Мне снилась степь.

Промерзший до костей, я открыл глаза. Тело нещадно ломило. Выбравшись из под крыла летуна, я опустил взгляд. Птица успела остыть за ночь. Я отчетливо помнил быстрый стук ее сердца, когда засыпал. И вот, летун был мертв.

Я оглянулся по сторонам. Вокруг, насколько хватало взгляда, стелилась бескрайняя желтая степь, чуть припорошенная снегом. Как тогда, почти два года назад, я пошел на север. В голове было пусто. Мышцы гудели. В животе образовалась собственная Северная воронка. Отойдя метров на тридцать, я услышал шорох и далекий клокот. Резко обернулся, не веря себе. Летун, взмахивая крыльями, бежал ко мне…

Когда я проснулся, Сархата на тюфяке не было.

Выйдя из башни, я привычно потянулся. Умывшись персональным водопадиком из воздуха, попрыгал на месте. И побежал. Сначала на восток — к солнцу, пока оно не разгорелось в полную силу. А потом назад — к башне. По дороге, ощутив новую энергию, подстрелил огненным шаром себе завтрак.

— Как ты это делаешь? Суслики не относятся к стихийной магии.

Сархат сидел на табурете, листая книгу.

— Я чувствую энергию жизни и целюсь в нее.

— И давно? — Обернулся старик.

— С тех пор, как Ранцесс пытался внушить мне не разбирать страницы… Или чуть позже…

— Или раньше? — Предположил Учитель и я поднял взгляд. — Например, когда высший ланит подарил тебе свою любовь?

Подумав, я кивнул. Воспоминание о Целесс больно отозвалось внутри.

— Ты не сказал вчера, что случилось с Андресом после закрытия двери?

— Его нашли в Баэндаре на следующий день. Как он погиб, я не знаю. Расследования не было. Ранцесс скрыл все или почти все, что можно было скрыть.

Я вышел на улицу разделать суслика. Через несколько минут вышел Сархат. Оглядевшись и обнаружив, как всегда, одно место для сидения, он вздохнул.

— Я принес кристалл и устройство для записи.

Вытерев нос плечом, я поднял взгляд на Учителя. Как же ты не можешь понять, что я не могу вернуться? Ранцесс не трогает меня и близких лишь потому, что я не мешаю ему. Интересно, успеет ли он завершить задуманное до того, как Воронка сожрет Землю? И как они связаны?

— Ранцесс не всесилен. Есть совет Гильдий, Андрес. Ты можешь обратиться к ним за защитой. И кристалл с расшифрованной книгой Кам Ин Зара будет как раз кстати.

— Что тебе от этого? — Спросил я в лоб.

Учитель промолчал. Возможно, он не чувствовал в себе сил… но чувствовал их во мне. И хотел использовать эти силы для мести. За брата, за заключение дочери, за что-то еще, чего я не знал.

— За эти два неполных года Воронка расширилась примерно настолько же, насколько за предыдущие 15 лет.

Я сглотнул. Откуда мне было знать?

— Это уже не Северная воронка. — Продолжил Сархат. — Она вышла за пределы Севера. Сейчас ее можно назвать Воронкой Объединенных земель.

Учитель присел на корточки рядом со мной.

— И пока единственный человек, которого опасался Ранцесс (а потому он тебя и удалил из Объединенных земель) жарит суслика, Воронка приступает к восьмой части суши…

— С чего вдруг он меня опасался? Потому что я залез в его кабинет за двумя страницами?

— Потому что в тебе душа Императора, Андрес.

Учитель встал, взмахнув полой балахона.

— Кристалл и прибор на столе. Я загляну через несколько дней.

Развернувшись, Учитель пошел прочь. Я смотрел на его удаляющуюся спину, а потом моргнул… Сархата в степи уже не было.

Позавтракав, я поставил кристалл на запись всего происходящего в комнате. Вспоминая шифры, начал воспроизводить образы из книги один за другим. Смотрел сам, завороженный умом, фантазией и силой Кам Ин Зара. Давал комментарии, где был поток для псиоников. Целесс говорила, что это чувства, эмоции, псионические алгоритмы реализации тех или иных программ. Те пасы, что псионики потеряли за века, но могли быть найдены в этой книге. Комбинации шифров я так же описывал.

Когда на степь упала ночь, я был на тринадцатой странице. Вымотанный, я поднялся на второй этаж.

