдумчивый нрав — были в кого-то другого. Кого-то, кто был до отца. Ланитка говорила это так, будто услышала еще раньше от кого-то из вздослых. Целесс назвала это телегонией. Я не разбирался в подробностях. Не хотел.

— Ну, и как? — Спросила она от окна и я поднял голову, не понимая. Целесс обернулась, и в тот же миг в голове пронеслось несколько воспоминаний.

— Целесс! — Воскликнул я, краснея.

Она засмеялась, возвращаясь от окна. Ей были безразличны любые запреты, если они касались меня. Если она хотела что-то узнать, она просто всеми силами выводила меня из себя, чтобы я открылся. Я знал это. Но что бы так, в наглую рыться в моих воспоминаниях.

— Познакомишься с каким-нибудь красавчиком-ланитом — узнаешь. — Буркнул я.

— Хочу узнать от тебя. — Села она, улыбаясь. Я отрицательно помотал головой.

— Смотри, если хочешь. Наглости тебе не занимать.

Она замотала головой:

— Расскажи.

— Ты ненормальная, подруга. — Я встал и устроился на подоконнике, подальше от нее. Не сдержав улыбки, вспомнил как сел на мокрый подоконник. Вздрогнул, заметив улыбку Целесс.

— Перестань.

— Почему, мне нравится!

— Перестань! — Она начинала выводить из себя. Двенадцать, что ли, нам было, когда я остановил ее раз и навсегда, как тогда думал.

Она не отрывала взгляда, упрямая и хитрая… Иногда я боялся ее. Очень часто я боялся ее! Лишь, когда я вытворял с ней какую-нибудь гадость, вроде песка в голове, и она становилась похожа на жалкую и злую кошку, я чувствовал, что она — не сильнее. А сейчас, когда эта маленькая, сверкающая небесными глазами бестия, смотрела на меня в упор, и я знал, что у нее на уме — я боялся ее. Поскорее бы она нашла себе пару, моя маленькая ланитка Целесс.

Она встала, не отрывая взгляда. Я сглотнул, поднялся с подоконника сам. Когда после четырех быстрых шагов подруга оказалась рядом, я уже развернулся к окну и зажмурил глаза. Почувствовав, как она обвила меня руками, выдохнул. Она такая маленькая и необыкновенно, сумасшедше красивая.

Целесс прижалась щекой к моей спине и опустила руку. Поймав ее ладошку, я сжал ее в руке.

— Не мучай меня, Целесс. — Сдался я, и мой голос даже мне показался жалким. — Тебе пятнадцать. Подумай о том, что будет с нами, когда тебе будет двадцать, тридцать. Когда ты познакомишься со своими сверстниками — ланитами.

— Мне никто не нужен.

— Чушь. Ты просто никого больше не знаешь. Не надо проверять на мне твое женское очарование. Я не каменный и мне больно!

— Андрес…

— Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Нет никого на свете, кто был бы ближе мне, чем ты. И ты знаешь, что никто… — Я осекся. Она и так знала, что я говорю о маме. Говорить это было не обязательно.

— Ты знаешь меня всю жизнь и, так и не научился мне верить. — Целесс оторвалась от моей спины и обошла, протискиваясь между мной и подоконником. — Мне никогда не был, не нужен, и не будет нужен никто, кроме тебя. — Раздельно проговорила ланитка, и я сглотнул, глядя в ее раскрытые глаза сверху вниз.

Не надо. Для тебя это — ничто. Для меня — вся жизнь. Ты — ланит, я — человек. И проигравшим тут буду я. Ты слишком маленькая, чтобы понять это. Для тебя это игра.

— Поцелуй меня… — Подняла она взгляд, игнорируя все мои мысли. — Как Тайрен, на этом месте, несколько часов назад.

Я сглотнул, чувствуя неумолимо нарастающее возбуждение. «Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку, даже играя…» — вспоминал я слова и родителей и Тулиса. Они, будто, знали, что предстоит мне, взрослея рядом с Целесс. Я не помнил времени, когда ее не было бы рядом. Казалось, мы родились в один день. Никогда, ни при каких условиях, даже в шутку…

Я собрал все остатки своего разума, растворившегося в комнате в эти минуты. Сделал твердый, уверенный шаг от окна. Потом еще один, вырываясь из ее тонких, цепких ладошек. Я люблю тебя, немыслимо люблю! Но ты ланит, а я человек. Ты подруга мне и сестра. Нельзя… Молили мои глаза, и я надеялся, что она понимает. Целесс опустила взгляд, отворачиваясь.

Я сел на кровать, обхватив голову руками. Родная моя девочка. Я почувствовал себя на сто лет старше нее. Скорее бы она отправилась в школу, познакомилась с ланитами, влюбилась в кого угодно!

— Пойдем. — Поднявшись, я взял ее за руку и повел в кабинет.

Оглядев помещение, вспомнил, что у меня всегда был один табурет. Оглянувшись на Целесс, зашторил окна. Посадил ее на стол. Она, расстроенная и тихая, слушалась как голодный котенок.

Сев на табурет, перелистнул страницу. Посмотрел в записи, что делал всю неделю до этого. Начал вспоминать код.

