Авалон: Хроники бессмертных (СИ)

Ермаков Антон

Совет Фантомов в смятении — им посланы видения, предвещающие гибель Земли. Чтобы предотвратить катастрофу, они отправляют в наш мир двух посланников, которым необходимо разыскать восемь смертных, связанных узами дружбы, для создания Авалона — магического братства, которое спасёт планету от грядущего Зла…

 

Глава 1. Начало

В Москве наступало раннее утро, и утро это принадлежало пятнадцатому мая. Прохладный воздух чуть шевелил верхушки берёз, постепенно прогреваясь до почти летней температуры. Всю ночь шёл проливной дождь, поэтому первым прохожим ещё трудно было избавиться от липкого, тянущегося за ними молочного тумана, клочья которого продолжали колыхаться в тёмных закоулках дворов.

Все больше желтых окон зажигалось в домах — люди просыпались, начинали собираться на работу.

В одной из квартир на пятом этаже будильник продолжал громко трезвонить, пока Машка не столкнула его с комода и он, жалобно звякнув, замолчал. Какое-то время она просто сидела на кровати, пытаясь окончательно вырваться из объятий сна, а потом взгляд её упал на настенные часы и она поняла, что если не поторопится, то обязательно опоздает (уже в который раз!) на первую пару в институт. Но сегодня опаздывать было ни в коем случае нельзя — ведь сегодня семинар по социальной психологии, а без него невозможно будет сдать экзамен. Да и вообще профессор Зельдин будет ещё полчаса всем напоминать, что студент Малиновская непозволительно нарушает учебную дисциплину, а это значит, что она крайне безответственная и непунктуальная.

Поэтому, собрав всю волю в кулак, Маша скорее побежала в ванную, чтобы умыться и хоть как-то привести себя в порядок. Мама, наверное, уже ушла на работу, но на столе её как всегда ждала пара заранее приготовленных бутербродов и не совсем ещё остывший чайник. Малиновская села за стол, пытаясь одновременно запихнуть в рот весь бутерброд целиком и накрасить левый глаз. Буквально тут же она услышала, как в комнате звонит её мобильный, разрывая тишину своей пронзительно-писклявой мелодией.

Со всё ещё недоеденным бутербродом в одной руке она вбежала в комнату, увидев на дисплее телефона надпись: «Настька вызывает». Ну конечно, кто же ещё, как не лучшая подруга, будет названивать с утра!

— Так, либо ты вытаскиваешь свою пятую точку сейчас же, либо я тебя не жду! — заорала в трубку Настасья. — Мне потом даром не надо, чтобы этот Зельдин, — старый крот, — меня отчитывал!

— Всё-всё, я уже готова! — ответила Машка и моментально сбросила вызов, чтобы Настя не успела ничего добавить, потому что Мария ещё ну совершенно не была готова. Нужно хотя бы полноценно докрасить правый глаз, чтобы выглядеть как нормальный человек. А то мало того, что в университете целых четыре пары сидеть, так ведь нужно ещё вечером идти в кафе. И, конечно же, не на свидание со своим молодым человеком (которого, увы, пока что нет), а как последний жалкий раб — на эту чёртову работу, и в сто сорок тысяч первый раз натягивать на лицо вежливую улыбку и спрашивать: «что будете заказывать?» — при этом страстно мечтая наплевать всем посетителям в салат. Но зато в следующем месяце она сможет поехать в ГУМ и, потратив всю зарплату до последней копейки, купить себе ту самую шикарную красную кофточку, на которую она пускает слюни уже несколько недель. А что делать? Ничего не поделаешь!

Ну вот, глаза и даже губы накрашены, и, надев предательски короткое мини, Мария наконец-то в великой спешке вываливается из квартиры, на ходу хватая с комода какие-то разрозненные листы лекций и закидывая их в сумочку, мысленно моля небо о том, чтобы они оказались именно лекциями по социальной психологии, а не по какому-нибудь другому предмету.

— Опаздываешь, дорогая! — Настька, недовольно цокая языком, встречает её на лестничной клетке.

— Потом-потом, все претензии потом, — пытается отвлечь её Машка, и обе они уже бегут к закрывающимся дверям лифта.

— Ой, подождите нас! — орёт Малиновская на весь подъезд, и даже Настасья, слегка оглушённая её воплями, недовольно щурит левый глаз.

Большой белый кроссовок неожиданно появляется на пороге, и двери лифта, стукнувшись об него, вновь разъезжаются в разные стороны. Девушки заскакивают в лифт.

— А, Бирюк, это ты… — Настасья, улыбаясь, целует друга в щёку, а Машка тем временем бурно радуется, увидев Татьяну — девушку Бирюка.

— Я чувствую, сегодня будет какой-то необыкновенный день, это точно, — улыбается Малиновская. — Мы все чуть было не проспали первую пару!

— Если бы Таня так долго не возилась, мы выехали бы давным-давно! — возмущается Бирюк.

— О, любовь-морковь! — Настя многозначительно подмигивает.

— Да ну тебя, Настька, — Татьяна шутливо толкает её рукой. — Какая уж там «морковь»! Я вчера чуть с ума не сошла, пока искала в Гугл этот дурацкий реферат. Сидела, наверное, до половины второго ночи. И вот бы попозже — так нет, блин — к первой паре!

Машка тем временем думает о том, как им всем невероятно повезло: мало того, что живут в одном доме, так все ещё умудрились поступить в один институт — только на разные факультеты. Хотя вот Настька, например, даже учится с ней в одной группе…

Её мысли прерывает недовольный голос Бирюка:

— Ну чего встала, пошли! Или ты уже не опаздываешь?

И все они, счастливые, но всё ещё немного сонные, выбегают на улицу, навстречу ласковым солнечным лучам. Малиновская на минуту останавливается и полной грудью вдыхает городской воздух, в котором смешивается всё: ароматы весенней зелени берёз и лип, и запахи свежескошенного газона, и бензин машин, проезжающих по их улице, и пыль от соседней стройки. И всё это так мило и знакомо, и ничего почти не изменилось за эти семнадцать лет; и это на самом деле так здорово — обычная жизнь обычного московского двора, со сломанными качелями и давно пустующей песочницей — но всё это МОЁ! И зачем только Таня и Настька снова тянут её куда-то — разве они не понимают, какое это счастье — просто выйти из дома и дышать свежим воздухом, ни о чём не думая!

— Не тормози! — громогласно напоминает ей Татьяна в самое ухо, пытаясь подтолкнуть, чтобы Машка быстрее переставляла ноги. — А то опоздаем на автобус!

И вот они вчетвером со всех ног бегут к автобусной остановке, но вредный водитель почему-то не хочет их ждать, и они могут лишь с сожалением наблюдать, как хвост бело-зеленого автобуса скрывается за поворотом.

— Чтоб ты там в аварию попал, сволочь! — орёт ему вслед Машка, вызывая улыбку у остальных, и даже несколько случайных прохожих с любопытством и неодобрением косятся на неё.

— Ну вот, опоздали… — возмущается Бирюк. — Вечно вы все еле плетётесь! — И он как-то грустно смотрит на остановку, на столбе которой, едва шевелясь от ветра, трепещут старые объявления.

— Заинька, не кипятись, — Татьяна ласково гладит его по щеке, и он начинает её целовать.

— Опять эти слюни пошли! — замечает Настасья, возводя глаза к небу.

И только-только Мария успевает подумать, что в институт им теперь уж точно не успеть, как ход её мыслей прерывает громкий гудок подкатившей к ним «Ауди». Стекло машины медленно опускается, и симпатичный кареглазый брюнет не без иронии в голосе произносит:

— Может подвезти, красавица?

А затем раздаётся громкий смех кого-то, сидящего в салоне на соседнем сидении.

— Тоха, ты наш спаситель! — радостно восклицает Малиновская и, нагнувшись и просунув голову в салон, добавляет: — И хватит уже ржать, Евген! — пытаясь ударить второго парня по носу, но тот ловко от неё уворачивается.

Антон и Евгений — старые знакомые, только чуть постарше их всех и учатся уже на четвёртом курсе института, что не мешает им, впрочем, всем вместе весело проводить свободное время.

— Давайте, затаривайтесь все на заднее сиденье, — говорит Евген, и всем моментально становится весело — во-первых оттого, что теперь никто никуда не опоздает, а ещё из-за фразы Евгения, который всегда ведёт себя так, будто машина его, хотя на самом деле она принадлежит Антону.

Настасья демонстративно обходит автомобиль с другой стороны, чтобы сесть через заднюю левую дверь, и при этом слегка касается рукой плеча Евгения. Это действие, естественно, не остаётся незамеченным. Таня и Бирюк, улыбаясь, молча переглядываются, а Машка моментально начинает фыркать. Настя смотрит на подругу серьёзно и даже несколько с укором, и Мария успокаивается.

Наконец все садятся в машину и Антон, вдавив педаль газа в пол, мгновенно срывается с места.

— Тоха, у тебя сегодня сколько пар? — спрашивает Бирюк.

— Два уголовных права и нотариат, — отвечает Антон, косясь на Евгения, который начинает лезть на заднее сиденье, пытаясь достать рукой до Настасьи и отобрать у неё сумку.

— Да сиди ты, блин, на месте! — недовольно ворчит Татьяна, потому что Евген уже два раза задел её, стараясь дотянуться до Настьки.

— А чего она меня за волосы дергает? — смеется Евген, не оставляя своих попыток завладеть сумкой.

— Никто тебя не дёргает, сядь! — Настя изо всех сил пытается сдержать улыбку. — Тебе кажется!

— У нас сегодня тоже три пары, — Бирюк смотрит в окно, разглядывая проносящиеся мимо дома. — Подождёшь тогда нас, ладно?

— Да, конечно, — Антон останавливается на светофоре; его пальцы начинают нервно барабанить по рулю, и Бирюк знает почему: Антон терпеть не может опаздывать. Он вообще ещё никогда не опоздал ни на одну встречу, за исключением того единственного раза, когда в Москве из-за большой аварии в электросетях встала вся Арбатско-Покровская линия метро — тогда пол-Москвы не доехало вовремя на работу, и весь город превратился в одну гигантскую пробку.

— Тошенька, пожалуйста, поторопись, — жалобным голосом просит Малиновская, — пара начнётся через четыре минуты!

— Маш, не называй его так! — просит Бирюк.

— Почему?

— Меня от этого тошнит! — и Вова изображает рвотный рефлекс.

Всем дико весело, а впереди наконец-то показывается внушительное здание института с огромным шпилем наверху. Антон не без труда находит свободное место для парковки, и все вылезают на свежий воздух.

— Кажется, меня немного укачало, — жалуется Настасья. — Как чувствую этот вонючий запах бензина — так голова кругом.

Кто-то кричит издалека: «Женёк!» — и Евгений оборачивается, чтобы увидеть, кто именно его зовёт. У противоположного торца здания стоят Слава и Семён — их общие друзья. Слава машет ему рукой, зовя присоединиться к ним.

— Ладно, я побегу, — Евген натягивает куртку. — Увидимся ещё.

— Мы тоже пойдём, — Машка берёт Настю под локоть и тянет за собой, — а то нам ещё в другой корпус идти, хотя всё равно уже не успеем, но всё-таки… — и они быстрым шагом скрываются за поворотом.

Антон, Бирюк и Татьяна остаются у машины, потому что Антону никак не удаётся закрыть заднюю дверь.

— Идиоты, ведь говорил же им, не открывайте её — она сломана, — ругается Антон. — Теперь хрен закроешь! Вы идите, — оборачивается он к друзьям, видя, что они его ждут. — После второй пары спускайтесь в столовую, нас всегда с уголовного права раньше отпускают, я вам стол займу.

— Хорошо, спасибо, — улыбается Татьяна.

Но Антону наконец-то удаётся захлопнуть непослушную дверцу, и они втроём — последними из всей компании — тоже направляются к главному входу.

* * *

— Михаил Юрьевич, можно? — голова Малиновской просовывается в дверь аудитории.

— О, неужели наши Афродиты приплыли? — оживляется старый профессор Зельдин. — Заходите, заходите. Опять опаздываем?

— Сегодня всего на две минуты! — замечает Настя.

— Да, сегодня у вас личный рекорд, — соглашается профессор, тихонько улыбаясь себе в бороду. — Ну садитесь, коли пришли.

Доходя до своего места, Машка успевает поздороваться ещё с десятком человек. Настя держится подчёркнуто отстранённо, ни на кого особенно не обращая внимания.

— Что же, в этот раз неплохая посещаемость, — преподаватель встаёт, тяжело облокотившись руками о стол и оглядывая всю аудиторию. — Начнём, пожалуй. Тема нашего семинара сегодня: Особенности социально-культурных связей в период…

Господи, какая скукотища! Голос профессора моментально уплывает вдаль, и Маша, подперев голову рукой, погружается в собственные мысли. Иногда она думает о том, верный ли путь выбрала, поступив на факультет психологии? Да, некоторые из предметов были ей безумно интересны, но по большей части это была сплошная вода, в которой плавали растворенные крупицы знаний. Действительно ли это то самое, чем ей всю жизнь интересно будет заниматься? Может, нужно было поступать на юридический факультет, как и Антон? По его словам выходило, что там совсем нетрудно учиться. Да и сама Мария думала точно так же буквально до этого нового года, пока не грянула зимняя сессия и Татьяна, которая тоже поступила на юридический и сейчас — как и сама Машка — оканчивала первый курс, не завалила почти половину предметов из этой самой сессии.

Нет, Антон (с его-то мозгами!) уж точно не ориентир в её знаниях — ему, наверное, на любом факультете было бы легко учиться. Может, нужно было выбрать менеджмент, как и Бирюк?

Она бросает быстрый взгляд на Настасью, но та увлечённо слушает преподавателя — очевидно, особенности социально-культурных связей ей безумно интересны…

Погружённая в мрачные мысли, Мария начинает перебирать лекции, которые наспех запихала в сумочку, и из стопки разрозненных листков вдруг выпадает какая-то фотография. Она подбирает её, пытаясь понять, как вообще это фото попало в стопку лекций и что здесь делает. На нём восемь человек стоят, приняв различные забавные позы: кто-то корчит рожу, кто-то показывает язык. Где же это было? Ах да, совсем недавно, не более двух недель назад, когда они все вместе весело справляли Танин день рождения.

Вот она сама — Мария Малиновская — в самой середине фотографии — улыбающаяся платиновая блондинка, держит в руках бокал с вермутом; справа от неё — Евген, вечно какой-то лохматый и такой смешной, высунул язык и подмигивает в объектив. Сразу рядом с ним — Настька, чрезвычайно серьёзная брюнетка со стрижкой а-ля Виктория Бэкхем, лучшая её подруга. Слева от Настасьи — Слава и Семён. Вообще-то они даже больше друзья Евгена, чем её, хотя какая, к чёрту, разница, если был такой прекрасный повод собраться всем вместе — день рождения.

Какой Славик тут здоровый, прямо половину фотографии собой занял — подумала Машка — не зря уже лет пять качается! Вячеслав и вправду был достаточно широк в плечах — долгое время он профессионально занимался плаванием, а теперь, когда все это осталось в далеком прошлом, ежедневно ходил в зал для поддержания формы.

Семён… Русый, крепкий, голубоглазый… Уже где-то успел загореть, хотя солнца-то нормального ещё и не было толком — сплошные майские тучи.

Чуть-чуть слева, сразу за Машкиным плечом — Антон, высокий темноволосый парень, слегка улыбаясь, смотрит немного в сторону — то ли на неё, то ли на Настьку — довольно трудно понять. А рядом с ним вечно неразлучная парочка — Татьяна и Бирюк, он же Вова, хотя никто его так давно не называет, чаще используя сокращённую форму от его фамилии. Танюха в своём неизменном синем ободке — кто-то когда-то сказал ей, что он очень подходит под цвет её волос — может даже и сама Машка — и теперь Таня носит его, не снимая, практически постоянно.

Какое безвкусие! — решает Мария, но потом вспоминает, что только позавчера сама купила похожий аксессуар, правда, другого цвета, и тихонько фыркает себе под нос. Интересно, на чью-нибудь свадьбу Бирюк тоже придёт в спортивных штанах? — размышляет Маша, разглядывая Вову.

Внезапно Настя толкает её локтем в бок, а затем совсем рядом раздаётся голос профессора Зельдина:

— Товарищ Малиновская, а вам есть что добавить по этому вопросу?

Она бросает умоляющий взгляд на Настасью, и та суёт ей под нос свой конспект. Быстро пробежав глазами в тетради и ничего толком в ней не поняв, Мария хлопает глазами и говорит:

— Да… Да, я тоже согласна с этой точкой зрения.

Наступает долгая пауза, кто-то на заднем ряду начинает хрюкать, и все смеются.

— Понятно, — улыбается профессор Зельдин. — Ушла в себя, вернусь не скоро. Как всегда.

Высидев две необычайно долгие пары, Маша и Настя спускаются на второй этаж, в столовую. Свободных мест почти нет, но им всё же удаётся найти незанятый столик у окна. Настя сегодня какая-то особенно мрачная, и Малиновская даже не знает, о чём бы её толком спросить. Обе девушки разворачивают свои только что купленные пирожки и, сосредоточенно жуя, молча смотрят в окно.

— Привет, девчонки! — к их столику, пробравшись сквозь толпу, подходит Слава. — Вы Женька не видели?

— Так вы же вроде сегодня с утра встретились? — удивляется Машка.

— Ну да, но потом-то мы в разные корпуса разошлись, — Слава облокачивается на столик, отчего тот жалобно скрипит. — Он вроде обещал спуститься к обеду, но чего-то его нет. Как прошли первые две пары?

— Да так себе, — отвечает за Машу Настасья, потому что та сразу запихнула себе в рот большую часть пирожка и пытается его прожевать.

— Ну, на втором курсе ещё сложнее будет, — Слава отламывает от Машкиной доли кусок пирожка, пользуясь тем, что она ничего не может ему возразить. — Схемы всякие пойдут, чертежи…

— Какие ещё чертежи? Ты не путай свою механику с нашей психологией. — возражает Малиновская, наконец-то прожевав еду. — И вообще, хватит жрать мою булочку!

— Ладно, я пойду, — подмигивает Слава и мгновенно растворяется в шумной толпе студентов.

Настя, немного подумав, говорит:

— Вечно у нас все спрашивают, где Женёк. Как будто мы его секретари!

— Кстати, насчёт Женька, — вспоминает Мария. — Мне показалось, или у вас там что-то намечается?

— Ничего такого, — безразлично отвечает Настасья.

— То-то я в машине и заметила, что «ничего такого».

— Ой, отстань!

Звенит звонок, и подруги начинают собираться на лекцию. А впереди ещё такие долгие две пары! Может, свалить с последней? Надо хорошенько об этом подумать…

* * *

Ну, вот и трамвай. Двери открываются, и Малиновская встаёт в очередь на посадку за какой-то бабулькой, чтобы поскорее попасть внутрь. Сегодня вечер пятницы, а это значит, что она едет на работу в кафе. В принципе, работа довольно неплохая — три раза в неделю по вечерам пятниц, суббот и воскресений (когда самый наплыв посетителей) ровно с пяти до одиннадцати вечера она надевает красивый белый фартук и порхает между столиками с блокнотом, принимая заказы.

Иван Васильевич — её начальник — был так добр, что согласился на этот график, и вот уже почти четыре месяца Машка там подрабатывает. Иногда ей кажется, что Иван Васильевич на неё запал: он вечно ей улыбается, подмигивает и вообще ведёт себя так, будто Малиновская ему что-то должна. Уж не думает ли этот пузатый лысеющий дяденька с толстыми, похожими на варёные сардельки пальцами, что она ответит ему взаимностью? Вообще ужасно, конечно… Приходится улыбаться в ответ и отшучиваться. Да и, если так по-честному, — немного бесит, что люди её элементарную вежливость воспринимают как флирт.

Очередь в трамвай перестаёт двигаться, потому что бабушка, стоящая перед Малиновской, не может найти свою пенсионную карту. Боже, передвигай быстрее своими клешнями, старая сова, — думает Машка, — не хватало ещё на работу опоздать!

— Ой, нашла! — громогласно объявляет пожилая дама, делясь своей радостью со всеми окружающими, и Мария, наконец-то попав в салон, занимает свободное место у окна.

Трамвай трогается. Дома и люди на тротуаре моментально уплывают влево, растворяясь в безоблачном майском вечере. Семь остановок от института. Шесть… Пять…

Антон, Таня и Бирюк ещё после третьей пары укатили домой на машине; Настя, чтобы не ехать на автобусе в одиночестве, дождалась Семёна. У Машки в голове всё ещё звучит его зловредный голос: — Учиться, учиться и учиться — это лучше, чем работать, работать, и ещё раз работать!

Да, в чём-то он, конечно, прав. Работу не прогуляешь. Вон, Слава и Евген вообще сразу после первой пары свалили. Обормоты. А вот и нужная остановка.

Входя в кафе, на неё тут же накатывают запахи запекающихся блюд и варящихся супов. Со всех сторон слышится радостное «Приве-е-ет!», а высокий светловолосый Мишка сразу подбегает и целует её в щёку. Даже немного приятно. Подходит раскрасневшийся Иван Васильевич:

— Красота моя ненаглядная, давай поскорее переодевайся, сегодня что-то такой наплыв, давно такого не было. Выручка будет — у-у-у! — он радостно потирает руки.

Уже через пять минут Малиновская в фартуке носится по кафе, обслуживая посетителей. Вот за крайний столик присели два симпатичных парня. Машка мгновенно оказывается в их поле зрения:

— Добрый вечер! Что будем заказывать, молодые люди?

— Будьте добры: два гамбургера, две колы и… — начинает один.

— И ваш телефончик, — добавляет второй, радостно скалясь.

Малиновская, быстро записывая в блокнот, делает вид, что ей понравилась шутка и картинно восклицает: — Какой кошмар! Прямо так без знакомства — и сразу телефон? Нет-нет-нет!

— Тогда, может быть, вы сходите со мной в кино? — не унимается парень.

— Может быть, — отвечает Мария, изображая задумчивость, и отходит от столика к другим гостям, размышляя над вопросом о том, добавляет ли откровенная нахальность привлекательности.

Когда занят делом, время очень быстро летит, и его стрелки неумолимо движутся вперёд. За рабочей суетой наступает глубокий вечер, и молоденькие официантки изредка бросают взгляды на часы, про себя отмечая скорый конец трудовой смены.

Посетителей почти не осталось и Машка, зажав в ладонях салфетку и подперев голову рукой, устало смотрит на входную дверь. Звенит колокольчик, и на пороге кафе оказывается крайне странная парочка.

С одной стороны — ничего особенного: женщина и мужчина средних лет, только вот одеты довольно необычно, хотя… может быть, это последний писк моды? Да и дамочка какая-то бледная, даже, скорее, измождённая.

— Радость моя, прими заказ, — Машка вздрагивает, потому что голос раздаётся совсем рядом, а она и не слышала, как Иван Васильевич подошёл к ней.

— Ну, пусть вон Мишка сходит, — ноет Мария, которой совсем не хочется идти; и полушёпотом добавляет: — Вечно мне всякие чудики достаются!

— Я только что принимал заказ, — возражает Миша, протирая барную стойку. — Теперь твоя очередь!

Шумно вздохнув, Малиновская слезает со стула и идёт к тому столику, куда села эта странная парочка. Она даже не подозревает, насколько сильно теперь изменится её судьба и не знает о том, что с этого момента человеческое время её жизни начало отсчитывать свои последние часы…

 

Глава 2. Странные гости

Небо хмурится над городом, превращая высотные здания в подобия тёмных готических соборов Средневековья. Но здесь, у самой земли, в лабиринтах улиц и переулков шумно и весело: толпы народа спешат по своим делам, и стекла огромных витрин льют на них свой нескончаемый неоновый свет. Обычные для этого времени пробки заполонили собой всё вокруг. Кажется, машины не едут только разве по тротуарам, запрудив собой всё пространство огромных московских проспектов. В одной из пробок медленно ползёт черный Форд Сандербёрд 1956 года — машина хоть для москвичей и не очень привычная, однако не привлекающая излишнего внимания — как раз то, что нужно тем, кто находится в ней.

За рулём сидела странно одетая женщина, а рядом с нею — не менее чудной мужчина. Женщина была закутана в синие одежды наподобие тоги, а на плечи её ложились густые чёрные волосы цвета воронова крыла, настолько темные, что они почти переходили в синеву. Выглядела она очень бледной, и некоторую мертвенность лицу придавал голубоватый оттенок её кожи, в нескольких местах до того прозрачной, что можно было разглядеть синие паутинки вен и капилляров, переходящие в такую же бледную шею. Благодаря худобе на лице выделялись четко очерченные скулы и большие, удивительно живые глаза: казалось, в них сошлась темная бездна всех земных океанов, а из самых глубин били родники мудрости, которые дает лишь время.

Её спутник был полной противоположностью: могучего сложения огненно-рыжий мужчина в ярко-красной рубашке и лихим задором в глазах. Его волосы были беспорядочно зачёсаны вверх, словно на голове бушевало яростное пламя. Разбросанные по щекам веснушки придавали ему немного ребяческий вид, однако огромная ширина плеч и некая едва уловимая суровость во взгляде скрадывала этот визуальный обман.

Они выглядели здесь удивительно неуместно, как будто некий шутник-художник вздумал вдруг нарисовать веселого клоуна на картине коронации великого Наполеона. Женщина вела машину так, словно впервые села за руль: она крайне неуверенно нажимала рычаги и педаль газа, как будто опасалась, что машина вот-вот рванет с места, как взбесившаяся лошадь. Мужчина с любопытством глядел по сторонам, с особенной пристальностью рассматривая дома и проходящих мимо людей, можно было подумать, что всё это он видит в первый раз.

На светофоре загорелся красный свет. Все автомобили остановились, и только черный Форд едва не влетел во впередистоящий джип.

— Сильфида, прошу тебя, дай мне повести это диковинное устройство, — забеспокоился мужчина; его голос был гораздо более звонок, чем можно было бы ожидать от столь могучего человека. — Мы уже в третий раз чудом избежали столкновения!

— Я просто никак не могу понять, по какому принципу устроено движение на этих трактах. — Растерянно ответила та. — Флавиус, как они определяют, когда именно необходимо трогаться в путь?

— Откуда я могу это знать? — возразил Флавиус. — Когда мы в последний раз были в этом мире, ничего этого не было. Здесь вообще ничего этого не было! Ни этих огромных башен, укутанных в стёкла, ни ослепительного света со всех сторон. Даже эти диковинные колесницы возили большие белые лошади, а теперь они едут сами! Он немного помолчал, а потом добавил: — Всё стало как-то… Хуже…

— Не хуже. — Ответила Сильфида, сворачивая с главного проспекта на одну из боковых улиц. — Просто всё изменилось. Конечно, мне тоже больше нравились те уютные двухэтажные домики, утопающие в зелени садов. Но человечество не может стоять на месте в своем развитии. Они стремятся в будущее, а потому разрушили своё прошлое и убили всё то живое, что было вокруг. Они посадили себя в металлических монстров, — она сделала жест рукой, обводя салон автомобиля, — выстроили себе огромные каменные дворцы, которые пронзают небеса острыми, как иглы, шпилями, и заперли себя в этих дворцах. Им удалось уничтожить практически всё, до чего они смогли дотянуться. Надо думать, теперь они абсолютно счастливы.

— Счастливы? — Флавиус удивленно вскинул бровь. — Да разве может быть что-то прекраснее бескрайних зелёных полей и залитых солнцем лесов?

— Если бы я знала ответ на этот вопрос, друг мой, я была бы человеком. — Чуть улыбнулась Сильфида.

В следующую секунду она резко затормозила, а потом начала парковаться к тротуару.

— В чём дело? — занервничал Флавиус. — Ты что-то почувствовала?

— Один из них здесь! — коротко ответила женщина. — Выходим из машины и соблюдаем все меры предосторожности. Помни, о чём нас предупреждали! По возможности ничего не трогаем и ведём себя так, будто всё это мы уже видели и раньше. Ничему не удивляемся!

Хлопнули дверцы, и загадочная пара покинула машину. Сразу стало видно, что роста они довольно высокого — оба возвышались над людской толпой по меньшей мере на полголовы. Никто из прохожих не обратил на них особого внимания — мало ли чудаков бродит по улицам Москвы пятничным вечером? Сильфида замерла в нерешительности, а затем, шумно вдохнув носом воздух и словно почувствовав что-то, направилась в сторону ближайшего кафе. Флавиус последовал за ней.

Они в нерешительности остановились около входа, разглядывая через витрину сидящих за столиками немногочисленных посетителей.

— Ты думаешь, нам придётся войти? — Флавиус был не то чтобы напуган, но вел себя, словно человек в окружении пауков: знаешь, что они не причинят тебе вреда, но испытываешь не слишком приятные ощущения.

— Да! — Сильфида взялась за ручку двери и решительно распахнула её. — Я чувствую, как поёт свет её души.

Наконец они вошли внутрь, щурясь от яркого света неоновых ламп. Всё здесь было чуждо и, на их взгляд, немного нелепо. Столики, за которыми сидели люди, были в беспорядке расставлены тут и там в большом зале, а у дальнего конца стены на ромбовидных деревянных полках теснилось множество бутылок, напоминая старинные винные погреба, которые довелось видеть Флавиусу много-много лет назад.

— Мы привлекаем слишком много внимания, — процедила Сильфида сквозь зубы и, подхватив своего спутника под руку, повлекла его к ближайшему незанятому столику. Аккуратно присев на замызганные пластиковые стулья, Сильфида наклонилась к Флавиусу и зашептала: — Все эти люди вкушают пищу. Очевидно, нам тоже нужно что-то раздобыть, иначе мы будем обнаружены!

В этот самый момент к ним подошла молодая светловолосая девушка. Сильфида резко выпрямилась на стуле и широко распахнула глаза — очевидно, она нашла, наконец, то, что так долго искала…

* * *

Малиновская, подходя к столику со странными посетителями, лениво жевала жвачку и мысленно была уже дома. Ноги за целый день хождения на каблуках жутко болели, да и вообще очень хотелось спать.

— Здравствуйте. Что будем заказывать? — безо всяких эмоций произнесла она.

Наступившее вслед за этим молчание затянулось, и Мария в упор посмотрела на женщину; та сидела с абсолютно невменяемым видом и то ли удивлённо, то ли возмущённо глядела на неё. И чего вылупилась? — подумала Машка.

— А… А что у вас есть? — неожиданно спросил мужчина.

— Нате вам меню, выбирайте, — Мария шлёпнула им на стол папку со списком закусок, почти удостоверившись в том, что под конец рабочего дня ей везёт на шизофреников.

Мужчина недоверчиво взял меню, как будто боялся испачкаться, а потом осторожно понюхал его. Малиновская закатила глаза и обернулась к Мишке, стоящему у бара. Тот, наблюдая за ней, усмехнулся.

В этот самый момент женщина, пользуясь тем, что Мария отвлеклась, сделала молниеносный выпад рукой и бросила ей что-то в карман кофточки. Снова развернувшаяся к ним Малиновская ничего не заметила и спросила:

— Ну? Выбрали?

— Нам вот это! — Флавиус показал пальцем на картинку, иллюстрирующую салат. — Две!

Идиоты! — подумала Машка. — Чего первое увидели, то и выбрали; а вслух, конечно, сказала: — Прекрасный выбор!

Записав в блокнотик «два салата», она направилась через зал на кухню и, зайдя туда, крикнула: — Коль, два салата сделай!

Откуда ни возьмись подскочил Иван Васильевич: — Ну, что заказали?

— Два салата. — Просто ответила Малиновская.

— Как? И всё? — лицо Ивана Васильевича смешно вытянулось. — А из напитков?

— Ой, а я что-то даже и не спросила, — хлопнула себя по голове Малиновская. — Сейчас пойду, узнаю.

Она снова вышла в гостевой зал, но столик, за которым только что сидела странная парочка, был уже пуст.

— А где… люди-то… — обращаясь больше к самой себе, чем к кому-либо, спросила Мария. Мишки за барной стойкой не было.

Пожав плечами, Машка ещё немного постояла, а потом развернулась и пошла собираться домой. Вынырнувший из коридора Миша услышал, как она тихонько бормочет себе под нос: — Всё, нафиг! Уработалась…

* * *

Шумная стайка воробьёв порскнула в стороны, когда из открывшейся двери на улицу выплеснулась компания молоденьких смеющихся девушек, а вместе с ними и Малиновская. Некоторое время они, никуда не расходясь, о чём-то оживлённо болтали до тех пор, пока в дверях не показалась грузная фигура Ивана Васильевича. Чмокнув наспех кого-то в щеку и бросив прощальный взгляд на полутёмную вывеску «кафе-бар „Луна“», Мария побежала к трамвайной остановке. Главное — успеть сесть в трамвай до тех пор, пока к нему не добрался их начальник — ехать в одном вагоне с Иваном Васильевичем до метро и слушать, как он вспоминает количество проданных сосисок и котлеток — удовольствие малоприятное.

К счастью, из-за поворота тут же вынырнул сверкающий огнями трамвай, и Машка разглядела на лобовом стекле яркие цифры «34». Повезло, её маршрут.

В сумочке зазвонил мобильный — это снова была Настасья. На Машину просьбу прогуляться с ней после работы она ответила:

— Да, да, конечно! Мы тебя подождём. Сегодня же пятница, можно сидеть сколько угодно. Да и вечер такой тёплый, замечательная погода. Мы все в нашем дворике, прямо у подъездов. Ждём, целую!

От этого как-то само собой поднималось настроение — приятно думать о том, что тебя кто-то где-то ждёт. Пусть даже и не в дорогом ресторане, и не на шикарном океанском лайнере, а просто семь старых друзей собрались у подъезда и не расходятся, потому что Машка ещё не приехала.

Снова медленно плывёт вдоль окон ночная Москва. Время позднее, поэтому салон полупустой, да и на улице маловато народу. Пролетела блещущая огнями Семёновская площадь с её огромными офисами-небоскрёбами. У метро вышло много пассажиров, и трамвай почти совсем опустел, въехав под своды старого парка. Маша почему-то очень любила именно эту часть пути, когда за окном вместо пыльных дорог только бесконечная зелень вековых лип, а между ними — огромные клумбы, тонущие в море ромашек и анютиных глазок. И почему всем так нравятся розы или орхидеи? Ведь на свете нет ничего лучше, чем букет полевых ромашек. Но Марии никто никогда не дарил ромашек. А жаль…

Так, погружённая в собственные мысли, она незаметно доехала до своей остановки. Выйдя из трамвая и перебежав улицу, Маша направилась к одиноко стоящей семнадцатиэтажной башне. Вокруг, конечно, тоже были дома, но в основном унылые пятиэтажки, одним своим видом нагоняющие тоску в любое время года. А их большой оранжево-белый дом с облицованным плиткой цокольным этажом всегда выглядел довольно мило — или, может быть, Марии казалось так просто потому, что она большую часть жизни прожила в этом доме?

Ветер принялся трепать её волосы, переплетая их между собой — от этого было щекотно и немного приятно. В самом доме светилось множество желтых окошек, разгоняя своим светом сумрак тёплой майской ночи. Она подняла голову на уровень пятого этажа и посмотрела на своё окно — в нём было темно. Значит, мама сегодня на дежурстве и домой не придет. Мария ещё немного порассматривала другие окна, а потом перевела взгляд на большую спортивную площадку и уютный дворик, вплотную примыкающий к подъездам. Несмотря на поздний час, народу во дворе было довольно много — почти каждая лавочка была занята веселой группой молодёжи.

— Мань, мы здесь! — она увидела, как с одной из дальних скамеек машет ей рукой Антон, и направилась туда.

Следом за нею во двор медленно въехал чёрный Форд…

Компания старых друзей была в полном составе. Малиновская подошла, и устало улыбнулась: — Привет! Ну что, как у кого день прошёл?