Не зная, как развивать в себе чувствительность к новой энергии, я искал ее в окружающей степи. Очень далеко я находил людей, но расстояние не позволяло уже почувствовать оттенки и силу энергии. Найдя на востоке огонь и воду, я почувствовал и жизнь. Их было двое. И они приближались к башне. Больше в моей степи людей не было. Спустившись вниз, я прилег на тюфяк. Слева горел маленький костерок в каминном углублении, и на потолке прыгали быстрые тени. Устав от их пляски, я закрыл глаза и очень скоро уснул.

На следующий день я успел записать еще восемнадцать страниц. Следя за рассказами и образами Кам Ин Зара, я вспоминал прошедший год. Тягостное привыкание к степи. Жестокую зиму, чуть не убившую меня. Тоску по родителям и Целесс. И изнуряющее сильнее голода — абсолютное одиночество. С одной стороны я был рад ему: целые дни я мог посвящать книге и практике. Но с другой: не чувствуя людей вокруг, не видя лиц и улыбок, не имея возможности прикоснуться к Целесс — я сходил с ума.

Оставив мертвого летуна, на второй или третий день блужданий я нашел эту башню. Какую функцию она должна была выполнять посреди степи — предположить было сложно. Возможно, когда-то здесь пролегала граница между государствами. Возможно, кто-то ищущий одиночества возвел ее для себя. А может быть, когда-то здесь жил человек, нуждающийся в огромной степи вокруг для того, чтобы обезопасить окружающих от своих опытов и тренировок. Вокруг лежали сотни километров безжизненных просторов. Устрой я здесь собственную Северную воронку — никто и не заметил бы…

Пока не наступили жуткие холода, я успел подлатать новое жилище. Открыв замурованную дверь на второй этаж, приноровился проводить здесь вечера. Открытое всем ветрам пространство могло бы служить наблюдательным пунктом. И я наблюдал, с каждым днем осторожно пробираясь внутренним взором все дальше и дальше. Когда почувствовал энергию жизни от ближайшего селения, тут же пошел к нему. В спину дышала зима, к которой я был абсолютно не готов. Так тянулись дни, недели, месяцы… И единственный, с кем я общался, был Кам Ин Зар.

Утомившись от рассказов великого мага, я лег спать пораньше. Проснулся же от раздирающих степь раскатов грома. Сев на тюфяке, разжег погасший в камине огонь. Поежился, потирая плечи. Раздался настойчивый громкий стук в дверь. Я вздрогнул.

Все же путники не миновали моей башенки…

Отворив дверь, я вгляделся в темноту. Под сплошной стеной дождя стояли две фигуры. Мужчина был в коричневом балахоне с накинутым на голову капюшоном. Голова и половина лица женщины так же была прикрыта капюшоном плаща. Под ним я узнал серое платье псионика.

— Позволишь зайти? — Спросила она знакомым голосом.

Я отошел от двери, пропуская гостей. Когда дождь и мелькнувшая на прощанье молния остались за дверью, путники откинули капюшоны.

— Карел? — Изумился я, переводя взгляд на незнакомца рядом с ней. Он был темнолиц, почти черен. Раскосые глаза поблескивали на широком скуластом лице. Отсветы огня плясали на гладком черепе.

— Здравствуй, Андрес. — Проговорила Карел без эмоций.

— Здравствуй, Андрес. — Как эхо повторил незнакомец. Выговор его был мягким, а голос тихим и проникновенным. — Псионик помог найти тебя в степи…

Карел скинула плащ и усевшись на тюфяк, откинулась. Опомнившись, я показал незнакомцу на свой табурет у стола. Прикрыл и отодвинул книгу, опасаясь воды, стекавшей с гостя на пол. Когда я подогрел воду и заваривал чай, он продолжал:

— Меня зовут Эрхарт Тиза. Я пришел посмотреть последнюю страницу книги великого мага. И принес тебе дар: послание от нашей видящей.

Я обернулся к Карел, надеясь на пояснения. Но она безразлично мотнула головой. Тогда я подал чашку, принадлежащую этой башне так же как стол и табурет, гостю.

— Я пока не подобрал код к последней странице.

— Мы знаем. — Кивнул Эрхарт и сделал маленький глоток. — Не разгадав ее, ты не вернешься в Объединенные земли. Не вернувшись, не остановишь псионика. Не остановишь псионика — не омертвишь Воронку. И тогда она доберется до моей земли. И поэтому тоже я здесь.