Воздух. Преобразование и защита от ветра. Вода… Дождь. Я обернулся к Целесс и легонько улыбнулся. Стихия за стихией, преобразование за преобразованием, воспоминания сами собой выстраивались друг за другом. Я лишь претворял их в жизнь. Через минуты передо мной, на книге вертелся маленький стихийный шарик… Подмигнув подруге, я запустил программу и встал. Целесс вздрогнула, когда комнату заполнили иллюзии. Сев рядом с ней на стол, накрыл ее ладошку своей. Она смотрела вокруг, впитывая историю одной великой жизни. Я же смотрел на нее.

— Здесь есть мыслительный поток, который я не могу понять. — Проговорил я тихо, наклонившись к ней. Целесс легонько кивнула и начала говорить…

Я чувствовал свободу, будто не Тулис уехал из поместья, а я вырвался из тюрьмы. Возможно, я стал более молчалив, чему всегда препятствовал гувернер.

Я ожидал, что вернувшись, отец заговорит о Тайрен. Но этого не произошло. Возможно, Тайрен меня защищала — все может быть. Я не думал о ней. И никто не вспоминал о той ночи.

Шифр ко второй странице упрямо ускользал от моего понимания. Это заводило и бесило. Загадка пещеры не поддавалась разгадке.

Я собирался зайти в лавку Клау, отнести шкатулку. За день до этого я оставил ее на столике в спальне, чтобы не забыть. Подарок на свадьбу Императора так же покоился у меня на столике. В кабинете я держал только вещи, требующие работы. Проснувшись от светящих в лицо солнечных лучей, я вздрогнул. На подоконнике сидела мама.

Солнце светило в глаза и я не видел ее лица. Но что-то определенно было не так. Я огляделся и чуть не вскрикнул, увидев сферу. Быстрым движением скинув ее с тумбы, я сел на кровати.

Мама была очень слабым телекинетиком, но выровнять сферу ей удалось. Шар подкатился к ее ногам, и на солнце засияла тонкая женская фигура. Кто это — мы оба знали. Медленно подойдя к кровати, мама поставила шар в подставку. И ударила… Раз, второй, третий…Она била меня по щекам, а я видел лишь слезы, льющиеся из ее глаз.

— Мама…

Я поймал ее руки, тонкие и хрупкие, как крылья бабочки. Целовал ногти, пальцы, ладони, запястья. Мама плакала. Молча, беспомощно… Просто плакала. Потом она убежала…

Мы не разговаривали до самой школы, и я не мог смотреть ей в глаза. За день до отъезда, я пошел к Клау.

Лето вернулось в свои права, и на улице стояла жара. Не смея создать настоящий ураган на улице (это было запрещено в Зальцестере), под легким ветром я взмок на пути к лавке. Зайти в темное прохладное помещение магазина было просто спасением. Но я вжался в дверь, подумав, что попал не туда. По лесенке спускалась совершенно чужая женщина.

— Добрый день, уважаемый. — Улыбнулась она.

— Ты — не Клау. — Сказал я, всматриваясь в незнакомку.

— Верно подмечено! — Улыбнулась она. — Я определенно — не Клау.

Я растерянно молчал, смотря на женщину. Она была до боли знакома… Она могла бы быть сестрой маме, будь у нее сестра. Я сглотнул.

— Я брал у Клау шкатулку… — Объяснил я. — Я маг. Иногда я беру у нее… А ты кто?

— Я новая хозяйка этой лавки. — Улыбнулась женщина, облокачиваясь на косяк. — Точнее, я старая хозяйка этой лавки. Меня не было… — Она посмотрела на потолок. — Пятнадцать лет.

Я выдохнул. Невообразимо похожа на маму и такая… Может ли такое быть? Я отлип от двери и развернул сверток со шкатулкой. Подошел к женщине, протягивая. Она смотрела очень странно и не собиралась ее забирать. Я оторопел, не зная, что делать.

— А, где Клау? — Спросил я, спасаясь от ее странного взгляда.

— Она полетела домой, в Харцеланию. Ведь, я вернулась…

— Ты…?

— Андра.

Я внутренне собрался. Андра.

— Андрес. — Твердо ответил я, протянув ей руку, как делал обычно отец. Она засмеялась в голос, чем еще больше смутила меня, и ее горячие пальчики дотронулись до моих пальцев.

— Я поставлю на место. — Сказал я, идя в соседний зал, где хранилась шкатулка раньше. Андра проследовала за мной и замерла в дверном проеме. Поставив шкатулку, я поднял взгляд. Такие же каштановые локоны, спадающие на плечи. Глаза не зеленые, но черные и затягивающие, как трясина. Маленькая и смуглая… как мечта.

— Ты что-нибудь хотел приобрести? — Улыбнулась она.

— Только отдать. — Ответил я, чувствуя, что краснею. — Я завтра отправляюсь в школу магов при Турхемской резиденции.

— О! — Оживилась она. — Школа магов. Помню это прекрасное время. Тебе там понравится, я уверена.

— Ты…?

— Да.

Я сглотнул, направляясь к выходу. Андра не двинулась с места. Глаза ее блестели, на лице застыла сводящая с ума улыбочка. Протискиваясь между ней и дверным косяком, я почувствовал ее тепло.

— Я пойду.

— Заходи еще, буду рада! — Улыбнулась она.