На самой скамейке сидел Бирюк, а у него на коленях — Татьяна. Рядом с ними — Славик, который вообще сидел везде, где только можно было посидеть — он никогда не упускал своего случая. Немного в стороне от него приютилась Настасья, и Малиновская, растолкав Славу и Настю, втиснулась между ними.

— Ну всё, пришла боярыня — всех задвинула! — засмеялся стоящий рядом Евген.

— Да-да, она всегда такая, — подмигнул Семён, доставая сигарету. — Бесцеремо-о-онная!

— Ой, да ну вас нафиг! — отмахнулась Машка. — Вы просто не знаете, что это такое — целый день провести на каблуках. Вы же их не носите!

— И слава Богу! — серьёзно заметил Антон.

Почему-то от его прокурорского тона всем стало весело.

Евген как бы незаметно присел на краешек скамейки, поближе к Настасье, хотя отчаянно делал вид, будто очень увлечен разговором с Семёном. Маша и Антон обменялись улыбками.

Чёрный Форд остановился под одним из уличных фонарей, и тот моментально погас…

— Насть, Насть, — Татьяна трогает её за плечо. — Представляешь, я в те выходные такую умопомрачительную кофточку видела: там вот здесь оборочки, — она встает с колен Бирюка и начинает показывать на себе. — А вот тут бантик такой красный. Я прямо как увидела? так сразу влюбилась! Вот стипендию получу, точно её себе куплю.

Настасья одобрительно хмыкнула.

Семён и Евген обсуждают будущую курсовую работу по теории сопротивления материалов:

— Слушай, а ты точно уверен, что у твоего друга не осталось черновика? — волновался Семён. — Он же должен был её как-то сохранить. А то мне очень надо!

— О, вообще-то и мне тоже надо! — оживился Слава, придвигаясь к ним поближе.

— Ну, я спрошу у него, — пообещал Евгений. — Может, и сохранилось чего…

Антон тем временем присел на корточки напротив Малиновской: — Мань, ты чего так долго сегодня?

— Да вообще какой-то идиотский день, — жалуется Малиновская, ковыряя землю носком туфли. — Хорошо, что сегодня пятница, а то бы я точно умерла! Всё-таки не надо мне было все четыре пары отсиживать, мы на последней такой долгий и нудный тест писали, и я уже на работу буквально никакая поехала.

— Вообще-то тест — это очень важно, — серьёзно заметил Антон. — Этого нельзя пропускать.

— Ой, вот только не надо занудствовать! — ласково улыбается Маша, одновременно делая страшное лицо и отталкивая бутылку с пивом, которую ей протягивает Евген.

— Ну не хочешь — как хочешь, — Евген ставит пиво обратно на скамейку. — Я сам всё выпью.

— Вот ты так годика два попьёшь, и у тебя вырастет пивной живот, — говорит ему Бирюк.

— Да, и станешь толстым, пузатым и некрасивым, — добавляет Татьяна.

— Да он и сейчас-то не красавец, — ехидничает Антон.

— Ну, уж куда тебе-то со мной тягаться! — восклицает Евгений, картинно проводя рукой по волосам.

Всем снова дико весело.

Переднее боковое стекло Форда медленно опускается, и внимательные глаза Сильфиды неотрывно смотрят на компанию молодых людей, веселящихся на дальней лавочке.

— Ты думаешь, наш план сработает? — спрашивает рядом мужской голос.

— Люди падки на драгоценности. Нам остаётся только ждать… — загадочно отвечает та.

Малиновская наклоняется, чтобы поправить сползшую с ноги туфлю, и у неё из кармана что-то со звоном падает на асфальт. Что-то круглое и золотистое.

— О, шоколадка! — восклицает Бирюк, поднимая предмет с земли.

— Где? Где? — оживляется Слава.

Татьяна выхватывает у Вовы из рук блестящий кругляш и, повертев его, потрясённо произносит:

— Это не шоколадка! Это… это… монета…

— Это же золото! — удивлённо говорит подошедший вплотную Антон — И… Чума просто! Смотрите, — он показывает пальцем на край монеты: — Вот здесь. По ободку. Это же рубины!

— Чтоб я сдохла! — шепчет Настасья.

— Да небось бижутерия какая-нибудь, — не верит Семён.

— Эй, дайте мне-то посмотреть, — возмущается Машка — Вообще-то это выпало из моего кармана!

Все дико оживились и начали показывать друг другу золотую монету, украшенную рубинами. Друзья настолько увлеклись находкой, что даже не замечали, как каждый раз, передавая её из рук в руки, за монетой тянулось странное золотистое свечение.

Евген, взявший монету последним, попробовал её на зуб и сказал:

— Да, это реально настоящее золото! Люди, я в шоке!

— Маш, а откуда это у тебя? — спросил Антон.

Все озадаченно повернулись к Малиновской, и наступила полная тишина.

— Я… Я… Я не знаю, — пролепетала Машка. — Может, это мне кто-то подарил? Ну… вроде как тайный подарок… От поклонника…

Татьяна тихонько хмыкнула — видимо, не поверила.

Настасья усмехнулась:

— У тебя миллионер, что ли, поклонник?

— Ребят, ну я честно не знаю! — оправдывалась Мария, забирая монету у Евгена. — Какой мне смысл-то скрывать? Допустим, подарил бы мне это Мишка с работы. Ну и что, я из этого тайну бы сделала? Я бы так и сказала, что Мишка.

— Ладно, я думаю, эта история скоро прояснится, — сказал Слава, снова садясь на лавочку. — Я думаю, человек, подарив столь дорогой подарок, в ближайшее время сам расскажет об этом.

— Ты хочешь сказать, — Семён обернулся к нему, — что это сделал кто-то из нас?

— Ничего я такого не хочу сказать, — махнул рукой тот. — Я просто говорю, что скоро всё выясниться, вот увидите!

Потом разговор плавно перешёл на другие темы, и все вроде бы как на время забыли о странной находке. Только Малиновская продолжала думать о монете: ей в голову пришла дурацкая мысль — уж не Иван Васильевич ли ей это подложил? От этой идеи её начало слегка подташнивать…

Вскоре все засобирались домой: ночь была хоть и по-летнему тёплая, но всё-таки понемногу начал наползать сырой и зябкий туман, да и спать тоже было надо. Пожав друг другу руки и расцеловавшись, каждый направился к своему подъезду. Маша и Настя — к первому, ведь у них соседние квартиры; а вместе с ними и Антон, который жил на шестом этаже, прямо над квартирой Марии. Во второй подъезд пошли Слава и Семён, только вот Славик жил на третьем этаже, а Семён — аж на одиннадцатом, и у него — единственного из всех — окна выходили на проспект, а не во двор. В последний, третий, забежал Евген, который поселился выше всех — на семнадцатом, под самой крышей, что не мешало ему, как он часто любил говорить, «со снисхождением относиться к низшим существам», а также Татьяна и Бирюк. Вообще-то квартира Тани находилась в первом подъезде, но она уже более полугода жила вместе с Бирюком, и для этого имелся ряд веских причин. Во-первых, оттого, что Вова жил только с бабушкой, которая совершенно им не мешала, ибо большую часть времени проводила на даче. В отличие от шумной квартиры Татьяны — у неё было целых шесть младших братьев — Вовин дом казался ей, как она сама говорила, «раем тишины». Ну а во-вторых, просто потому, что влюблённым сердцам всегда невыносимо разлучаться даже на короткое время — это вредно для неокрепших организмов.

— Ладно, пока, Марусь, — Настасья чмокнула её в щёку на лестничной площадке. — Завтра спишемся, если чего. В крайнем случае, я зайду.

— Да, давай, пока, — ответила Машка, открывая входную дверь. Справившись с замком, она услышала, как звонит домашний телефон, и, обернувшись к Настасье, которая тоже возилась с ключами, сказала: — Слышишь? Это, наверное, уже мама волнуется…

— Я бы тоже хотела, чтобы за меня хоть кто-нибудь волновался, — довольно холодно произнесла Настасья, рывком открывая свою входную дверь.

Мария смутилась и промолчала. Эта тема была для Настасьи очень болезненной, впрочем, как и для самой Маши — в тот страшный день почти десять лет назад нелепая и шокирующая случайность одновременно забрала у них самых близких людей: у Насти — маму, а у Марии — отца. Волею случая их родители оказались в одном автобусе, когда ехали с работы домой. Обычно Машин папа всегда пользовался метро, и можно было только гадать, почему именно тогда он вдруг изменил своей всегдашней привычке…

В то время темнело рано. Стояла очень холодная зима, а дело близилось к новому году. К тому же была метель и сильный гололёд. Всё случилось на Электрозаводском мосту. Видимость крайне плохая, и водитель автобуса, видимо, не справился с управлением. Его занесло, и, пробив чугунное ограждение моста, машина с высоты рухнула в Яузу и провалилась под лёд. Хотя река в этом месте достаточно мелкая, её глубины вполне хватило, чтобы утопить автобус целиком. Выплыть удалось не всем. Об этом потом ещё долго писали во всех газетах — как позже из реки доставали оказавшихся замурованными внутри пассажиров.

Сама Мария помнит этот день довольно смутно. Ей в память врезался лишь один-единственный момент: раздавшийся звонок; как её мама берёт трубку телефона, а затем её лицо мгновенно становится белым и она медленно оседает в кресло в прихожей…

Мария ещё довольно нескоро узнала все подробности произошедшего, а, узнав правду, долго приходила в себя. Эта общая боль каким-то непостижимым образом ещё больше сблизила её с Настей: девочки часто вспоминали случившееся и плакали в обнимку. Такое случается в жизни — горе объединяет людей гораздо сильнее, чем радость или счастье. Настасья стала для Марии сестрой, и Маша была уверена, что точно такие же чувства испытывает к ней и Настасья: хотя она никогда не задавала ей напрямую этот вопрос, тем более в последнее время, когда Настя нередко бывала сухой и раздражённой. Мария, отчасти, знала причину: Настин отец был капитаном корабля Морского флота России, и его частенько не бывало дома, иногда по два-три месяца. Поэтому Настя зачастую была предоставлена самой себе, в отличие от Маши, чья мама хоть и находилась с головой в работе, и иногда выходила на ночные дежурства (как, например, сегодня) но, тем не менее, у Малиновской всегда были в холодильнике сваренный суп или свежеприготовленные котлеты.

— До завтра, — сухо буркнула Настасья, хлопнув дверью немного громче обычного.

Машка, несколько расстроившись, тихонько прикрыла свою входную дверь и подошла к телефону, который стоял тут же, в прихожей. Не успела она поднять трубку, как на неё буквально обрушился мамин рёв:

— Господи, где ты была?! Я уже тут чуть с ума не сошла! Дома никто не отвечает, мобильный недоступен. Ты вообще на часы смотрела? Где ты бродишь?

— Мам, успокойся, — Малиновская устало посмотрела на своё отражение в зеркале. — Я сидела с ребятами, здесь, у нас во дворе. А мобильник просто разрядился, вот и всё.

— Дорогая моя, ты знаешь, сколько в наше время чокнутых маньяков по улицам бродит? — не унималась мать. — Да сейчас же каждый второй с придурью. Ночь она для того и ночь, чтобы дома спать, а не шляться где попало!

— Ой, мам, ну я тебя умоляю, — Машка достала из сумки мобильник и поставила его на подзарядку. — Ты серьёзно что ли думаешь, что, сидя в окружении семи человек, на меня нападёт маньяк? Да ещё при условии, что пятеро из них — парни. Это ещё кому кого бояться надо! — весело закончила она.

— Смотри у меня! Прийду завтра к обеду — чтобы дома была!

— Хорошо, хорошо, — проворчала Малиновская и поскорее повесила трубку, чтобы мама не успела ей больше ничего сказать.

Разувшись и скинув лёгкую курточку, Мария поставила чайник и взяла с кухонного стола ватрушку. Повертев ту в руках, она положила её на место, есть совсем не хотелось. Малиновская подошла к окну и, немного отодвинув занавеску, устало смотрела в ночь. Двор был почти пуст, и ласковый ветер, шевеля листьями за окном, тихонько колыхал край скатерти, проникая в комнату через открытую форточку.

В голову лезли дурацкие мысли. Они всегда приходили в тот момент, когда Мария оставалась наедине с собой. Почему всё так уныло и безрадостно? Почему ничего не меняется в этой жизни? Иногда у неё складывалось впечатление, что она вообще случайно оказалась в этом мире. Или не в то время. Или не в том месте. Как будто все люди — это один народ, а она — это другой народ. То есть внешне она, конечно, на них похожа, вот только начинка у неё какая-то другая… Начинка. Антон называет это красивым словом «внутренний мир». Но это больше похоже на ватрушки. Все люди — ватрушки. Некоторые красивые и румяные, а другие — корявые и чёрствые. И у кого-то внутри малиновое варенье, у кого-то черничное, а у некоторых и вовсе пусто — так, один мякиш… А у меня внутри цветы! — подумала Маша. — Полевые ромашки. Безо всякого там идиотского варенья!

Взгляд её упал на подоконник и стоящий на нём цветочный горшок, в котором одиноко торчала палочка без листьев.

— Бедный цветочек. Всё-таки завял… — она произнесла это вслух, наверное, больше для самой себя, ведь её всё равно никто не слышал в этой пустой квартире.

Она взяла горшок и понесла в прихожую. Открыв входную дверь, Машка поставила его рядом с мусорным мешком, решив, что завтра вынесет засохший кустик на помойку. Блюдце звонко звякнуло о лестничную плитку.

Вернувшись на кухню, она налила себе чаю и всё-таки развернула упакованную ватрушку. Задумчиво жуя, Малиновская смотрела, как кружится в чашке белая пенка.

Говорят, время меняет всё. На самом деле ничего оно не меняет! Меняют друзья и любимый человек. Меняет шумная улица и бесконечные огни фонарей. Меняет любовь. А время… Время ничего не меняет. Оно спешит мимо, беспощадно крутя стрелки часов, но всё остаётся по-прежнему.

* * *

Бирюк крепко обнял Татьяну и поцеловал. Какое-то время они стояли в коридоре, не разрывая объятий, и Таня, прижавшись к Вовиной груди, слушала размеренные и спокойные удары его сердца. Она могла бы стоять так целую вечность. Её разум молчал, а душа напевала давно забытую мелодию из тех времен, когда они только познакомились: «Рай — там, где ты, что ещё мне искать? Пусть нас в раю только двое…» Вова снова притянул её губы к своим губам.

Что может быть прекраснее в этом мире, когда среди тревог, волнений и забот два любящих сердца находят друг друга, чтобы больше никогда не расставаться? Когда каждое мгновение, проведённое с любимым человеком, кажется важнее всего на свете. Когда ты можешь просто подойти и обнять его, и, чувствуя тепло его тела, заключить в объятия, передав через них всю свою нежность.

Любишь? — шептали глаза Татьяны.

Люблю. Люблю! Люблю!! — отвечали глаза Вовы.

Этот нескончаемый диалог мог продолжаться часами, превращаясь в сладкую бесконечность. Хотя не все из нас верят в любовь, всё же не стоит недооценивать её силу и могущество…

— Заинька, ты будешь кефирчик? — спросила Таня получасом позже, возясь на кухне.

— Не, можно мне лучше чаю, — ответил Бирюк из комнаты, развалившись в кресле перед телевизором.

Танька молча пожала плечами и полезла в стол за пакетиками Липтона. Она копалась не меньше пяти минут, прежде чем нашла их в самом дальнем углу стола. И чего вечно всё запрятывать, как будто их кто-то съест? — подумала она и тихонько улыбнулась сама себе. Затем налила в чайник воды и включила его в розетку. Точнее, попыталась включить.

Буквально за секунду до того, как она сделала это, её рука, а вместе с ней и шнур с электрической вилкой охватило странное золотистое свечение, а в следующий миг из розетки потоком хлынули искры. Яркая вспышка. Всю кухню осветило что-то очень похожее на молнию. Громкий хлопок — и весь свет погас.

Татьяна в этот момент еле успела дёрнуть за шнур, и он, выскочив из розетки, упал на пол.

— Чё эт было? — в ужасе произнесла она.

Взгляд её машинально упал в сторону окна, потому что за ним неожиданно стало неестественно темно. Сквозь лёгкую тюль она посмотрела на левое крыло их дома, которое всегда очень хорошо было видно, и поняла, в чём дело — нигде в соседних окнах не горел свет.

— Вов, я, кажется, весь дом вырубила! Как такое может быть? Ой, блин! — Таня попыталась пройти в комнату, но в темноте наткнулась на табуретку.

Ответа не последовало.

В тот самый момент, когда всё огромное здание погрузилось во тьму, на улице происходило вот что: дверца чёрного Форда медленно открылась, и высокая, закутанная в синие одежды женщина произнесла:

— Вот теперь — пора, — и двинулась к одному из подъездов.

Как только она зашла внутрь, автомобиль быстро отъехал прочь, растворившись в ночи.

Антон как раз собирался ужинать. Моя руки, он тихонько напевал себе под нос. Внезапно что-то громко булькнуло, и струя из-под крана начала бить заметно сильнее. Ему показалось, что вода немного поменяла цвет, как будто в неё добавили чернил. Эх, ведь только на прошлой неделе сантехник приходил! — недовольно подумал Антон, поднося руку к лицу и пытаясь понять, что такое случилось с водой. Буквально через секунду он застыл от удивления — капли на его ладони начали подниматься вверх, к кончикам пальцев, просто-напросто наплевав на все законы физики! Переведя взгляд на кран, он совершенно обалдел: струя воды, вместо того, чтобы утекать в раковину, лилась вверх, под потолок! Он и опомниться толком не успел, как весь свет в квартире погас.

Татьяна тем временем, споткнувшись об ещё одну табуретку и ударившись локтем о дверной косяк, наконец добралась до комнаты. Вовин силуэт виднелся в кресле. Руки раскинуты в стороны, голова свесилась набок — кажется, он успел уснуть. Таня полезла в карман за мобильным и включила подсветку. Мягкий синий свет дисплея озарил комнату, и девушка в ужасе застыла на месте: все мелкие предметы в помещении, начиная от ручек и заканчивая карманными часами, летали вдоль стен подобно маленькому торнадо, большей частью кружась вокруг спящего Бирюка. Мимо Таниного лица медленно проплыла серебряная ложка из серванта, а в следующий миг она дико завизжала от страха. Этот визг мгновенно разбудил Вову. Но как раз в тот момент, когда он открыл глаза и ошалело вскочил на ноги, все эти предметы вдруг утратили способность летать и с жутким грохотом рухнули на пол. Танька с перепуга забилась в угол, а Вова так и продолжал стоять в растерянности, не понимая, привиделось ли ему это на самом деле, или он всё ещё продолжает спать…

У Настасьи зазвонил телефон. Это был Антон:

— Слушай, Настька, извини, что так поздно. Ты ещё не спишь?

— Нет-нет, — голос Насти слегка дрожал. — Всё в порядке. Почти. Послушай, Тош, тут у меня вырубили свет, но перед этим произошло нечто очень странное…

— У меня тоже, — перебил её Антон. — Я пытался дозвониться Машке, но она не берёт трубку. Насть, послушай, никуда не выходи! Здесь какая-то чертовщина творится! Я сейчас сам к тебе спущусь, — и он положил трубку.

Настасья подошла к входной двери, чтобы услышать, когда подойдёт Антон, ведь звонок в прихожей теперь тоже не работал. За дверью слышались какие-то странные звуки, словно там ворочалось что-то огромное, неповоротливое… Настя протянула руку к дверной ручке и остановилась в нерешительности. Она никогда не считала себя трусихой, но тут ей вдруг неожиданно стало очень страшно.

Малиновская сидела на кухне в тот момент, когда Татьяна обесточила весь дом. Она тоже расслышала подозрительные, чем-то похожие на шуршание звуки за входной дверью. Может, это соседская кошка? — пришла ей в голову странная мысль, но тут совершенно отчётливо услышала, как кто-то будто бы провёл с той стороны по обивке двери острым ножом. Звук длился достаточно долго и оборвался неожиданно, и оттого ещё более странно. В отличие от Насти, Малиновской почему-то совершенно не было страшно — скорее, любопытно. Подойдя к двери, она тихонько клацнула замком и приоткрыла её. На лестничной клетке было совершенно темно. Она вернулась в коридор и, порывшись в комоде, достала фонарик, припрятанный там специально для таких случаев. Как раз в этот момент зазвонил телефон, но она почему-то решила не возвращаться, а сначала добраться до электрощитка на лестнице и посмотреть: может быть, просто выбило пробки у неё одной. Тогда можно было бы всего лишь переключить рычажок на щитке-автомате, и всё бы снова заработало, как бывало уже не раз. Выйдя из квартиры с фонариком и не успев сделать и двух шагов, Машина нога наткнулась на что-то мягкое, пружинистое. Она посветила себе под ноги и в неверном мерцающем свете фонаря разглядела, что весь пол завален какими-то толстыми чёрно-зелёными шлангами. Остановившись, она никак не могла понять, откуда они тут взялись, если буквально полчаса назад, когда они прощались с Настасьей, ничего этого здесь не было и в помине. Свет от её фонаря заскользил по стенам и потолку, и она с удивлением обнаружила, что точно такие же шланги оплетают всё вокруг. Прямо из них росли огромные зелёные листья. Господи, да это же лианы! Вся лестничная клетка теперь походила на гигантскую оранжерею и была затянута, словно паутиной, стеблями огромных лиан, как будто Мария находилась сейчас в тропическом лесу! Она стояла и смотрела на эту странную картину, водя лучом от фонаря в разные стороны, и совершенно не могла понять, откуда всё это взялось и что вообще происходит. Машка снова направила луч фонаря себе под ноги. В некоторых местах гибкие стебли буквально раздробили плитку на полу. А это что ещё такое? Фонарь высветил расколотый цветочный горшок, который она выносила буквально только что, но вместо жиденькой засохшей палочки оттуда выходил огромный коричневато-зелёный стебель толщиной, наверное, в четыре человеческие руки! Неужели этот чахлый цветок, который она собиралась выбросить, превратил лестничную клетку в тропический лес? — подумала Машка. — Нет, этого не может быть! Я, кажется, схожу с ума…

Протяжный скрип за её спиной заставил Малиновскую резко обернуться. Приглядевшись, девушка поняла: это неожиданно распахнулась дверь, ведущая на общую лестницу, к лифтам и мусоропроводу. Но она не слышала, чтобы кто-то поворачивал в замке ключ. В открывшуюся дверь медленно вползали клочья не то дыма, не то тумана. Запаха гари не чувствовалось, но и туману здесь вроде неоткуда было взяться.

— Насть, это ты? — спросила Маша, делая шаг назад и понимая, что это, скорее всего, не её подруга.

Но то, что в следующее мгновение высветил луч фонаря, заставило её оцепенеть: в дверной проём медленно вплыла (именно вплыла, а не вошла, как сделал бы обычный человек) высокая, закутанная в саван фигура. Лицо пришельца закрывал капюшон. Она медленно поворачивала голову в разные стороны, словно искала кого-то. Наконец та часть капюшона, где должно было находиться лицо, обратилась к Малиновской.

— Кто… кто вы? — Машка сделала ещё два шага назад, ища руками дверную ручку, но пальцы её нащупывали за собою лишь упругие, холодные стебли лиан. Фигура в саване словно неуловимо приблизилась, а затем высокий и холодный голос произнёс:

— Я пришла за тобой!

 

Глава 3. Я пришла за тобой…

Мария громко закричала и бросилась назад, пытаясь найти входную дверь своей квартиры, но вместо этого, запутавшись в переплетении стеблей и листьев, рухнула на пол. Пытаясь подняться, она забилась в угол и, замахав руками, заорала:

— Не подходи!

Настасья, услышав визги и переборов страх, открыла свою дверь и сделала пару шагов на лестничную клетку. На полу в нескольких метрах впереди валялся фонарь. Кто-то в дальнем углу не то жалобно всхлипывал, не то бормотал что-то, а рядом стояла, как показалось Насте, высокая незнакомая женщина. Уловив краем глаза какое-то движение со стороны лестницы, Настасья развернулась и увидела Антона. Антон, бросив быстрый взгляд сначала на валяющийся на полу фонарь, а потом на тёмный силуэт в конце коридора, на мгновение замер, затем посмотрел на Настасью и приложил палец к губам. Настасья кивнула. Антон быстро нагнулся и снова выпрямился — Настя разглядела, что он поднял с пола старую бейсбольную биту, принадлежавшую кому-то из их соседей, которая уже много лет стояла у них перед входом в общий коридор. Медленно переступая через лабиринт расстилающихся лиан, молодой человек двинулся в сторону Малиновской.

Высокая, закутанная в саван фигура возвышалась над Марией зловещим тёмным силуэтом, подобно башне, и протянула руку к её горлу. Дальше медлить было нельзя: Антон размахнулся, решив нанести удар в область капюшона. И только-только его рука с зажатой в ней битой пошла по намеченной траектории, произошло непредвиденное — мгновенно извернувшись, тонкая, но нечеловечески сильная рука перехватила удар, и с таким напором выдернула биту из рук Антона, что тот едва не потерял равновесие. Перед ним возникло бледное женское лицо, и тихий, но властный голос произнёс:

— Будьте же благоразумны!

Сильфида — а это была именно она — разжала ладонь, и бита с грохотом рухнула на пол. Легкая материя капюшона слетела с её головы.

Антон остолбенел.

Прошло полных десять секунд оглушительной тишины, пока Антон и Сильфида вглядывались в глаза друг другу. У Антона возникло странное ощущение, будто он очень давно знает эту женщину. Можно было подумать, что они встречались когда-то, много лет назад, но нельзя вспомнить ни время, ни место встречи. Уголки губ Сильфиды чуть дрогнули, словно она собралась улыбнуться. Антон больше не испытывал страха неопределённости — он просто чувствовал нечто такое, что чувствует человек, обретя давно потерянного друга. Наконец он произнёс:

— Кто вы?

— Вам нужно имя? Что в нем толку? Кем станете вы, если лишить вас имён?

Явно неординарный ответ выбил молодого человека из колеи, и Антон, на время замешкавшись, сказал: — Имя определяет судьбу… Если вы верите в неё.

— А если я вершу её сама?

В разговор вмешалась подошедшая Настасья:

— Хватит разводить словесную воду. Я спрошу яснее — что вам нужно?

— Вот мы и подошли к цели вопроса, — Сильфида взглянула прямо в глаза Насте, и та, словно физически почувствовав холод её взгляда, поспешно отвела их. — Я не причиню вам вреда. Если вас волнует эта сторона проблемы.

Из угла за спиной Сильфиды послышалось что-то вроде облегчённого вздоха. Мария закопошилась, пытаясь подняться.

— Но вы пришли сюда, — сказал Антон. — И пришли с целью…

— Скажем так, я пришла к вам с предложением, — поправила его Сильфида. — И хочу обсудить это. Один из вас нашёл золотую монету…

— Она мне не нужна! — поспешно сказала поднявшаяся с пола Малиновская. — Если это вы потеряли, я вам её верну. Прямо сейчас, — она начала копаться в карманах, пытаясь вспомнить, действительно ли она клала монету туда, или та осталась в сумочке.

— Монета меня не интересует, — чуть печально сказала Сильфида. — Но мне очень нужны те, кто сегодня прикасался к ней.

Малиновская замерла, раздумывая, нужно ли продолжать искать монету.

— Зачем? — спросила Настасья прямо-таки прокурорским тоном.

— Это я объясню вам тогда, когда вы все соберётесь рядом со мной.

— Послушайте, — начал Антон. — Я не хочу показаться невежливым и всё такое… но вы являетесь в наш дом, до смерти пугаете нас, не называете своего имени, требуете, чтобы мы все собрались. Разве мы не вправе после всего этого задать вам вопрос — зачем?

— Кажется, я догадываюсь, в чём дело, Тош, — Настя обогнула Антона, и подошла вплотную к Сильфиде. — Вы из полиции, да? Вы хотите вроде как устроить нам допрос, да? Так вот я вам прямо говорю — мы не алкаши какие-нибудь, и не наркоманы, и нечего нас пугать, слышите? Могли бы и в служебной форме прийти, нечего тут маскироваться!

— Вы не понимаете! — Сильфида вплотную приблизила своё лицо к лицу Насти, и та отпрянула, ощутив её ледяное дыхание. — Вы в опасности! Все в опасности! Я прошу у вас защиты, но не для себя…

Что-то в тоне её голоса заставило всех насторожиться. Это казалось чем-то нелепым, невероятным, какой-то ошибкой, чьей-то неудавшейся шуткой. И всё-таки Антон произнёс:

— Хорошо. Значит, вам нужны все те, кто сегодня трогал монету, так? Если мы всех соберём, вы объясните нам, что в конце концов происходит?

— Да, — кивнула Сильфида. — Даю слово Бессмертной!

— Да она чокнутая! — послышался испуганный шёпот Малиновской.

Антон, решительно пройдя мимо Сильфиды, схватил Машку под локоть и утащил в её квартиру. Настасья опасливо проскользнула следом.

Сильфида осталась стоять в коридоре.

Трое друзей зашли в комнату к Маше.

— Тоша, что происходит? — Малиновская была все ещё сильно напугана. — Что будем делать?

— Я полагаю, нам нужно собрать всех, — Антон сел на подлокотник кресла. — Думаю, никто ещё не лёг спать. Сейчас всех обзвоним…

— Стоп-стоп-стоп! Вы что, рехнулись? — Настасья встала между Антоном и Марией. — Какой ещё «собрать»? Куда собрать? Кого собрать? Вы в своем уме?

— Настя, эта женщина просит о помощи! — возразил Антон.

— Ты чего, головой ударился? Пришла какая-то бомжиха, лепечет непонятно что. Кто она, откуда, каким образом она всех нас знает?

— Вообще-то у меня не сложилось впечатления, что она нас знает, — осторожно произнесла Машка.

— Тем более! Я вообще не понимаю, с какой стати мы должны с ней разговаривать, а тем более всех собирать! — Настя уже начинала сердиться. — Выгнать её, да и все дела!

— Да чего ты разоралась-то? — казалось, чем больше Настасья сердилась, тем спокойнее становился Антон. — Мы же не у тебя всех соберем, и не к тебе в квартиру она придёт.

— Ещё бы она ко мне приперлась! Я бы её и на порог не пустила! — Настасья обернулась к Маше: — А ты, значит, не против, да?

— Ну-у-у… Я не знаю… — неуверенно произнесла Маша. — Насть, я просто думаю, что такие вещи не каждый день происходят. И, честное слово, — она всё-таки не бомжиха.

Настасья приподняла левую бровь.

— Согласна, она странная, очень странная, я ещё в кафе об этом подумала…

— В каком кафе? — не поняла Настасья.

Антон сообразил быстрее:

— Она приходила к тебе на работу? Зачем?

— Она пришла просто, как обычный посетитель, — начала объяснять Машка. — И… стойте! Она ведь не одна была. С ней ещё мужчина был!

— Это маньяки! — громким шепотом запричитала Настя. — Я читала про них. Они парами ходят к таким дуракам доверчивым, как мы, а потом берут мешки полиэтиленовые и начинают… — но она не успела закончить фразу.

В дверях комнаты возникла Сильфида. Она словно и не слышала ничего из того, о чём говорили молодые люди (а может, и вправду не слышала) и, медленно пройдя к центру комнаты, произнесла:

— Темно. Я думала, люди любят свет. Как люблю его я.

Она взмахнула рукой, и люстра мгновенно загорелась.

— Вот это маньяки! — услышал Антон растерянный голос Малиновской.

Сильфида тем временем подошла к креслу и неторопливо опустилась в него, расправляя складки своего диковинного одеяния. Малиновская, всё ещё потрясенная тем, как легко эта женщина исправила все неполадки электричества в её квартире, почти в упор уставилась на неё. Антон и Настасья ошарашенно смотрели друг на друга, словно надеялись услышать ответы на все вопросы из уст другого. Приведя свои одежды в полный порядок, и, видимо, решив, что они заняли идеальное положение в пространстве, Сильфида подняла взгляд на молодых людей, проявляя легкое любопытство и вежливое нетерпение. Тишина, очевидно, слишком затянулась, и женщина произнесла:

— Вы столкнулись с какими-то трудностями? Может быть, я помогу вам их разрешить?

— Чего? — не понял Антон.

— Я полагаю, ваши добрые товарищи уже на пути сюда? — осведомилась Сильфида. — Если нет, то я не вижу никаких причин, почему бы вы не могли позвать их в эти прекрасные чертоги прямо сейчас.

Настасья хмыкнула.

— А, ну да, конечно, — Антон сделал несколько неуверенных шагов к комоду, на котором стоял телефон, и видя, что женщина внимательно за ним наблюдает, снял трубку и начал набирать первый вспомнившийся ему номер — Евгена.

— Как называется это интереснейшее устройство? — Сильфида перевела взгляд с телефонной трубки в руках Антона на Марию.

— Эээ… телефон, — несколько растерянно ответила Малиновская.

— Те-ле-фон, — медленно произнесла Сильфида, словно пробуя, как это слово звучит в её устах. — Странно…

— Может, вы чаю хотите? Или поесть чего-нибудь? — осторожно спросила Машка, но Сильфида лишь покачала головой.

— Интересно, эта чудачка вообще знает, что такое чай? — подумала Настя.

В этот момент Сильфида строго посмотрела на неё. Настасья с легким ужасом предположила, что эта женщина может читать мысли, и это ей совсем не понравилось.

Тем временем Антон дозвонился до Евгена…

* * *

Прошло более получаса, прежде чем Антон сумел обзвонить всех. Сильфида вежливо предположила, что девушки могли бы ему помочь, однако Настасья решила, что «с этой опасной тётки» лучше не спускать глаз, о чём и сообщила шепотом Малиновской.

Евген, Бирюк и Татьяна согласились прийти мгновенно. Хотя они и пытались по телефону сообщить Антону «нечто шокирующее», однако тот не давал им особо долго рассуждать и не стал подробно объяснять по телефону всех причин, здраво рассудив, что друзья обо всем узнают при встрече. По-видимому, они скорее всего решили, что на ночь глядя намечается какая-то вечеринка. С Семёном тоже не возникло особых проблем, хотя он уже лёг спать. Дольше всего пришлось уговаривать Славу, который никак не мог понять, почему ему необходимо тащиться в такой далекий соседний подъезд, да ещё в такую поздноту, и согласился только после клятвенных заверений Антона о том, что за мучения он получит в подарок шоколадку.

Когда Антон, наконец, положил трубку в последний раз, Сильфида, всё это время внимательно наблюдавшая за ним, сказала:

— Теперь нам остается только ждать.

— Откуда вы знаете, что я обзвонил всех? — удивлённо произнёс Антон.

— Но вас ведь восемь, — просто ответила женщина. Тон ее был таким, словно молодой человек спросил о чём-то, что не требует никаких объяснений.

— Вы что же, следили за нами? — нервно поинтересовалась Настасья.

— Я бы сказала, наблюдала…

— Зачем?

— Издалека вы казались мне намного более дружелюбными, — Сильфида произнесла это с некоторым новым оттенком сожаления. — Вы смеялись, веселились… Вы ведь все друзья, да?

— Это важно? — быстро спросил Антон.

— Да, это очень важно.

— Мы были бы намного более дружелюбными, если бы вы немного рассказали о себе, — Антон скромно улыбнулся. — Вы не могли бы все-таки хотя бы сказать нам, как вас зовут?

— И где сейчас тот мужчина, который сопровождал вас в кафе? — осторожно добавила Малиновская.

— Дело в том, что я не люблю повторять одни и те же истории по нескольку раз. Очень важные истории, — промолвила странная гостья, и немного помолчав, добавила: — Меня зовут Сильфида. Мужчина, сопровождающий меня — Флавиус — сейчас ждёт меня в машине недалеко отсюда.