Очень интересно…

Я прикоснулся к подбородку, поросшему наивным напоминанием о возможной бороде. При чем здесь я? Пусть во мне душа Император, пусть я сильный маг. Но в схватке равных псионика и мага всегда победит псионик! Да и не собираюсь я драться с ланитом, за плечами которого стоят все гильдии Объединенных земель, все ланиты и века жизни! Вернуться — значило бы подвергнуть опасности родных и близких мне людей! Не могу я пойти на это!

— Что за послание?

— Сначала страница.

— Я сказал, что не могу подобрать к ней шифр. Она не слушается магии. По крайней мере тех аналогий, которые я понял из текста.

Гость кивнул и встал с табурета, уступая мне место. Заинтригованный, я присел и открыл книгу на последней странице. Здесь была изображена женщина, песчаные барханы и оазис где-то вдали. Текст скрывал в том или ином виде шифр. Но я бился над ним уже второй месяц. Безуспешно.

— Кам Ин Зар был великим магом. Он прожил очень долгую жизнь, хотя на его веку было несколько разрушительных войн. Он сражался, творил, любил и имел детей.

— Я смотрел первую страницу. — Кивнул я.

— Последняя страница — это обратная сторона первой. То, что ни маг, но человек, оставил на последок. То, что не имея права скрыть, он отодвинул на самый задний план. Первая страница была о сильном маге. Последняя должна быть о слабом человеке…

Я опустил взгляд, кажется, догадываясь, о чем говорит посланец песков. Передо мной снова лежали крылья Им Каруса, сделанные для дочери. То, что руководило отцом запрограммировать крылья на падение на пике счастья… То же подвигло Кам Ин Зара написать эту последнюю страницу. И заложить в нее ту самую информационную составляющую, не пожелавшую мне поддаться. Наделить творение душой…

Возможно ли то, что воспринятый мной как аналогии магических преобразований текст является лишь пусковым механизмом для пробуждения моих собственных чувств? Ведь ни раз и ни два я встречал потоки для псиоников. Мог же Кам Ин Зар быть просто человеком?! Просто чувствующим, любящим, страдающим! Просто, желающим изложить миру о своей боли, потере и страхе. Даже, если бы это сделало его чуть-чуть менее великим…

Я пробежал глазами страницу. Потом еще раз. Черные прямые строки сливались в ажурных бессмысленных змей, ползущих по желтым барханам страницы. Отдельные слова вспыхивали перед мысленным взором и горели, нещадно паля своей никому не нужной искренностью. И это лицо в песках, что он потерял…

— Кто она? — Поднял я взгляд на стоящего надо мной человека.

— Открой страницу, и мы вместе это узнаем. — Ответил он тихо и мягко.

Стало душно и тяжело. Я проникал в душу Кам Ин Зара, а перед глазами вставали лица Целесс и мамы. Будто не маг века назад, а я потерял любимых… уже. Не в будущем. Сегодня. Строки слились за нежданной пеленой слез. В груди сжалось сердце. И захотелось скрыться, спрятаться ото всех. Как же вы нашли меня…

В следующее мгновение комната озарилась иллюзиями. Я обернулся, задыхаясь от эмоций и слез. Неужели?…

Наткнувшись взглядом на вставленный в записывающее устройство кристалл, я потянулся к нему. На плечо легла рука гостя. Он отрицательно покачал головой. Облокотившись спиной на край стола, я замер.

Это была она: женщина, нарисованная на странице. И совсем не то лицо, что показал великий маг на первой, рассказывая о себе и любимой. И рассказ она вела от своего лица глубоким грустным голосом. Рассказ о маге, которого она знала как человека, мужчину, отца. Услышав, как Карел шмыгнула носом, я посмотрел на нее. В глазах псионички блестели слезы. Как и у меня, наверное…

Она нашла его в песках после особо жестокой войны…

Она любила его и родила ему сына…

Она была псиоником, сестрой его врага…

Там же, в песках, он закончил свои дни. Никому не известный, никем не узнанный, раненый и потерявший себя.

Она показала, где похоронила его.

И напоследок грустно улыбнулась, повторив его слова: «Ты можешь быть великим магом и слабым человеком. Судьба все равно найдет тебя в том месте и в то время, когда ты должен предстать перед ней. И она не спросит: „Успел ли ты сделать то, что был должен?“

Я сглотнул, опустив глаза. Еще несколько минут мы провели в молчании. Странная страница. Кам Ин Зар написал лишь текст. Заложить иллюзии он уже не успел. И тогда это сделала она. Как умела. Как псионик. Ориентируясь на чувства: боль и любовь…

Подняв взгляд к гостю, я вздохнул. Значит, Кам Ин Зар умер где-то у них, в песках.