Резко отвернувшись, я вышел из лавки и быстро пошел прочь…

На следующее утро я воспользовался порталом до Турхема. Оттуда до резиденции Гильдии и находящейся при ней школы нас, завтрашних школяров, доставил дирижабль.

Увидев свою маленькую келью, я расстроился.

Вечером было приветствие Декана и главы Гильдии. На следующее утро начинались занятия. Первый день я присутствовал на всех уроках…

Уткнувшись вечером во вторую страницу, я лег спать лишь к утру. Занятия я проспал. Проснувшись же, пробежал вокруг трех корпусов и продолжил с места, где остановился. Еще неделю администрация терпела мои прогулы. Потом в дверь постучал сам Декан. Он задумчиво прошел в комнату, ища на что сесть. В первый же день я выкинул из комнаты стул, оставив для себя лишь удобный табурет у стола… Вполоборота наблюдая за ним, я ждал.

— Андрес, мы понимаем, что многое из преподаваемого нашими учителями… — Он осекся, посмотрев мне в глаза. Мы были знакомы с Деканом несколько лет. Иногда он подкидывал мне разработку новых практических занятий для первых курсов. — Что ты хочешь, мой мальчик?

Я молча пододвинул к нему книгу, вызывающую немое благоговение у любого мага.

— Нам нужно решить с дисциплиной…

— Я могу ходить на практические занятия, которые требуются для выставления отметок. — Ответил я безразлично. Написать ответы на задания, часть из которых я сам и написал — несколько минут времени.

— Физическая культура, практика защиты и нападения, щиты…

Я просто смотрел на Декана снизу вверх, и он сам все понимал.

— Давай пока так и договоримся. Я зайду на следующей неделе. — Декан поспешно вышел и я вернулся к книге. Декан пытался со мной договориться. Где это видано?

Через неделю я зашел к старшему нашего курса.

— Мне надо отлучиться домой на два дня. — Проговорил я, глядя поверх его плеча в стену.

— По маме с папой соскучился? — Усмехнулся белобрысый недобро, и я перевел взгляд на него.

— Да, очень сильно. — Ответил тихо. — А свадьба Императора — очень хороший повод повидать их.

Медленно развернувшись, я вышел. Реакции старшего я не видел, но предполагал.

Приоткрыв дверь гардеробной, я замер. Мама была в белоснежном облегающем платье, точеная и совершенная. Подняв взгляд в зеркале, она обернулась, и радость осветила ее лицо.

— Сынок!

Я обнял маму, понимая, как соскучился по ней: ее телу, теплу и улыбке.

— Захвати сферу, отец сейчас подойдет. Одежда на кровати. — Улыбнулась она и крикнула вдогонку: — Надень, наконец, обувь!

Я направился в свою комнату, где осталась сфера с того неприятного момента… Надеюсь, мама забыла о нем. Или, хотя бы, не думала. Переодевшись в праздничную одежду, я кинул ненавистный балахон на кровать. Взяв приготовленный подарок, направился к комнате с порталом. Отец обнял меня, увидев, и хлопнул по плечу. Через пять минут мы все уже шли по широкому коридору к Главной зале императорского дворца. Вокруг было необыкновенно людно.

Ощутив знакомую улыбку и прикосновение, я начал оборачиваться по сторонам, но не нашел ни Целесс, ни ее родителей. Прямо перед нами я увидел седовласую голову главы Гильдии магов.

Лишь, когда мы вошли в Главную залу с шикарными столами, расставленными по периметру, я улыбнулся. Ведущие сверху лестницы были устланы бирюзовыми коврами, колышущимися от шагов ступающих по ним. Казалось, что само море струиться по двум лестницам императорского зала, так совершенны и прозрачны они были. По правой лестнице, аккуратно и не торопясь, спускались Арханцель и Тальцус. За ними шла Целесс. Облокотившись о перила лестницы, она замерла, остановив на мне взгляд. Я улыбнулся еще шире, махая рукой.

Скорее всего, Целесс с родителями присутствовала на самой церемонии. Спустившись, глава Гильдии с мужем приветливо кивали окружающим. Для Зальцестера эта пара была олицетворением красоты и силы. Для меня — просто родителями Целесс. Я не помнил времени, когда не знал их. И Арханцель и Тальцус всегда были где-то рядом с нами. Пожалуй, я был единственным человеком, с кем Целесс дружила с рождения. Даже на Днях ее рождения я был единственным человеком. Не знаю, как ко мне относились близкие им ланиты, но для Арханцель с Тальцусом я был родным и саморазумеющимся. Я видел это в их улыбках и отношении.

Родители поздоровались с главой Гильдии и Тальцусом, я поцеловал Целес в бровь или в глаз… Уж не знаю куда угодил на радости. Как же я соскучился по живой и дикой подруге среди этих школяров. Мы уселись за один стол — стол Императора и Кларисс.

— Ты никогда не задавался вопросом, что думают сидящие за другими столами о нас — делящих стол с Императором? — Прошептала Целесс, наклонившись ко мне.

Я не думал. Вообще не приходило в голову думать об этом. Какая разница, где кто сидит?