— Сильфида? Флавиус? — потрясённо произнесла Мария — Вы армяне?

На этот вопрос Сильфида уже не успела ответить, потому что тишину комнаты разорвала трель дверного звонка. Машка пошла открывать дверь, Антон и Настя остались в комнате. Из коридора послышались возбужденные голоса, и взволнованная речь Татьяны:

— Маш, ты даже представить себе не можешь, что сейчас у нас произошло!

— Чего у вас там в холле навалено? — возмущался Бирюк — Мы чуть в темноте все ноги не переломали!

— Потом-потом, всё потом! — отпиралась Малиновская. — Ой, блин! — послышалась небольшая возня и какой-то звон — очевидно, кто-то из ребят уже успел произвести некоторые разрушения в коридоре.

В следующий миг все пятеро гостей одновременно ввалились в комнату, весело гомоня. За ними неуверенно вошла и Маша. Казалось, несколько секунд никто из новоприбывших не замечал, что в комнате находится посторонний.

Кто-то уже начал рассаживаться по креслам, когда Семён вдруг произнёс:

— Э-э-э… Здрасьте.

Все замерли, уставившись на Сильфиду, и возникла немая сцена. Антон, чтобы как-то разрядить обстановку, встал, и, сделав несколько шагов к креслу, на котором сидела необычная гостья, произнёс:

— Ребят, познакомьтесь, это… Сильфида.

Фраза прозвучала как-то донельзя глупо, и напряжение от этого ещё более усилилось.

— А она… А вы… — Евген посмотрел на Антона. — Это твоя знакомая, да?

— Нет. Не совсем, — это ответила уже Сильфида. — Я здесь скорее неожиданная гостья. Но вы присаживайтесь. Мне нужно о многом вам рассказать.

Никто не сдвинулся с места.

— Садитесь же, милые мои, — снова пригласила Сильфида, деля широкий жест рукой.

Друзья начали переглядываться, и Маша, понимая, что все они всё-таки находятся в её квартире и большинство ожидает каких-либо действий именно от хозяйки, произнесла:

— Ну… это… может, мы сядем… ненадолго… послушаем.

Таня, Бирюк, Евген, Слава и Семён, видимо, решив, что остальные хоть немного, но в некоторой степени знакомы с гостьей, начали рассаживаться — в основном, на полу. Маша же заняла второе из оставшихся свободных кресел, Настя тихонько полуприсела на его широкую, обитую красным бархатом ручку, а Антон встал сзади, облокотившись на спинку.

Разглядывая Сильфиду, все замерли в ожидании.

— Я расскажу вам одну историю, — начала Сильфида, — очень странную историю. Я хочу, чтобы все вы — каждый из вас! — слушали и услышали то, о чём я сейчас поведаю, а после вы сделаете собственные выводы. Рассаживайтесь поудобнее — это займёт некоторое время.

Настасья беспокойно шевельнулась. Бирюк тихонько кашлянул.

— Ни для кого из вас не секрет, что в мире идёт вечная война между Тьмою и Светом, между Добром и Злом, между тем, что мы считаем Правильным и тем, как Должно Быть. Я не имею ввиду именно ваш мир, я говорю обо Всём, Что Есть. Но мир — тот, который видите вы — лишь одна из песчинок, что составляют великое целое Бытия. Извечная Тьма хочет поглотить всё, истребить один мир за другим, и её цель — уничтожение жизни как таковой. Свет пытается противостоять Тьме; предотвратить то, что мы называем Извечный Распад. Остановить Хаос.

Тьма пытается поглотить и ваш мир тоже. Эта опасность — опасность мира быть уничтоженным — проявляется время от времени. Не всегда и не везде одинаково, но извечно ищуще — так вода проникает в мельчайшие трещины дамбы, которую считают целой, чтобы в один из миллионов секунд разрушить основу.

Наши Хрустальные сферы времени показали нам, что ваш мир в опасности — очень скоро в него придёт Воплощение Зла. Поэтому я прошу у вас помощи! Я прошу вас защитить ваш мир! Странно… не правда ли?

Сильфида умолкла. Наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь еле слышными завываниями ночного ветра за окном, а потом Антон медленно произнёс:

— Можно вопрос?

— Я знаю, вы немного озадачены, — ответила Сильфида. — Напуганы даже. Вы, разумеется, можете задавать столько вопросов, сколько вам будет угодно.

— Почему вы выбрали именно нас? Почему вы решили, что именно мы сможем защитить наш мир?

— Видите ли, — вздохнула она, — только истинная любовь и истинная дружба могут остановить Извечный Распад и приход Великой Тьмы. Когда я наблюдала за всеми вами, — я имею в виду сейчас не именно вас, а всех Людей в целом, — знаете, не так уж и много тех, кого можно было бы назвать настоящими друзьями. Я не говорю, что дружбы не существует — напротив, я верю в неё, но мне нужно было найти не двоих, не троих, а достаточное количество тех, кого каждый из этого удивительного братства мог бы назвать своим другом. Я так долго искала. И долго наблюдала. И снова наблюдала. И снова искала. И тогда… я нашла одного из вас!

— Меня?! — удивлённо спросила Мария.

— Да, — кивнула Сильфида, — я почувствовала свет твоей души, услышала голос твоего сердца, теплоту твоих мыслей. Они звали, они помнили семь любимых тобою человек. Твоих друзей.

Щёки Малиновской порозовели. В тот унылый и скучный рабочий вечер в кафе ей действительно больше всего на свете хотелось увидеть своих друзей.

— И когда я прочла, увидела в её мыслях это истинное братство, я поняла, что смогла найти то, что так долго искала.

Снова наступило молчание. На этот раз первым его нарушил Евген:

— Вы сказали, что в наш мир скоро придёт Зло? Но мы всего лишь обычные люди! Как мы сможем победить это… этого… монстра?

— На самом деле это целых два вопроса, — Сильфида подняла вверх указательный палец. — Начнём с первого. Зло — это не монстр, не чудище, не тень и не призрак. Истинное Зло слишком занято порабощением Всего, Что Есть, поэтому на Землю придёт лишь то, что я называю Воплощением Зла. Но в мире смертных нельзя существовать иначе, кроме как в смертном теле, поэтому Зло воплотится в человеке. Так бывало уже не раз.

— Не раз? — переспросил Антон. — Вы помните, когда в наш мир пришло последнее из воплощений?

— Конечно. Я помню все воплощения Зла в вашем мире. И не только в вашем. Да-да, мне гораздо больше лет, чем может показаться на первый взгляд.

Настасья снова хмыкнула.

Сильфида внимательно посмотрела на неё и произнесла:

— Я рассказала уже достаточно, чтобы перестать удивляться, и тем более — сомневаться.

Настя не смутилась, но глаза отвела.

— Последнее Воплощение Зла, — продолжила Сильфида. — Явилось в этот мир в местечке под названием Рансхофен. Произошло это 20 апреля 1889 года…

— Адольф Гитлер? — спросил, явно заинтересовавшись, Евген.

— Именно.

— Простите, но это полная чушь! — вмешался Слава. — Конечно, Гитлер был тираном и всё такое, это общеизвестные факты, описанные в любом учебнике истории. Но Воплощение Зла — не слишком уж ли вы перегибаете?

— Докажите же мне обратное, — спокойно ответила Сильфида.

— Как же я могу это доказать? — изумился Слава. — Сейчас вы говорите, что он Воплощение, потом скажете, что он какой-нибудь маг или ещё чего…

— Вы даже немного опередили меня, уважаемый, — улыбнулась Сильфида. — Не маг, конечно. Он был огненным элементалем.

Послышался гул неодобрения. Старые друзья не смогли скрыть скептических улыбок на своих лицах. Это было уже слишком. Они начали фыркать и переглядываться. Когда волнения немного поутихли, Антон снова спросил:

— Значит, огненный элементаль? А вы сами можете это доказать?

— Да-да! — вступила в разговор Татьяна. — Мы, как юристы, требуем неопровержимых фактов!

Антон посмотрел на Таню и улыбнулся.

— Ну что же, — пожала плечами странная гостья. — Этот вопрос — один из самых сложных, и я скажу вам честно — каких-либо визуальных доказательств у меня нет.

Семён шумно вздохнул. Похоже, он вообще не верил ни единому слову.

— Дело в том, что Адольф Гитлер был очень известной личностью, — терпеливо объясняла Сильфида. — Он постоянно находился в центре внимания ввиду столь высокой должности, которую он занимал. Поэтому он не очень-то часто мог генерировать природные силы элементов. Говоря совсем уж примитивно — творить чудеса. Он чаще предпочитал воплощать свои планы посредством трудов других. Поэтому документальных хроник Людей, которые могли бы доказать мои слова, я вам представить не могу. Даже если они и существовали — не сомневаюсь, что всё это было скорейшим образом засекречено или уничтожено. Так что придётся вам поверить мне на слово.

— Не слишком ли много информации, которой нам нужно просто «поверить на слово»? — недовольно спросил Семён.

— Нет, погодите, — перебил его Евген. Похоже, он крайне заинтересовался этой темой и решил не обострять разговор, — нельзя ли поподробнее про огненного элементаля? Это определённая техника магии? Или что?

Сильфида некоторое время помолчала, задумчиво глядя на колышущиеся у окна занавески, а потом произнесла:

— Если говорить совсем уж примитивно, то это способность управлять огнём. Генерировать его в себе как силу природы. То есть фактически ему не нужен был внешний источник огня, чтобы создавать пламя. Он был им сам.

— Но… — начал Антон.

— Я знаю, о чём вы хотите спросить, — Сильфида не дала ему высказаться. — Он не всегда находился в этом состоянии, в этой форме. Повторюсь: в смертном мире — таком мире, как ваш, где всё подвержено увяданию и распаду, — жизненно необходимо смертное тело. В противном случае это может нарушить ход времени. Поэтому большую часть своей жизни он выглядел именно как человек. Смертный мужчина. Но при необходимости он мог обращаться в ужасающее, непобедимое пламя, а также управлять им, как одной из стихий Земли. Думаю, это очень помогало ему продвигаться в ходе войны. До тех пор, пока он не дошёл до России…

— В чём же оказалось затруднение? — уже гораздо более заинтересованно спросила Татьяна.

— Видите ли… я не могу объяснить, с чем это связано, но в последнее время — по моим меркам, конечно… в вашем мире прошло уже около нескольких сотен лет. Дело в том, что Воплощения Зла каждый раз являются в ваш мир в разных странах, на разных континентах. И только защитники Земли — всегда в одной стране. В вашей.

— Так было всегда? — спросил Слава.

— Нет, не всегда, — Сильфида немного улыбнулась. — Я не могу понять, с чем это связано. Возможно, на вашей земле сохранилась наиболее чистая энергия созидания. Ничто и никогда не происходит просто так. Но даже я не знаю наверняка. Зло коварно, оно каждый раз пытается обмануть нас, думая, что в этот раз мы окажемся неподготовленными. Оно, если так можно сказать, меняет места дислокации — Гитлер и Австро-Венгрия, до него — остров Корсика и…

— Наполеон Бонапарт? — усмехнулся Антон.

— А вы неплохо знаете историю, молодой человек, — заметила Сильфида.

— Он неплохо знает всё, — ответила за него Малиновская, чем заметно смутила своего друга.

— Он тоже управлял огнём? — громко поинтересовался Евген.

— Наполеон? О, нет, — выражение лица Сильфиды стало слишком уж понимающим, и это не понравилось Евгену. — Он был элементалем Земли.

Снова наступило молчание. За окном вдруг стало гораздо светлее — это и во всем остальном доме дали свет. То ли электрики постарались, то ли иные силы — сейчас все это было не столь важно. Каждый из друзей обдумывал сказанное. Странная гостья не отрываясь смотрела на Евгена, и он, видимо, поняв, что она уже (хотя бы частично) знает его мысли, решился, наконец, задать самый главный для него вопрос:

— Значит то, что сейчас произошло со мной, это… магия?

Прежде чем кто-либо успел удивиться или сказать что-нибудь, Сильфида быстро спросила:

— Что именно с тобой произошло?

— Ну-у-у… я хотел прикурить. Чиркнул зажигалкой. И тут… — Евген смущённо замолчал, поняв, что все взгляды обращены на него.

— Произошла какая-то хрень, — закончил за него Антон.

— Ну, в общем, да, — как-то облегченно произнёс Евген. — Только вы не подумайте, что я там наркоман какой-то или ещё чего. Появились, как бы это сказать, огненные шары. Небольшие такие. Вроде как маленькие солнышки. Они сделали несколько кругов вокруг меня. А потом исчезли. Я очень испугался, — честно признался он. — Решил уже курить бросать. Навсегда.

— Да это всё ерунда, это ещё нормально, — кивнул головой Бирюк. — Вот когда я проснулся, вокруг меня все вещи в комнате летали!

— Чего?! — изумился Семён.

— Честное слово, так и было! Танюха вырубила свет…

— Причём во всем доме! — перебила его Таня. — Ну я не специально, конечно. Короче, как все было: я просто пришла на кухню, хотела поставить чайник. Беру, значит, в руки шнур, пытаюсь вилку в розетку воткнуть, и тут из неё искры как хлынут водопадом! Я чуть не родила с перепугу. Это я потом уже поняла, что весь дом обесточила. Хотя, честно говоря, до сих пор не понимаю, как.

— Что произошло у остальных? — убитым голосом спросил Слава. Выражение его лица было таким, словно он подумал, что его друзья один за другим начали сходить с ума.

— А я чашку случайно разбила. А когда наклонилась за осколками, она снова целая лежит. Она вся обратно собралась, — Настя произнесла это очень тихо, глядя в пол, словно ей самой было немного страшно от только что произнесённых слов. Можно было подумать, что она сознаётся в убийстве.

— А я вот начал руки мыть, — все обернулись к говорящему Антону. — И вода вроде как цвет поменяла. Я руку, значит, поднял, — а капли воды вверх скатываются, к кончикам пальцев! А потом и из крана тоже всё вверх полилось. Я не успел как следует рассмотреть — свет погас, — немного расстроенно закончил он.

В следующее мгновение все остальные загомонили одновременно. Каждый хотел поделиться чудом, произошедшим именно с ним. Как будто сначала все немного боялись об этом говорить, думая, что остальные примут его за сумасшедшего, но теперь, узнав, что каждый из них пережил нечто подобное, им не терпелось поделиться друг с другом собственными странностями.

— Так вот откуда взялись лианы в моём коридоре! — удивлялась громче всех Малиновская. — Я вырастила их. Я создала их сама, из увядшего цветка!

Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем каша в их головах понемногу улеглась. Потом все побежали смотреть на лестницу те самые лианы, которые до этого впотьмах никто не мог разглядеть, потом все охали, ахали, обсуждали всё сначала и с конца, и всё никак не могли поверить, что всё случившееся происходит именно с ними.

Слава и Семён оказались одними из самых скептически настроенных молодых людей (это было ещё и потому, что с ними пока ничего странного не произошло), но даже они не могли найти достаточно убедительных аргументов для того, чтобы объяснить, почему лестничная клетка превратилась в один огромный ботанический сад.

Всё это время Сильфида наблюдала за суматохой с несколько отстранённым выражением лица, словно слегка удивляясь всему, что видит вокруг. Она так и продолжала сидеть в кресле, внимательно разглядывая все детали столь незнакомого ей интерьера, и тихонько улыбалась себе под нос.

Когда же молодые люди немного угомонились, шум в комнате заметно поутих, и все снова собрались вокруг неё, она сказала:

— Ну что же, как я поняла, ваши способности уже начали проявляться. Признаюсь, меня это впечатляет. Всего через несколько часов после того, как все вы дотронулись до монеты…

— Так всё-таки это вы нам её подбросили? — подозрительно спросила Маша. — Точнее, мне?

— Погоди-ка, — вмешался Слава. — Когда же она успела это сделать? Вы что, уже виделись до этого?

— О, она пыталась меня накормить! — засмеялась Сильфида.

Все вытаращили глаза. Машка не знала, чему удивляться больше — тому, что эта странная женщина вот так вот просто преподнесла всю ситуацию в кафе, или же её донельзя загадочный, какой-то даже потусторонний смех — ведь ей показалось, что Сильфида совсем не умеет смеяться.

— Минуточку, как это накормить?! — Татьяна повернулась к Машке. — То есть вы уже давно знакомы? То есть вы уже даже ужинали вместе? Нет, ну это просто ни в какие ворота!

— Да ничего мы нигде не ели, — начала оправдываться Машка. — И никого я не кормила! Послушайте, зачем вы всё это так преподносите? — накинулась она на Сильфиду.

Прежде чем та успела ответить, Антон перебил всех:

— Так, ну-ка цыц! Вы сейчас опять все запутаете. Мы только-только начали разбираться в этой сумасшедшей истории, а вы опять все валите в кучу. Маш, расскажи с самого начала, как было дело.

Малиновская сбивчиво и довольно торопливо начала описывать свой рабочий вечер в кафе, пока не дошла до момента заказа блюд.

— В этот самый момент я и подкинула ей монету, — поддержала её Сильфида. — Так что можете честно ей поверить — до этого мы никогда не были знакомы.

— Так, хорошо, разобрались, — сказал Антон. — Теперь второй вопрос: зачем вы это сделали?

— Но ведь сработало, правда? — Сильфида легко прищёлкнула в воздухе пальцами. — Вы все дотронулись до неё!

— Зачем вы это сделали? — повторил Антон.

— Люди так любят золото, — задумчиво ответила Сильфида. — Ладно, я вижу, вы все в нетерпении. Ответ прост — мне же нужно было каким-то образом передать вам способности.

— И из этого явно следует, — Евген развёл руками, — что, дотронувшись до монеты, мы все стали обладать магией?

— Да, — подтвердила Сильфида.

— Ха, но это же нереально круто!

— Что? — не поняла Сильфида.

— Он просто очень рад, — пояснил за него Антон.

Слава и Семён переглянулись. Настасья скрестила руки на груди.

— Погодите, — сказала Таня, — но мы ведь ещё не дали своего согласия. Не подписали никакого договора… ничего. Может быть, мы не хотим всего этого! Может быть, мы откажемся.

— Ага, конечно, — Евгена явно не обрадовала такая перспектива. — Если хочешь, отказывайся. Я, например, не прочь стать магом.

— А если серьёзно, — спросила Мария у Сильфиды. — Мы должны дать что-то типа официального согласия? Или как? И есть ли у нас право отказаться?

— Конечно, вы имеете право отказаться, — пожала плечами Сильфида. — До тех пор, пока вы не принесли клятву в Кольце Судеб, у каждого из вас есть шанс сделать свой шаг назад. Хотя, я очень надеюсь, что никто из вас не станет этого делать.

— Что ещё за Кольцо Судеб? — настороженно спросил Семён.

— Дело в том, что я не могу вас посвятить во все подробности этой стороны вопроса ввиду того, что существует небольшая вероятность вашего отказа. Непосвящённые не должны об этом знать. Могу лишь сказать, что это… некое место, где вы принесёте клятву защищать этот мир. В том случае, конечно, если все вы согласитесь.

— А если кто-то захочет, а кто-то — нет? — растерянно произнесла Таня.

— Да, а что с нами будет, если мы откажемся? — Евгену уже явно не терпелось стать полноценным магом.

— Дело в том, что решение о согласии или отказе вы должны принять сообща, — пояснила Сильфида. — Нельзя сделать так, чтобы согласились только один или два человека. В этом весь смысл тайного братства. Если сейчас вы откажетесь, то уже через несколько дней ваши способности просто исчезнут, а всё, что произошло сегодня ночью — сотрется из вашей памяти. Но вы ведь друзья… так что, я думаю, единогласный выбор вам будет сделать не так уж и трудно.

— Нам нужно сделать его прямо сейчас? — вздохнул Антон.

— Нет, это не настолько срочно, — заметила Сильфида. — У вас будет в запасе несколько часов.

— Нам нужно как следует обдумать ваши слова, — сказала Настасья.

— Думайте, но не слишком долго. Я приду за окончательным ответом ещё до наступления следующей ночи.

Сильфида резко поднялась с кресла и направилась в коридор. Полы её бледно-синего платья печально зашуршали по цветному ковру. Старые друзья смотрели друг на друга, словно находясь в некоем оцепенении, пока Машка не встала, и молча не проследовала за ней. Не слышно было, чтобы щёлкнул замок, и спустя мгновение Малиновская снова вернулась в комнату.

— Ушла, — немного растерянно произнесла она. — Прямо сквозь дверь…

Наступившее вслед за этим молчание показалось ей немного зловещим.

 

Глава 4. Новые тайны

Солнце ласково светило в окно, заливая своим тёплым светом всю комнату и творящийся в ней беспорядок. Через приоткрытую форточку доносились звуки проснувшегося города. Мария открыла глаза и смотрела, как на её бело-зелёных обоях играют в догонялки солнечные зайчики. Было тепло, хорошо, и очень спокойно.

Пока она ни о чём не думала, но где-то рядом, на самом пороге сознания, уже начинали скапливаться мысли, и до неё медленно, как мягко падающие лепестки роз, начали доноситься события прошедшей ночи. Машка как следует зажмурила глаза, потом снова открыла их, и это как будто помогло ей понять — нет, всё то, что произошло вчера — это не сон, это самая что ни на есть настоящая реальность, и всё действительно произошло, и произошло именно с ней: загадочные гости в кафе, разговор на лавочке и находка монеты, произошедшие вслед за этим странные вещи и после — завершивший всё не менее чудной разговор.

Им нужно дать ответ. Сегодня. До захода солнца. Глобальность принятия этого решения немного пугала.

Машка вылезла из-под одеяла и подошла к окну, раздвинув занавески. Прямо внизу родной дворик, детский сад и спортивный комплекс. Сразу за ними — дорога и огромный, раскинувший своё ярко-зелёное покрывало Измайловский парк. Где-то далеко за ним, скорее ощутимым, чем видимым контуром, вставали высотные дома, построенные за Кольцевой.

Немного ближе, прямо за лесным холмом парка, там, где улица делала заметный изгиб вправо, были видны железнодорожные пути московского метро. Израненная городская земля вбирала их в себя, образуя тоннель, пожирая бесконечные синие гусеницы электропоездов. По обочинам пути росли чахлые деревца. Половина веток едва зеленела в мерцающем утреннем воздухе, а часть из них была отпилена и свалена здесь же, чтобы не мешать движению составов. Дальше продолжался эдакий полулес, который постепенно переходил в газон, а за ним — новое городское шоссе, гул от которого не прекращался ни днём, ни ночью, и долетал даже сюда.

Мария часто любовалась на эту магистраль в глубоких сумерках: глядя на дорогу сверху, можно было отчётливо разглядеть две полосы — светло-жёлтую — это двигавшиеся навстречу машины, и ярко-красную — это были задние огни всё тех же автомобилей. Когда над городом висела тёмно-серая кисея дождя, то огоньки сливались в единые жёлто-красные полосы, толкались и налезали друг на друга, пока совсем не исчезали в густом тумане.

— Машуль, ты уже проснулась? — послышался голос за дверью.

Машка вздрогнула. Она так глубоко ушла в собственные мысли, что теперь с трудом возвращалась назад. Ну конечно. Мама. Вернулась с дежурства. И как она могла забыть?

Дверь в комнату отворилась, и вошла Ольга Александровна, Машина мама.

— Доброе утро, мам! — сонно произнесла Малиновская, отходя от окна.

— К нам что, вчера приходил кто? — вместо приветствия спросила мать.

— Э-э-э… да, Настюха заглянула.

— Ковёр затоптан так, словно тут человек десять куролесило, — проворчала Ольга Александровна, поднимая с пола разбросанные вещи и аккуратно складывая их в шкаф.

— «Девять» — подумала про себя Машка, а вслух, конечно, произнесла: — Да не, мам, что ты! Ты ж знаешь, ко мне, кроме Настьки, редко кто заходит.

— И в коридоре на полу всё валяется…

Машка на миг задумалась, а потом расплылась в улыбке — когда она провожала вчера ночью всех гостей, Семён носился по коридору и орал как угорелый, потому что к его рукам неожиданно прилипли все металлические вещи, лежавшие на столике в прихожей. Он опрокинул табуретку (и как это я забыла поставить её на место?) и чуть не расколотил зеркало, пока Антон не успокоил его и не объяснил, что ему, видимо, посчастливилось превратиться в человека-магнита.

— Ну уж не знаю, почему это, — пожала плечами Машка.

В следующий момент ей в голову пришла шокирующая мысль: что, если мама увидела то, что творилось на лестнице? Лианы! Как она это объяснит? Ведь вчера, когда она провожала всех друзей, ненормальный ботанический сад в общем холле был в полном цвету! А если соседи тоже успели что-то углядеть?

— Мам, а ты, когда возвращалась… (боже, как бы это спросить?) не видела там, на лестнице, ничего такого?

— На лестнице? Нет. А что я должна была увидеть? — насторожилась Ольга Александровна.

— Да просто, мало ли, — уклончиво ответила Машка и сделала вид, что всё нормально.

Как только мама отвернулась, она прошмыгнула в коридор и тихонько приоткрыла дверь. Лестничная клетка была в полном порядке, и даже кафель на полу был цел, за исключением пары плиток. Никаких лиан там не было, да и горшок с завядшим цветком куда-то пропал. Мысленно перекрестившись, Машка закрыла дверь и пошла умываться.

* * *

Десять минут спустя Малиновская уже сидела на кухне, торопливо поедая приготовленные мамой бутерброды. Вчера вечером, когда Сильфида ушла, а точнее, просто просочилась сквозь дверь, все здраво рассудили, что обсуждать что-либо глубокой ночью все равно не имеет смысла, тем более после пережитых ими потрясений. Договорились встретиться завтра (точнее, уже сегодня), всё заново обсудить и принять решение, которое устроило бы всех.

Хорошо хоть, что была суббота, и не нужно было никуда торопиться. Про то, что вечером необходимо было идти на работу, Машка как-то совсем забыла…

— Мань, ты не сходишь в магазин? — послышался из комнаты мамин голос. — Нам хлеб белый нужен, батончика два, и кефир. А то я что-то так устала на работе. С этими ночными сменами просто с ума можно сойти.

— Да, мам, конечно, схожу.

Машка дожевала остатки бутерброда, допила чай, и начала собираться в магазин. Наобум заколов волосы в хвост (ни к чему сегодня красоту наводить), она втиснула себя в старые джинсы и бесформенную толстовку, и пошла в коридор. Уже закрывая дверь, она услышала вдогонку мамино: «и сосисок ещё возьми!».

С некоторой опаской миновав лестничную клетку и не обнаружив там ничего подозрительного, она, наконец, вышла на улицу. Во дворе на скамейке под липой сидели Слава и Семён. Она помахала им рукой, не собираясь, в общем-то, к ним подходить, но требовательные Славины вопли «Поди сюда!» заставили её изменить свой маршрут. Она даже отчасти надеялась, что, встретившись с ними, начнётся обычный разговор, и никто ничего не скажет про события прошедшей ночи, словно ничего и не было вовсе, однако первый же Славин вопрос заставил её распрощаться с надеждой на вменяемое будущее:

— Как ты? Ещё что-нибудь произошло?

— Да вроде нет, — неуверенно ответила Малиновская. — А у вас как?

— У Сени-то нормально, ну кроме вчерашнего, — ответил за друга Слава. — А я вот сегодня утром несколько горшков с цветами расколотил!

— Злился что ли? — не поняла Машка.

— Да нет! — Славик возвёл глаза к небу. — Я про эту… про магию, — выговорил он беззвучно, одними губами. — У меня они сегодня по комнате носились. Мать сказала цветы полить, а они как ринутся в разные стороны!

— Цветы?

— Цветы, горшки, блюдца — всё во всех направлениях. Хорошо, что никто не видел! Родители решили, что на меня псих нашёл. Мать потом орала, типа: «Неужели нельзя было просто сказать, что поливать не хочешь, зачем горшки то было колотить?»

— Но мне казалось, что растения вроде как под контролем у меня, — почти шёпотом сказала Машка.

— Да это не в растениях дело, — ответил Семён. — У него, наверное, глина. Горшки-то глиняные. Ну, или земля.

— Понятно, — Малиновская посмотрела в сторону магазина. — Мне идти, короче, надо, позже увидимся тогда. И, это… вы не в курсе, все уже проснулись или как? Когда общий сбор?

— Решили в пять вечера у Антона, — ответил Славик.

— А чего так поздно-то? Нам же надо до заката, — Машка снова понизила голос, чтобы не услышали проходящие позади любопытные бабульки.

— Да он с утра ещё умотал куда-то с Евгеном. Мы созванивались, они сказали, что к пяти будут. У них же у обоих квартиры всегда свободные — одни ведь живут, без родителей.

— Ну ладно, к пяти — так к пяти. Только вы сами не разбредайтесь никуда, — сказала Машка и, получив от них утвердительный кивок, направилась в магазин.

* * *

Настасья вздохнула и, захлопнув за собой входную дверь, вышла в общий холл. Машка уже оборвала ей весь телефон, чтобы она поскорее поднималась к Антону — по её словам, все остальные уже были у него. Миновав створы лифтов, она отворила дверь, ведущую к лестничным пролётам, и неожиданно натолкнулась на Евгена — тот курил стоя у окна.

Настя как-то сразу растерялась и тихо сказала:

— О, ты уже тут?

— Ну да, — ответил Евген, бросая свою сигарету в жестяную банку на подоконнике.

— Я думала, все уже у Антона сидят. А куда вы сегодня с ним ездили?

— А, утром-то? Да за картриджами для принтера, — махнул рукой Евген.

— Ясно, — кивнула Настасья.

Наступившее следом молчание немного затянулось, и, то ли ей показалось, то ли Евген сделал шаг вперед, но их лица почему-то стали намного ближе друг к другу. Мгновение длилось и длилось, и Настя как будто с удивлением ощутила, что их губы уже составляют единое целое. Краткий миг, длившийся всего лишь несколько секунд, — а затем на лестнице послышались шаги. Кто-то поднимался к ним снизу. Они отпрянули друг от друга, и в следующий момент появился Слава.

— Вы чего тут?

То ли он сделал вид, что не заметил, что происходит, а то ли и вправду не разглядел.

— А сам-то чего? — как-то немного грубо спросил Евген.

— Как чего? — удивился Славик. — К Антону иду. У нас же вроде общий сбор?

— Вот и мы идём.

— Так пошли, чего встали-то? — Слава начал подгонять их руками. — Нам же на шестой!

Они начали подниматься.

— А чего ты пешком? — уже более дружелюбно осведомился Евген.

— Пешком полезно. Икроножные мышцы прокачиваются. Да и вообще — дополнительная тренировка.

— Понятно, — Евген скорчил рожу и, подойдя, нажал на звонок.

* * *

По-весеннему яркое солнце уже опускалось над крышами домов, даря москвичам свои последние теплые лучи уходящего дня. Желто-песочные шторы в комнате Антона ловили отблески этих лучей, словно ненавязчиво напоминая всем собравшимся, что им нужно поторопиться с принятием столь важного решения, но старые друзья никак не могли прийти к общему мнению.

В уютной, не по-ребячески чистой квартире Антона, где всё стояло ровно, аккуратно и на своих местах, за исключением разве что письменного стола, заваленного книгами и бумагами, продолжался спор.

— Пожалуйста, давайте не будем орать на все голоса! — говорил Антон. — Всё равно от этого не будет никакого толку, если каждый будет высказывать свое мнение, не слыша остальных. Жень, ты начал что-то говорить, продолжай.

— Да вы все уже прекрасно знаете мои аргументы, — Евген расхаживал по комнате (у него уже просто не хватало терпения сидеть на месте). — Я полностью «за»! Чего уж тут думать-то? Нам предоставляется просто потрясающая, уникальная возможность изменить свою жизнь. Такого шанса у нас больше никогда не будет! Вы только подумайте — обладание магией — как в самых крутых компьютерных играх. Что может быть интереснее?

— Жень, ну подумай сам, — возразила ему Настасья. — Такого просто не бывает. Не может быть. Вроде как приходит волшебница и — бац! — просто так дарит нам суперспособности. Здесь все не так просто, как тебе кажется. Во всей этой истории таится великое множество подводных камней. Вот увидите, вы ещё вспомните мои слова — да поздно будет! Мы похожи на глупых мышей, которые сами же лезут в мышеловку.

— Насть, ты рассматриваешь этот вопрос лишь с одной стороны, — сказал Антон. — Почему тебя так настораживает только тема магии? Ведь вся суть не в этом, все гораздо глубже. Я понимаю, я согласен с Евгеном — это очень круто, но эти способности даются нам не просто так, а для того, чтобы мы смогли, когда это потребуется, защитить этот мир. Надо подумать прежде всего об огромном грузе ответственности, который ляжет на наши плечи в том случае, если мы согласимся нести это бремя.

— И вы не забывайте, пожалуйста, что эта ответственность тем более тяжела, — поддержала Антона Татьяна. — Что мы, такие крутые, не просто будем стоять на страже. Как я поняла, рано или поздно (это лишь вопрос времени), но Воплощение Зла явится в наш мир, и попытается уничтожить его. Возможно, нам придётся сражаться. Это прежде всего противостояние. К этому вы готовы? Каждый из вас к этому готов?

— Славик, Сёма, ну не молчите! — обратился к ним Евген. — Что вы скажете?

— Мне по большому счёту всё равно, — ответил Слава. — Если все решат, что мы готовы к такому шагу, я соглашусь со всеми. Я, короче говоря, поддержу мнение большинства, каким бы оно ни было.

— Довольно аморфная позиция, — едко заметил Бирюк.

— А я вот сразу с Евгеном согласен, — сказал Семён. — Нам предоставили потрясающий шанс, и я собираюсь им воспользоваться, кто бы мне там что ни говорил.

Мария посмотрела в окно. Пока они спорили, солнце окончательно село, и наступили ранние сумерки. Воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой, она произнесла:

— Может быть, нам лучше было бы дождаться Сильфиды? Она рассказала нам так много, и всё же слишком мало для того, чтобы принять столь важное решение. Ведь мы никогда больше не будем прежними…

— Но согласитесь, что отказаться, зная, от чего именно мы отказываемся, — это сказал уже Бирюк, — было бы немного… грустно. Мы узнали удивительную тайну, а сейчас скажем этой тайне «нет»? А назавтра, проснувшись, уже ничего из этого даже не вспомним. Совсем ничего.

В наступившем вслед за этим молчании друзья неприкрыто ощутили грусть.

Все немного вздрогнули, когда наступившую тишину неожиданно нарушил донёсшийся из коридора громкий стук в дверь. Машка почему-то даже ни на миг не усомнилась, что это была Сильфида. И действительно, когда Антон открыл дверь, на пороге стояла именно она.

— Здравствуйте! — Антон был даже немного рад её увидеть (наконец-то сейчас всё и разрешится!) — А зачем вы стучите? Могли бы просто в звонок позвонить.

— Что сделать? — не поняла гостья.

Антон на мгновение подумал: а знает ли она, в сущности, что такое звонок? И ему тут же пришли в голову другие вопросы: А как вы вообще прошли сразу к моей двери? И как узнали, где я живу? У нас же внизу домофон. И в холле ещё общая дверь на четыре квартиры…

— О, для таких, как я, запертые двери значат очень мало, — загадочно ответила ему Сильфида.

Оставшиеся в комнате внимательно прислушивались к разговору в коридоре, пока, наконец, их друг, а следом за ним и Сильфида, не вошли в комнату.

— Доброго вам всем вечера, — произнесла Сильфида. Она была одета все в ту же бледно-синюю тогу, что и вчера, и выглядела такой же измождённой. Разве что её глаза смотрели менее настороженно и более приветливо: — Ну что же, я пришла — как и обещала. Ваше время истекло. Я жду ответа.

— Честно говоря, у нас возникли некоторые затруднения, — начал Антон.