— Ты узнал, что хотел? — Спросил я.

— Да, Андрес. Я узнал, где лежат останки моего деда. Спасибо.

Гость улыбнулся и отпил из чашки остатки чая. Я же потерял дар речи. Неужели мой лысый гость — внук Кам Ин Зара? Как реагировать на это я не знал.

— Откуда у тебя этот замечательный чай? — Тем временем спросил гость, устроившись на полу у очага.

Не в силах произнести ни слова, я раскинул руки. Степь!

Он снова улыбнулся, кивая. В какой-то миг мне показалось, что он ответит: „мы тоже пьем пустыню“. Но гость промолчал.

— Так, что же за послание ты мне принес? — Вспомнил я, сдерживая зевоту.

Эрхарт кивнул, облокотившись о стену.

— Видящая, что предсказывает нам сулящее, просила передать следующее. Ты вкусишь плода, но не воспользуешься силой. Ты будешь править, но власть не принесет успокоения. Ты будешь одинок до тех пор, пока кровь твоя не восстанет из небытия. Лишь тогда ты обретешь все, о чем смеешь мечтать. Судьба не оставит тебе выбора, вернув в мир войну и хаос. Будут нарушены правила, соблюдаемые веками.

Я моргнул. Ну… Пусть будет так. Спать хочется.

Прикрыв книгу, я устроился рядом с гостем на полу. Карел уже дремала на тюфяке, и прогонять ее было бы неправильным…

Зачем мне это странное откровение какой-то песчаной видящей? Связано ли послание с поразившей меня до глубины души страницей о Бездне памяти? Я разгадал ее в начале зимы. Без надежды уснуть в промерзшей каменной башне, я сидел и пытался успеть собрать шифр для ее открытия. Каждый раз не хватало какой-то секунды. Я злился, потея и замерзая одновременно. А когда, наконец, получилось, страница щедро вознаградила меня за труды. Рассказывая об опоясывающем Землю поле, Кам Ин Зар приводил примеры знакомых ему людей, показывая коротенькие моменты из их жизни. И в одном из примеров я увидел немолодую полураздетую женщину, сидящую на подстилке из пальмового листа где-то в Харенхешском селении. Будучи псиоником, она умела выводить видимое наблюдателям. И в одной из ее иллюзий я увидел себя — в башне — за книгой Кам Ин Зара. В тот миг их с магом будущее столкнулось с моим настоящим. Иллюзии замкнулись, а я не мог найти в башне воздуха, чтобы продышаться… Тогда я узнал о Бездне памяти впервые. Позже, пользуясь советами Кам Ин Зара, пытался понять как можно в нее проникнуть. Все медитации день за днем оставались безрезультатными. Я думал о Бездне, как о когда-то о крыльях Им Каруса или книге Кам Ин Зара — когда-нибудь она откроется, сдавшись. Нужно лишь подождать. А ждать я умел.

Была ли женщина, передавшая мне послание с Эрхарт Тизом такой же, как сошедшая со страницы о Бездне памяти? Засыпая, я вздрагивал от раскатов грома за стенами. В башне было жутко душно. И врывающийся с новой силой в мое отшельничество внешний мир беспокойно теребил мысли и сердце.

Проснулся я поздно, когда солнце уже осветило степь целиком. Вспомнив вчерашних гостей, я огляделся. В башне никого не было. Выйдя на улицу, я поискал глазами вокруг — пусто. Прикрыв веки, потянулся внутренним взором, выискивая людей. Он удалялись. Стремительно, почти бегом…

Вернувшись в башню, я подошел к книге. На душе заскребло… Перевернув книгу, откинул задний переплет. И, сжав челюсти, в сердцах ударил кулаком об стол. Последняя страница была вырвана. Намереваясь догнать их, метнулся к выходу. А потом замер, прислушиваясь к себе. И усмехнулся. Пусть будет так.

Разминаясь у подножия башни, я думал о зиме. Она была близко…

Степь жарило летнее солнце, но я кожей чувствовал шепот зимы, приближающейся стремительно и неумолимо. Тогда, в середине осени, я дошел до ближайшей деревни. Проведя две ночи в степи, селянам я явился с разрывающим легкие кашлем, горящий и мокрый. Укутанные в теплые плащи прохожие, дети в телогрейках провожали меня странными взглядами. Я чувствовал их жалость и брезгливость. Заплатив за теплую одежду, я лишь усмехнулся себе и этой деревеньке в несколько десятков домов. Никогда в жизни я не думал, что деньги могут иметь ценность, сравнимую с жизнью. Вернувшись в башню, я провалялся неделю или две… А потом сильный организм, огонь и степь, на заваривание которой уходили все силы — взяли свое.