— Глупый ты, Андрес. — Улыбнулась подруга мне на ухо, и я возмущенно обернулся. Она и ждала лишь этого, щелкнув меня по носу и рассмеявшись. Обидевшись, я отвернулся. Поумнее многих здесь буду… В зале был невыносимо душно. Я обернулся на окна. Выходящие на балконы ставни были распахнуты все до единой. Опустив глаза, я собрался с мыслями.

— Не смей! — Остановила меня Целесс. — Нельзя постороннюю магию. Охрана следит и… Нельзя в общем. Терпи.

Я вздохнул.

Обернувшись к маме, я вспомнил, что родители ни разу не упоминали о своей свадьбе.

— А какая у вас была свадьба?

Откинувшись на спинку стула, мама открыла обзор к отцу. Папа не расслышал вопроса и заинтересованно посмотрел на меня. Тем временем, пожав плечами, мама улыбнулась:

— У нас не было.

— Как это? — Удивился я.

— Вы о чем? — Чуть наклонился отец.

— О нашей свадьбе. — Засмеялась мама. Отец вскинул брови и тоже пожал плечами.

— Сначала не до этого было, а потом как-то не собрались…

Я не понимал. Что значит не до того? Чем же вы были так сильно заняты? Не отвечая на мои мысли, мама отпила из бокала.

Через несколько минут появился Император и Кларисс. Я обмер, привстав. Это была не Кларисс.

Нет, это была Кларисс! Но она была такая… Это была не она.

Зал поднялся в оглушительном крике, свисте, аплодисментах. Ранцесс и полукровка медленно, с застывшими улыбками на лицах, спускались по левой лестнице в море ковра. Я во все глаза смотрел, пытаясь понять. Я знал ее всю жизнь…

— Это колье.

— А? — Целесс обернулась ко мне, не переставая улыбаться.

— Колье! — Крикнул я ей на ухо.

— Что колье? — Не поняла она. Я мотнул головой.

Крики заглушила музыка. В головах присутствующих (я был уверен, что во всех Объединенных Землях) пронеслась счастливая улыбка Императора, его приветствие и благодарность. Наверное, я что-то пропустил, через треть залы пытаясь мысленно дотянутся до колье Кларисс.

— Андрес… — Осекла меня Целесс, и я обернулся. Духота сводила с ума, я казался себе рыбой, выброшенной на берег. — Пойдем на балкон, если хочешь.

Я быстро кивнул и встал. Но вместо того, чтобы пойти за Целесс, я направился к Кларисс.

— Это колье… — Проговорил я, краснея. Кларисс обратила на меня сверкающий взгляд и улыбку.

— Андрес! — Воскликнул Император, и я был готов провалиться сквозь этот императорский пол. Выудив из себя какие-то поздравления, я улыбался, краснея и бледнея одновременно.

— Дашь? — Нашел я единственно слово, оставшееся в памяти. Кларисс засмеялась так звонко, что заложило уши. Я почувствовал руку на плече и обернулся. Это была Целесс.

— Дам, Андрес. Напомни только. — Улыбалась наша новая императрица, сегодня абсолютно не похожая на кузнечика.

Целесс тянула куда-то назад и я сдался.

— Ты неисправим! — Смеялась она, когда мы остались одни в сравнительной тишине и прохладе. За перилами затаился в сумерках яблоневый сад, где мы провели не мало дней в детстве. Я обернулся к подруге.

— Это колье! — Сказал я уверенно.

— Ну, пусть, колье! — Согласилась она, смеясь. — Зачем сейчас об этом?

— Ты представляешь, сколько всего там накручено, если простой креацин делает из страшной полукровки полноценную ланитку?

Целесс подняла брови. «Страшная полукровка» — вот что ты думаешь о Кларисс на самом деле — говорили ее смеющиеся глаза. Я и сам засмеялся.

Душно там — невыносимо. Сквозь стекло я наблюдал за пирующей залой. Целесс облокотилась о перила рядом. Я нашел за столом спины мамы с отцом. Вздохнул.

— Что? — Обернулся к Целесс, наблюдающей за мной.

— Ты ненормальный. — Отозвалась она.

Ненавижу это… Терпеть не могу, когда обзывают ненормальным, сумасшедшим, глупым! Я сжал челюсти, промолчав.

— Это свадьба Императора, Андрес. — Начала пояснять Целесс. — Люди радуются, празднуют, пьют, едят, общаются. Кто-то решает политические вопросы, кто-то подлизывается к старшим. Что делаешь ты? Разбираешь программу летунов над потолком и колье у Кларисс на шее.

Я обернулся к подруге.

— И не смотри на меня так! В чем я не права?

— Я тебя держу, Целесс? Иди, общайся, радуйся и пей! Решай свои вопросы…

Наверно, это прозвучало слишком зло. Целесс отвернулась. Слишком часто мы начали ссориться в последнее время. Мне это не нравилось.

— Я хочу, чтобы это делал ты.

— Я такой, какой есть! — Проговорил я, оборачиваясь к подруге. — Если тебе не нравится, можешь со мной больше не общаться!

Задержав на секунду взгляд, Целесс опустила глаза. Мне стало стыдно. Но я был прав!