— Кто-то не хочет становиться бессмертным? — с лёгким удивлением спросила Сильфида.

— Бессмертным?! — одновременно произнесло несколько голосов.

— Погодите-погодите! — в изумлении сказала Машка. — Вы нам об этом ничего не говорили!

— Неужели? Трудно, знаете ли, всё держать в голове. Могла и забыть, — ответила Сильфида.

— Забыть? — с легкой полуулыбкой переспросил Антон. — Вы ведь никогда ничего не забываете, не так ли?

Сильфида очень внимательно на него посмотрела. Кажется, она собиралась что-то ответить, но Семён её опередил:

— Так значит, мы станем бессмертными? Да или нет?

— Да, каждый из вас получит потрясающее долголетие, к которому так стремятся все в этом бренном мире.

— Я думаю, после такого заявления процент положительных ответов явно возрастёт, — усмехнулся Бирюк.

Антон и Евген переглянулись, при этом Антон пожал плечами. Настя заметила это и, уперев руки в бока, снова пошла в наступление:

— Значит, сначала магия, — обратилась она к Сильфиде. — А теперь ещё и бессмертие? За что же это нам выпадают такие подарочки? Что-то не верится мне, что нам потом не придётся за это расплачиваться!

— Подарочки? Вы полагаете, что бессмертие — это подарок? Знаете, вечная жизнь — не такое уж и благо, — на лице Сильфиды появилось выражение великой печали. — Для некоторых смерть может оказаться куда как более предпочтительным финалом. Не знаете люди, сколь счастливы вы — ведь вам дано освобождение от томительного времени. А бессмертие — это не дар, а скорее, необходимость. Вы ведь не думаете, что, как только вы дадите согласие, на следующий же день наступит Великая Битва? Возможно, вам придётся ждать очень долго. Месяцы… года… десятилетия… да, срок близок, но он близок по нашему счёту — в вашем же мире может пройти ещё очень много времени.

— Так, может быть, мы уже перейдём к главному? — в нетерпении спросил Евген. — И решим уже то, что давным-давно должны были решить?

— И снова погрязнем в спорах, — ответила ему Татьяна.

— В споре рождается истина, — ни к кому в особенности не обращаясь, заметил Слава.

— Тем не менее, — упёрлась Настя. — Не все из нас готовы.

— Я предлагаю самый простой способ, — Сильфида на этот раз не дала ей договорить. — Проголосовать! Итак, кто «за»?

Многих обескуражило такое внезапное предложение, однако первым руку вскинул Евген:

— Я «за»! Чего тут думать-то?

Сильфида одобрительно ему улыбнулась, а затем перевела взгляд на Антона.

— Ну что же, — ответил тот, — Если мы не будем забывать об ответственности, то я, пожалуй, согласен.

За ним руку подняла Маша, пробормотав что-то типа «Да и ладно», а потом — молча, промедлив лишь какое-то мгновение — Семён, очевидно решивший, что какие-либо комментарии тут излишни.

— Если уж пошло такое дело, то я тоже не против, — Бирюк руку поднимать не стал, просто объявив о своем решении вслух.

Его, конечно же, поддержала Татьяна.

— Вроде как нас уже большинство, — Слава тоже вскинул руку вверх.

Все повернулись к Настасье, как к последней не проголосовавшей.

— Ох, не нравится мне всё это, — честно призналась она. — Ну, так уж и быть: не хочется становиться занудой, испортившей всем праздник. Чёрт с вами, я согласна! — и она раскинула руки, как будто мысленно пытаясь всех обнять.

Машка, поняв этот жесть буквально, радостно завизжала и бросилась её обнимать, а за ней ринулись и все остальные. Друзья сцепились в тесный клубок, напоминая собой футбольную команду, которой только что посчастливилось забить гол в ворота соперника. Их лица сияли улыбками.

Дав порадоваться им какое-то время, Сильфида, до этого молча стоявшая чуть в стороне, сказала:

— Что же, друзья мои! Отлично. Я в вас не сомневалась! Это ещё раз доказывает, что моё внутреннее чувство Поиска никогда не подводит меня. Я бы могла даже сказать, что я горжусь вами, но это — только начало пути. Я думаю, что мы не будем медлить, потому что, однажды начав путь по тропе, необходимо идти до конца. Поэтому сейчас мы покинем этот гостеприимный дом и отправимся в дорогу.

— Как в дорогу? Куда? — не понял Бирюк.

— Может быть, хотя бы чаю с печеньем попьём? — предложил Антон. — Мы же так волновались, девчонки голодные, наверное…

Сильфида лишь молча покачала головой.

— А это далеко? — взволнованно спросила Малиновская.

— Нет, это намного ближе, чем вы думаете, — ответила ей Сильфида. — Знаете, чудеса иногда живут рядом с нами — нужны лишь глаза, способные это разглядеть. Пойдёмте.

Через несколько минут все они уже стояли во дворике, слегка поёживаясь от прохладного весеннего ветра, хотя дни уже стали по-летнему тёплыми, ночь, принявшая их в свои объятия, была достаточно зябкой, и Машка немного пожалела, что не захватила из дома какую-нибудь лёгкую курточку.

Со стороны они, наверное, смотрелись немного странно — восемь дрожащих, нервно поеживающихся молодых парней и девушек, и среди них — высокая, бледная женщина в небесно-голубых одеждах.

Ветки старых лип, росших около подъезда, слегка шевелились, и от этого их тени, создаваемые светом фонарей, были похожи на дрожащую паутину.

— Ну и чего же мы ждём? — начал выражать своё недовольство Слава. — Мы же не будем…

Но старым друзьям так и не удалось узнать, что ещё ему не нравится, потому что к подъезду неторопливо подъехал чёрный Форд. Ещё до того, как машина остановилась окончательно, все как-то сразу поняли, что этот автомобиль приехал именно за ними. Сильфида медленно открыла дверцу и без слов, лишь взмахом руки, пригласила всех внутрь.

— Мы что же поедем на машине? Вы сказали, что это совсем недалеко, — заметила Настя.

— Я не знаю, что ещё мне нужно сделать, чтобы уменьшить вашу подозрительность, — Сильфида уже явно начинала сердиться. — Может быть, упасть вам в ноги и молить уверовать?

— Ой, ладно-ладно, ничего страшного, — Машка попыталась сгладить неудобный момент, и, подхватив под руку недоверчивую подругу, первой полезла в машину, таща Настасью за собой.

Пока забирались остальные, Малиновская слушала недовольные бормотания Настасьи и отчётливо разобрала фразу «мыши в мышеловке», однако (от греха подальше) решила это не комментировать. Лишь когда все окончательно расселись на местах, она с запозданием подумала, что снаружи машина выглядела не настолько уж и большой, чтобы в ней с комфортом могла разместиться вся их компания. Однако теперь, оказавшись внутри автомобиля, поняла, что его салон очень даже просторен. Может быть, здесь тоже не обошлось без магии?

— Ну что, трогаемся? — раздался приятный баритон, и все, кроме Сильфиды, подпрыгнули от неожиданности: никто из молодых людей почему-то не подумал о том, что в машине должен быть ещё и водитель. Хотя, с другой стороны, им в последние два дня пришлось столкнуться с вещами настолько странными, что никто уже, наверное, не удивился, если бы машина ехала сама по себе. Но водитель всё-таки был — могучего сложения мужчина с мужественным лицом, отчётливо очерченными скулами и копной огненно-рыжих волос, он повернулся с переднего сидения и, подмигнув им, беззаботно произнёс:

— Привет! Ну, чего такие перепуганные?

— Это Флавиус, — пояснила Сильфида, увидев лёгкое недоумение на лицах ребят. — Он мой друг и помощник.

— Можно просто Флав, — весело сообщил тот и отвернулся.

По лицу Сильфиды можно было подумать, что она не очень одобряет такое фривольное обращение.

Машина тронулась с места. В то время как черный Форд Сандербёрд выезжал со двора на оживлённую улицу, Малиновская почувствовала, как завибрировал мобильный в кармане её джинсов. Не без труда достав телефон из тесного кармана и мельком прочитав на дисплее надпись «Мишка (Работа)», она с ужасом вспомнила, где именно должна сейчас находиться, и взяла трубку.

— Алло, Маш, ты где? — услышала она Мишкин голос. — Ты видела, сколько времени?

— Блин, Мишуль, я не могу сегодня выйти на работу, я сейчас очень занята, — испуганно забормотала Малиновская. — Тут… тут непредвиденные обстоятельства. Форс-мажор, короче. Где Иван Васильевич? Он уже заметил? Он что-то сказал?

Остальные внимательно прислушивались к её разговору. Сильфида была заинтересована, скорее, не самой темой дискуссии, а мобильным телефоном — она разглядывала его с нескрываемым любопытством.

— Нет, он пока ещё не заметил, что тебя нет, — сообщил Мишка. — Но ты-то сама где? Ты задерживаешься или тебя вообще не будет? И что случилось?

— Миш, я тебе не могу сейчас ничего объяснить, мне сейчас некогда. Я тебя умоляю — придумай что-нибудь, — волновалась Машка. — Скажи, что я заболела свиной чумкой, улетела в Китай на похороны панды, умерла в конце концов, я не знаю! Я сама ему потом всё объясню. Сейчас не могу, честное слово. Всё, целую! — она сбросила вызов, и на всякий случай отключила телефон.

— Чёртова работа, я совсем забыла! — округлив глаза, сообщила она остальным.

— Тебя же теперь уволят за прогул, — немного насмешливо сказал Евген.

Машка сделала сердитое лицо и произнесла:

— В следующей жизни ты будешь навозным жуком, понятно?

Все захохотали.

Тем временем автомобиль подъехал к одному из многочисленных входов в Измайловский парк и остановился.

— Приехали! — весело сообщил Флавиус.

Все полезли наружу, и Малиновская снова услышала комментарии Настасьи, разбирая в них слова «ночь», «лес» и «маньяки».

Сама она была почему-то достаточно спокойна, и проявляла скорее любопытство, нежели страх.

— Идти нам довольно долго, — услышала она голос Сильфиды.

— Ну что же, ведите нас! — ответил ей Антон, и с этими словами все они вошли под своды старого парка.

 

Глава 5. Нифльхейм

Они шли по парку уже около двадцати минут. Миновали огромное футбольное поле по левую руку, детские площадки и игровой городок, и теперь держали путь в самое сердце леса. Наступило необычайно яркое полнолуние, поэтому вокруг было достаточно светло, да и сама тропинка, устеленная щепой и тонувшая в наплывающих листьях от многих прошедших осеней, как будто сама указывала им путь.

Сильфида и Флавиус, по-видимому, прекрасно видевшие в темноте, казалось, знали, куда именно нужно идти — они шагали смело и уверенно, иногда переходя с тропы на тропу и делая повороты в самых неожиданных местах. Там, где кроны деревьев плотно смыкались над головой, и становилось совсем уж темно, Марии начинало казаться, что фигуры и сама одежда их проводников чуть светятся в темноте: у Сильфиды — холодным бело-синеватым светом, а у Флавиуса — красным, точно рдеющие в ночи угли костра.

Они давно миновали те места парка, которые каждый из друзей знал с самого детства — ведь они великое множество раз сами гуляли в этом парке, но то ли ночью всё выглядело по-другому, то ли они никогда не забредали в эти глухие уголки, однако лес по обеим сторонам тропинки казался незнакомым и чужим.

Наконец они вышли на достаточно хорошо освещённую луной поляну: она была устелена мягкой, как шёлк, травой, а вокруг неё, словно безмолвные стражи, росли огромные дубы-великаны. Место казалось смутно знакомым.

Сильфида и Флавиус явно направлялись к двум самым большим, самым старым дубам. Хотя вокруг всё уже было изумрудно-зелёным, в их кронах виднелась от силы половина новых распускающихся почек. Протянутые к небу безлистые, узловатые руки-ветви словно сложились в безмолвных молитвах.

Миновав развилку между дубами, их странные поводыри словно пропали из виду на несколько мгновений, а когда и сама Маша прошла между деревьями, ей показалось, будто она переступила некую незримую черту — воздух резко потяжелел, сделался более душным и плотным, и холодный, пронизывающий ветерок, стелившийся у самой земли и донимавший её все это время, мгновенно исчез.

Она, словно сквозь вату, услышала голос Татьяны:

— Вам не показалось, что мы как будто прошли сквозь портал?

Портал. Да, наверное. Конечно, ей ни разу не приходилось с этим сталкиваться, но Малиновская почему-то была уверена, что именно такие ощущения должен испытывать человек, проходящий грань между мирами. По возбуждённому шёпоту своих друзей она поняла, что каждый из них ощутил нечто подобное.

Они всё шли и шли, и лес вокруг них неуловимо менялся: все меньше становилось вокруг берёз, рябин и орешника, и всё больше — огромных, прямо-таки исполинских клёнов. В какой-то момент друзья поняли, что лунный свет давно уже потерялся в величественных, похожих на купола соборов, кронах, но вокруг по-прежнему было достаточно светло, чтобы идти вперёд, чтобы различать лица друзей. Это был уже не их лес. Это был совершенно другой, неведомый прежде мир.

Машка начала прислушиваться к разговорам друзей.

— Сильфида сказала нам, что мы станет бессмертными, — говорил Флавиусу Бирюк. — Значит, нас никто уже не сможет убить? И стареть мы тоже перестанем?

Малиновская только сейчас заметила, какой Флавиус огромный: хотя и сам Бирюк был достаточно крепким парнем, их огненно-рыжий спутник казался чуть ли не в два раза шире его в плечах, да и выше уж на целую голову точно!

— Конечно же нет, — отвечал ему Флавиус. — Разве Сильфа не объяснила вам? Этот мир смертен, и всё, что в нем есть, рано или поздно обратится в прах. И вы в том числе. Конечно, ваши раны и порезы станут заживать значительно быстрее, ведь регенерация является одним из приятных побочных эффектов бессмертия. Но если вдруг кому-то вздумается нарушить анатомическую целостность вашего тела, скажем, вам отрубят руку или ногу, то вы все равно умрете. Хотя бы и от потери крови. Также вам будет необходима еда и вода, чтобы поддерживать жизненные силы ваших тел. Единственное внешне заметное для окружающих изменение — это явное замедление старения. Время для каждого из вас практически остановится. И если с вашими телами ничего не произойдёт — при условии, что вы будете регулярно поддерживать баланс жизненных сил — то, да — теоретически вы абсолютно бессмертны.

— Значит, я всё-таки не смогу облить себя кислотой и при этом остаться в живых, — несколько разочарованно произнёс Бирюк.

Флавиус не понял, шутит он или нет, но на всякий случай сказал:

— Нет, конечно нет.

Огромные перекрученные корни клёнов всё чаще стали вылезать на тропу — приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться. Глядя по сторонам, Машка заметила, что коричневато-серые стволы в несколько десятков обхватов шириной, стоящие вдоль тропы, стали уже напоминать собой сплошную крепостную стену. Изредка среди них что-то мелькало: то ли ветви шевелились сами по себе в неподвижном воздухе, то ли какие-то неведомые существа следили за ними из чащи леса — понять было нельзя. Иногда долетали странные звуки, словно кто-то трепыхался, и сопел, и шевелил кучи листьев в подлеске, но звуки опять-таки были неясными и далёкими — так, еле заметные шорохи и шелесты на самом пределе слышимости.

Пока Мария слегка замедлила шаг, вглядываясь в неясные очертания, её нагнали Сильфида и Антон, шедшие до этого чуть позади, и она уже стала прислушиваться к их разговору.

— Да, смена дня и ночи точно такая же, как и в вашем мире, — говорила Сильфида. — Но даже тогда, когда вы станете бессмертными, я бы не советовала вам бродить по этому лесу в одиночестве. Он полон самых разных существ — опасных и скрытных, добрых и злых, поэтому вы можете столкнуться здесь с чем-то… достаточно неожиданным для себя.

— Они могут нас убить? — спросил Антон.

— Всё будет зависеть только от вас. Просто есть создания, с которыми не хотелось бы встречаться даже мне, — Сильфида произнесла это с явным оттенком неприязни. — Одно из них — Сшитая Дочь…

— Сшитая Дочь?! — в ужасе произнесла Малиновская. — Это ещё что такое?

— Нежеланный ребенок бессмертного Морфиуса, плод запретной любви. С самим Морфиусом вы ещё обязательно встретитесь… когда-нибудь. А этот ребенок — он на самом деле глубоко несчастен. Когда она родилась, вопреки всему, Морфиус приказал убить её, а затем разделил её тело на сорок частей, чтобы она никогда уже не вернулась в этот мир. Но Водяные Демоны, сжалившись над ней, собрали её останки вновь. С тех пор она бродит по этому лесу, заманивая к себе неосторожных путников и пожирая их. Говорят, где-то в глубине непроходимых чащ, среди десяти болот, стоит её дом. Я не знаю. Я никогда не бывала там.

После таких жутких историй Марии стало не по себе: ей начало казаться, что из-за каждого ствола, из-под каждого тёмного провала меж корней за ней кто-то наблюдает. Она поёжилась и прижалась поближе к Антону и Евгену.

Вдвое внимательней прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, она снова немного отстала и вздрогнула, когда на её плечо вдруг легла тяжелая рука. Она не успела испугаться, и в голове только-только мелькнула мысль, что это, наверное, Бирюк незаметно подкрался сзади и решил таким образом над ней подшутить, но когда мгновение спустя Машка перевела взгляд на свое плечо, то с ужасом поняла, что рука эта явно не человеческая: она была тёмной, холодной, скользкой, от неё пахло сыростью и мокрыми опилками.

Она завопила так сильно, как не вопила, наверное, никогда в жизни. Ей казалось, что она уже теряет сознание от страха.

Остальные мгновенно ринулись назад, к ней на помощь. Машка осела на землю, у неё подкосились ноги и закружилась голова.

Откуда-то сверху раздался утробный, густой, слегка растерянный голос:

— Ох, простите меня, юная госпожа! Я совсем не хотел напугать вас!

— О, здравствуй, Клён! — Флавиус помахал рукой. — Ты бы хоть предупредил нас, что не спишь! Не бойтесь, всё в порядке, — успокоил он остальных. — Это всего лишь Старый Клён.

Мария и её спутники подняли свои головы вверх: огромное дерево чуть наклонилось над тропой, шевеля руками-ветками. На каждого из них по очереди внимательно посмотрели мудрые, задумчивые жёлтые глаза, чем-то напоминающие кошачьи.

— Вы не ушиблись? — заботливо спросило Дерево, обращаясь к Маше.

— Н-н-н… нет, — пролепетала Малиновская, поднимаясь с помощью протянутой Антоновой руки и отряхиваясь.

— Простите, я совсем не хотел вас напугать, — повторило Дерево. — Конечно, мне следовало сначала предупредить вас или хотя бы подать голос…

— Вы — энт? — с любопытством спросил Антон.

— Что? — не поняло Дерево.

— Ну, энты… такие деревья, которые могут ходить и разговаривать.

— О, нет-нет, мы никуда не ходим, — проговорил Старый Клён. — Наши корни уходят слишком глубоко в этот мир, чтобы мы могли передвигаться. Но присутствие речи скрашивает эту несправедливость. Они впервые пришли сюда? — спросил он, чуть повернувшись (насколько это было возможно), у Сильфиды. — Или я уже что-то проспал?

— Они первый раз здесь, — ответила ему та. — Так что у тебя ещё будет достаточно времени, чтобы поговорить с ними. А сейчас извини нас, но мы очень спешим. Принесение клятвы не может ждать. До свидания, Клён.

— До свидания! — огромная рука-ветка взмахнула, казалось, до самого неба. — Я очень хочу как-нибудь побеседовать с вами. Со всеми вами, — и, прежде чем его глаза закрылись, мудрый взгляд Старого Клёна на долю секунды задержался на Евгении.

— Пойдёмте, — позвала всех Сильфида.

Они снова зашагали по тропе. Машка, понемногу пришедшая в себя, ещё пару раз обернулась через плечо. Снова уснувший Клён уже было не различить среди остальных деревьев.

— Он здесь один такой? — с любопытством спросил Семён. — Или их целый лес?

— Нет, не целый лес, конечно, — ответил ему Флавиус. — Но они… встречаются. Этот Клён я хорошо знаю, потому что он единственный, который стоит у самой Тропы. Остальные, в основном, растут в глубине леса, особенно там, на западе, — он неопределённо махнул рукой.

Пока они шли, в лесу заметно посветлело, хотя деревья росли всё так же густо — это ночь неохотно уступала место рассвету, уползая в провалы меж тёмных корней.

— Мы почти пришли, — немного взволнованно объявила Сильфида.

Лес кончился внезапно — как будто на земле провели незримую черту. Друзья, стоя у самой кромки лесной полосы, замерли в изумлении; у всех одновременно вырвался вздох удивления — зрелище было неожиданным, поистине фантастическим.

Огромная изумрудно-зелёная долина расстилалась перед ними внизу, в обширной котловине. По ней небольшими группами были разбросаны скопления рябин, но в целом поражало буйство разнообразных цветов: бесконечными пёстрыми покрывалами раскинулись перед ними анютины глазки, нарциссы, примулы, болиголов и львиный зев, маргаритки и душистый табак, маки и уходящие вдаль поля белоснежных ромашек — здесь цвело всё и одновременно. Казалось, что времён года для этого великолепия просто не существовало.

Словно приобняв долину, гигантским полукольцом её опоясывали величественные седые пики высоких гор, чьи снежные шапки начинали блестеть и переливаться в первых лучах восходящего солнца. А у самого их подножия, на мощном, выдвинутом вперед плече самой высокой из вершин, стоял удивительный замок. Чем выше поднималось солнце, тем более величественным он казался — бесконечная громада башен и куполов на фоне иссиня-пепельных гор.

— Добро пожаловать, друзья мои, в Карнимирию — долину рубиновых рябин, — звучно произнесла Сильфида. — А это, — она указала рукой на замок, — Легендарный Нифльхейм — оплот и надежда Светлых сил. Мало кому из смертных довелось воочию увидеть его. А уж таких, которые бы вернулись обратно и рассказали об этом — и вовсе единицы.

Старые друзья зачарованно смотрели на все это великолепие, не в силах вымолвить ни слова.

Среди золотисто-зелёных черепичных крыш замка даже с такого расстояния чётко угадывался центральный зал — его огромный, возносящийся в утреннее небо стеклянный купол составлял центральное ядро этого удивительного сооружения. От него многочисленными мостами и галереями расходились во все стороны поперечные связки, соединяя его с окружающими башнями, которых было великое множество: от передних — широких и низеньких, по мере приближения к отрогам гор повышалась и высота башен — так, что самые задние из них казались возносящимися ввысь тонкими иглами, поднимая свои точёные шпили на немыслимую высоту. Узкие окна-бойницы выходили на все стороны света, находясь на совершенно разных уровнях, так что понять расположение этажей и перекрытий было достаточно сложно.

Зоркие глаза Евгена различили также что-то вроде рва и связок толстых цепей — очевидно, перед входом в замок располагался подвесной мост. Тонкой паутиной вен вокруг замка разбегалась сеть оросительных каналов, питаемых, как и сам ров, из большого, лежащего по правую руку небесно-голубого озера, кое-где без наличия чётких берегов. Его печальные, вечно-спокойные воды не портила даже лёгкая рябь — поверхность воды казалась идеально гладкой и ровной. Противоположный берег терялся в утренней дымке, и непонятно было, есть ли он вообще.

Между озером и замком, там, где цепь седых гор, ласково обнимающая долину, круто обрывалась вниз стеклянными стенами в побережье, возносился самый высокий из горных пиков — казалось, его вершина пронзала вечное небо, стремясь дотянуться до солнца: уступ налезал на уступ, отрог на отрог, — и так без конца.

Антон внимательно разглядывал гору, любуясь игрою лучей на её снежно-золотистых склонах. Сильфида, проследив направление его взгляда, сказала:

— Это Расстегайна, самая высокая вершина в череде Зеркальных гор. Её ещё называют Сигнальной горой. Говорят, когда Нифльхейму грозит опасность, вершина горы начинает светиться. К счастью, такого не случалось уже множество лет.

Они молча стояли, не в силах отвести взгляд от этой красоты. Внезапно налетевший ветерок, пришедший из долины, пробежался по их лицам и ушёл гулять вверх, под кроны огромного кленового леса. Листва заволновалась, зашумела, и Маше показалось, что в её шелесте она слышит тонкий, едва уловимый перелив маленьких звенящих колокольчиков.

— Горы! — потрясенно произнесла она. — Но как? Только что мы были в нашем парке, и вдруг такое. Мы по-прежнему в Москве? Или… где мы сейчас?

— Нет, вы уже в иной реальности, — ответил ей Флавиус. — Хотя всё, что вы видите — это тоже часть вашего мира.

— Как такое может быть? — не поняла Машка.

— О, это очень просто, — засмеялся Флавиус и взъерошил себе волосы, отчего они ещё больше стали походить на играющее пламя. — Я сейчас объясню. Представьте себе огромный мыльный пузырь — допустим, это и будет ваш мир. А к нему со всех сторон прилеплено ещё очень много пузырей, только гораздо меньшего размера. У большого, Главного пузыря с каждым из них есть тонкая грань. Через неё-то и можно пройти. В гости, так сказать. Если, конечно, знаешь, куда именно нужно идти. Маленькие пузыри могут кружить по поверхности большого, толкаться, сливаться между собой и даже просто исчезать. Бум! И ничего не остаётся! Главное — чтобы не лопнул самый большой пузырь. Остальные не смогут без него существовать. Когда придёт его черед лопнуть — оставшиеся маленькие миры погибнут вместе с ним. Примерно так. Я понятно объяснил?

— Миры? Вы ведь только что говорили о мыльных пузырях? — напомнил ему Евген.

— В данном случае это одно и то же, — ответил ему Флавиус.

— Безумно занимательная история, — ухмыльнулась Настасья.

— Зато даже Бирюк понял, — Слава сказал это тихо, но услышал каждый.

Все засмеялись, а Вова насупился.

По мере того, как друзья и их проводники снова двинулись в путь, в долину, тёмная громада гор всё более нависала над их головами, заслоняя собой небеса. Идя по дороге, которая из лесной тропинки, петлявшей по лесу, превратилась в широкий, мощёный серым камнем тракт, они с удивлением смотрели по сторонам. Вдоль тракта раскинулись огромные ухоженные поля, которые лишь сверху, со стороны леса, казались идеально зелёным полотном — при ближайшем рассмотрении обнаружилось, что здесь во множестве растут овощи, зелень и корнеплоды, как на самых обычных человеческих огородах. Среди гигантских кустов картофеля и томатов Маша с изумлением разглядела каких-то мелких человечков, сновавших тут и там с мотыгами и лопатками. Все они были одеты в коричневое и тёмно-зелёное, и на головах у них были смешные шапки-колпаки. Неудивительно, что поначалу она их не заметила — существа были совсем невысокого роста, а заросли картофеля — просто огромными; по крайней мере, гораздо более высокими, чем те кустики, которые она привыкла видеть у себя на даче.

— Это дварфы, — пояснила ей Сильфида, заметив её заинтересованный взгляд. — Дальние родственники гномов. Они совершенно безобидны. Занимаются своими делами, целый день копаются в грядках.

— Но дварфы же выглядят совсем не так, — начал спорить Евгений. — В компьютерных играх они кузнецы и…

— Может быть, — перебила его Сильфида, — ты лично им скажешь о том, что они не соответствуют твоим представлениям о них? Давай! Я с превеликим любопытством на это посмотрю.

Кое-кто из слушавших разговор заулыбался. Евген не нашёлся с ответом и в порядке компромисса спросил:

— А где они живут?

— В замковых подвалах. Также они заботятся о зерновых хранилищах под горами и готовят еду для кухни. Так что голодными вы не останетесь.

— Это хорошо, — Слава шумно вздохнул, — а то уже есть хочется.

Машка растроганно улыбнулась себе под нос — даже в такие захватывающие моменты жизни Слава не переставал думать о еде.

Наконец они подошли к самым стенам замка, миновав огромный подвесной мост, перекинутый через ров. Громадные петли были вмурованы в основание моста, от которых вверх, к надвратным башням, тянулись могучие, позеленевшие от времени цепи. Сам же ров был наполнен мутной, застоявшейся буроватой водой. В ней плавала тина и остатки каких-то водорослей. Ближе к берегам (там, где глубина рва была ещё не очень большой) цвело несколько десятков кувшинок.

Массивные дубовые двери замка высотою в несколько человеческих ростов и обитые потемневшим, кое-где изъеденным ржавчиной железом, были плотно закрыты, но как только все они подошли ближе, створы ворот распахнулись сами собой. Сильфида, Флавиус, а за ними и все остальные вошли в замок.

Мария ожидала увидеть нечто вроде внутреннего двора, который находился бы под открытым небом — примерно как в классических замках эпохи Средневековья. Но вместо этого перед гостями убегал вдаль огромный, поражающий своими размерами, коридор-галерея.

Они медленно двинулись вперед, пытаясь рассмотреть каждую деталь в этом удивительном сооружении. Пышность дворца и его чертогов, внутреннее убранство залов и комнат поражали воображение. Колонны, поддерживающие своды галереи, словно вырастали из пола, покрытого настолько белоснежными мраморными плитами, что невольно резало глаза, как бывает, когда лучистое солнце играет на утреннем, выпавшем за ночь снегу. В узкие стрельчатые окна, выделанные цветной витражной мозаикой, с трудом пробивался свет, создавая в пространствах между колоннами лёгкий полумрак. Сами же они, вырезанные из цельного тёмно-зелёного малахита, были сделаны в виде огромных стволов деревьев, так что их каменные кроны уходили высоко вверх, поддерживая мощные потолочные балки, украшенные богатой резьбой.

Между могучими колоннами-стволами застыли неподвижными изваяниями белые скульптуры мужчин и женщин. Они были сделаны настолько искусно и натурально, что казалось, будто их одежда вот-вот зашевелится от легкого ветерка, гуляющего в зале, что они неспешно сойдут со своих постаментов. Позы скульптур и их лица выражали глубокую задумчивость, а головы некоторых скрывали каменные капюшоны.

По древним стенам бежали изображения диковинных зверей и птиц, а огромные, потемневшие от бессчетных веков тканые гобелены были богато изукрашены золотом и драгоценными каменьями: на них были изображены рыцари в доспехах, и панорамы сражений и битв давно минувших лет, и огромный, пылающий огненно-красный дракон.

Гулкую тишину величественных чертогов нарушали лишь шаги только что прибывших, да ещё звуки струй трёх огромных фонтанов, располагавшихся по центу друг за другом перед вторыми, не менее массивными вратами в конце галереи.

Друзья миновали фонтаны, и Антон, не удержавшись, слегка коснулся небесно-голубой воды, а затем поспешно отдёрнул руку. На вопросительный Машин взгляд он прошептал: «холодная безумно», а потом всё их внимание обратилось на врата. Они были открыты, и за ними чётко различался новый зал поистине исполинских размеров — дальних стен было почти не разглядеть. Путь туда преграждал могучего сложения стражник в серебряных доспехах с внушительной секирой в руках, от неё в разные стороны расходились четыре острых лезвия с загнутыми вниз крючьями. Он был невероятно огромен (даже выше, чем Флавиус), и бугры мышц и вен проступали сквозь его одежду, растягивая шнуровку на его груди и руках, делая его образ ещё более внушительным. За его могучей спиной словно распахнулось тёмное марево рока, и лицо его, будто точёное из камня, имело достаточно грозное выражение.

Как только Сильфида и Флавиус подошли ближе, стражник улыбнулся, и грозность его развеялась без следа — глаза его лучились добротой и светом, и стало ясно, что этот гигант не причинит им вреда.

— Доброе утро, Алексис! — Флавиус пожал ему руку.

Сильфида лишь слегка склонила голову, поприветствовав его.

— Алексис — Хранитель ключей и сокровищ Нифльхейма, — пояснила она друзьям. — Когда-то он тоже был простым смертным, но вот уже множество лет несёт свой дозор в стенах Вечной Крепости.

Бирюк, по примеру Флавиуса, тоже протянул ему руку, чтобы поздороваться, на что Алексис рассмеялся (и смех его, многократно усиленный эхом, напоминал раскаты майского грома в ночной тишине), и произнёс:

— С радостью бы пожал вам руку, юноша, да боюсь не рассчитать силы — могу, знаете ли, случайно сломать вам кости.

Вова поспешно убрал руку назад.

— Не обижайся, — Алексис подмигнул ему, — просто я и вправду очень силён. А теперь проходите! — он отступил в сторону, освобождая дорогу. — Никакие стражники и запертые двери не могут помешать тем, кто возвращается в родной дом.

Молодые люди друг за другом проследовали в зал, изредка косясь на Алексиса.

— Симпатичный мужчина, — прошептала Машка Настасье.

— Я бы не хотела себе парня-качка, — немного презрительно ответила ей та.

Малиновская хотела что-то возразить, но не стала, потому что заговорила Сильфида:

— Это Маханаксар, или Чертоги Судеб. Сегодня вы принесёте здесь свою клятву.

Огромный круглый зал, чем-то напоминающий цирковую арену, выглядел достаточно просто и скромно по сравнению с великолепием остальной части замка: стены, выложенные из грубого серого камня, без каких-либо архитектурных изысков, украшений, эмблем и гобеленов, изредка переливались многочисленными вкраплениями минералов и горной слюды в самой их структуре. Тонкие лучики света пронзали лёгкий полумрак, создавая ощущение загадочности и таинственности. По самому периметру стен тускло поблёскивали четырнадцать позолоченных, достаточно больших чаш-подносов, к каждой из которых вели небольшие ступени, сотворяя иллюзию старых цирковых трибун, как в древнегреческих амфитеатрах. Однако ступени не шли непрерывно между собой, так что к каждому из этих «блюдец», как назвала их про себя Маша, подводила отдельная лестница.

В отличие от остальных комнат и галерей пол в зале был засыпан мелким, изжелта-бурого цвета песком, какой обычно в избытке встречается по берегам небольших лесных речушек и ручьев. В центе зала стояло восемь небольших возвышений-постаментов, чем-то напоминавших кафедры в институте, с которых им обычно вещали преподаватели.

Подняв глаза вверх, Малиновская раскрыла рот от изумления — огромный, немыслимо величественный сверкающий купол раскинулся над их головами, через зеркальные, чуть помутневшие от непогоды и ветров стёкла которого лился водопадами солнечный свет. Она поняла, что это и есть именно тот циклопический свод, который они видели, стоя ещё у самой кромки кленового леса. Если снаружи он был похож, скорее, на половинку куриного яйца, то, смотря на него изнутри, создавалось совершенно иное впечатление: конструкции и центральный каркас купола казались нитями серебристой паутины, сплетённой и наброшенной сверху огромным пауком.

«Мы как будто мухи, попавшиеся в сети этого замка, и обратного пути уже нет» — подумала Машка. Как ни странно, эта мысль почему-то успокоила её — смирившись с неизбежностью, она перестала волноваться, всецело положившись на волю случая.

Её друзья разбрелись по чертогу, с интересом разглядывая все вокруг, пока их не окликнул Флавиус:

— Пожалуйста, подойдите к постаментам в центре зала, — он сказал это негромко, но эхо его голоса, многократно усиленное удивительной акустикой, разнеслось по всем уголкам.

Машка, Антон, Евген, а за ними и все остальные послушно подошли к постаментам. Они оказались достаточно высокими для того, чтобы на них можно было облокотиться или просто положить руки.

— Вам не нужно будет ничего делать, — пояснил Флавиус. — Просто, что бы ни происходило вокруг, не покидайте своих мест, — предупредил он.