В те месяцы зима поселилась у меня в сердце, крови, коже. Я чувствовал ее шепот и тихие шаги. Я внимал ее предупреждениям. Я больше не боялся ее. Хотя, просыпаясь по утру, иногда приходилось отдирать волосы от стены… Простаивая вечерами на втором этаже, я открывался всем ветрам, запахам, звукам и энергиям. Я плакал. Навзрыд. От боли и страха. От воспоминаний и тоски… А потом прошло и это.

Зимой в степи очень трудно найти еду… Я возвращался в деревню еще несколько раз, и они перестали удивляться, продавая мне мешок зерна или вяленое мясо. А потом просто кончились деньги. И тогда я пришел к ним с книгой… Это был прекрасный зимний день, полный снега, света и сияния. Зайдя в общий дом, я сел на лавку и открыл первую страницу. „Человек из степи пришел с книгой!“ — крикнул какой-то мальчуган и я, наверное, улыбнулся. Не помню, две или три страницы я показал тогда. К вечеру дом был полон и душен. Селяне замирали, изредка вздыхая, вскрикивая, переговариваясь. Еще бы… То, что видели они в тот день, не видели даже главы Гильдий Объединенных земель. На следующий день, нагруженный подарками, я снова ушел в степь. А потом, незаметно и скромно, пришла весна. Когда я пришел на следующую осень в деревню, люди смотрели на меня с сомнением, испугом… очень странно. Я чувствовал их страх и благоговение. Они не дали уйти мне с пустыми руками но в глазах их читалось: „Не возвращайся“. Больше я туда не приходил.

Я собрал воду над головой. Дожди здесь были редки и ценны. Удерживая воду в четких рамках, походящих на бочку, я разделся. Надергал травы вокруг. И выдернул невидимый клапан из невидимой бочки.

Не сдержал смеха, когда на меня обрушилась благодать теплого водопада. Торопливо начал скрести кожу. Как же я скучаю по дому…

Я вернусь. Очень скоро вернусь. Но не так и не по тем причинам, что приводит мне Учитель. Проведя за записью оставшихся семнадцати страниц остаток дня, я лег спать с уже утвердившейся уверенностью.

Утром, встав с рассветом, я пробежался как обычно. Как обычно умылся и перекусил размоченным в горячей воде зерном. Выбрав в камине уголек, написал записку на стене: „Верни Гильдии. Я скоро вернусь“. На книгу положил кристалл, с записанным посланием. Наложил несколько защитных программ на дверь башни и комнату. Учитель обязательно разберется, ведь это он меня им научил. И пошел…

Я не мог унять восторга и улыбки, не мог не радоваться. Вместе с тем в душе и сердце скреб страх. Настроение было приподнято, впереди было что-то, чего я мог опасаться, бояться, желать… Что-то такое, к чему я должен был прийти и испить до конца. В той же одежде — в штанах и рубахе, два года назад бывшей белоснежной и праздничной. Босиком. Все, что я приобрел за эти неполных два года, осталось в башне, ставшей мне вторым домом. Спасибо, Кам Ин Зар, что не дал мне погибнуть и обогатил нежданно и щедро. Спасибо, степь, что сделала сильнее. Спасибо, одиночество, что дало время понять. Спасибо, зима и ночи без сна, что научили любить жизнь и мир вне одиноких стен ветров и трав. Спасибо…

Я шел в деревню, где меня знали, но не ждали. Им придется еще раз услужить мне. Возможно, это будет не совсем добровольно. Я хотел вернуть свой дом и дорогих мне людей. И уже сейчас я собирался с мыслями, концентрировался и выстраивал эмоции и намерения. Если Император так торопиться, значит, ему есть чего опасаться. Я не все вижу и понимаю. Мне не доступны их глубины и связи. Но я знаю точно, что если бы он хотел…

Учитель не понимает ланитов потому, что ненавидит их. Он слабее и боится. Я — нет. Я знаю эту расу. И я знаю одну простую вещь, недоступную Сархату. Ланит не убьет, если это не будет угрожать жизни его или близких. Я не верю тебе, Учитель. Я не верю… И я не боюсь. Я слишком хорошо знаю их. Я был с ними. Я был частью их. Я вырос с ними. Как же глуп я был, убегая…