— Как отец съездил в пустыню? — Перевела тему подруга, и я обернулся. Наверняка, она хотела узнать, проговорилась ли Тайрен. Но она узнала бы об этом намного раньше, больше месяца прошло. Значит, она хотела напомнить мне…

Я обернулся к саду, облокотившись о высокие перила. Зачем было отвечать, если ответ был известен ей изначально? Целесс последовала моему примеру, отвернувшись от залы. Я хотел уйти от нее. Вот что. Просто уйти сейчас, но куда? Она давила на меня всем своим маленьким существом, своим знанием, своей силой… Мы встретились взглядами и одновременно обернулись на зал.

«Знает ли твой отец, что творится в твоей голове?» — Спрашивали ее глаза, и я боялся. Она улыбнулась. Я отвернулся. Целесс оттолкнулась от перил и развернулась к зале. Я дернулся, хватая ее за руку, но в ладони оказался лишь воздух. Когда? Когда она научилась этому? Я стремительно зашел в залу, догоняя подругу. Когда я подошел, она смеялась с моими родителями. Ухватив ее тонкое плечико, я сжал руку. Целесс обернулась, улыбаясь.

— Жарко — невыносимо! — Воскликнула она моему отцу и я вздрогнул. В следующее мгновение я понял, что она направляется обратно на балкон.

— Испугался? — Смеялась она, когда мы снова остались наедине. Я кинул на нее взгляд, ничего не выражающий. Да, испугался. И она знала это наверняка. — Видишь, ты совершенно мне не доверяешь, Андрес. Я могу обидеться.

Я обернулся к ней от перил. Я понимал ее игру. Как месяц назад я понял игру Тайрен, так сейчас, с той же ясностью я понимал игру своей подруги. Но это же была Целесс!!! Моя маленькая Целесс!

— Не играй со мной, Целесс. — Лишь ответил я честно на ее взгляд. Я не умел этого. Не умел и не хотел.

— Глупый ты… — Проговорила она, и я распрямился.

Челюсти сжались непроизвольно. Уж кто-кто, но Целесс знала, как я ненавижу это. Ланитка обернулась на меня от перил и смерила надменным взглядом. Развернувшись, я взялся за ручку двери.

— Если ты уйдешь… — Процедила подруга сквозь зубы, и я удивленно обернулся. Что с ней? Что творится с ней последнее время?

— Что? — Удивился я.

— Я покажу, о чем ты думаешь твоему отцу. В деталях.

Я отпустил ручку.

— И ночь с Тайрен тоже…

Я выдохнул, чувствуя, как мало воздуха стало вокруг.

— Попробуй только. — Я не знал, что я сделаю. Но безотчетная злость и беспомощность заставили меня произнести именно это.

— Что тогда? — Целесс усмехнулась незнакомой усмешкой.

— Ты больше никогда меня не увидишь. — Прошептал я. Кроме себя, мне нечем было ей пригрозить. Это могло показаться смешным, но Целесс опустила глаза. Потом и вовсе сжалась, будто от холода. Мне стало жаль ее, захотелось обнять… Но ее угроза не могла выветрится из памяти так скоро. Я стоял у двери, наблюдая за подругой.

Что же с ней твориться? Все же подойдя к ней, обнял за плечи. Вспомнил день после ночи с Тайрен. Ну, не могло это быть серьезно. Она же ребенок. У нее сотни лет впереди… На ладонь упала слезинка и я удивленно наклонился. Целесс плакала… Я сглотнул мгновенно вставший посреди горла ком. Девочка моя… Я не мог терпеть ее слезы. Что угодно я был готов сделать, лишь бы она прикатила плакать.

— Целесс…

Она, лишь, шмыгнула носом.

— Ну, что с тобой, милая? Что я могу сделать? — Я прижал ее к груди, гладя по голове. Самое прекрасное и невинное существо на этой подыхающей земле страдало в моих объятьях, и этого нельзя было допускать! — Все пройдет. У тебя века впереди, Целесс.

— Дурак. — Сказала она, всхлипнув, и я вздрогнул. Ну, вот опять.

— Хорошо, я дурак. Только не плачь. — Проговорил я, проводя по шелковым волосам. Целесс засмеялась сквозь слезы. Я и сам улыбнулся. Случайно обернувшись в зал, я уперся во взгляд Арханцель. Маленькая властительница Зальцестера смотрела в упор сквозь толпу и расстояние. Знала ли она, что твориться с ее дочерью? Я чувствовал лишь ее взгляд и никакого другого вмешательства.

— Твои родители знают, что твориться у тебя в голове? — Усмехнулся я, платя ее же монетой. Целесс подняла лицо.

— Знают.

Я онемел, еще раз обернувшись к Арханцель, но не нашел ее.

— Прости меня, Андрес. Я сама не своя…

Я отошел на шаг от подруги. Целесс утирала слезы. Лучше молчи, сестренка… Я отвернулся. Целесс взяла меня за плечо и я вздрогнул.

— Ты думала обо мне хоть секунду? — Крикнул я зло. Она отшатнулась. — Ты ланит, Целесс! Ланит! Для тебя это игра, опыт, флирт — что угодно. Я же человек. Для меня любая связь с тобой — это вся жизнь.

Она отрицательно замотала головой.

— Я знаю тебя всю жизнь… У меня нет никого кроме тебя, Целесс. Неужели ты можешь так легко разрушить мою жизнь своей простой прихотью?