Малиновская услышала, как справа от неё облегчённо вздохнул Слава, а слева — очередные комментарии Настасьи:

— А уж я-то думала, что сейчас с чудовищами будем бороться…

Мысль о чудовищах, с которыми им придётся сражаться (очевидно, в качестве испытания) почему-то не приходила Машке в голову, и её мозг начал лихорадочно соображать, рисуя в своём воображении кошмарные картины. Что же вообще будет происходить вокруг, если, по словам Флавиуса, им захочется покинуть места, на которых они сейчас стоят? Каким образом их будут проверять? Испытывать на страх или боль? Или, может быть, атаковать психологически?

Несколько секунд оглушительной тишины — казалось, в это мгновение замерло само время, и Машка отчётливо услышала гулкие удары сердца в собственной груди, а потом Сильфида воскликнула:

— Они пришли! — и этот возглас, взлетев под самый купол дворца, словно прибавил света, оживив древнюю сокрытую магию дремавших до поры Сил. Вспыхнули укреплённые высоко на стенах факелы, и серо-серебристая пыль, толстыми слоями лежавшая до этого неподвижно на позолоченных чашах-подносах зашевелилась, забурлила, поднимаясь всё вверх, вверх, приобретая очертания человеческих фигур.

Призрачные, молочно-белые, не мёртвые, но и не живые тела. Словно мысленные фантомы далекого прошлого — мужчины и женщины — возникли над каждой из чаш, окидывая взглядами зал и задерживая на доли секунд свои взоры на только что пришедших незнакомцах, словно смотря и не видя их.

Фигуры чуть колыхались в неподвижном воздухе чертога, и их было хорошо видно лишь потому, что лучи света, проходящие сквозь стеклянный купол, не доставали до оснований чаш, теряясь и растворяясь на подходе к ним — так огоньки ночных светлячков прекрасно бывают видны в ночи и совершенно невидимы днём. Один из фантомов, принявших образ женщины (судить было довольно трудно, и лишь особый крой её одежды смутно подсказывал о принадлежность пола) чуть склонился, подавшись вперёд, как бы желая получше разглядеть новоприбывших, и произнёс:

— Приветствую! Мы так долго ждали вас! Пожалуй, даже слишком долго. Мы рады вам! — голос раздавался со всех сторон, как будто говорило сразу несколько человек, и звучал глухо, словно долетая до них издалека, сквозь тьму времён.

Все промолчали, и Мария подумала про себя, не покажется ли это слишком невежливым с их стороны и не примут ли их за грубиянов: вроде как их так сердечно поприветствовали, а они надулись, как мышь на крупу, и не желают отвечать. Она хотела что-нибудь сказать, но ей вдруг почему-то стало очень страшно, и она как будто ощутила себя на лекции, когда профессор Зельдин задает вопрос всей аудитории, а она, хотя и знает правильный ответ, все равно молчит, потому что не хочет показаться всезнайкой и выскочкой.

— Я чувствую ваше волнение, — снова произнесла фигура над чашей. — Не бойтесь! Ничего страшного не произойдёт. Напротив, это безумно интересно, вы сможете, наконец, узнать всё о своих способностях и перестанете бояться их.

— Мы не боимся, — твёрдо ответил ей Евгений.

— Это радует, Достойный! С тебя мы и начнём, — дымный фантом чуть отодвинулся в тень, и в этот же миг не то из-под пола, ни то откуда-то сверху — понять было невозможно, настолько быстро всё произошло — в Евгена ударил мягкий, широкий луч ярко-красного света. Евген вздрогнул, но остался стоять на месте. Его тело словно тоже стало впитывать этот странный свет, испуская алое свечение.

— Тебе не больно? — в ужасе спросила Настя, стоявшая к нему ближе всех.

— Нет, все… нормально, — Евген с интересом рассматривал свои светящиеся ладони. — Но ощущения довольно забавные. Такое… лёгкое покалывание в теле… знаешь, как будто языком до батарейки дотронулся.

Малиновская облегчённо вздохнула — по-видимому, никаких адских мук перевоплощения в бессмертных пока не намечалось.

В луче красного света, в котором находился Евген, начали проскакивать маленькие алые искорки, какие бывают, когда в костре вдруг неожиданно разламывается сухое полено. У него появилось странное ощущение, будто этот самый луч сканирует его, пробираясь в голову, в самые дальние уголки его сознания. Его словно изучали, чтобы понять, на что он может быть способен. А затем все тот же таинственный голос, доносящийся со всех сторон, произнёс:

— Неплохо, неплохо. Я вижу пламенный дух и желание блистать. Желание показать себя. Я дам тебе власть над самой коварной стихией, которую неосторожные люди много тысяч лет назад пробудили к великой опасности для себя. И великая сила разрушения и обновления поселится навсегда в твоем сердце. Ты будешь владеть Огнём!

Евгений, повинуясь внезапному порыву, протянул руку вперед, и на его ладони вспыхнул раскалённый огненный шар: он крутился в его руке, словно заведенный волчок, рассыпая вокруг себя пылающие красно-оранжевые искры. Со всех сторон послышались изумленные возгласы его друзей. Евген некоторое время молчал, потрясенный, и наблюдал за огненным шаром, а потом произнёс:

— Меня, конечно, трудно удивить… но, ребята, это нереально круто!

Ещё немного постояв и окончательно придя в себя, он убрал руку из-под пламенеющей сферы, но она не погасла, а неспешно опустилась на каменный постамент рядом с ним.

— Ну что же, продолжим, — это произнесла уже Сильфида. Она махнула рукой, словно провожая кого-то, и молочно-белый фантом, подаривший Жене магию Огня, отодвинулся назад, в тень, став почти неразличимым в атмосфере чертога.

Вместо него с противоположной стороны зала вперед выплыла другая фигура, и в этот же миг небесно-синий свет мягко упал на плечи Антона. Это уже было не настолько неожиданно, и никто из друзей особенно не напугался. Машка подумала, что теперь каждому из них по очереди предстоит пройти этот своеобразный ритуал посвящения, и теперь её снедало любопытство — какой по счёту придет её черед и какую из магий элементов ей предстоит получить в дар.

— Замечательно! Какой чистый, кристальный ум и нестандартность хода мысли! — говорил тем временем Антону второй из фантомов. — Я вижу, муки выбора часто тревожат тебя. Сколько сторон. Сколько граней. Такой же изменчивой может быть лишь великая сила Воды. Только Вода может найти выход из любой ситуации. Как найдёшь его и ты. Глубокие озёра, широкие реки, низвергающиеся с небес ливни — капли дождя будут стучать по дорогам жизни, как стучит и твое сердце.

В луче синего света, освещающего в этот миг Антона, появились кружащиеся водяные капли, и на его ладони, которую он так же, как и Евген, протянул вперед, закружилась тёмно-голубая водяная сфера.

И так же, как и в прошлый раз, дымный фантом растворился в мерцающем сумраке Маханаксара — Чертога Судеб, а другой уже говорил с Анастасией, на которую ниспадали теперь лучи серебристо-серого света:

— Прими моё восхищение тобой! Какая четкая, идеальная красота! Черты твоего лица, словно точеные грани сапфиров, что во множестве лежат в наших сокровищницах. В твоем роду явно были Бессмертные, но ты станешь прекраснейшей из них! Я дарую тебе магию Стекла и Зеркал, чтобы твой неземной лик мог отражаться и множиться во многих гранях. Никто не посмеет обидеть тебя — иначе ему придется отведать острые, как бритвы, кромки стекол.

Настасья ничего не сказала в ответ, но судя по румянцу, вспыхнувшему на её щеках, ей очень понравились комплименты, пусть даже сказанные и не человеком, и в ее ладонях также засветилась, кружась, серебристая субстанция — расплавленное стекло.

Следом за ней белый и желтый лучи окутали собою по очереди Бирюка и Татьяну соответственно. Ветреный Владимир (женщина-фантом всё-таки назвала его именно так, не став, разумеется, в торжественном обряде посвящения использовать прозвище) получил в свое повеление силу Воздуха, и возможность создавать ураганы и торнадо, так как его дух — сообщили ему — часто будет, мечтая, витать в облаках, нигде не задерживаясь подолгу.

Непредсказуемая Татьяна неожиданно для всех получила в дар магию Электричества, так как «воля её всегда непреклонна, а решения — внезапны, как рокот грозовых туч, и ни к чему ей будут чужие советы и сторонняя воля». Таким образом, она стала невольной союзницей Антона, ведь он теперь мог создавать дождь, а она — молнии. Как потом немного позже с интересом заметила Таня, в зримом мире они оказались связанными юридической наукой, а в незримом — магической. Её любимый Вова потом прокомментировал это в том духе, что «ему теперь не о чем беспокоиться, потому что с таким наставником, как Антон, она явно не пропадет».

Вячеслав, чьим цветом стал карий, получил способность управлять магией Земли, силу Почвы и Грунта. «Воля твоя всегда одинаково тверда, как величественные пики Зеркальных гор, и так же сложно будет побороть тебя, как и разбить камень» — сообщил ему дух из чаши, принявший на этот раз облик зрелого мужчины.

— Характер седьмого подобен стали, в чем кроется неуловимое сочетание прочности и гибкости, и столь же остер будет он на язык, а потому Семёну нет иного, кроме как владеть магией Металла, — сказав это, фантом добавил также, что неизменной при власти над любым Железом и Рудами является способность к магнетизму, что привело Семёна в необычайный восторг. Как он позже шутил на эту тему, «мелочь из чужих карманов можно теперь доставать, не напрягаясь». Его цветом стал серый металлик, из-за чего его магические сферы иногда можно было спутать с серебристо-белыми сферами Настасьи, особенно с дальнего расстояния.

Наконец, когда семеро из восьми друзей уже получили свои великолепные способности, очередь дошла до Маши. Она уже порядком переволновалась и начала думать, не забыли ли про неё совсем.

— Мария! — произнёс восьмой, сотканный из дыма фантом, обретший более четкие очертания над позолоченной чашей прямо напротив неё, так что она могла хорошо его видеть. В этот миг нежно-зеленый луч мягко упал на неё сверху, и вокруг в хаотичном танце закружились изумрудные лукавые искорки, при этом она тоже почувствовала странное покалывание во всем теле, как и предупреждал Евген.

— Добрая душа и чистота помыслов. Наивность. Мягкость. Добросердечие, — Маше стало даже немного неловко оттого, с каким трепетом произносились эти её качества, потому что она, хотя и признавала их в себе, но всегда относилась к ним более прохладно и воспринимала под общим собирательным названием «слабость», чем нечто такое, чем можно было бы гордиться. — Как прекрасный, по-весеннему распускающийся цветок, — продолжал дух, — я вижу, как в твоем сердце цветут ромашковые поля. Я хочу подарить тебе магию Растений: повинуясь твоей воле, вознесут ввысь свои кроны могучие деревья, и прорастут на бесплодной земле зеленые травы, но милее всех твоему сердцу будут цветы.

Мария, так же как и семь её друзей до нее, протянула руку, которая теперь испускала мягкое салатовое свечение, ладонью вверх и на ней возникло большое округлое семечко, оплетённое зелеными стеблями — они скользили по его поверхности, похожие на диковинных змей. А затем семечко лопнуло, и на песчаный пол Маханаксара посыпались раскрывающиеся тугие бутоны огромных белых ромашек. Машка засмеялась от радости — она получила в дар именно то, чего хотела больше всего, что было ближе всех её сердцу. По-видимому, Силы смогли угадать их сокрытые желания и мысли, затуманенные, как это часто бывает у людей, словесной пеленой. Каждый из них получил то, что более всего соответствовало его характеру, и о чем он в тайне мечтал.

— А теперь все-все-все протяните свои руки вперёд! — в волнительном возбуждении крикнула им Сильфида. Они повиновались ей, и в этот момент в зале стало по-настоящему сумрачно. У каждого из восьми молодых людей в ладонях засветилась его собственная магическая сфера — кто-то снова подобрал её с каменного постамента, как Евген, а кто-то так и держал свою в руках, не отпуская, пока другие получали в дар то, что им было предначертано.

Так или иначе, в этот момент Чертоги Судеб осветили восемь цветов магии: алый шар в руках Евгения рассыпал вокруг себя бордовые искры; с ладоней Антона стекали светящиеся синие капли, падающие туда от его водяной сферы; у Настасьи оказалась одна из самых магически ровных окружностей — стянутое в идеально правильный шар серебристое жидкое стекло было похоже на расплавленное олово. Между пальцев Бирюка гулял маленький снежно-белый вихрь, а на ладони Татьяны дремала, окруженная бледно-желтым ореолом, шаровая молния. В могучих мускулистых руках Вячеслава летали в странном перемешивающемся беспорядке песок, камушки и земля, образуя причудливую, меняющую свои формы, сферу. В ладони Семёна танцевал расплавленный булькающий металл, и, судя по выражению его лица, он никак не мог отойти от потрясения. Мария же любовалась зелеными змеистыми стеблями, ползающими по её руке, из переплетений которых внезапно, точно взрывающийся попкорн, появлялись гроздья белых ромашек — теперь они уже не падали на песчаный пол, а, немного не долетая до него, рассыпались золотой пыльцой.

Каждый из них смотрел друг на друга и не верил, что это чудо происходит с ним самим и с его друзьями — зрелище было завораживающим и мистическим одновременно. Ведь на самом деле в глубине души все люди на этой Земле любят сказки (хотя некоторые никогда вам в этом не признаются), и тем более уж никто не ожидает оказаться среди главных героев этих самых волшебных историй.

Голос Флавиуса, стоявшего рядом с Сильфидой у одной из чаш, вернул их в действительность, пусть даже и сказочную:

— Теперь, получив способности, вы должны принести клятву. Слушайте! — его голос вдруг изменился: он сделался громче, глубже, и его обычные веселые нотки растворились без следа в торжественном и суровом речитативе:

— Отныне вы — бессмертны! Теперь ваша сила и могущество не могут сравниться ни с кем из людей, и вы должны помнить об этом. Всегда. Никогда не забывайте о том, почему приняли на себя это тяжкое бремя — ибо в день, когда на Землю явится великое Воплощение Зла, вы будете обязаны встать у него на пути и защищать смертных от неминуемой гибели, которая ждёт их, если вы не выполните свой долг. Отныне вы в ответе за судьбу всего Человечества — вы не можете отказаться, сдаться или повернуть назад. Не имеете права. Вы обязаны сражаться до последних сил, пока нелепая случайность или злой рок не предаст ваше бренное тело земле, или пока вы не упадете замертво, в борьбе защищая тех, кого поклялись защищать. Знайте, что, если потребуется, вы без промедления отдадите свою жизнь друг за друга или за любого из смертных, будь он мужчиной или женщиной, ребенком или взрослым, молодым или старым. Самопожертвование — вот то, о чем вы должны помнить всегда. И если предательство не родится в этих стенах, Зло никогда не сможет победить вас. Вы обязаны также защищать Нифльхейм — место, которое отныне станет вашим вторым домом, где вы многому научитесь и обретёте своё новое «я». Нарушивший клятву верности никогда не сможет обрести покой, и душа его не сможет отыскать пристанища, и будет плутать между небом и землей до конца времен. Он станет тенью, развоплощённым призраком; и будет искать смерть и молить забрать его с собой, а смерть… убежит от него!

В зале наступила абсолютная, буквально осязаемая тишина. Казалось, все были потрясены произнесенными словами, самим их смыслом, и боялись даже дышать.

— Клянетесь ли вы исполнить то, о чем я сказал? — спросил Флавиус. — Стать опорой и защитой этого мира?

И старые друзья, все как один, не сговариваясь, словно заранее зная, что именно нужно сказать, произнесли:

— Клянемся!

И вспыхнул ослепительный белый свет, словно с купола Маханаксара сдернули туманную пелену. Четырнадцать дымных фантомов вздохнули тяжело и вместе с тем облегченно, и растаяли в воздухе, обратясь в обычную пыль — они передали магию тем, кому она теперь по праву принадлежала, и их миссия на этом была завершена — духи погрузились в сокровенные глубины Нифльхейма, чтобы, когда снова наступит время, явиться перед новыми Избранными.

Восемь разноцветных магических сфер взмыли вверх с ладоней друзей и, оставляя за собой искристые шлейфы, пролетели насквозь, прямо через сверкающий купол Маханаксара, растаяв в голубых небесах над острыми, как иглы, шпилями Вечной Крепости.

— Ну что же, друзья мои! — громко возвестила Сильфида. — Отныне вы — Авалон — Братство Бессмертных, призванное защитить Землю от грядущего Зла.

Все вздохнули с облегчением, робко улыбаясь друг другу. Торжественная часть Посвящения — то, чего они больше всего боялись — закончилась. Это было интересно, захватывающе, и совсем не страшно. Молодые люди по очереди спрыгнули с каменных постаментов, обмениваясь впечатлениями:

— Когда Женька начал светиться, — говорила Настя, — Я поначалу так сильно испугалась! Я боялась, что он сейчас загорится.

— А я больше всего боялась, что будет очень больно, — честно призналась ей Машка.

— А когда меня самого первого выбрали, — сказал Евген. — Я сначала подумал: «ну вот, это, наверное, потому, что я начал возражать», а потом даже обрадовался — сразу отмучался и всё, потом только стоял и на остальных смотрел. Но это, честное слово, было безумно интересно!

— Вы все большие молодцы, — улыбнулась подошедшая к ним Сильфида. — Все очень хорошо прошло. Замечательно!

И они бросились обнимать друг друга, и Флавиуса с Сильфидой, при этом чуть не сбив Сильфиду с ног, прямо как и тогда, в квартире у Антона — только теперь казалось, что это было миллион лет назад.

— Я думаю, что все вы сильно проголодались, — сказал Флавиус. — Так что предлагаю пойти и немного перекусить. Хотя, конечно, с этого момента еда вам будет необходима в гораздо меньших количествах.

— Да, я страшно голодный! — признался Слава. — А куда идти-то? — похоже, что перевоплощение в бессмертного нисколько не умерило его аппетит.

И они, покинув Маханаксар, снова зашагали по бесконечным переходам, галереям и лестницам. Теперь, идя по замку, им по пути попадалось гораздо больше мебели и различного убранства. Интерьеры стали разнообразнее: в коридорах висели многочисленные картины и холсты уже самых обычных, не исполинских размеров, на столиках с точеными ножками горели свечи в темных кованых канделябрах. Идя вдоль множества дверей, некоторые из которых были открыты, друзья с любопытством замечали богатую старинную обстановку и группы дварфов, которые что-то мыли, протирали, и вообще бесконечно копошились и хлопотали по хозяйству в каждом уголке замка.

Если первоначально все было несколько помпезно и больше походило на музей (Маша могла бы сравнить здешние интерьеры с обстановкой Эрмитажа в Санкт-Петербурге, в котором ей однажды довелось побывать, когда их в школе возили туда на экскурсию), то теперь все стало как-то милее и ближе сердцу, более, если можно так выразиться, по-домашнему. Они, по-видимому, миновали центральную часть замка и перешли в его жилой сектор.

Наконец они оказались в конце очень длинного коридора, который упирался в новые массивные двери. Двое дварфов, одетые в жёлто-зелёные камзолы, услужливо распахнули перед ними двери и поклонились.

Войдя в зал, Маша и остальные невольно зажмурились — настолько сильно сверкали, ослепляя, его переливающиеся изумрудно-зеленые стены. Приглядевшись, она поняла, что это и вправду драгоценные камни — все стены в этом зале были выложены настоящими изумрудами!

— Это Румынский Зал, — сказала Сильфида. — Красиво, правда? Один из моих любимых чертогов. В особые дни тут проходят торжественные банкеты и званые ужины, а в обычные он используется как простая трапезная.

— А почему Румынский? — с интересом спросил Бирюк.

— Я знаю, в вашем мире есть такая страна — Румыния, — ответила Сильфида. — Но ничего общего с этим залом она не имеет. Просто на древнем языке народа дварфов «румын» означает «изумруд».

В центре чертога стоял длинный стол из полированного цельного массива сосны. Изысканные стулья, обитые синеватым шёлком с причудливыми узорами, стиснутые позолоченными подлокотниками, выглядели очень мило и уютно. Все сели и, взявшиеся невесть откуда всё те же многочисленные дварфы начали быстро накрывать на стол, подавая разнообразные яства на широких тарелках-подносах. Машка и не заметила, как у неё под носом оказалась тарелка с целым набором вилок и ножей. Славик, который сел напротив неё, тут же нахватал себе всякой еды, до которой только смог дотянуться, и начал с неимоверной скоростью запихивать всё это себе в рот.

Маша, какое-то время с удивлением за ним понаблюдав, начала с некоторой осторожностью осматривать содержимое подносов, пытаясь отыскать на них знакомые продукты. Она положила себе немного жареной картошки с луком, а также салат из огурцов, помидоров и зелени, но к мясным блюдам, в том числе лежащим рядом с нею котлетам, притронуться не решилась — мало ли, из чего они могли быть сделаны! Ей почему-то казалось маловероятным, чтобы дварфы разводили коров или свиней (по крайней мере, на окрестных полях она их не заметила), а если эти животные были добыты охотой, то ещё неизвестно, можно ли употреблять в пищу то, что когда-то бегало или прыгало в Кленовом лесу.

Сидящая рядом с ней Настя накладывала себе в тарелку какую-то зелёную жижу.

— Господи, это чего такое? — недоверчиво спросила у неё Малиновская.

— Успокойся, мне кажется, это просто сильно размельчённые листья салата с какими-то специями, — ответила ей Настя и посмотрела на её испуганное лицо. — Да ты не бойся, если бы нас хотели отравить, мы бы все давно умерли. По крайней мере, Славик точно скопытился бы — смотри, сколько он уже сожрал!

Машка взглянула на друга — тот уже накладывал себе вторую тарелку и все ещё явно был голоден. На другом конце стола Сильфида и Флавиус тоже что-то жевали, и это успокоило Машу — в самом деле, не голодать же до самого дома!

— Ну-ка, ну-ка посмотри на меня! — она почувствовала, как рука Насти разворачивает её голову. Настя внимательно осмотрела её лицо и сказала: — Боже, что у тебя с глазами?!

— А что с ними? — Машка в ужасе начала ощупывать лицо, как будто это могло ей помочь.

— Твои зрачки. Они… они не круглые!

— А какие?

— Они приняли форму крестика!

Остальные, слушавшие их разговор, тоже начали нервничать.

— Эй, посмотри на мои зрачки, — попросила Таня Бирюка. — С ними всё в порядке?

— Ничего себе — у тебя тоже зрачок крестиком стал! — ответил тот.

Все начали лихорадочно рассматривать друг у друга глаза.

— Да что вы так волнуетесь? — немного лениво произнёс Флавиус с другого конца стола. — Всё в порядке. Для бессмертных это обычное дело. Ваша трансформация ещё не до конца завершилась, но завтра к утру — я вам совершенно точно это говорю — у всех будут зрачки в форме креста.

— Зачем?! — Семён негодующе развёл руками.

— Таким образом все Бессмертные могут опознавать друг друга, — спокойно ответил ему тот.

— Прекрасно. А я-то думал, что мы все уже знакомы, — съязвил Семён.

— Вам, можно сказать, повезло, — Флавиус отложил свою вилку в сторону. — Хотя в этом, если быть честными, заслуга Сильфиды. Она разыскала восемь человек — вас — и вы все уже знаете друг друга, потому что вы друзья. Но бывали нередки случаи, когда Авалон приходилось собирать по всему свету, и проходило достаточно много времени, прежде чем они собирались все вместе — где-либо в вашем мире или прямо здесь, в Нифльхейме. Для того чтобы Силы Зла не смогли каким-то образом их (и нас) обмануть, Совет Маханаксара, с которым вы только что познакомились, воплотил в жизнь эту способность для — повторюсь — того, чтобы каждый из Авалона смог узнать своего собрата.

— А что, Силы Зла на такое не способны? — с интересом спросил Антон. — Разве они не могут каким-то образом скопировать сетчатку глаза или изобрести что-либо ещё?

— За последние пять тысяч лет (а именно столько прошло с того момента, как это было придумано), им этого сделать не удалось, — не без гордости сообщил Флавиус.

— Я вот о чем сейчас подумала, — вмешалась в разговор Таня. — Как же мы теперь на людях-то покажемся? Нам теперь что, всю оставшуюся жизнь в темных очках ходить? Ведь это рано или поздно заметят!

— О, нет-нет, — успокоил её Флавиус. — Вся замечательность этой способности в том, что обычные люди увидеть этого… не смогут. Для простых смертных ваши зрачки по-прежнему будут казаться круглыми, так что все в полном порядке.

Помолчав немного, словно пытаясь найти новые минусы в этой затее, Таня, наконец, сказала:

— Что же… тогда, я думаю, это не так уж и плохо.

Все продолжили прерванную трапезу, а Машка сидела и продолжала разглядывать отражение своего глаза в перевернутой чайной ложке: её чёрный, такой привычно округлый зрачок теперь навсегда принял форму креста.

Когда все, наконец, наелись, Сильфида и Флавиус снова повели их длинными коридорами, и меньше чем через четверть часа они, миновав центральные ворота и подвесной мост, уже шагали знакомой тропою прочь от замка. Пока они проходили сквозь Кленовый лес, Сильфида предупредила их, чтобы они были максимально осторожны и по возможности не пользовались магией в своем мире. И, тем более, — никому ничего не рассказывали и не показывали «фокусы» прилюдно — об этом она просила их особенно настойчиво.

— Конечно, всякое может быть, — говорила она, — Особенно в первое время, пока ещё не завершилось ваше перевоплощение. Однако летающих предметов и прочих чудес быть уже не должно. Да и смертным ни к чему знать ни о магии, ни о том, что вы видели сегодня — помочь нам они всё равно будут не в силах, и только добавят всем хлопот и проблем.

Они заверили её, что будут предельно осмотрительны, но Сильфида — на всякий случай — назначила ответственных за это — Евгена и Антона.

— Они самые старшие и не дадут никому натворить глупостей, — пояснила она свое решение.

— Если сами их не натворят! — не удержался Бирюк.

— В этом случае они будут держать ответ передо мной, — строго сказала Сильфида.

— Вам не о чем беспокоиться, — серьезно ответил ей Антон. — Я прослежу.

Сильфида взглянула на него, а потом на Евгена — тот в ответ лишь как-то неуверенно кивнул.

— Хорошо, — вздохнула она. — Вот мы уже почти и пришли.

Действительно, обратная дорога заняла гораздо меньше времени, чем они ожидали. Совсем скоро сквозь древесные стволы с разных сторон стали проглядывали цветные стены московских многоэтажек, да и утро уже начинало переходить в солнечный, по-летнему теплый день.

— Я вот чего не пойму, — в некотором замешательстве сообщил Слава. — Мы начали свой путь поздно ночью и пришли в замок почти с рассветом — то есть дорога к Нифльхейму заняла у нас самое меньшее — пять часов. А теперь, идя обратно, мы дошли…

— Да за час мы дошли! — поддержал его Семён. — Ну, за полтора. Как такое может быть?

— Первый путь в Вечную Крепость всегда очень долог, — начала объяснять им Сильфида. — Потому что это — Путь Знаний. Переход от смерти к бессмертию не может пройти совершенно бесследно. Грань между мирами очень тонка и в то же время очень длинна для всякого, кто идет по ней впервые. Но теперь, когда вы все уже стали более частью Незримого мира, чем Зримого, время в пути сократиться и будет проходить незаметнее.

— То есть теперь дорога туда либо обратно будет занимать у нас чуть более часа или около того?

— Вероятно, да, — как всегда в своей загадочно-неподражаемой манере ответила им Сильфида.

Друзья также объяснили ей и Флавиусу, что им нужно продолжать ходить в институт, а некоторым — ещё и на работу, поэтому они не смогут встречаться с ними в будни. А, кроме того, через неделю у них начнутся экзамены (Сильфида не поняла слово «сессия»).

Они договорились, что все снова соберутся в следующую субботу рано утром, и Флавиус предупредил, что тогда же начнется их обучение.

— Ну вот, одни экзамены сдадим, другие — тут как тут, — ворчал Славик. — Как будто мне человеческих экзаменов мало!

— Это хоть поинтересней будет, чем твой сопромат! — Семён похлопал его по плечу.

Наконец они вышли в город прямо к тому месту у границы парка, где оставили машину. Сильфида и Флавиус, попрощавшись со всеми, сели в автомобиль, и черный Форд Сандербёрд взвизгнул колесами и мгновенно сорвался с места, растворяясь в утренней дымке.

— Утро. Воскресенье. Шесть часов, — устало произнес Антон. — Самое время поспать.

Машка только сейчас почувствовала, насколько сильно она устала. Потом вспомнила, что уже к восьми — через два часа — вернётся с дежурства её мама. Очевидно, хорошенько выспаться ей сегодня не удастся.

 

Глава 6. Через тернии к звёздам…

Наступал унылый московский вечер понедельника. Небо, кажется, само ещё не решило, будет настоящий ливень или нет — мелкий дождик то прекращался, то начинался вновь. Малиновская устало брела по улице домой. Трамвай сломался, и всех пассажиров высадили у метро, а до дома оставалось идти ещё минут пятнадцать, — а если волочиться таким медленным шагом, то и все двадцать пять. Ей ужасно хотелось спать. Хотя она и пребывала в сладких сновидениях большую часть воскресенья, в итоге её бесцеремонно — как она посчитала — растолкала мама и поинтересовалась, что она делала всю ночь, если весь день дрыхнет, и собирается ли она вообще идти на работу.

— Нет, ну кто так спит? — возмущалась Ольга Александровна — Это же мёртвое мясо так спит!

Кое-как разрулив ситуацию с негодующей мамой и с трудом добравшись до работы, ей пришлось столкнуться с неудовольствием Ивана Васильевича: тот не то чтобы был сильно рассержен, но хорошенько её отчитал за прогул и искренне понадеялся, что такого больше не повториться. К тому же ей пришлось сочинять совершенно маразматическую историю о неких дальних родственниках и их проблемах, отчего она якобы не смогла вчера прийти и отработать. Иван Васильевич поверил в это с большим трудом, ну а уж Мишка не поверил тем более, да ещё и обиделся вдобавок, потому что Маша не смогла (а по мнению Миши — просто не захотела) внятно объяснить ему, чем же она занималась и где пропадала. Да и что она могла сказать? Что проходила обряд посвящения в бессмертные в параллельном мире? В конечном итоге все свелось к простой перепалке на кухне их ресторана.

— Я тебя, блин, тут отмазываю, как могу, — орал Мишка. — А ты даже мне сказать не можешь, что у тебя произошло!

— Я тебе кто, чтобы перед тобой отчитываться? Твоя девушка? — Машка к тому времени уже окончательно разозлилась. — Нет? Вот и закрой свой рот!

— Нечего мне рот затыкать! Больше в жизни не буду за тебя заступаться!

— Да, хорошо же ты меня отмазал, что эта сарделька целлюлитная минут пятнадцать мне мозг выносил! — сказав это, Машка тут же заозиралась по сторонам: рядом мог находиться Иван Васильевич, а это грозило ей новыми неприятностями. Но его нигде, кажется, не было.

В итоге настроение к концу дня у неё окончательно испортилось, да ещё этот ужасный дождь, который и не дождь вовсе, а так — мелкая раздражающая морось. Дойдя, наконец, до родного двора, она бросила сумку на мокрую скамейку и уселась на неё сама. Никакой малышни во дворе не было, и можно было в относительной тишине просто посидеть одной. Домой идти не хотелось — у мамы сегодня был выходной, и она была уверена, что та снова начнёт мучить её докучливыми вопросами. Так она просидела довольно долго, пока в окнах не начали зажигаться первые огни. Она посмотрела на своё светящееся окно, а потом на соседнее, Настькино — оно было тёмным. Где это она шляется, старая коза? — подумала Машка, и через несколько секунд в конце улочки, ведущей к их дому, показалась знакомая парочка. То есть людей этих Маша, конечно, хорошо знала, но ещё никогда в жизни не видела, чтобы они гуляли друг с другом вот так, парой.

Это были Настасья и Евген. В руках у подруги она разглядела три алые, аккуратно завернутые в целлофан розы. А вот это уже интереснее! Они, кажется, были настолько увлечены своей беседой, что заметили Малиновскую только в тот момент, когда уже поравнялись с ней. Евген смущённо помахал ей рукой и, чмокнув Настю в щёку, скрылся в подъезде. Настасья медленно подошла к Машке и опустилась рядом с ней на скамейку. Некоторое время они посидели в молчании, и редкие капельки дождя, барабаня по укрывавшему розы целлофану, навевали тоску. Наконец Настя произнесла: — Вот… Гуляли…

— Вижу, — Машка ещё сама не решила, как ей на это отреагировать. — Все в тайне, в тайне…

Настя посмотрела на её недовольное лицо и, чуть улыбнувшись, сказала:

— Ты на меня обиделась что ли? Что я тебе не рассказала?

— Да я вообще не из-за этого, если честно. Просто устала очень. День был дурной. Ну и, конечно, да: почему я не в курсе?

— Да я сама была не в курсе! — начала оправдываться Настасья. — Представляешь, он сегодня в институте мне так неожиданно предложил — говорит: не хочешь съездить в Царицыно погулять? А там, Маш, так красиво! И фонтаны, и парк, и усадьба эта старинная. Прямо место для влюбленных!

— Для влюбленных, говоришь? Значит как раз для вас!

— Ой, да ну тебя! — отмахнулась Настя. — Не перебивай меня, вообще. Ну и вот: я опешила, конечно, но согласилась.

— Значит вот так вот просто взял и предложил? — Машка хитро сощурила глаз.

Настасья вспомнила про момент с поцелуем, немного замялась и ответила:

— Да. Вот просто так.

— Ну что же, прикольно. Я рада за тебя. Евген, в принципе, парень неплохой. Лоботряс, конечно.

Они обе засмеялись.

— Пошли домой, Маш. Смотри, у тебя уже все волосы мокрые — висят, как макароны. Ты давно что ли тут сидишь?

И подруги, негромко переговариваясь, не спеша направились к своему подъезду.

Оставшиеся будние дни пролетели незаметно и быстро: все были заняты предэкзаменационными хлопотами. Преподаватели старались напоследок донести в ветреные головы студентов крупицы знаний, а те в свою очередь — досдать долги с прошлых сессий, пока не навалились новые. Антон, хотя долгов и не имел, уже сейчас засел за учебники, став на улице редким гостем, поэтому, если вечерами Машка и выбиралась подышать свежим воздухом, компанию ей обычно составляла Настасья или же Таня (если не была занята со своим Вовой делами более интересными). Слава, Семён и Евген обычно пропадали где-то допоздна: иногда втроем, иногда поодиночке в разных компаниях. Тем не менее у Славика дела шли не так плохо (у него было всего пару долгов с прошлого курса), зато у его закадычных друзей ситуация с учебой обстояла не столь радужно. Если Семёну ещё удавалось еле-еле держаться в «середнячках», то Евген умудрился дойти до четвёртого — уже практически пятого — курса с несколькими долгами аж с самой первой сессии, отчего его фамилия периодически появлялась в списках на отчисление. Но, как в своё время мудро заметил Антон: «Никогда не поздно всё исправить, особенно, если знаешь — как».

Хотя — это известно любому студенту — самых верных способов исправления здесь было только два: если уж предмет был совсем ужасный — то оставалось либо вызубрить материал наизусть, либо приготовить шпаргалки, которые должны были быть настолько хитроумными, чтобы преподаватель никогда их не заметил и не разглядел. Маша вообще всегда надеялась пройти в так называемой «первой волне», то есть вместе со всей группой, когда и народу в аудитории было побольше, и внимание «надзирателя» рассеивалось на всех сразу. Однако заготовкой шпор она никогда не занималась, потому что была ужасно неуклюжей, вечно их где-то роняла или теряла, и, по её собственным словам, смогла бы списать только в том случае, если бы преподавателем оказался глухонемой, слепой и парализованный инвалид первой группы. Но таких преподавателей в их институте, к её великому сожалению, не было.