— Простой прихотью? — Целесс отошла еще на шаг. — Вся жизнь твоя…

Она промолчала, а я зажмурился от посланной ею картинки. Следующая заставила меня опуститься на корточки. Вся жизнь моя — моя мать.

— У тебя не будет никого кроме нас… Кроме меня. — Усмехнулась она сквозь слезы.

Я опустил глаза. Обернулся на бушующий зал. И перемахнул через перила балкона — в сад.

— Андрес! — Крикнула Целесс.

Я ушел в невидимость, шаг за шагом вдыхая свежий и сладкий запах яблоневого сада…

Присел недалеко от тропинки, под яблоней. Набрав несколько плодов, я вспоминал, как играл тут в детстве. Как Целесс набирала полный подол яблок, и мы прятались в шалаше у западной стены и устраивали настоящий пир. Не было ничего вкуснее яблок Императорского сада.

Я откусил одно и горло свело в наслаждении от сладкого сока. Как жаль, что все это прошло. И мы повзрослели…

— Поделишься? — Целесс подкралась сбоку и облокотилась о яблоню. Я поднялся, выходя из невидимости. Какой прок от нее, если видоки видят, а псионики — чувствуют?

Развернув надкушенное яблоко, я поднес его ко рту Целесс. Она откусила, смеясь, как кусала тысячу раз до этого. Облокотившись на яблоню, она развернулась от меня и вздохнула. Я доел сладкий плод и запустил огрызок за спину.

— Ничто и никогда не изменит этого, Андрес. — Улыбалась она искоса. Я прижался щекой к прохладной шершавой кроне и развернул ее личико. Не верю. Она кивнула мне в ладонь.

— Ты никогда мне не верил. Людям свойственно не доверять ланитам, в силу вашей природной слабости.

Природной слабости? Я хмыкнул.

— Именно поэтому существуют законы для ланитов, по отношению к людям. И ни один ланит не может нарушить их… Ты знаешь.

Да, я знаю.

Целесс развернулась, молча глядя на меня своими глазами, голубыми и глубокими как море. Я прикоснулся к ее щеке, как прикасался тысячу раз до этого. Почувствовал жар и гладкость ее кожи. Я не верил себе. Не верил, что сдался, что подчинился, что преступаю запреты. Медленно, еще надеясь одуматься, я наклонился к подруге. Она была такой маленькой, еще ниже, чем мама…В одно мгновение я вспомнил наше детство, наши игры, наши тайны, наше общее взросление. У нас все было наше, кроме магии. И всю нашу жизнь я понимал, что Целесс — лишь моя. Хоть и были вокруг нее десятки подруг и друзей, а у меня — наоборот — никого кроме нее.

И в нерешительности снова остановился. Целесс открыла глаза, я отступил на шаг, сглатывая. Помимо возбуждения яростными волнами накатывал страх. Никогда в жизни я еще не испытывал подобного ужаса… Мне стало тесно в собственном теле: напряженном, не слушающемся, душном. Целесс лишь молча смотрела на меня и в глазах светились давешние слезы. Я не могу, Целесс, не могу… Я развернулся, порываясь уйти.

— Я не могу стать человеком, Андрес! — Проговорил ее срывающийся голос. — Если бы только могла… Не раздумывая… Но я не могу!

Я сгреб ее в объятия, поднимая. Впился губами в соленые от слез губы. И понял, что умираю.

Мгновенно слабея, упал на колени. Руки опустились, став чьими-то чужими. Лишь глаза подчинялись все еще мне. Целесс опустилась ко мне на колени, обнимая.

— Подожди, сейчас пройдет. — Шептали она мне в губы, нежно целуя, гладя волосы. — Это просто защита. Сейчас пройдет…

А внутри ничего не было: пустота, воздух, страх. Иголочки… Через минуту или вечность, пока, будто сломанный табурет, я сидел на земле и сил хватало лишь не упасть окончательно… тоненькими и неясными потоками сила начала возвращаться ко мне. Вместе с силой — желание, томление, уверенность. Все еще не до конца веря, что живу, я обнял родное, знакомое тело. Прижался к губам, впиваясь в маленький ротик, выпивая ее… Я отстранился, не веря глазам: из под полу прикрытых век Целесс сочился слабенький бледно-голубой свет. Улыбнувшись хитро и сладко, она прикрыла глаза, и меня закружило, как в хмелю.

Тряхнув головой, отыскав в себе, среди истомы и возбуждения одну вменяемую мысль, я поднялся. Ухватив ладошку подруги, быстро пошел обратно во дворец.

— На твоем месте я бы не показывалась им на глаза в таком виде. — Засмеялась Целесс, поспевая за мной. Я засмеялся сам, сжимая крепче ее ладонь.

— Подожди. — Целесс дернула руку, останавливая.

Впереди был один из боковых входов во дворец. По обеим сторонам от двери стояла торжественная охрана. Подруга вышла вперед, аккуратно ступая. Не сдержавшись, я дотронулся до ее обнаженного плеча. Привлек обратно к себе, целуя шею, спину…

— Андрес…

Я не мог больше ждать и терпеть. Запустив ладонь между ее лопаток под платье, хотел потянуть вниз. Но Целесс исчезла. Я сглотнул, поднимая глаза. Она была у ступеней, поднимаясь к замерзшей охране. Обернувшись, махнула рукой: пошли. Я двинулся за ней. Входя в двери, Целесс вытянула руку к голове одного из охранников и щелкнула по носу, засмеявшись. «Как ребенок» — подумал я, улыбаясь. Вошел за ней. У комнаты с порталом охрана так же не обратила на нас внимания. Лишь, оказавшись за дверью, Целесс замерла. Возвращает их во вменяемое состояние, понял я.