* * *

Утро субботы выдалось прохладным, но солнечным. Машке удалось незаметно выскользнуть из дома, пока её мама ещё спала. Она оставила ей на кухонном столе записку о том, что ушла гулять с друзьями и вернётся поздно, искренне надеясь на то, что мама не будет ей названивать на мобильный. Ещё в прошлый раз Маша обратила внимание, что сеть в окрестностях Нифльхейма была недоступна, чего, в общем-то, и следовало ожидать, потому что её любимый Мегафон вряд ли сумел установить спутниковую антенну где-нибудь среди Кленового леса или Зеркальных гор, тем более учитывая то, что они находились в параллельной реальности. А если телефон любимой дочки окажется недоступен более чем на пять минут, дома Машу будет ожидать невероятный скандал с полным выносом мозга до самого копчика.

Как говорила Ольга Александровна: «Если ты не берёшь трубку, я ещё могу предположить, что ты просто не слышишь звонка, дорогая моя, но когда милая женщина на том конце провода вещает мне, что мобильный отключен, я уже мысленно начинаю вспоминать номер телефона ближайшего морга!»

Поэтому оставить записку любимой мамочке очень даже стоило.

На лестничной клетке её уже ожидала сонная, но довольно весёлая Настасья: пока они спускались вниз по лестнице (потому что лифт в очередной раз не работал), Малиновская узнала причину её хорошего настроения. Оказывается, Насте звонил отец и пообещал, что в следующий понедельник он вернётся домой из Мурманска на целых две недели.

— А это значит, — радостно тараторила Настя, — что двенадцатого июня, в день моего совершеннолетия, он будет здесь. Это самый лучший для меня подарок, Маш, вот честно! Я ужасно по нему соскучилась! Если бы это было в моих силах, я бы никогда не отпускала его в эти плавания. Но я понимаю, у него работа такая. Да и жить без своих северных морей он, наверное, уже не сможет.

Настасья, снедаемая ожиданием долгожданной встречи, прямо-таки лучилась счастьем, и от этого у Маши тоже поднялось настроение.

— Ты уже придумала, где будешь отмечать? — спросила она подругу.

— Пока ещё нет. Есть, конечно, несколько вариантов. Можно, например, в кафе «Кампус» пойти у нас, на Первомайской.

— Да, неплохая идея, — согласилась Малиновская.

— Не волнуйся, как только я определюсь — ты узнаешь об этом первой, — заверила её Настасья.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь!

Так, болтая, они вышли из подъезда во двор. Все их друзья уже были на месте, громко выражая недовольство по поводу их медлительности. В конечном счете выяснилось, что главными опоздавшими оказались не они, а Слава, который появился несколько минут спустя.

— А ещё говорят, будто девочки долго собираются, — не удержалась Татьяна.

— Я ничего такого не говорил, — замахал руками Слава. — Я здесь ни при чем!

Черный Форд, как и в прошлый раз, появился внезапно, словно обладал способностью материализовываться из ниоткуда. Тонированное стекло машины опустилось и Сильфида, не ставшая на этот раз выходить, помахала им рукой.

— Доброе утро! Все в сборе? Ну, тогда рассаживайтесь поскорее!

Друзья по очереди полезли в автомобиль. Флавиус как всегда сидел за рулём. Пока они ехали, Сильфида расспрашивала их, не происходило ли каких-либо странностей за эту неделю.

У Бирюка пару раз летали ложки, Слава расколотил ещё один цветочный горшок и при этом сам не понял, сделал он это случайно или всё-таки с помощью магии, отчего домашние записали его в «цветоненавистники». На этом, в общем-то, все и закончилось.

— Да, никаких особенных происшествий не должно было случиться, — подтвердила их слова Сильфида. — Это значит, что трансформация завершилась успешно и ваши организмы безболезненно вошли в фазу бессмертия.

— Ещё бы они не вошли, — подал голос Флавиус, резко разворачивая Форд на повороте. — Тела-то молодые!

— А что, могли быть сложности? — обеспокоенно поинтересовалась Маша.

— Крайне редко. В основном это выражается в неконтролируемых выбросах магии, как у вас было в самый первый раз — левитация предметов, порча имущества и всё в таком же духе. Но это быстро проходит.

Форд Сандербёрд лихо припарковался на том же самом месте, что и в прошлую субботу, и вот они уже снова шагали под зелеными кронами Измайловского парка. На этот раз им по пути попадалось гораздо больше народу, несмотря на раннее утро: мамы с колясками, бегающие спортсмены, люди, гуляющие с собаками или просто пенсионеры, вышедшие на прогулку, чтобы подышать свежим воздухом. Машка даже подумала, смогут ли они незаметно пройти сквозь портал при таком количестве народа?

Упрямый Славик пытался засечь время в пути, но все, что ему удалось — это посчитать, что дорога от края леса до поляны с дубами, если идти быстрым шагом, занимала что-то около сорока минут. После того, как они пересекали Грань, стрелки часов начинали беситься, прыгая в разных направлениях, и его расчёты на этом заканчивались.

Тем временем Сильфида рассказывала им о планах сегодняшнего дня:

— В этот раз, — говорила она, — мы приступим к вашему обучению. Я расскажу вам об основах Магии Элементов, а Флавиус, если останется время, научит вас генерации энергии для создания так называемых магических пуль.

При этих словах друзья пришли в возбуждённое нетерпение — всем хотелось поскорее научиться пользоваться магией.

Так, не бегом, но все же достаточно быстро, они дошли до знакомой поляны с огромными дубами, и направились к двум самым внушительным из них.

— Ваше обучение начнется прямо сейчас, — сообщил Флавиус. — Не бойтесь, все будет предельно просто. Вы попытаетесь самостоятельно пройти через портал. Лучше сделать это побыстрее, — он оглянулся по сторонам. — Пока нас никто не видит.

И вправду, народа на близлежащих тропинках не было.

— В прошлый раз мы открыли перед вами Врата между мирами, — продолжил он, — потому что шли первыми, вследствие чего вам не нужно было прилагать никаких усилий. Они просто захлопнулись за спиной последнего из вас, когда вы все прошли в Незримое. Я говорю «захлопнулись», потому что не могу подобрать достаточно точного определения этому процессу, хотя, конечно, на самом деле никаких ворот там не существует — это просто некая магическая субстанция, которая мешает незваным гостям проникнуть внутрь. Что-то вроде чар помех. Сегодня вы пройдете через портал первыми, а мы последуем за вами. Этому очень важно научиться, так как мы, возможно, не всегда сможем сопровождать вас.

— Так что же нужно сделать для того, чтобы пройти? — заинтересованно спросил Евген.

— Это невероятно просто, — улыбнулся Флавиус. — Вам необходимо лишь мысленно представить себе Нифльхейм. Если вы этого не сделаете, вас разорвёт на кусочки.

Все округлили глаза. Татьяна невольно встала поближе к Бирюку.

— Флавиус! — гневно воскликнула Сильфида. — Ты неисправим!

— Ладно-ладно, шучу! — засмеялся тот. — На самом деле ничего страшного не произойдёт, вы не умрете и не застрянете между мирами. Вы просто пройдет мимо деревьев, так и оставшись в этом лесу.

Малиновская облегченно выдохнула, заметив, как Настасья убирает руку от области сердца.

— Так будет с любым, кто не сумеет пройти? — с некоторой опаской спросил Антон.

— Конечно, — подтвердил Флавиус. — Ты думаешь, смертные, гуляя по лесу, ни разу не проходили между этими дубами? Да они делали это миллион раз! Но, естественно, никуда при этом не попадали, потому что они понятия ни о чем не имеют. Даже если допустить, что вы бы рассказали кому-либо о Нифльхейме — хотя я настоятельно не советую вам этого делать — они все равно бы не смогли туда попасть (по крайней мере, в одиночку), потому что они никогда не видели его! В этом заключается удивительная магия сего портала — чтобы пройти сквозь него, вы обязательно до этого момента должны пройти в него с тем, кто уже хотя бы однажды бывал там, кто посвящен в тайну. Иначе как вы сможете увидеть Нифльхейм?

— Да, неплохо придумано, — согласился Антон.

— Я скажу даже больше, — Флавиус поднял вверх указательный палец, — если вдруг Бессмертный — другой Бессмертный, а не кто-то из нас — попытается пройти в Нифльхейм, до этого не побывав в нем, у него тоже ничего не получится!

— Что значит «другой Бессмертный»? — не поняла Мария. — А… разве мы — не единственные?

— Все дело в том… — начал Флавиус.

— Достаточно, Почтенный, — строго одернула его Сильфида. — Вот перейдем Грань, тогда можно будет поговорить о чем угодно. Но не здесь. А вам я вот что скажу, — она повернулась к Маше. — Вы — единственный Авалон, и только на вас лежит бремя и ответственность. Я обязательно расскажу вам обо всем, но не сейчас и не сегодня. А теперь мысленно представляйте себе место, в котором вы все уже побывали, и проходите между деревьями.

Портал миновали без происшествий. У всех все получилось с первого раза. Машка, проходя, испытала странные ощущения, как будто она вышла из прохладного лифта с кондиционером в душный коридор. Но в целом все было достаточно быстро и не страшно. Теперь они уже шагали по знакомой дороге среди больших клёнов, и Маша стала замечать вещи, которые не разглядела в прошлый раз: например, то, что от центральной дороги иногда разбегались в стороны более мелкие тропинки, уводящие вглубь леса. Куда они вели, кто знает? Главный тракт все равно угадывался без труда, поэтому заблудиться было нельзя.

Они миновали место, где рос Старый Клён, и пообещали ему, что в следующий раз они уж точно побеседуют с ним подольше.

— Люди всегда такие торопливые, — посетовал Клён. — Даже становясь бессмертными, они все равно постоянно куда-то спешат и бегут. Казалось бы — времени теперь полно! Но — нет, опять суетятся.

Когда они отошли уже достаточно далеко от него, Настя сказала Маше:

— Ты знаешь, этот Клён чем-то напоминает мне мою бабушку — та тоже из дому никуда выходить не хочет, но обожает быть в курсе всех событий.

— Это из Пскова которая?

— Во-во! Она самая!

— Ну, знаешь, Насть, тут немного другое. Бабушка выходить не хочет, а Клён-то — не может. Он же, все-таки, дерево!

— Да, пожалуй, ты права, — подумав, согласилась Настасья. — Надо же ему хоть как-то развлекаться.

Они уже шли по ухоженным полям Карнимирии — Долине Рубиновых Рябин. Чем ближе они подходили к Нифльхейму, тем больше темная громада Зеркальных гор нависала над ними. Маленькие дварфы все так же привычно суетились на своих огородах — очевидно, они встали с первыми лучами солнца. Разглядывая этих забавных существ и грядки с укропом и луком, на которых они копошились, Маша не сразу заметила, что по дороге от замка им навстречу кто-то идёт. Несмотря на яркое солнце и достаточно теплый день, путник был укутан в черный плащ, и на лицо его был накинут черный капюшон. На первый взгляд можно было подумать, что он очень стар, потому что сильно горбился, при этом опираясь на посох. Маше показалось странным, что человек уже почти поравнялся с ними, а ни Сильфида, ни Флавиус никак на это не реагировали, хотя всегда объясняли им все до мельчайших подробностей. Она уже собралась спросить об этом их или кого-то из друзей и заметила, что и остальные с любопытством поглядывают на странного путника.

Наконец, когда они оказались с ним уже практически лицом к лицу, и дальнейшее игнорирование друг друга стало попросту невозможным, незнакомец остановился сам.

— Приветствую вас, Флавиус и Сильфида! — его голос был сухим и сиплым, как будто после тяжелой болезни.

— Здравствуй! — ответил ему Флавиус, приостанавливаясь.

Сильфида продолжала неспешно идти вперед, как будто и не услышав слов приветствия.

— Я вижу, вы привели новое мясо на убой? — усмехнулся незнакомец, кивнув на ребят. — Превосходно!

У Маши все похолодело внутри. Что он имеет в виду? На какой ещё убой? Но прежде, чем она успела подумать о чем-либо ещё, последовала молниеносная реакция развернувшейся к нему Сильфиды:

— Попридержи свой гнилой язык за зубами, Морфиус! — гневно воскликнула она. — Пока я не отрезала его тебе!

Незнакомец распрямился (оказалось, что роста он довольно высокого) и откинул с лица капюшон. Маша отвела взгляд, смотреть на его лицо было неприятно. Нет, он не был уродцем, но тонкая серая кожа, напоминавшая пергамент и обтянувшая его лысый череп, испещренная непонятными рунами и иероглифами, явно не добавляла ему привлекательности. На лице выделялись лишь желтые, по-кошачьи мистические глаза.

— Рано или поздно они все погибнут, — улыбнулся Морфиус, обнажая тонкие острые зубы. — Или хрустальные сферы не открыли тебе этого?

— Они открыли мне все, что необходимо знать! — с презрением процедила Сильфида. Друзья ещё никогда не видели её такой рассерженной. — Слишком много норова ты проявляешь в делах, которые тебя не касаются, — продолжала она. — Неплохо бы помнить тебе, что только наша доблесть охраняет твои бессолнечные леса!

— Неплохо бы помнить и тебе, — сказал, прищурившись, Морфиус, — что происходит это лишь оттого, что хотя матери наши и разных кровей, отец — одной. Видимо, нежелание держать себя в руках — это наше семейное…

Казалось, из глаз Сильфиды сейчас ударят молнии. Крылья её тонкого носа трепетали, губы сошлись в одну жесткую черту.

— Уходи, Морфиус, — это произнес уже Флавиус. — Нечего тебе здесь делать!

— Ещё свидимся, ребятки, — подмигнул Морфиус друзьям и, снова накинув на лицо капюшон, зашагал прочь.

— Пойдём! — Флавиус потянул Сильфиду за руку. Та неохотно повиновалась.

Через какое-то время Таня тихо, чтобы не услышала Сильфида, спросила у Флавиуса (они как раз проходили подвесной мост и шум плещущейся воды от дварфов, которые полоскали во рве какие-то тряпки и мешки, немного заглушал её слова):

— Я чего-то не совсем поняла, почему Сильфа так разозлилась? Что значит — «это — семейное»?

— Просто Морфиус — её сводный брат, — так же тихо ответил ей Флавиус. — У них один отец, но разные матери. Как видишь, между ними сложились не столь радужные отношения.

Посмотрев на удивленное лицо Татьяны, он добавил:

— Это очень давнее дело. Никто из нас тогда ещё не был Бессмертным.

— Мне он тоже не очень понравился, — сообщил как обычно идущий рядом с Таней Бирюк. — Странный тип, кто его знает…

— Если уж у них такая неприязнь, разве нельзя выгнать его отсюда, да и всё? — поинтересовалась Татьяна.

— К сожалению, это не в нашей власти, — развел руками Флавиус. — Совет Маханаксара считает его присутствие нужным, а их решения не подлежат обсуждению.

Они миновали подвесной мост, и больше Таня на эту тему говорить не решилась.

Пройдя сквозь центральные ворота замка, Маша подумала, что они снова пойдут по бесконечно убегающей вдаль галерее с резными колоннами, но она ошиблась: вместо этого Сильфида почти сразу же свернула влево, увлекая их за собой, и, миновав несколько дверей и узкий коридор, они вышли к подножию винтовой лестницы. Ступени лестницы, тесно прижимаясь к самым стенам, изящными кольцами поднимались высоко вверх, теряясь в замкнутом пространстве каменного конуса. Очевидно, они оказались в основании одной из многочисленных башен, и теперь им предстоял долгий подъем. Спустя почти десять минут, так и не дойдя до самого верха, их маленькая процессия покинула внутреннюю часть башни и, пройдя через неприметную дверь в стене, друзья неожиданно оказались на открытом воздухе. Теперь они очутились на небольшом мосту, который связывал между собой боковую башню и центральное ядро замка. Вздымающиеся ввысь отроги горных хребтов сейчас находились совсем недалеко, и казалось, что, при желании, их можно достать рукой.

Центральный купол Маханаксара, Зала Судеб, тоже располагался достаточно близко, возвышаясь величественной перевёрнутой полусферой. С моста открывался потрясающий вид на долину Карнимирии, словно убаюканной в колыбели горных кряжей матерью-горой Расстегайной. Теперь, стоя спиной к Зеркальным горам, слева от них виднелись спокойные воды великого Озера, а от ворот Нифльхейма причудливыми петлями вилась по долине лента древней дороги, уходя в раскинувшийся далеко впереди массив Кленового леса. Где-то там, сокрытый от посторонних глаз таинственной чащей, стоял Портал — единственная связь с их миром.

— Красиво, не правда ли? — чуть улыбнулась Сильфида, вдыхая свежий ветер. — Это одно из моих любимых мест. Я всегда прихожу сюда, если у меня на душе неспокойно.

Никто не рискнул нарушить словом её монолог. Флавиус промолчал, а остальные ещё чувствовали себя несколько смущённо после её перепалки с Морфиусом и не решались ничего говорить. Сильфида, конечно, обо всем догадалась, но возвращаться к этой теме не стала, сказав лишь:

— Пойдёмте. Теперь уже недалеко.

Они зашагали по каменному мосту прочь от башни, вернувшись в бесконечные замковые коридоры, и вскоре оказались в милой, уютно обставленной гостиной. Из всех помещений дворца, где им уже довелось побывать, это больше всего напоминало обычную человеческую комнату. Конечно, ручки диванов и кресел были чересчур резными, а богемная обстановка скорее напоминала собой интерьеры средневековья, но Маша с друзьями так обрадовались хоть чему-то, что отдаленно напоминало им дом (в отличие от огромных холодных залов и сумрачных галерей), что они все тут же начали рассаживаться по многочисленным креслам и пуфикам.

На круглом столе, в большой черной вазе с золотыми завитками, стояли свежесрезанные пионы, из чего Малиновская сделала вывод, что за всеми комнатами следят гораздо тщательнее, чем могло бы показаться на первый взгляд, раз даже дварфы умудряются не только наводить красоту и блеск в интерьерах, но и менять воду и цветы в вазах.

Когда все, наконец, устроились поудобнее, Сильфида сказала:

— Путь был довольно утомительным. К сожалению, другого способа добраться до этой части замка не существует. Не слишком удачная планировка, на мой взгляд… ну да ладно. Все это не имеет никакого отношения к нашему сегодняшнему дню. Теперь, когда мы все здесь, я расскажу вам о том, что интересует вас больше всего — о применении магии.

— Да, расскажите же нам поскорее, как убить всех вокруг! — не к месту ляпнул Семён.

Настя тихо произнесла: — О боже! Таня возвела глаза к потолку.

— Обычно эта сторона вопроса вызывает у слушателей наименьший интерес, — немного растерялась Сильфида. — Конечно, если вы…

— Извините, не обращайте на него внимания! — сказал Антон, и, строго посмотрев на Сеню, покрутил пальцем у своего виска. Семён отмахнулся.

— Так вот, — продолжила Сильфида. — Вернёмся к сути вопроса, который так важен для нас. Магия Элементов — одна из древнейших магических практик. Основных элементов — четыре: огонь, вода, земля и воздух. Остальные магические субстанции проявляются время от времени в различных вариантах — в вашем случае это растения, электричество, стекло и металл. Кроме того, довольно часто возникают так называемые побочные эффекты, или способности.

— Типа бессмертия? — спросил Бирюк.

— Нет-нет, бессмертие я бы назвала скорее обязательным атрибутом, как, кстати, и изменение формы зрачка…

Малиновской снова вспомнилось отражение её глаз в перевернутой чайной ложке. Поначалу она очень испугалась этого и никак не могла привыкнуть, но, удостоверившись, что обычные люди этого не замечают, перестала беспокоиться по сему поводу. Хотя, признаться, ей все ещё было достаточно неуютно, когда она смотрела в глаза Насте или кому-либо из посвящённых в тайну друзей, наблюдая их крестообразные зрачки.

— Я могла бы привести в пример магию металла, — Сильфида кивком указала на Семёна. — Чьей побочной способностью является магнетизм. Должна вам сказать, молодой человек, что вам крупно повезло — вы узнали о своей способности от самих Старейшин, что случается исключительно редко. На моей долгой памяти такое происходило всего пару-тройку раз. Некоторым Бессмертным удается это выяснить лишь случайным образом, я бы сказала — при стечении обстоятельств. Иногда бывает и так, что они не узнают этого никогда. Никто не сможет вам рассказать о ваших способностях до тех пор, пока вы сами о них не узнаете!

— Но как же так! — с некоторым негодованием в голосе сказал Евген. — Может быть, кроме магии огня у меня в запасе имеется ещё нечто невероятное, а я об этом и знать не буду?!

— Теперь вы понимаете, как сильно повезло вашему другу? — улыбнулась Сильфида.

— Да успокойся, было бы из-за чего переживать! — сказал Евгену Сеня. — На мой взгляд, магнетизм — не такая уж и крутая штука. Так, приятное дополнение.

— И все-таки мне кажется, что это жутко несправедливо, — вступила в разговор Маша. — Вот представьте себе: допустим, моей способностью будет… — она на мгновение задумалась. — Воскрешение из мертвых. И что же тогда получается? Я смогу узнать об этом даре только в тот момент, когда рядом со мной кто-нибудь окочурится, и я попытаюсь его воскресить?

— Да это ещё попытаться надо! — поддержала её Настасья. — Мы же не можем каждую секунду быть настороже — а вдруг у нас сейчас проявится какой-нибудь дар?

— Я вполне понимаю ваше обоснованное негодование, — сказал молчавший до этого Флавиус. — Но, к сожалению, иного способа познания не существует.

— Что же, придётся с этим смириться, — загрустила Маша.

— Да что вы все такие хмурые? — не выдержал Бирюк. — Смотрите на это позитивнее: потом, значит, сюрприз будет!

— Безумно забавно: убили кого-нибудь, а после р-р-раз — сюрприз! — и ты всех воскресила! — шепнула Маше Настасья.

— Кроме того, — не обратив на Настину реплику внимания, продолжала Сильфида, — объем вашей магической силы будет напрямую зависеть от силы физической — то есть чем дольше, чем продолжительнее вы творите магию, чем она более впечатляюща — тем сильнее вы будете уставать. Зрелищность же магических элементов поставлена в прямую зависимость от вашего характера: у людей эмоциональных, более глубоких душой, и сама магия получается более красивой и тонкой, если вы понимаете, о чем я. То есть у человека собранного и дисциплинированного даже простейшая энергетическая сфера будет аккуратнее и геометрически намного правильнее, чем у какого-нибудь растяпы.

— Кто у нас там уже все горшки переколотил? — Семён подтолкнул Славу в бок.

— Сильфа, объясни им поконкретнее о технике применения, — попросил её Флавиус. — Ведь это же самое интересное!

— Да, что нам нужно для этих… как его… магических пуль? — спросил Бирюк. — При посвящении у нас все получилось как-то само собой, и хотелось бы теперь немного получше обо всем разузнать. Как вообще это будет происходить? Вы раздадите нам волшебные палочки и книги заклинаний?

При этих словах девчонки захихикали.

— Вы начитались сказок, мой друг, — Сильфида подошла к окну, разглядывая пейзаж. — Но здесь, к сожалению, далеко не сказка. Вам не понадобятся ни книги, ни тем более волшебные палочки. Вы сами — и только вы! — вот самый главный магический инструмент. Такого понятия как «заклинание» в Магии Элементов не существует в принципе. Чтобы сотворить магию — нужно лишь подумать о ней! Необходимо мысленно представить себе то действие, которое вы хотите произвести, затем направить ваши руки в нужную точку — и готово! Мозг сгенерирует электрические импульсы, посылая их в ваши руки, а точнее — в кости предплечий. За неделю они уже должны были достаточно видоизмениться, чтобы быть готовыми к подобным манипуляциям. Не волнуйтесь, это никак не отразится на вашем здоровье — единственное, что смогут показать медицинские человеческие приборы — это повышенное содержание кальция в костных тканях, потому что кальций — идеальный элемент для передачи и преобразования магических энергий. Это очень важно осознать — ваши руки заменят вам волшебную палочку или что-либо подобное. Предплечья и кисти рук — вот то, что преобразует ваши мысли в действия. А кости кистей окончательно переводят мысли в магические субстанции — огонь, воду, воздух или что-либо иное. Далее, при сотворении чар очень важна мощнейшая психологическая концентрация — действия подобного рода нельзя осуществить, витая в облаках. Значение играет даже положение рук в пространстве, если быть совсем уж точной — костей. Благодаря этому вы застрахованы от случайного сотворения магии в обычных условиях. Я имею в виду, что даже если вы случайно подумаете о каких-либо действиях, сопряженных с магией, но при этом будете просто, предположим, пить чай, то ничего, разумеется, не произойдет. Осуществляя технику применения чар, вы должны действительно хотеть воспроизвести магическую субстанцию, иначе ничего не получится.

— Но это же просто великолепно! — воскликнул Евген. — Никаких тебе зубрежек десятков заклинаний, никаких дополнительных артефактов, посохов и свитков. Просто подумал — и сделал!

— Для мгновенного и правильного преобразования мыслей в действия вам не обойтись без долгой практики, — напомнил ему Флавиус. — Иногда необходимая синхронизация оттачивается годами.

— И все равно, на мой взгляд — это безумно здорово! — ничто в этот момент не могло погасить эйфорию Евгена.

Остальные вроде как тоже немного воодушевились — по описанию все выходило не так уж и сложно, как представлялось на первый взгляд.

— А что произойдёт, если я подумаю о чём-то слишком глобальном, о том, чего никак не смогу осуществить? — задала новый вопрос Малиновская. — Скажем, заполонить деревьями всю планету? Если магия зависит от моей физической силы, то выходит, что мне придется потратить её столько, что я в итоге умру? Но ведь я теперь бессмертная! Как же быть?

Прежде чем Сильфида успела что-либо сказать, Антон произнёс:

— Ну это, видимо, будет зависеть ещё и от того, насколько быстро расходуется физическая сила при сотворении заклинания, правильно?

— Правильно, — подтвердила Сильфида. — На самом деле Мария задала чрезвычайно интересный вопрос. Если вы будете использовать достаточно простые чары, то совершенно не устанете — скажем, вы же не устаете, когда завариваете себе все тот же чай. Если вы попытаетесь проделать это с помощью магии, силы у вас уйдёт примерно столько же. Это по поводу замечаний Антона. Что же касается вопроса Марии, то дело тут вот в чем: когда ты начнёшь представлять себе мысленно воплощение своей магии — при условии, что её действие начнет осуществляться уже и физически, а для магии такого масштаба нужен очень большой опыт — так вот, силы не оставят тебя мгновенно, как по щелчку. По мере прорастания все новых деревьев тебя, соответственно, будет покидать и сила физическая. Но ведь ты можешь в абсолютно любой момент времени прекратить действие процесса ращения, если вдруг ощутишь, что устала чрезмерно.

— А если не прекращу? Я умру?

— Я полагаю, да. И каждый, — Сильфида по очереди обвела взглядом всех, — должен об этом помнить. Не пытайтесь сотворить то, что вам не по силам! Всегда начинайте с простого. Вы учитесь, и это нормально. Иначе ваши тела, которые состоят из смертной плоти, просто-напросто не выдержат такой нагрузки и обратятся в прах, и никакая улучшенная регенерация тканей вас не спасет. Не стоит пугаться этого, ведь, к примеру, делая посадки на своем огороде, вы же не копаете грядки до тех самых пор, пока не упадете замертво, правда? Как только вы устали — вы отдыхаете. То же самое и здесь. Никакой разницы.

— Хорошо, а мне тогда интересно вот что, — Антон слегка потер нос. — В наши прошлые встречи вы рассказывали о Гитлере, о том, что он был огненным элементалем и…

— Ой, извини, Тош, — я тебя перебью на секунду? — попросила Таня. — А мы теперь тоже можем называть себя элементалями, да? — вопрос был обращен к Сильфиде, но ответил на него Флавиус:

— Да, несомненно. Если это слово вам нравится больше.

— Всё, поняла. Продолжай, Тош. Извини, просто очень интересно было.

— Да ничего страшного, — улыбнулся Антон, видя виноватое выражение Таниного лица. — Ну так вот: Силам Зла ведь тоже приходится сражаться, как, видимо, придётся в свое время и нам. Если до этого все же дойдет, мне бы хотелось знать, по какому принципу устроены магические поединки? Я ведь не знаю и не могу знать заранее, о чем подумает мой противник и к чему я должен быть готов. Возможно, я не буду знать даже о том, какой магией он обладает. Как же в этом случае я могу отразить его атаку? Да и смогу ли вообще?

— Здесь будет важна твоя быстрая реакция, — Флавиус сжал свою ручищу в кулак. — У тебя все-таки будет несколько секунд, чтобы увидеть в действии магию своего противника. Этим-то временем ты и должен воспользоваться, чтобы суметь создать контратаку и отразить нападение. Конечно, огромную роль сыграет и расстояние между вами — чем ближе, тем, разумеется, меньше времени.

— Мне кажется, что это практически невозможно, — с большим сомнением в голосе произнес Слава.

— Поначалу да! Но путем постоянных тренировок вы будете развивать в себе эту способность. Поверьте, это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Опыт придет со временем.

— Вас послушать, так тут вообще все легко! — Настасья как всегда слишком громко сказала то, о чем все остальные лишь подумали.

Машке начало казаться, что она вообще никогда ничему не научится: она и всегда-то была не очень шустрой, даже неуклюжей немного, а тут считать ворон явно было нельзя. Так, чего доброго, её и убьют на поле боя… Ну что же, они все-таки пока не на поле, а может, до этого и не дойдет вообще — успокоила она себя.

— Я полагаю, что разговоров о теории было предостаточно, — решительно сказал Флавиус. — И теперь предлагаю перейти к практике.

— Это что же, прямо вот здесь? — взволнованно спросила Маша, окинув взглядом комнату. Её внимание на секунду задержалось на Тане — та нервно заерзала в кресле.

— Что именно вас смущает? — спросил Флавиус.

— Ну… просто так неожиданно…

— Не стоит бояться. Это ведь будет ваша первая тренировка. Я не думаю, что все получится с первого раза, но на всякий случай я предлагаю всем встать и перейти в правую половину комнаты.

Молодые люди, послушавшись его совета, столпились у противоположной стены под несколькими, развешанными по ней в некоем творческом беспорядке небольшими картинами.

— Что же вы сбились в кучу как перепуганные овечки? — улыбнулась Сильфида. — Отбросьте в сторону все свои сомнения, сейчас я все объясню. Итак, встаньте попросторнее, — она подошла ближе и начала расставлять их так, чтобы между каждым из них оказалось расстояние вытянутой руки. — Вот так, молодцы! Теперь посмотрите перед собой и выберите себе любой объект, на котором будете концентрировать свое внимание — например, комод, вазу на нем или какой-либо из этих прекрасных стульев. В данный момент это будет ваш воображаемый противник.

Маша, слегка поколебавшись, выбрала себе один из многочисленных стульев, стоявший поближе к двери, и оббитый желто-песочным шёлком. Он был отчего-то поменьше всей остальной мебели, и поэтому ей показалось, что с ним легче будет справиться.

— Закройте глаза, — посоветовала им Сильфида. — Это поможет вам сконцентрироваться и отвлечься от ненужных мыслей, вызываемых зрительными образами.

Друзья поозирались вокруг, проверяя, закрыли ли глаза остальные, и сами по очереди сделали то же самое. Маша, перестав видеть окружающее, действительно ощутила, что так гораздо лучше удаётся собрать свои мысли воедино, когда не отвлекаешься по сторонам.

— Теперь каждый из вас попытается сотворить собственную магическую пулю, — голос Сильфиды медленно перемешался из правой половины комнаты в левую. — Этими пулями нельзя никого убить — по крайней мере с первого раза — так что вам не нужно волноваться по поводу того, что вы причините вред себе или окружающим. Конечно, если вы случайно попадете в кого-нибудь, ему будет не слишком приятно, но это не смертельно. Сосредоточьтесь. Сконцентрируйтесь. Выбросьте из головы все посторонние мысли. Представьте в своем подсознании небольшой, но невероятно быстрый летящий объект — это и будет ваша пуля. Сгусток чистой энергии. Сейчас она рождается в вашей голове, потом по нервным клеткам и сосудам мозга переместиться в мышцы шеи, затем в мышцы плечей и груди, проникнет в кости рук, чтобы в следующую секунду устремиться в пространство сквозь ваши пальцы. Нацельтесь на результат! Представьте, что вы в невесомости, ваше тело идеально и может, словно мысль, полететь туда, куда вы прикажете. Ничего другого не существует — только вы и ваша мысль, которой суждено обратиться в действие, в материальный объект.

Сосредоточиться оказалось невероятно трудно — в голову с удвоенной силой лезли посторонние мысли, и Маша никак не могла сконцентрироваться. Она представила в своем сознании нечто, напоминающее летящую в туманном вакууме волшебную пулю — некий темно-зеленый конус, от которого в разные стороны расходились дымовые шлейфы, но дальше мыслей дело никак не шло. Очевидно, её друзья испытывали те же самые трудности. Она тихонько приоткрыла один глаз и сквозь ресницы начала разглядывать их напряженные лица. Сомкнув веки снова, она изо всех сил пыталась сделать то, чему учила их Сильфида.

Достаточно продолжительное время ни у кого ничего не получалось. Неизвестно, как долго они пытались сотворить собственную магию — полчаса, час, или, может быть, гораздо дольше. Маша переминалась с ноги на ногу, представляя свою магическую пулю с разных ракурсов и расстояний, иногда чуть-чуть приоткрывая глаза и замечая, как внимательно следят за ними Сильфида и Флавиус. Она уже было начала отчаиваться, как внезапно почувствовала в области шеи какое-то непонятное напряжение, тепло. Оно становилось все горячее, жар стремительно распространялся по плечам и переходил в руки, и Малиновская, боясь даже пошевелиться и спугнуть это невероятное ощущение, с трепетным восторгом начала понимать, что у неё что-то получается!

Мария чувствовала, словно её кровь, сокрытую в венах, что-то толкает изнутри, как будто в её руках несутся вперед стремительные локомотивы энергии, которые вот-вот вырвутся из пальцев. Она немного приоткрыла веки, сначала чуть-чуть, а потом все больше и больше, с восторгом разглядывая свои руки — они снова светились глубоким, внутренним зеленым огнем, как и тогда, в момент принесения клятвы, и между её пальцами сновали шустрые зеленые искорки. Чтобы получше разглядеть создаваемое ею волшебство, Маша начала медленно подносить руку к своему лицу, и тут внезапный грохот и треск разорвали сосредоточенную тишину. Она испугалась и вздрогнула, нехотя расставаясь со своими мыслями и с трудом возвращаясь в реальность: зеленое свечение в её ладонях стремительно угасало, сходя на нет.

Проморгавшись, Малиновская и остальные увидели, что красивый комод из полированного дерева, на который она поначалу не рискнула замахнуться, пылал ярким огнем — он был сильно покорежен и немного сдвинулся в сторону. Никто из друзей поначалу не понял, что именно произошло, пока они не увидели испуганное лицо Евгения.

— Как?.. Как это я так?.. — в ужасе бормотал он. — У меня что, получилось?!

Сильфида, сориентировавшись быстрее всех, подбежала к комоду, пока ещё огонь с него не перекинулся на другую мебель, и протянула руки вперед, словно пытаясь его схватить: из кончиков её пальцев хлынули морозный воздух и снег, превращающийся в лёд — огонь быстро угасал под натиском холода и, наконец, перестал гореть совсем. Ещё несколько секунд назад здесь бушевало пламя, а теперь с краев столешницы и резных ручек свисали сосульки, покрытые инеем.

— Невероятно! Я и не предполагала, что у вас так быстро все получится! — выдохнула она. — Тем более столь сильно и эффективно!

— Да я и сам… не ожидал, — промямлил Евген. — Извините, я не хотел портить мебель.

— Ничего страшного, это, скорее, наш промах, — Флавиус приобнял его за плечо. — Дварфы все здесь приберут. Просто мы и в самом деле не предполагали, что у кого-то из вас все произойдет так быстро.

— У меня тоже вот-вот получилось, если бы Женька меня не напугал! — пожаловалась им Малиновская.

— На самом деле получилось практически у всех, — ответил ей Флавиус. — Просто ваш друг слишком обрадовался результату и движения его рук привели магию элементов в действие — пульсирующие сигналы сумели преобразоваться в энергию, а она-то как раз и дает соответствующий магический свет. Ну и, конечно, вот что произошло в итоге, — он кивнул на покореженный комод.

— Уф, а я так безумно испугалась, — Таня приложила ладони к лицу. — Я же ближе всех к этому комоду стояла!

— Вы его заморозили, — обратился Антон к Сильфиде. Это прозвучало не как вопрос, а как некая констатация факта.

— Да, ведь моя магия — это Мороз, — в тон ему ответила Сильфида.

— Вы никогда не говорили нам об этом.

— Если быть совсем честной, вы никогда меня об этом и не спрашивали, — Сильфида покосилась на свисающие с комода сосульки, которые уже начали слегка подтаивать в теплом комнатном воздухе. — Зато теперь вы это знаете.

Маша сейчас подумала о том, что ей вообще не приходило в голову, обладает ли Сильфида какой-либо магией или нет. Да, она уже творила при них чудеса, но Малиновская воспринимала их как нечто цельное, не делящееся на отдельные элементы и не подверженное каким-то определенным магическим законам. Для неё это было просто волшебство. Теперь же она начала понимать, что Сильфида не может сделать абсолютно всего, чего ей захочется, потому что она ограничена рамками своего элемента. И тогда Маша попыталась восстановить в памяти всю их историю знакомства с самого начала.

— Сильфида, — спросила она наконец. — Я тут немного подумала…

— Ух ты, не знал, что ты умеешь! — ляпнул Бирюк.

— Вова, прекрати! — Таня толкнула его в бок.

— Ну так вот, — продолжила Маша, не обратив внимания на подколку, — если твоя магия — это мороз, то я припоминаю ещё как минимум два случая твоего волшебства: движением руки ты зажигала свет в моей комнате, а также проходила сквозь закрытую дверь. Если одно из названного — твоя побочная способность, то что же тогда второе?

— Ты невероятно наблюдательна, — и странно было в этот момент видеть на лице Сильфиды выражение крайнего удивления. — Я честно признаюсь вам, что совершенно не хотела никого обманывать: просто все дело в том, что с течением времени ты можешь развивать в себе несколько побочных способностей. Мой главный конек — это прохождение сквозь запертые двери, да и любые препятствия вообще. А зажигание света — это так, знаете ли, приятное дополнение, которому я обучилась из собственного любопытства. Прошу простить меня за то, что не стала вам об этом рассказывать с самого начала. Просто потому, что вторым, третьим и так далее навыкам можно обучиться очень нескоро — не ранее чем через несколько столетий после идеального изучения собственных, базовых навыков. Я просто не сочла нужным перегружать вас лишней информацией, тем более что осуществить все это нельзя будет ещё очень долгое время.

Несколько столетий! — подумала про себя Малиновская. — Сколько же лет ей самой? — но вслух говорить ничего не стала.

— А твоя магия какая? — спросил у Флавиуса Бирюк.

— Наверное, некоторые из вас уже догадались — Огонь, — Флавиус снова взъерошил свои ярко-рыжие волосы. — Так что мы с Евгением, можно сказать, коллеги, — он подмигнул Евгену, который все ещё выглядел несколько растерянным. — Не переживай! Ты из-за комода, что ли расстроился? Дварфы его в один миг починят. Если бы мы знали, что нам достанутся такие способные ученики, мы бы сразу повели вас на стрельбище!

— Стрельбище? Что ещё за стрельбище?! — с опаской спросил Слава.

— Так называется специальная площадка для тренировок, — пояснила им Сильфида. — Она очень большая и там, учась, вам можно будет все ломать и портить, — сказав это, она повернулась к Флавиусу. — Да, не нужно было начинать магические практики в тесно заставленной комнате. Это было ошибкой. Хорошо ещё, что все в пух и прах не разнесли. Ну, теперь уже ничего не поделаешь.

— Может быть, на сегодня достаточно? — подсказал Флавиус.

— Да, пожалуй, — согласилась она. — Пойдемте!

К тому моменту, пока они снова вышли из Измайловского леса к черному Форду, на улицы Москвы уже опустились ранние сумерки. Машка торопилась сама и торопила остальных: ей ещё нужно было переодеться и ехать на работу — в субботний вечер в маленьком кафе наверняка яблоку негде будет упасть. Следующую встречу также назначили на субботу, потому что в пятницу многим из них предстояло сдавать экзамены, и было бы слишком тяжело после нервного пятничного дня вечером ещё куда-либо идти, ведь дорога до Нифльхейма была все-таки неблизкой.

— В следующий раз мы уже не приедем за вами на автомобиле, — предупредила их Сильфида. — Проблем с прохождением портала ни у кого возникнуть не должно, вы и сегодня прекрасно с этим справились. Помните — просто мысленно представляйте себе Нифльхейм, и без труда пересечете Грань. Мы же будем ждать вас прямо там, у центральных ворот. Думаю, что время за два часа до полудня вполне подойдет. Когда минуете портал, ни в коем случае не сходите с тропы, и тем более поодиночке — лишние неприятности вам совсем ни к чему. Вот, кажется, и все.

Прежде чем Сильфида и Флавиус сели в машину, Бирюк с каким-то благоговейным восторгом в голосе спросил:

— Мы снова будем обучаться технике магических пуль?

— Да, — подтвердил Флавиус. — На стрельбище места побольше, так что там вам будет, где развернуться. Пока, скоро увидимся! — он помахал им рукой и сел в машину рядом с Сильфидой.

Ребята махали им на прощание до тех пор, пока черный Форд Сандербёрд не скрылся за поворотом.

— Интересно, куда они уезжают? — задумчиво произнес Антон.

— Вряд ли они возвращаются в Нифльхейм, — ответил ему Евген. — Иначе бы они вновь повернули обратно в лес, верно?

Молодые люди ещё немного постояли, размышляя над этим вопросом, прежде чем недовольный голос Малиновской вернул их в реальность:

— Ну и чего вы встали-то? Конечно, вам же сейчас не нужно переться на работу! Не хотите — так я и одна до дома дойду.

Антон тихонько вздохнул и улыбнулся. Бирюк скорчил рожу за Машиной спиной, из-за чего удостоился осуждающего взгляда от Татьяны.

Впереди их ожидала невероятно трудная экзаменационная неделя и новые тренировки в Нифльхейме. Перейдя дорогу, друзья зашагали к дому.

 

Глава 7. Подарок Кленового леса

Огромная яркая молния рассекла темное, как уголь, московское небо на две пылающие части. Именно в этот момент перепуганная Малиновская успела вскочить в подъезд.

На самом деле у неё было наипрекраснейшее настроение, потому что сегодня, во вторник, ей удалось сдать невероятно трудный экзамен — концепцию современного естествознания, или КСЕ, и она была невероятно довольна и горда собой. Конечно, ей достался не столь сложный вопрос, и — будем откровенными — не так уж и сильно пришлось напрячься, но какое это теперь имело значение, если в зачетной книжке у неё аккуратным почерком профессора Капеладзе стояло идеально выведенное синими чернилами «отлично».

Веселое настроение сменилось легкой паникой лишь десять минут назад, когда, едя в трамвае домой, в стремительно темнеющем небе засверкали яркие молнии, и душный воздух наполнили яростные раскаты майского грома. Машка поняла, что если сейчас не поторопится, то вымокнет буквально до нитки, и такая перспектива её совсем не прельщала. Поэтому, когда трамвай доехал наконец-таки до нужной остановки, она практически галопом понеслась к спасительному дому и успела заскочить в подъезд в самый последний момент — буквально через несколько секунд по асфальту застучали первые тяжелые капли. Грозы она, в принципе, не боялась, но ей не было бы настолько страшно от надвигающейся бури, если бы она ехала вместе со своей любимой Настькой, которая, к великому сожалению, провалила этот экзамен и, безумно расстроившись, уехала, не дождавшись Марии.

Маша нисколько на неё не рассердилась — напротив, очень жалела подругу. У Настасьи бывали такие моменты, когда к ней лучше было не подходить и необходимо просто-напросто дать человеку успокоиться, поэтому Маша не стала её удерживать, почтя за лучшее зайти к подруге вечером или на следующее утро.

Ну а сейчас она стояла в холле первого этажа и никак не могла отдышаться, прислушиваясь, как набирает обороты ливень снаружи.

Безрезультатно потыкав кнопку лифта и совершенно не удивившись тому, что он не подает признаков жизни, Малиновская начала подниматься пешком. Чем больше ступенек оставалось позади, тем сильнее хлестал по окнам дождь. Дойдя до пятого этажа, она плюхнула свою сумку на подоконник и некоторое время просто стояла на лестничной клетке, смотря в окно: ветер, свирепствуя, сгибал к земле огромные липы, словно сухие тростинки. Через несколько минут ей показалось, что она слышит сверху какие-то негромкие голоса. Может быть, это всего лишь завывание ветра в вентиляционной шахте? — подумала Маша. Но нет, там определенно кто-то был…

Очевидно, вверху, этажом выше, кто-то стоял, но пока она поднималась, невидимые собеседники перестали разговаривать, услышав её шаги, и ждали, пока она пройдёт. А теперь, поскольку какое-то время Маша просто стояла неподвижно, они подумали, что она ушла, и продолжили свой разговор.

— Ты поступаешь опрометчиво, — услышала Малиновская. — Я бы даже мог назвать это глупостью, если бы не знал тебя слишком хорошо.

— Я не хочу ничего продолжать. Я не хочу ничего тебе говорить. Это бессмысленно, потому что…

Остаток фразы утонул в оглушительном раскате грома. Ссорились парень и девушка, и Малиновская вдруг поняла, что мужской голос принадлежит Антону, а вот женский был ей незнаком. Он отдаленно напоминал тембр Сильфиды, но был гораздо более звонок.

— Я не могу освободить тебя от пути, который ты выбрал сам. Ты знаешь, о чем я говорю. И я всегда буду об этом помнить, — кажется, девушка заплакала.

— Напрасно. Ты уходишь, оставляя меня наедине со своими сомнениями, и не хочешь ничего объяснять, — сказал Антон.

— Я объяснила тебе всё уже сто тысяч раз…

— А я так ничего и не понял. Прости, наверное, я такой глупый.

— Глупая — это я, потому что поверила тебе! Я поверила, что у нас все может получиться!

Ослепляющая вспышка осветила полутемную лестницу и новый, ещё более сильный раскат грома сотряс небеса.

— Я ухожу. Прости.

— Постой!

Наверху послышалась какая-то возня, и тут Мария поняла, что кто-то из тех двоих спускается. Да, точно. Торопливые женские шаги. У неё было всего несколько секунд, чтобы успеть, отскочив за угол, вплотную прижаться к стене. Маша не хотела, чтобы её видели. Она не поняла всего смысла разговора, но не сомневалась, что сейчас слышала нечто такое, чего слышать была не должна.

Следом за девушкой побежал и Антон. Очевидно, он перепрыгивал через ступеньки, и его громкий топот сотрясал теперь стены подъезда. Оба пронеслись мимо Малиновской, так и не заметив посторонних.

Машка снова выглянула в окно и увидела, как худенькая светловолосая девчонка выбежала на улицу, под проливной дождь, и побежала по дорожке вдоль газона, разбрызгивая лужи. Антон догнал её, схватив за руку, и они снова начали о чём-то спорить, насквозь мокрые.

Новая сильная вспышка молнии заставила Машу в ужасе отпрыгнуть от окна, а когда она, переведя дух, посмотрела в него снова, на пустой дороге стоял уже один Антон. Что же ты домой-то не идёшь? — подумала Маша. — Ты же мокрый… заболеешь ещё!

Словно услышав её мысли, Антон развернулся и медленно побрел к дому. Хлопнула дверь в подъезд. Маше хотелось как-то успокоить его, поддержать, но она не знала, не представляла даже, что сейчас может ему сказать, да и нужно ли? Она поспешила скрыться в своей квартире, пока не поднялся Антон и не увидел её тут.

«Это меня не касается. Это слишком личное», — решила Маша.

А буря всё продолжала бушевать над Москвой.

* * *

— Ты чего убитый-то такой? — Евген внимательно посмотрел на Антона.

— Ничего. Просто настроение плохое. — Антон утопил педаль газа в пол, и его серебристая «Ауди» мгновенно сорвалась с места, как только это позволил переключившийся сигнал светофора.

— Господи, да как можно пребывать в плохом настроении, когда ты только что получил автомат на экзамене? — в притворном негодовании воскликнул Евген. — Да тебе не пришлось даже ничего отвечать — просто подошёл к преподавателю с зачеткой — и всё! Плохое настроение сегодня должно быть как раз-таки у меня, потому что свой экзамен я завалил.

— Это оттого, что ты начал готовиться к нему вечером в среду, — буркнул Антон.

— А сегодня какой день?

— Четверг.

— Ну, в таком случае, я скажу тебе по секрету, — Евген хитро сощурил левый глаз, — что я не готовился к нему вообще!

— Обормот! — Антон свернул на боковую улочку (там было поменьше машин) и резко затормозил перед перекрестком.

— Зато и не обидно, что не сдал, — Евген поморщился. — Не притормаживай так резво, пожалуйста, а то я через лобовое стекло вылечу!

Антон внимательно посмотрел на друга и строго спросил:

— Почему ты не пристегнул ремень?!

— Очуметь, ты что, только сейчас это заметил? Раньше ты всегда обращал внимание на такие вещи. Нет, парень, у тебя явно что-то произошло!

Антон отвечать не стал. Некоторое время они ехали в молчании, нарушаемом лишь ревом мчащихся параллельно с ними машин. Наконец подкатили к дому. Антон, выбирая место для парковки, размышлял о том, действительно ли Евгену по большому счету все равно, чем вызвано его плохое настроение, или он решил отложить этот разговор до более удобного случая? Нет, наверное, я превращаюсь в параноика, — решил он — Женьку, по-моему, абсолютно безразличны подробности моей личной жизни. И даже не стоит пытаться его в это посвящать. Это, например, Машка могла бы до него докопаться и выспросить все, что угодно, или, в крайнем случае, Таня — ну так им и положено — они ж девчонки. Как все-таки хорошо, что Евген никогда и ни во что не лезет — подумал Антон и натолкнулся на внимательный взгляд друга.

— Ты чего?

— У меня тут возникла одна идея, хотел с тобой поделиться. — сказал Евген. — Пойдем вон на ступеньках посидим, потолкуем.

Ступеньками они всегда называли несколько лестниц, которые отходили от торца их дома с противоположной стороны от подъездов. Двери там были наглухо заварены, а сверху вторым этажом нависали балконы, так что получались своеобразные и очень удобные закутки, в которых можно было прятаться от дождя или же просто сидеть и болтать, когда делать было нечего.

— Ну, пойдём, — вздохнул Антон. Все равно идти домой особенно не хотелось. Остаться наедине со своими мыслями — такой вариант его устраивал сейчас меньше всего.

Они вылезли из машины и, пройдя через газон с кустами шиповника и маленькими, недавно посаженными каштанами, уселись на теплую, нагретую солнцем бетонную лестницу. Рядом в песочнице играли дети. Неподалеку прогуливались несколько мамочек с колясками, а их сосед дядя Толя привычно валялся под своим бесконечно ремонтируемым Уазиком — только его ноги в заляпанных краской джинсах торчали наружу из-под автомобиля. Обычный дворовый вечер.

— Я тут вот о чем подумал, — начал Евген. — В этот выходной мы снова отправимся в… ну, в общем, туда… — ему почему-то не хотелось произносить вслух слово «Нифльхейм», но Антон и так понял, о чем идет речь. — Ещё кое-чему научимся. Думаю, месяца через два-три мы будем уже прекрасно владеть магией. А ведь это очень полезная штука. Нужная. Ты был прав, когда сказал, что нам невероятно повезло.

— Вообще-то говорил об этом Бирюк, — напомнил Антон. — А я как раз упоминал об ответственности.

— Это не столь важно, — махнул рукой Евген. — Я просто говорю в том плане, что мы могли бы обучаться не только там. Нам же нужно как-то развиваться, а, на мой взгляд, у нас очень редкие тренировки.

— Ну, это пока. Вот закончится сессия, и времени сразу станет гораздо больше. К тому же ты не хуже меня слышал, что Сильфида просила держать все происходящее в тайне.

— Так мы и будем держать, — подтвердил Евген. — Мы ведь никому не скажем.

— Ты думаешь, что Сильфида об этом не узнает? — с сомнением протянул Антон. — На мой взгляд, она обладает, кроме всего прочего, способностью к чтению мыслей. Хотя, может быть, мне это только кажется. Да и к тому же, как ты себе вообще представляешь магические тренировки в этом мире при том, чтобы они были незаметными? В Нифльхейме у нас будет целое Стрельбище, а где мы будем тренироваться здесь? Да и, честно говоря, я что-то не совсем понимаю, к чему ты клонишь?

— Дружище, не слишком ли много вопросов сразу? — Евген приподнял одну бровь. — Я говорю к тому, что зачем нам вообще Флавиус и Сильфида? Ведь мы уже узнали все, что нам нужно, чтобы сотворить, нужно лишь представить! Трансформация в наших телах окончена, и её нельзя обернуть вспять.

Антон посмотрел на его радостное, светящееся гениальной идеей лицо (такое выражение обычно появлялось у Евгена, когда он начинал рассуждать о чем-то глобальном), и произнёс:

— Так, давай по порядку. Во-первых, мы ещё ничему толком и не научились, чтобы начинать пробовать что-то самим. Во-вторых, Флавиус и Сильфида наверняка расскажут нам ещё массу интересного, и, кроме того, я уж совсем не понимаю, что именно плохого в том, что они нас обучают?

— Просто они, как бы это сказать, диктуют нам свои условия, — честно признался ему Евген. — Согласись, что наше обучение магии неизбежно проходит сквозь призму их сознания, а все это так или иначе взаимосвязано с их видением всего, что есть. Но, если уж быть откровенным, Магия Элементов гораздо более многогранна, чем они нам её показывают.

— Что может быть многограннее, чем возможность воплотить в реальности всё, о чем только можно подумать? — спросил Антон. — Может быть, ты очень нетерпелив? Я уверен, пройдет время, и они раскроют нам все составные части единого целого.

— Я бы хотел сам решать, что именно мне нужно, а что нет, — твердо ответил Евген. — У меня ведь все получилось. Я знаю, как нужно действовать. С таким даром, как у нас, ни к чему кого-то слушать. Все эти псевдосоветы лишь отвлекают от главного. Послушай, ведь мы могли бы сами диктовать свою волю. Говорить о том, что считаем правильным лишь мы, — он сделал ударение на последнем слове.

Антон внимательно слушал своего друга и не понимал, шутит он сейчас, просто чрезмерно увлекшись идеей некоторого, так сказать, неожиданно приобретенного превосходства над остальными людьми, или же говорит серьезно. Если это на самом деле так, то Женек, кажется, потерял голову.

— Ну и как тебе такая перспектива? — азартно спросил Евген.

— Жень, ты на меня не обижайся, но, по-моему, тебя куда-то не в ту степь понесло, — Антон изобразил пальцами бегущую рябь по воде. — Мы все только начали этот невероятно трудный путь, у нас, по сути, ещё не было даже нормальных тренировок, а ты уже начал поиски некоей собственной тропы. Мы должны быть едины. Иначе я не вижу смысла не только в Авалоне, а и вообще в продолжении нашей деятельности как таковой. Короче говоря, мне эта идея не нравится.

Евген мгновенно посерьезнел, вздохнул и отвернулся.

— Как знаешь, — наконец произнёс он. — Моё дело — предложить, ваше дело — отказаться.

Антону в этот момент показалось, что его друг не то чтобы рассердился, но явно разочаровался. Он, по-видимому, ожидал какого-то другого решения с его стороны. Какого? Антон был уверен, что знает ответ. Но ещё более он был уверен в том, что такой ответ, который ожидал от него Евген, он точно не в состоянии был бы дать.

* * *

Пришло субботнее утро, по-настоящему теплое и солнечное. Хотя дневное светило только-только начинало показываться над крышами домов, протыкая своими тонкими лучами зеленые кроны лип и берез, было уже достаточно жарко, а начинающийся день обещал быть ещё более душным.

Машин на улицах было немного — в Москве наступало то самое время, когда город в преддверии настоящего лета начинал пустеть, и особенно к выходным, потому что москвичи старались хотя бы ненадолго покинуть раскаленный, задыхающийся в пыли мегаполис. Кто мог, уезжал на дачу, а тем, кому такая роскошь была недоступна, оставалось купаться на озёрах и речках ближайшего Подмосковья.

Когда-то давно, во времена своего детства, Маша с родителями ездила купаться и загорать на Триозёрье — так местные жители называли несколько водоёмов (два больших и один, в стороне, поменьше) сразу за МКАДом, в районе Кожухово. Это было замечательное, беззаботное время. Но с тех пор, как отца не стало, они с мамой больше никогда не бывали там. Ольга Александровна вообще старалась избегать тех мест, которые хотя бы отдаленно напоминали о её муже — она даже вскоре поспешно продала так и недостроенную до конца дачу — и постепенно это настроение частично передалось и самой Марии. Хотя она, конечно, объясняла отсутствие своего желания посещать определенные места другими причинами: сама вода в озёрах, по слухам, стала очень грязной — как только вокруг вознеслись ввысь построенные с нуля кварталы соседнего района Новокосино, народу около прудов заметно прибавилось, и вода в них быстро оказалась загажена, а газоны вокруг — вытоптаны и замусорены.

Малиновская долгое время хотела съездить в Серебряный бор — знакомые говорили, что в верхнем течении Москвы-реки намного чище и там ещё можно купаться, но Настасья без особого энтузиазма восприняла эту идею, а кого-либо ещё Машке уговорить так и не удалось, так что замечательная мечта так и осталась на уровне мечты.

А сейчас Мария не спеша, но все-таки достаточно быстро шла в окружении своих друзей знакомой тропою сквозь лес — Антон и Евген широко шагали впереди, и ждать отстающих явно не собирались.

— Вов, подожди, мне чего-то в туфле трёт, — пожаловалась Таня и остановилась.

Бирюк глубоко вздохнул и тоже встал, однако остальные, боясь отстать, шагу сбавлять не стали. Пока Таня копалась, вытрясая из балетки мелкие камешки, Настя, не боясь, наконец, быть подслушанной со всех сторон, спросила у Машки:

— Слушай, а чего Антон такой сердитый сегодня? Не ждет прямо никого. Экзамен, что ли, завалил? Или мне просто показалось?

— Антон. Не сдал. Экзамен?! — проговорила Машка, делая паузу после каждого слова. — Господи, Насть, да как ты такое вообще могла предположить? Да скорее ядерная война случится, — она слегка улыбнулась. — А если серьезно, то он такой с самого вторника.

— Да чего случилось-то? Почему?

Маша внимательно посмотрела на идущих впереди Антона, Евгена, Славу и Семёна, а затем оглянулась на Бирюка с Таней — те уже догоняли их, но были ещё достаточно далеко, чтобы расслышать детали их разговора.

— Он с девчонкой своей, короче, поругался. Или расстался даже. Я не совсем поняла, честно говоря, — Малиновская кратко пересказала подруге о том, как она стала случайной свидетельницей их перепалки и последовавшей вслед за тем сцены под дождем. — И я поэтому не пристаю к нему особо, не расспрашиваю, — быстро закончила она свой рассказ, потому что неразлучная парочка Тани и Бирюка была уже совсем близко от них.

Настасья, поняв, что её подруга не хочет, чтобы об этом знал кто-либо ещё, но все же не сумев побороть любопытство, шёпотом произнесла:

— Может, тебе просто поговорить с ним?

— На тему?

— Ну, что жизнь на этом не заканчивается и все в таком же духе. Пусть не грустит, — Настя поджала губы.

— Да он и не грустит, он просто злой. Я, говоря откровенно, не уверена, Насть, что он нуждается в таком разговоре. Просто это все будет выглядеть, как бы тебе сказать… Короче, как будто я лезу не в свое дело.

В этот самый момент Антон обернулся, видимо, проверяя, все ли успевают не отставать, и встретился глазами с Машей. Она же поспешно перевела взгляд на подругу. Может быть, ей это только кажется, но в последнее время Антон стал очень чутко реагировать на то, если вдруг разговор заходил именно о нём. Как будто он чувствовал это. Может быть, это усилилось после всего произошедшего с ними, а может, и нет — сейчас она не могла ответить однозначно на этот вопрос.

— Вон, видишь, какая рожа у него каменная, — чуть улыбнувшись, сказала она Насте. — Стоит только подойти — сразу загрызёт.

— Евгена пока что не загрыз, — улыбнулась Настасья в ответ.

Впереди показалась знакомая поляна с дубами. Здесь вышла небольшая заминка — народу в этот день гуляло больше обычного, и им пришлось немного подождать, пока на ближайших тропинках никого не останется. Антон ревностно следил за тем, чтобы всё проходило идеально и без сбоев. Женька же, как второй, оставленный за главного, как-то тоже больше положился на него: то ли не хотел связываться, то ли ему было немного все равно, заметит их кто-нибудь или нет.

Портал, вопреки опасениям, миновали благополучно. Маша точно так же, как и в прошлый раз, ощутила кожей, будто прошла сквозь некий плотный занавес — и вот она снова вместе со своими друзьями очутилась в ином, теперь уже тоже хорошо знакомом ей мире.

Солнце понемногу начинало подниматься над вершинами Кленового леса, поэтому друзья прибавили шагу, боясь опоздать — их наверняка уже ожидали Флавиус и Сильфида. Сегодня окружающая их реальность (вернее сказать — иная реальность) казалась намного яснее и симпатичнее — в лесу было не пасмурно и хмуро, а очень даже светло. Между замшелых древесных стволов лился солнечный свет, да и сама Дорога, озаряемая лучами, проглядывалась далеко вперед. Зеленая трава, росшая по её краям, в это утро выглядела особенно сочной и изумрудной.

Время в пути проходило быстро за несущественной болтовнёй: иногда Малиновскую о чём-то спрашивала Настя, иногда наоборот, а то она вдруг начинала прислушиваться к разговорам Тани и Бирюка, которые как обычно о чем-то спорили. Они и не заметили, как подошли к месту, где рос Старый Клён.

— Доброе утро, мои дорогие! — пророкотало Дерево. — Рад, очень рад всех вас видеть в добром здравии.

Все поздоровались, а потом Слава спросил:

— Как у вас дела? Вы не устаете вот так вот стоять все время на одном месте?

— Хм… да, в общем, нет. Никогда особенно не задумывался об этом, — в мудрых глазах промелькнула некоторая озадаченность. — К тому же разве у меня есть выбор?

— Пожалуй, что нет, — согласился Славик.

— Мы могли бы об этом побеседовать, — предложил Клён. — Мне безумно интересно наблюдать за ходом мыслей всех, кто может свободно передвигаться и таким образом бывать везде, где ему вздумается. Это ведь так чудесно! Вижу, сегодня вы идёте одни и вас никто не торопит…

— Вообще-то нас уже наверняка ждут, — с легкой досадой сообщил ему Антон — Будет невежливо, если мы опоздаем.

— Да, я вас понимаю, — грустно согласился Старый Клён. Они все уже вроде бы собрались уходить, и тут он добавил, глядя прямо на Машу: — Я ведаю, что вам досталась магия Живых Растений. Мы теперь в некоторой степени связаны узами родства. Не сочтите за грубость, юная госпожа, просто не могу подобрать достаточно точных слов. Мне бы очень хотелось с вами поговорить.

Перед такой просьбой Маша, конечно же, не могла устоять. Она представила себе, как это должно быть тоскливо и одиноко — целыми днями стоять под ветром, солнцем и дождём, и даже словечком не с кем перемолвиться. Они пришли сюда уже в третий раз, но так и не смогли поговорить с ним нормально, потому что всегда спешат. Ей стало жалко Старого Клёна.

— Ребят, вы идите, — сказала она остальным, — я останусь и немного поболтаю. Думаю, Сильфа и Флавиус не рассердятся на меня.

— Ты чего, разве можно оставлять тебя одну? — округлил глаза Евген. — Сильфида ведь предупреждала!

— Да брось, Евгеш, я же буду с Клёном. Тем более что я не собираюсь забираться ни в какую чащобу, мы просто побеседуем немного — и всё. Я же по этой самой тропе к вам и приду.

— Маш, если с тобой что-то случиться… — начал Антон.

— Ну То-о-ош, — заканючила Машка, — ведь это уже и вправду невежливо, — она покосилась на Клёна. — До замка отсюда совсем близко. Посмотри, там даже виднеется просвет между деревьями, а как только я выйду в долину, вы все меня сразу и увидите. Ну что тут может случиться?

Антон про себя подумал, что в случае чего Старый Клён не особенно-то сможет ей помочь, ведь стоит Маше отойти шагов на пятнадцать-двадцать, и он уже просто не дотянется до неё, если вдруг потребуется какая-то помощь, но вслух говорить об этом, конечно, не стал. Все-таки это и вправду выглядело бы не совсем корректно с его стороны.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но только, очень тебя прошу, догоняй нас поскорее, ладно?

— Я буквально десять минут, — пообещала Малиновская, — и сразу за вами.

Антон кивнул и вместе с остальными зашагал вперед. Маша ещё успела напоследок заметить немного недовольный и явно не одобряющий эту затею взгляд Настасьи, однако подруга ничего не стала ей говорить. Вскоре компания уже скрылась за ближайшим поворотом тропы.

Без своих друзей Маше стало немного неуютно. Она осторожно переступила с ноги на ногу и посмотрела на Старого Клёна.

— Если тебе страшно, садись поближе ко мне, — произнёс Клён, как будто поняв её опасения. — Не бойся, рядом со мною тебя никто не тронет.

Малиновская присела на мягкие папоротники и мох, росшие в развилке корней — оказалось очень мягко и уютно. Она как-то сразу успокоилась.

— Поведай же мне, как сейчас выглядит твой мир, — попросил её Клён. — Мне интересна любая мелочь!

И тогда она начала свой долгий рассказ. Они проговорили много раз по десять минут. Клёна интересовало всё: устройство их быта и жизни, их дела и проблемы, как они проводят свое время в этом «до крайности странном», как он выразился, мире, и чем живут. Он просил её снова и снова описывать Москву. Особенно его почему-то интересовали автомобили, и в его древних, как и весь этот лес, глазах, вспыхивали зеленые искорки удивления. Наверное, потому — подумала Маша — что машины наименее похожи на что-либо природное, и ему сложнее всего их представить. А когда она рассказывала про городские бульвары и дворы, Клён очень сокрушался и жалел деревья, запертые в «каменные короба». Должно быть, им там совсем неуютно — говорил он.

Сам же Клён в этот раз говорил мало и всё больше слушал — ведь он мог поведать лишь о том, что происходит в его лесу или вокруг него самого. Наконец Маша поняла, что если она не хочет получить нагоняй от друзей, а также столкнуться с неудовольствием Сильфиды, то ей нужно поторапливаться. Она очень вежливо попрощалась со своим собеседником, напоследок пообещав, что обязательно поболтает с ним ещё, а Клён заверил её, что будет ждать с нетерпением и в следующий раз расскажет очень увлекательную историю о жизни и повадках двух белок, живущих неподалёку отсюда.

Какой он всё-таки чудной, этот Старый Клён, — подумала про себя Маша, уходя, — Мудрый, добрый, и в то же время наивный, как ребёнок. Удивляется обычным вещам.

Перед тем, как тропа резко свернула вправо, Малиновская обернулась и ещё раз помахала рукой. Старый Клён махнул ей в ответ и, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Наверное, я очень утомила его своей болтовнёй — решила Машка, шагая по тропе.

Вскоре обнаружился неприятный сюрприз — просвет, про который она говорила Антону, поначалу приняв его за окончание лесного массива, оказался всего лишь небольшой, освещенной солнцем полянкой, а затем Тракт снова нырял в густую тень исполинского леса. Со всех сторон вдруг навалилась гулкая тишина, нарушаемая лишь скрипами деревьев и вздохами ветра в вершинах. Маша старалась идти поскорее, а дорога все никак не хотела кончаться. Она уже начала думать, не свернула ли впопыхах на какую-нибудь другую тропинку и попыталась успокоить себя тем, что это, скорее всего, было бы невозможно, ведь если от центральной дороги и отходили ответвления, то они всегда были гораздо уже основного тракта. По крайней мере, она не в какой-нибудь чаще, под ногами у неё хорошо видимый путь, и ничего дурного случиться не должно — только и успела она подумать, как услышала ЭТО.

Где-то за её спиной, далеко справа, и все же достаточно близко, громко треснула ветка. Потом ещё и ещё. Через сплетения густых кустов сбоку от тропинки явно пробирался кто-то очень большой. Сердце Малиновской ухнуло куда-то вниз, и в следующую секунду она разглядела огромную буро-коричневую спину, плывущую над кустами. Нечто, поднимая невообразимый шум, приближалось к ней из самого сердца леса, но пока, похоже, не замечало её. Маша в отчаянии повернула голову назад, пытаясь разглядеть Старый Клён, но это было невозможно — она шла уже не менее десяти минут и его, конечно, не только не было видно, но он вряд ли даже услышит её сейчас, если она закричит. Тем более, это только привлечёт к ней ненужное внимание.

Тем временем чудище — кем бы оно ни было — бредя параллельно дороге, вдруг остановилось ровно напротив неё и начало громко сопеть и принюхиваться. Огромная косматая голова поднялась над зарослями ежевики и уставилась на неё. Господи, да это медведь! — стремительно пронеслось в Машкиной голове прежде, чем она кинулась бежать. Громкий хруст ломаемых позади веток говорил ей о том, что животное кинулось за ней. Малиновская неслась вперед со всей возможной для неё скоростью и визжала от страха, а к её воплям примешивался медвежий рёв. Но убежать далеко ей, конечно, не удалось — за несколько огромных прыжков медведь нагнал её и повалил на землю. Она не успела толком ни позвать на помощь, ни закрыться руками, и последней мыслью, промелькнувшей в её голове, была: «ну вот, сейчас я и умру!».

Прошло несколько секунд или даже минут — Малиновская не знала. Она даже не могла понять — на этом она свете или уже на том. Глаза её были плотно зажмурены, и она до смерти боялась их открыть. Понемногу она начала ощущать, что все ещё лежит на земле и ей в спину больно впиваются мелкие веточки, из чего она сделала вывод, что все ещё жива, раз не утратила способности чувствовать и ощущать.

Рядом кто-то тяжело сопел. Она чуть-чуть приоткрыла один глаз и увидела рядом с собою громадного бурого медведя. Он просто сидел и смотрел на неё. Похоже, есть Малиновскую он пока не собирался. Она приоткрыла второй глаз, и тогда медведь протянул к ней свою косматую морду и лизнул её в щёку. Наверное проверяет, какая я на вкус — решила Машка.

Ещё немного полежав, она медленно и не делая никаких резких движений приподнялась, потом аккуратно подтянула к себе сначала левую ногу, затем правую, при этом стараясь не спускать глаз с медведя. Тот повернул свою голову набок и с любопытством за ней наблюдал. Если он все ещё не захотел меня сожрать, то пора делать ноги, пока он не передумал — решила для себя Малиновская и начала понемногу отползать в сторону. Медведь продолжал сидеть на месте, но как только она немного от него отдалилась, он приподнялся и снова пересел к ней поближе. Машка на мгновение замерла, а потом, поняв, что таким умирающим полу-ползком ей все равно не удастся далеко уйти, решилась, вскочила и побежала вперед изо всех сил. Немного запоздало в её голове промелькнула мысль, что зверь в любом случае догонит её, ведь он бегает гораздо быстрее, и тут в её сознание ворвался чудной вихрь чужих, посторонних мыслей, которые ей совершенно не принадлежали. Далекий, но отчетливо слышимый голос произнёс:

— Почему ты бежишь от меня?