Через минуту мы были дома. Темный и прохладный коридор мгновенно оживился ее смехом. Я не мог больше улыбаться: я сходил от нее с ума. Протянув руку, я скорее понял, чем увидел, что Целесс снова впереди. Услышав невнятный рык, понял, что рычу — я. Метровыми шагами преодолел расстояние до лестницы, вверх… Она снова была впереди. Она научилась перемещаться лишь в хорошо видимое пространство, на короткие расстояния, догадался я. Но почему мне не сказала?! С каких пор у нее появились секреты от меня?

— Целесс! — Зло крикнул я, и не узнал своего голоса.

— Ты сейчас, действительно, похож на теленка! — Засмеялась она, оборачиваясь.

Я тебе покажу теленка… Зайдя за ней в спальню, я закрыл дверь. Она сидела на подоконнике, болтая ногами. Прямо за ней, в небе, светила луна. Стягивая на ходу рубашку, я подошел к маленькой ланитке. Ее глаза медленно разгорались этим жутким, невиданным ранее светом. Она протянула руки к моей груди, провела ладонями по бокам, обхватывая и привлекая к себе. «Сколько раз я мечтала прикоснуться к тебе так…» — услышал я ее шепот в голове и вздохнул, поднимая лицо за подбородок. Я никогда не думал о ней, как об объекте желания. Целесс прекрасно знала это. Смахнув лямку платья с плеча, я снял ее с подоконника, развернул. Расстегнутое платье само соскользнуло с ее тела. Я прижался теснее… Слишком маленькая.

Подхватив ее на руки, я пошел к кровати. Аккуратно уложил, смахивая на пол школьный балахон. Я видел ее обнаженной множество раз, но никогда не смотрел так. И сейчас с удивлением понимал, что моя подруга давно расцвела, став округлой и удивительно соблазнительной. Быстро стянув штаны, я замер, проследив за ее взглядом. Закусив губу, она подняла глаза. Присев рядом, я начал ее целовать. А руки заново узнавали ее тело.

— Все хорошо. — Прошептал я как можно более спокойно, хотя буквально уже сходил с ума, разрываясь на куски от одного прикосновения к ней. — Расслабься.

Она боялась. В кои-то веки я понял, что Целесс тоже умеет бояться.

— Он… Ты…

Я остановил ее взглядом, очень внимательным. Кулаки в беспомощности собрали простыни. Я молил о том, чтобы она не чувствовала, не понимала как безумно я хочу оказаться в ней… скорее, сильнее, безотчетнее. Но я не мог — это была моя Целесс. И я целовал, ласкал ее до тех пор, пока глаза ее снова не засветились тем сумасшедшим светом. Пока отзываясь на каждое движение, прикосновение, ласку, она не начала постанывать, став влажной…

— Андрес… — Прошептала Целесс, когда я навис над ней, раздвигая шире ее ноги. Не осмелившись спросить вслух, Целесс сглотнула: «Он всегда такой?». Я засмеялся, наклоняясь губами к ее губам, шее, уху.

— У меня — да. А других ты не узнаешь, пока я жив.

И вошел. Она вскрикнула, выгнувшись. Я замер, ловя ее взгляд, полный боли и слез. Аккуратно вошел до конца. Целесс смотрела снизу, и я не мог закрыть глаза, отвести взгляд от ее гипнотического света. Медленно, осторожно, задыхаясь, начал двигаться. Наклонился, вжавшись в нее всем телом. Почувствовал, как она обвивает ногами поясницу. Стал резче, зарывшись лицом в подушку. Почувствовал, как острые ноготки поползли по плечам, царапая кожу. Криво усмехнулся, приподнявшись и обернувшись к ней. Целесс спрятала лицо, уткнувшись мне в грудь. Закрыв глаза, я просунул руку под ее поясницу, и прижал к себе мертвой хваткой. Вскрикивая на каждом толчке, Целесс впилась в меня руками, ногами, всем телом. Потеряв всякий отчет, не помня себя, будто выпущенный из клетки зверь, я продолжал уже будто в огне. И не помнил, как кончил — мир лишь закрутился вокруг и взорвался, и я слышал голос Целесс, и видел что-то… Не знаю что. Будто умерев и заново родившись, я лишь дышал и слушал дрожь в своем теле и покалывающие кожу иголочки. Целесс шевельнулась подо мной и я откинулся, опомнившись.

Она не осталась одна, придвинувшись и прижавшись щекой к моей груди, закинула на меня ногу. Обняв за плечи, я чуть подвинул ее к себе, заглядывая за спину. На белых простынях, освещенных лишь ярким лунным светом, остались пятна крови. Накинув на них одеяло, я поцеловал Целесс в макушку и улыбнулся. Я, даже, мечтать о ней не смел. Она была настолько же моей, насколько абсолютно для меня не доступной. Так не бывает… Не должно было быть…

Целесс скребла пальчиком ямку у меня на солнечном сплетении и я тихо засмеялся. А потом по боку проскользнула капелька влаги, и я удивленно поднял голову.

Что с тобой?

Резко отжавшись на руках, ланитка оказалась на мне. Упершись подбородком в ладошку, она протянула руку к моему лицу и погладила щеку. «Я люблю тебя» — услышал я ее спокойный голос в мыслях и улыбнулся. Подтянул за локти ближе к лицу.

— Я знаю, как сложно тебе было… — Целесс отвела взгляд. — Не звереть. Спасибо.

Я поморщился. Ну вот. Может уже хватит пускать сопли? Я не привык к тебе такой… Целесс улыбнулась, уловив мое настроение. За это я был благодарен ей всю жизнь: с ней мне не нужно было разговаривать.

— Родители не хватились тебя?

— Они знают, что я с тобой. Мама знает…

Я сглотнул. Впрочем, было бы удивительно, если бы глава Гильдии псиоников не знала все о своей дочери. Но все равно стало не по себе.

— И…

Я напрягся от этого ее «и…»

— Она намекнула Марго. Твои родители искали тебя… Ей пришлось.

Я вздохнул.

— Ты же не собирался скрывать?

— От мамы? — Я засмеялся. — От нее разве скроешь?

Целесс долго смотрела на меня внимательным, сверлящим взглядом. Я не понимал. Потом встала, скатившись с постели, и подошла к окну. Ну, скажи! Подруга молчала, обхватив себя руками. Я поднялся к ней, обнял сзади.

— С каких пор ты начала что-то скрывать от меня? — Спросил я ее макушку.

Целесс вздрогнула, собираясь развернутся. Но передумала.

— Не обращай внимания…

— В чем дело, Целесс? — Я развернул ланитку к себе. — Ты жалеешь меня, что ли? Говори, давай.

Целесс молчала, смотря на меня в упор, снизу вверх. Я почувствовал возбуждение, в тот же миг Целесс посмотрела вниз и улыбнулась. Я помотал головой. Говори.

— Что, Андрес, что? Я твоя, а ты — мой. Что теперь важно?

— То, что вертится на языке… и беспокоит тебя.

— Я думала о тебе. Мечтала, засыпая. Знала, что увижу тебя назавтра и не посмею прикоснуться так, как хочу. Что почувствую твои губы, но буду оставаться для тебя лишь подругой… Я хотела тебя так долго…И ты был рядом, всегда. Смешной, молчаливый, необыкновенно сильный, красивый, умный, вредный…

Я наклонил голову, не понимая.

— А когда я тянулась к тебе, в твоих мыслях была… — Целесс запнулась, не посмев договорить. — И потом эта ночь с Тайрен. Так болезненно, так унизительно. Я боялась, что со мной будет так же. Я безумно боялась!

Я отвел взгляд, отпуская ее. Лучше бы ты промолчала.

— Вот видишь?!

Я отошел от нее, поднял с пола балахон.

— Скажи, у меня не было повода для страха?

Обернувшись к подруге, я натянул школьное одеяние через голову. Повод и сейчас есть. Я ничего не обещал и ни в чем не клялся тебе, Целесс…

— Андрес! — Крикнула она мне в спину, останавливая у двери.

— Ты решила за нас обоих, Целесс. Чем-то ты должна была заплатить…

Из глаз ее мгновенно хлынули слезы, Целесс опустилась на пол под окном, пряча лицо в руках. В груди все сжалось. Я стоял в нерешительности, держась за ручку двери. Моей девочке было больно, но имела ли она право брать на себя так много? Да, какая разница…

Я быстро подошел и поднял ее на руки, возвращая на постель. Целесс рыдала, вжимаясь в меня всем телом. Ей не нужна была правда, но если я совру, она мгновенно поймет. Поэтому я просто молчал, впитывая ее слезы и обиду. Пусть я думал лишь о тебе… Но это не значит, что для меня есть только ты. Как бы сильно я этого не хотел сам.

Я гладил ее голову, спину, прижимая к себе. Через какое-то время она затихла. И начала икать. Я усмехнулся не сдержавшись. Потом еще раз. Потом и вовсе засмеялся, она ударила меня по плечу, не отнимая лица от груди. Потом и сама засмеялась, пытаясь при этом вернуть лицу серьезное выражение. Я поцеловал ее в носик, в губы. Потом еще раз, проникая языком в ее рот, лаская. Рука нашла ее грудь, такую круглую и твердую. Я перевел дыхание, посмотрев в ее прикрытые веки. Знали ли люди об этом свете?

— Сними эту половую тряпку… ик.

Я захохотал, снимая балахон.

— У вас лучше?

— Такие же, только серые.

— Ммм…

Целесс засмеялась, отодвигаясь на середину кровати. Забравшись за ней, я облокотился о спинку. Она удивленно икнула, вскидывая брови.

— Ты потрясающе красивая. Я не замечал этого.

— Я ланит.

Я отрицательно покачал головой. Без этого…

— Йк…

Я снова засмеялся, протянув ей руку. Когда ее ладошка оказалась в моей, я притянул ее к себе. Приподняв, посадил к себе на живот. Когда захочет, сама…