От неожиданности Машка резко остановилась, при этом чуть не упав. Она не могла понять, откуда доносится голос — то ли откуда-то извне, то ли он возникал прямо внутри её головы.

— Я хочу пойти с тобой, — снова повторил голос.

Малиновская, словно поняв что-то, стремительно развернулась. Медведь продолжал сидеть на том же самом месте — похоже, он даже не попытался снова преследовать её. Чувствуя всю нелепость ситуации, Маша набрала воздуха в грудь, затем выдохнула, и, глядя медведю прямо в глаза, спросила:

— Это ты со мной разговариваешь?

— Да, — мгновенно прозвучал ответ в её голове.

— А почему мысленно? Почему ты не спросишь… ну… как обычно?

— Я не умею разговаривать. Я ведь Медведица.

Да. Действительно. Медведи ведь не говорят. Машке даже стало немного стыдно — как будто ей сделали замечание. Хотя, с другой стороны, двадцать минут назад она беседовала с деревом. Мамочки, у меня уже голова идёт кругом от этого странного мира, где деревья разговаривают, а медведи, владея телепатией, делают ей замечания. Постой-ка. Медведица?

— Ты девочка? — спросила Маша и тут же подумала, сможет ли зверь понять такой вопрос.

Медведица просто кивнула в ответ. Потрясающе!

— Значит, ты меня не съешь?

— Что за глупости? Конечно, нет! Я пришла, чтобы тебе помогать, — просто прозвучало в её голове.

— А как тебя зовут? — снова спросила Маша.

— Так, как ты меня назовёшь.

— С ума можно сойти, — пробормотала Малиновская.

* * *

Огромная, усыпанная мелким речным песком площадка у подножия одной из башен Нифльхейма и была тем самым Стрельбищем, о котором рассказывала ребятам Сильфида. Сейчас все они собрались в её южной части, выстроившись в одну прямую линию, а на другой стороне от них стояли на треногах огромные нарисованные мишени, чем-то напоминающие собой гигантские доски для игры в дартс. Сейчас каждый из друзей пытался попасть в цель, сотворив при этом собственную магическую пулю. Сильфида и Флавиус ходили за их спинами, наблюдая, и изредка подсказывали кому-либо или подбадривали их. Последовала яркая вспышка, а следом за ней — грохот.

— Есть! — заорал Евген, вскинув кулак вверх, — на другом конце поля повалилась навзничь очередная мишень, пылая и рассыпая по золотому песку обугленные части своего разрисованного кругляша.

— Вы видели? Видели? — Евген прыгал на одном месте, а потом пустился в дикий воинственный пляс. — Уже четвёртый раз за сегодня!

— Превосходно! — похвалил его Флавиус.

Действительно, у Евгения в этот раз получалось лучше всех. Не отставал от него и Антон — он уже трижды поразил свою мишень, и таким образом Женя опережал его всего на одно попадание. Слава, Семён и Бирюк попали в свои цели по одному разу, причем Славина мишень при поражении отлетела метров на двадцать, не меньше.

— Какой мощный удар! — заметила Сильфида. — А ведь это только первая полноценная тренировка! Знаешь, мне кажется, что при такой силе тебе нужно упирать даже больше не на меткость, а фокусировать своё сознание непосредственно на поражении цели — тогда твоя магия будет обладать ещё и разрывающим эффектом. Посмотри на свою мишень — хотя ты и не попал точно в центр, её все равно разнесло на мелкие щепки.

— Спасибо, я учту, — заулыбался Славик, потирая ладони.

У Татьяны с Настей все тоже было относительно неплохо — они свободно создавали магию, и их пули стремительно неслись вперед, но, как и у большинства девчонок, у них имелись некоторые проблемы с меткостью, поэтому огромные кольца-кругляши пока что стояли нетронутыми.

— Ничего страшного, — обнадёживал их Флавиус. — Самое главное — вы поняли сам процесс и можете без проблем создавать пули. А уж попадание в определённые точки — это лишь дело времени. Продолжайте, у вас всё обязательно получится!

— Слушай, чего-то Машки долго нет, — сказал Антон Евгену. — Я уже начинаю волноваться.

— Не бойтесь, с ней всё в порядке, — успокоила подошедшая к ним Сильфида. — Она встретила в лесу того, кого не ожидала там встретить. Как интересно порою переплетаются нити судьбы!

— Что вы имеете в виду? — не понял Евген.

— Сейчас вы сами всё увидите, — Сильфида медленно перевела свой взгляд в сторону леса.

Все остальные, слышавшие их разговор, сделали то же самое, и не поверили своим глазам: через изумрудно-зелёную долину Карнимирии сквозь густую траву несся вперёд огромный бурый медведь, а сверху на нём, прямо на спине, крепко держась за загривок, восседала Маша! Друзья раскрыли рты от удивления.

Малиновская подъехала на медведице прямо к Стрельбищу, ловко спрыгнув с её спины на песок. Все были потрясены, кроме, разумеется, Флавиуса и Сильфиды, которые по одним им ведомым источникам, очевидно, всё уже знали заранее. Славик с нескрываемым удивлением разглядывал на песке огромные отпечатки медвежьих лап, а потом произнёс:

— Это… это чего? Это кто?

— Познакомьтесь, это — Пончик! — весело сообщила Малиновская.

— Кто? — переспросил у неё Семён.

— Пончик. Она — медведица, — пояснила Малиновская.

— Ну это мы как бы заметили, — осторожно констатировал Евген.

— Господи, Маш, где ты её раскопала? — Настасья, казалось, была потрясена больше всех.

— Мы встретились в лесу, — начала рассказывать Маша. — Честно говоря, поначалу я очень испугалась (при этих словах она слегка улыбнулась, вспоминая, как с воплями неслась вниз по тропе — разумеется, эти подробности можно и опустить), но потом мы поладили. Она такая милая, правда? — при этих словах Машка приобняла Пончика за шею.

— Машуль, ты как всегда непредсказуема, — заулыбался Антон. — Мы просто, мягко говоря, удивлены. Так, значит, ты специально задержалась в гостях у Клёна? Ты уже знала?

— Да нет, что ты! — махнула Маша рукой. — Я же говорю, всё вышло совершенно случайно! У меня всё в жизни так происходит, — кивнула она, — всегда.

— Она довольно симпатичная, — заметил Бирюк, разглядывая медведицу.

Пончик приподнялась на задних лапах, мгновенно став в два раза выше, и оглушительно взревела.

— Ой, мамочки! — Танька испугалась и спряталась за Вовину спину.

— Не бойся, Танюха! — засмеялась Малиновская. — Она просто сказала твоему парню «спасибо».

— В смысле «сказала»? — не понял Антон. — Это ты сейчас предположила или как?

— Как бы тебе объяснить… понимаешь, у нас с ней какая-то особенная мысленная связь. То есть я не только улавливаю её эмоции, как это обычно происходит, например, с домашними животными, но и реально понимаю, что она мне говорит. Я ничего не придумываю, честное слово! — воскликнула Машка, глядя на появившееся скептическое выражение на лицах своих друзей.

— Разве такое может быть? — не поверил Семён.

— Я думаю, вы забываете, — сказала Сильфида, выходя вперед, — Что до недавнего времени Мария ещё не знала о своей способности. Но сегодня ей, кажется, повезло.

— Так это мой дар? — удивилась Машка. — То, что я могу её понимать — это мой дар?

— Осмелюсь предположить, что не только её, — заметила Сильфида. — Иначе, на мой взгляд, это было бы слишком узкой, так скажем, специализацией. Думаю, что речь идёт о животных вообще. Теперь ты можешь понимать их язык. Хотя, разумеется, я могу и ошибаться. Но советую тебе проверить мою теорию.

— Ух ты, но ведь это же так классно! — обрадовалась Малиновская. — Жаль только, что у меня нет домашних животных. Танюха, придётся проверить на твоём хомяке!

— Хорошо, — Таня, похоже, уже отошла от первого испуга. — Поэкспериментируем как-нибудь.

— Все на чтение хомяковских мыслей! — проскандировал Бирюк.

Остальные засмеялись.

— Слушай, а можно её погладить? — с опаской и любопытством спросил Семён, косясь на медведицу.

— Да, я думаю Пончик будет не против, — согласилась Маша. — Правда, моя хорошая? — она потрепала медведицу по голове.

Пончик ткнулась мордой ей в лицо и тихонько фыркнула. Похоже, она не возражала.

Все начали осторожно подходить к медведице, гладить её по бокам и запускать руки в длинную бурую шерсть. Пончик прилегла на теплый, нагретый солнцем песок, чтобы ребятам было удобнее её чесать.

— Почему именно Пончик? — с интересом спросил Антон, почесывая медведя за ухом. — Странное какое-то имя.

— И ничего не странное, — возразила ему Малиновская.

— Тем более она же медведица, а Пончик, скорее, мужское имя. На мой взгляд, ей бы подошло что-нибудь цветочное.

— Это моя медведица! Я буду звать её так, как захочу! — рявкнула Малиновская.

— Да ради Бога, чего орать-то? — улыбнулся Антон.

Тренировка была на время забыта, потому что всем хотелось погладить Пончика — никто из них, естественно, никогда не трогал вот так запросто настоящего живого медведя.

— Как ты думаешь, почему зверь выбрал именно меня? — спросила Маша, обращаясь к Сильфиде. — Почему всё произошло так, как произошло? Она хотела помочь мне раскрыть свой дар?

— Это как раз один из тех немногих вопросов, на которые я не могу ответить наверняка, — Сильфида просто пожала плечами. — Это подарок леса. Дух из его глубин, заключенный в тело огромной медведицы. Береги её.

Маша ещё сильнее прижалась к Пончику.

— Я вижу, Мария, у меня появилась серьёзная конкурентка в числе ваших подруг. — пошутила Настасья.

— Ой, Настька, брось! — махнула рукой та.

Остаток тренировки в стрельбе по мишеням прошёл быстро и сумбурно — никто больше не попал ни единого раза, потому что все постоянно отвлекались на медведя. Малиновская так и вообще бросалась к «моей ненаглядной Понче» каждые полминуты, проверяя, всё ли у неё в порядке. Медведица же просто сидела на песке невдалеке от них, внимательно наблюдая за стараниями ребят поразить мишени.

Потом они пообедали, потому что Алексис притащил им из замка две громадные корзины с едой. В них были разные вкусности, в том числе медовые лепёшки, орехи, горшки с сушёными фруктами и три кувшина с чистой водой, чтобы утолить жажду. Сам Алексис, несмотря на тёплый день, все так же был закован в сверкающие доспехи, а на вопрос Бирюка о том, не жарко ли ему, ответил, что ему «никогда не бывает жарко».

Когда же, спустя довольно продолжительное время, все наелись, и пришла пора уходить, Сильфида и Флавиус сказали им, что сегодня останутся здесь и провожать их не будут.

— Тем более, — добавил Флавиус, — у вас теперь есть такая сильная и надежная охрана, — имея ввиду Пончика.

Новую встречу, по уже сложившейся традиции, также назначили на субботу — впереди была последняя неделя сессии, после чего все они, наконец-таки, могли быть полностью свободны.

— Когда мы сдадим все экзамены, то сможем гораздо чаще, чем раз в неделю, сюда приходить, — объяснял Антон Сильфиде. — Потому что нам уже не нужно будет ни к чему готовиться и ничего учить, и станет гораздо больше свободного времени.

— Да кое-кто и сейчас себя не особенно утруждает подготовкой, — тихонько сказала Настя так, чтобы слышал только Евген.

Тот в ответ показал ей язык.

— Хорошо, — согласилась Сильфида. — Чем больше времени вы будете посвящать тренировкам, тем более я буду за вас спокойна. Хотя, я думаю, у нас пока ещё есть некоторое время. Но это пока. До свидания, мои дорогие, и — будьте осторожны.

Друзья пустились в обратный путь, а когда добрались до границы Кленового леса, то обернулись, чтобы ещё раз посмотреть на замок. Флавиус и Сильфида всё ещё стояли на Стрельбище и махали им руками. Помахав на прощанье в ответ, компания двинулась дальше. Все, как обычно, шли пешком, а Маша в этот раз ехала на спине у своей обожаемой Медведицы под шутливые комментарии Евгена о том, что она хорошо устроилась.

— Хватит бурчать, залезай ко мне, если хочешь, — предложила ему Малиновская.

— Нет уж, спасибо, я как-то не привык на зверях разъезжать, — отказался Евген.

Пончик повернула голову и громко фыркнула ему в лицо. Все покатились со смеху.

Они миновали Старого Клёна, который уже спал крепким, глубоким сном, а потом подошли к Порталу.

— Маш, я надеюсь, ты понимаешь, что мы не можем взять Медведицу с собой, — напомнил Антон Малиновской. — Она ведь всё-таки в лесу живет. Здесь её дом.

— Да, так жалко, — грустно произнесла Мария, обняв Пончика за шею. — Я бы с удовольствием её забрала. Но, наверное, нельзя.

Пончик, похоже, и сама это прекрасно понимала. Она медленно присела, и Машка аккуратно скатилась с её спины. Медведица ткнулась своим холодным носом в её правую щеку и что-то проворчала.

— Она говорит, что будет ждать меня и очень скучать, — пояснила Малиновская остальным.

Маша потрепала свою любимицу по голове, и затем та, сойдя с тропинки куда-то в сторону, скрылась в густых, труднопроходимых зарослях ежевики, росшей здесь вдоль тропы. Ещё какое-то время до них доносился треск ломаемых кустов, а потом всё стихло.

— Ой, сумасшедший день, — Настя приобняла Марию за плечо.

— И не говори, — вздохнула та в ответ.

И так, обнявшись, они вместе с остальными прошли сквозь портал обратно, снова очутившись в Измайловском лесу.

* * *

Примерно через сорок минут, распрощавшись со всеми друзьями, Антон, Маша и Настя, уставшие, но довольные результатами очередного похода, поднимались пешком к своим квартирам, потому что лифт опять не работал. Как не без иронии заметила Настасья, раз у них сложилась традиция ходить на магические тренировки по субботам, то их лифт, по-видимому, тоже выработал свою традицию — по этим самым субботам не работать.

Они дошли до пятого этажа и уже начали прощаться с Антоном, и тут Машка всё-таки решилась. Как будто что-то щелкнуло в её голове — она не знала, почему это так важно для неё, но почувствовала, что просто обязана об этом поговорить.

— Насть, ты иди, — махнула она подруге рукой. — Мне тут нужно… кое-что сказать Антохе.

— Я поняла, — Настасья многозначительно кивнула и скрылась за дверью. Похоже, она и вправду догадалась о теме предстоящего разговора и тактично удалилась, чтобы им не мешать.

Антон недоумённо посмотрел на Малиновскую.

— Тошенька, ты только, пожалуйста, не бесись, — начала Маша издалека, — я просто хочу кое о чем с тобой поговорить.

— Давай, я тебя слушаю, — Антон приподнял брови.

— Ты, ради всего святого, не подумай, что я лезу не в своё дело, хотя, возможно, это сейчас именно так и будет выглядеть. Просто я вижу, как тебе тяжело, и… — в этот момент её глаза встретились с глазами Антона.

Это длилось лишь несколько коротких мгновений, но Маша вдруг почувствовала нечто вроде легкого толчка в своё сознание, а потом перед её взором стремительно пронеслись цветные, нереально яркие картинки, в том числе и та, четырёхдневной давности, когда она, стоя почти на этом самом месте, стала невольной свидетельницей другого, не слишком приятного для её друга разговора.

— Ты все видела и слышала. Как мы ругались, — это был не вопрос, это было утверждение.

Лицо Антона мгновенно стало жёстким, а его черты — острыми и напряженными. Малиновская сначала заметно опешила от такой чересчур стремительной сообразительности, а потом вдруг догадалась:

— Ты прочитал мои мысли?

— Какое это имеет значение? — раздражённо спросил Антон.

— Да или нет?

— Допустим, да. Это что-то меняет?

Машка похлопала глазами, а затем немного сконфуженно произнесла:

— Ну, это немного нечестно… тебе не кажется?

Антон промолчал.

— Получается, ты знаешь, о чем я думаю, но я-то не обладаю такой привилегией. Ты сам давно это понял? Это твоя способность, да?

— Честно говоря, зрительное чтение мыслей у меня произошло впервые, — признался Антон. — Но я догадывался. Знаешь, в последнее время я очень чутко начал реагировать на окружающих. На настроение людей. Мне вдруг стали явственно видны все их страхи, сомнения и помыслы, скрытые за словесной пеленой. Это так странно. Но всё-таки я думаю, что для прямого чтения мыслей — такого, как сейчас — мне необходим зрительный контакт.

— Ты знаешь, мне кажется, что это очень классная способность! — восторженно произнесла Малиновская.

— Да, может быть, — Антон снова помрачнел. — Но она стала причиной моего расставания, — он повернулся к Маше спиной и стал смотреть в окно. — Я вижу истинные цели людей. Они хотят убедить меня в обратном, но я-то знаю. У меня всегда была неплохая интуиция, и это не моё мнение, Маш, но теперь я знаю по-настоящему. Это очень тяжелый дар. Согласен, на первый взгляд все выглядит круто, но… знаешь, что? Если бы у меня был выбор, я бы предпочёл им не обладать!

И вот они снова вернулись к тому, о чём хотела поговорить Мария, только теперь она уже совсем не знала, что ей в этом случае сказать.

— Знаешь, в жизни бывает много разных ссор и обид, — она попыталась выразить свои мысли. — Но это не повод, чтобы разрывать отношения. Я уверена — у вас все будет хорошо!

— Нет. Не будет, — твердо ответил Антон.

— Ты всегда был немного упрямым, Тош. Все можно исправить. — Маша пыталась поддержать его.

— Есть вещи, которые исправить нельзя.

— Например?

— Например, смерть.

— Но твоя девушка ведь не умерла? — немного с опаской поинтересовалась Малиновская.

— Я говорю сейчас не о физической смерти. Дело не в ней, а в утрате доверия. Люди могут многое простить, но только не ложь, — Антон помолчал немного, а потом добавил: — Смерть отношений — это тоже смерть. Больше мы не будем говорить об этом.

Снова наступило молчание; пожалуй, это было самое неуютное молчание, в которое случалось погружаться Малиновской в присутствии Антона. Маша просто стояла и разглядывала его широкую спину, не зная, что ещё можно добавить к этому разговору. Она уже отчасти пожалела, что вообще ввязалась во всё это — понять, так она всё равно ничего не поняла, и её друг явно не собирался рассказывать больше. Потом Антон повернулся и посмотрел на неё.

— Ты на меня рассердился? — грустно, и вместе с тем немного с осторожностью спросила Мария.

— Нет, что ты, я не сержусь. Ты ведь не специально караулила. Просто случайно услышала, — Антон натянуто улыбнулся. — Все в порядке. Я, пожалуй, пойду.

Друзья обнялись, и Антон начал подниматься. Маша посмотрела ему вслед и услышала:

— Спасибо тебе, Мань!

— За что?

— За не безразличие.

Закрывая на замок входную дверь, Малиновская посмотрела в зеркало в прихожей и, усмехнувшись, подмигнула сама себе. Всё-таки она задумала этот разговор не зря. А потом взгляд её упал на часы и она вспомнила, что ужасно опаздывает на работу.

 

Глава 8. Как пройти в библиотеку?

Лекции, лекции… где же эти чертовы лекции? Куда я могла их запихнуть? Малиновская в растерянности оглядела свою комнату. Непрекращающийся бардак, в котором она всегда довольно неплохо ориентировалась, и который разгрести полностью постоянно, но не очень продуктивно, пыталась её мама, сегодня сыграл с ней злую шутку: до начала очередного экзамена оставался всего час, а она не только не была к нему готова, но даже не могла найти собственные записи, чтобы хоть немного освежить в памяти «преобладающие направления философских течений в эпоху ликвидации европейских колониальных систем» и прочую ерунду.

Вообще, философия нравилась ей на порядок меньше остальных дисциплин, и то, что она вот уже полчаса не могла её найти, выпотрошив содержимое всех ящиков письменного стола, бесило Машу ещё больше. Странно, и почему это Настька ей не звонит? По идее, они с ней должны были выйти ещё пять минут назад. Может, подруга уже уехала в институт без неё? Или сама проспала? Но это было бы свинством с её стороны. Нет, такого просто не может быть!

Наконец, с превеликим трудом, ей удалось найти тугую пачку листов, скрепленных огромной канцелярской скрепкой, в самом дальнем углу нижнего ящика стола. Поверх первого листа ярко-розовым маркером жирно начеркано: «философия». Слава богу! Нашла!

Быстренько нацепив туфли и напоследок ещё разок глянув в зеркало, поправляя прическу, она вышла на лестничную клетку. Блеск для губ, ключи, студенческий — Малиновская мысленно перебирала в голове все, что должна была положить в сумочку, пока жала на кнопку дверного звонка своей лучшей подруги. Она порядком опешила, когда вместо Настасьи дверь ей вдруг открыл высокий темноволосый мужчина и произнес: — Здорово, Маш!

— Ой, здрасьте, дядя Андрей, я вас не узнала! — заулыбалась Машка; она уже успела подзабыть, как выглядит Настин отец. Настасья была очень похожа на своего папу: одинаковый цвет волос, такие же правильные, словно точеные, черты лица и пронзительные карие глаза.

— Ха-ха, значит, богатым буду! — усмехнулся дядя Андрей. — Давай, проходи, чего на пороге топчешься. Как у тебя дела? Как мама?

— Да вроде нормально, — ответила Маша, заходя в квартиру.

— Маш, я сейчас иду! — крикнула ей Настька из своей комнаты, услышав, что она пришла.

— Давай быстрей, каракатица! — в тон ей проворчала Малиновская.

— Да она вечно копается, — махнул рукой отец. — Чего там собираться? Если бы мы так на флоте с утра собирались, нас бы уже давно враг разбил! Он бы не стал ждать, пока вы там глазюки намалюете!

— Ну па-а-па! — Настька выбежала из комнаты, на ходу кинув свою сумку на трюмо, стоящее в тесной прихожей. Несколько баночек с губками для обуви и ещё какая-то мелочь полетели на пол.

— Как с цепи сорвалась, — вздохнул, улыбаясь, дядя Андрей, и начал поднимать с пола упавшие вещи, ставя их обратно на трюмо.

— А вы давно приехали? — спросила у него Маша.

— Да нет, сегодня ночью вернулся, — ответил дядя Андрей. — На две недели. Они хотели на одну отпустить, но я уговорил. Все-таки день рождения у дочки, — он погладил Настьку по голове. — А потом сразу назад поеду.

— Все, папусь, мы побежали, — Настя, окончательно собравшись, чмокнула отца в плохо выбритую щеку.

— Давайте, ни пуха, ни пера! — он помахал им рукой.

— К черту! — одновременно ответили девчонки и рассмеялись.

Пока они ехали на лифте вниз, Настасья беспрестанно тараторила о том, что её отец успел привезти ей из разных стран, где ему по долгу службы довелось побывать.

— Иногда он привозит сувениры разные, а иногда какие-нибудь полезные безделушки, — делилась она с Машкой. — Вот в этот раз они заходили в какой-то норвежский порт, — папа мне говорил, как он называется, но я не запомнила — так вот там он накупил мне разноцветных заколок для волос. Они такие забавные, у меня в комнате лежат. Я их тебе потом покажу, сейчас просто некогда было. Вообще он часто покупает мне всякую детскую мелочь — такое ощущение, что он до сих пор воспринимает меня в возрасте лет десяти.

— Да нет, я думаю, он просто не знает, что именно нужно девчонкам нашего возраста, — слегка улыбнулась Малиновская. — Но это не страшно. Мужчины вообще не забивают голову себе вот такими вещами. Это не значит, конечно, что он тебя не любит.

— Да я понимаю, — согласилась Настя.

Она ещё много чего говорила, и постоянно — об отце. Настасья словно лучилась счастьем как светом, как огнем. Маша не видела её такой уже очень давно — даже после свиданий с Евгеном она не выглядела настолько радостной, как сегодня. Хорошо было бы, если её папа приезжал к ней почаще — подумала Малиновская — тогда она гораздо реже была бы хмурой и неразговорчивой. Настина эйфория каким-то странным образом передалась и ей тоже, и Машка с некоторым удивлением обнаружила, что, несмотря на утро понедельника, у неё прекрасное настроение.

Так, незаметно, они добрались до института.

— Привет, девчонки! Вы чего такие хмурые?

Маша с Настей подняли головы. Над ними стоял улыбающийся Антон. С момента их приезда в институт прошло уже, наверное, часа два. Девушки сидели на небольшом ободранном диванчике, стоящем в коридоре у входа в аудиторию, в которую время от времени входили, а затем выходили их одногруппники — там проходил экзамен по философии. В самом коридоре царила атмосфера напряженной сосредоточенности. Народу оставалось все меньше и меньше, так как большая часть группы экзамен уже сдала.

— Мне страшно, — еле слышно промямлила Маша. — Я не сдам!

— Чего? — Антон наклонился к ней ниже. — С чего это ты так решила?

— Да потому что у нас сейчас не преподаватель, а зверь, — пожаловалась она. — Вон Настька так готовилась, и то тройку получила, хотя она ему все рассказала, по всему билету. А я же вообще ни черта не знаю!

— Перестань, чего ты себя накручиваешь! — Антон решительно взял её за плечи и приподнял с дивана. — Ну-ка, давай, набери воздуху в грудь и выдохни. Тебе станет легче.

Машка тяжело вдохнула.

В этот момент из аудитории, где у них проходил экзамен, вышел парень. Все, кто ещё не успел попасть на «страшный суд», мгновенно бросились к нему, чтобы узнать результаты, и тот разочарованно протянул: «не сда-а-ал». Малиновская со стоном выдохнула набранный воздух.

— Бли-и-ин, это же Куравлев, а он всегда сдает, — снова начала причитать она. — Нет, я не пойду туда! Я останусь здесь. Приду сразу на пересдачу.

Вместо вышедшего Куравлева тут же зашёл другой студент.

— Да ты с ума что ли сошла?! — Антон покрутил у виска. — Как так вообще можно не использовать свой шанс? Кстати, а кто вас там экзаменует? — с интересом спросил он, пытаясь разглядеть кабинет через щелку между неплотно сомкнутыми створами дверей.

— Лаврентий Павлович, философ наш, — ответила за подругу Настасья, потому что Малиновская, по-видимому, от страха уже не могла говорить.

— Господи, к самому Лаврентию Палычу, да в таком виде! — воскликнул Антон, кивнув головой на Машкино декольте. — С таким вырезом ты точно все завалишь!

— В смысле? Не поняла.

— Ты что, это же человек старой советской закалки, — объяснил Антон. — Нечто подобное он считает просто верхом пошлости. Нет, я-то, конечно, очень даже не против, — он озорно подмигнул, а потом тут же сделал серьезное лицо. — Но с Лаврентием Палычем такие шутки не пройдут. Советский Союз не одобряет декольте!

Настасья фыркнула.

— Поверь, я знаю, о чем говорю, — продолжал Антон. — Он у нас вел некоторые предметы, так в нашей группе с первого раза из девчонок сдали только «серые мышки», кто не то что декольте, — даже и не красится толком. Зато для него они, наверное, были просто образцом для подражания.

— И что же мне теперь делать? — Машино лицо смешно вытянулось, отчего она стала похожа на крольчонка, у которого отобрали морковку.

— Не бойся. Мы живо что-нибудь придумаем, — успокоил её Антон. — Я сейчас вернусь.

Примерно через две минуты он принесся с огромной серо-коричневой шалью в руках.

— Держи. Одевай скорее, — он накинул шаль на Машкины плечи, а потом обмотал вокруг неё, отчего Малиновская стала напоминать огромную гусеницу.

— Тош, откуда ты это взял? — Настасья удивленно разглядывала шаль, приподняв на кончиках пальцев один из её краев.

— У девчонок из нашей группы одолжил. Потом вернем.

— Я в ней какая-то толстая, — пожаловалась Мария.

В этот момент дверь аудитории снова распахнулась, и в коридор вышел очередной расстроенный студент.

— Нашла время о красоте думать! — проворчал Антон и, не дав Машке опомниться, он схватил её за руку и, пока дверь оставалась открытой, почти силой затолкал в кабинет. Потом быстро закрыл дверь и привалился к ней спиной — чтобы уж подруга не сбежала наверняка.

— Ты чего, она же ещё не готова! — воскликнула Настя, возмущенная таким варварским методом до глубины души.

— Она никогда не будет готова, поверь мне, — проникновенно ответил Антон.

— Эй, сейчас же была моя очередь идти! — запоздало воскликнула сидящая тут же девчонка в очках с огромной кипой лекций в руках.

— Инвалиды у нас проходят без очереди, — пошутил Антон.

Девушка открыла было рот, собираясь что-то возразить, но, видимо, не поняла, шутит парень или нет, и в итоге, поправив свои очки, промолчала.

Антон и Настя немного потоптались у двери, приложив уши, но что-либо расслышать им так и не удалось.

Затем Настя спросила, почему-то немного шепотом:

— А ты сам-то сдал уже? Какой у тебя сегодня экзамен был?

— Гражданское право. Мне автоматом зачли.

— Это нечестно! — возмутилась Настасья. — Тебе все засчитывают автоматом!

— Да нет, на самом деле не все, — Антон отошел от двери и присел на диванчик. — Просто сегодня так получилось.

— Все равно ты жулик, — Настя сморщила нос. — Эх, вот если бы Машке можно было сейчас поставить твои мозги…

Антон как-то странно посмотрел на неё.

— На время. Мы бы тебе потом их вернули, — чересчур серьезно заверила его Настя. И, немного помолчав, добавила: — Честно.

Антон прыснул со смеху:

— С вами не соскучишься!

В этот же день, несколько часов спустя, Маша, Настасья, Антон, Евген, Бирюк и Таня вместе сидели за колченогим грязно-белым столиком в переполненной студенческой столовой, обсуждая ужасы сегодняшнего дня. Малиновская, которая неожиданно для всех умудрилась сдать свой экзамен на четверку, теперь уже весело рассказывала своим друзьям о произошедшем:

— И тогда Тоха — вы только представьте себе! — просто берет и запихивает меня в эту аудиторию! А я так перепугалась от неожиданности, что даже дар речи потеряла. Лаврентий Павлович смотрит на меня, а я как дура у двери топчусь и никак не могу решить — то ли мне к нему идти, то ли обратно в коридор выскочить и надавать Антону по физиономии!

Все засмеялись, а Антон возмущенно произнес:

— Нет, ну ничего себе — я ей, значит, помогаю экзамен сдать, а она мне вместо «спасибо» морду собралась бить! Это просто возмутительно!

— Да ладно, перестань. Это я любя, — Машка в ответ потрепала друга по голове.

— Оригинальная твоя помощь, конечно, — сказала Таня, помешивая свой крепко заваренный чай.

— Да я чего-то и не понял, в чем помощь-то заключалась? — спросил Бирюк, который в этот день тоже сдавал один из экзаменов по своему менеджменту. — В том, что ты ей платочек на плечи принёс?

— Да ей только этот платочек, по-видимому, и помог, — сказал Евген, откусывая при этом изрядный кусок от своей только что купленной ватрушки. — Она же ни черта не знает.

— Ой, Жень, кто бы говорил вообще! — заступилась за Машу Татьяна. — И, между прочим, это не «платочек», а шаль.

— А чего такого? Ты сама, на минуточку, сегодня экзамен завалила, — съехидничал Евген.

— Как и ты, — не уступала ему Таня. — Я с тебя пример беру.

— Ребят, не ссорьтесь, — Маша примирительно махнула рукой. — Евген в чём-то прав — я действительно плохо подготовилась, а этот Лаврентий Палыч странный какой-то. Он реально ставит оценки не по уровню знаний, а по внешнему виду — вот я вам честно говорю. Там будь хоть семи пядей во лбу, но если ты одет как-то не так — с его точки зрения — то экзамен вовек не сдашь! Хорошо, что Антон меня предупредил об этих его закидонах.

— Маш, на мой взгляд, ты чересчур утрируешь, — Бирюк придвинул поближе к Тане пирожок, который она, увлеченная беседой, так и не начала есть, а сам взял уже третий по счету. — Просто это тогда очень странный преподаватель, разве не так?

— А я тебе о чем говорю! Вов, ну как ещё объяснить то, что Настя, которая на самом деле честно готовилась и все ему рассказала, по всем вопросам в билете отлично ответила, в итоге сдала только на тройку? Согласись, — на взгляд Лаврентия Палыча, я уверена, она тоже вызывающе одета. Я же, будем честными, знала очень мало, но с идеально прикрытыми шалью вырезами — оп-ля! — Машка прищелкнула в воздухе пальцами, — сдала на четверку.

— Да ему моя юбка не понравилась, наверное, — покачала головой Настя, одергивая её края, чтобы юбка хоть немного прикрыла колени. — Я слышала, как он бубнил себе под нос «больно коротка», пока я отвечала ему билет.

— Может мы уже перестанем обсуждать детали женского гардероба? — утомленно вздохнул Антон. — Если у нашего дорогого философа какие-то проблемы по этой части, не будем их перекладывать на свои плечи.

— Да и вообще, пойдемте домой, — поддержал его Евген. — Все уже вроде бы поели.

— Вов, доешь, пожалуйста, мой пирожок, я не хочу чего-то, — попросила Таня Бирюка.

Того дважды упрашивать не пришлось: он мгновенно запихнул в рот всю оставшуюся часть булки целиком и, запив её изрядным количеством чая, проглотил почти не жуя.

— Как годзилла жрёт! — в притворном ужасе воскликнула Малиновская, провожая взглядом остатки булочки.

Повеселившись над комментариями, ребята начали выходить из-за стола. Татьяна ещё продолжала копаться в своей сумочке, и остальные невольно задержались, ожидая её.

В этот самый момент через распашные входные двери в столовую вошла другая оживленная компания, состоящая из шести парней. Так как сама столовая была полна народу, а столы в ней расставлены довольно тесно, они двинулись по единственному достаточно свободному проходу между столиками, при этом, когда обе компании поравнялись между собой, один из молодых людей достаточно сильно задел плечом Настасью. Неизвестно, сделал он это нарочно или случайно, но Настя пошатнулась, и, чтобы не упасть, схватилась за плечо Евгена. Сам Евген в этот момент смотрел в другую сторону и не заметил инцидента, а потому, повернувшись, недоуменно произнёс:

— Ты чего? Настасья решила не обострять ситуацию и пролепетала: — Да ничего, просто каблуком застряла.

Но в этот момент незнакомый парень развернулся и грубо бросил ей:

— Смотри куда прёшь, корова!

— Чего ты сказал? — Настя мгновенно вспыхнула. — Сам же меня задел и ещё наезжаешь!

— Это ты меня задела! — парень ткнул в её сторону пальцем. Его друзья тоже остановились, не понимая, что произошло.

Евгений тут же вступился за Настю, и рявкнул в сторону незнакомой компании:

— Эй, может вы придержите дружка-то своего, а? А то он явно с мозгами не дружит!

— Это кто это тут не дружит? Это ты про меня? — парень начал подходить к Евгену.

— Саш, да ты чего, пойдем! — кто-то из друзей неугомонного молодого человека попытался остановить его, но тот отмахнулся.

— Так-так, ребят, ну-ка спокойно, — Антон придвинулся поближе к Жене, на всякий случай. — Не начинайте.

Подошедший Саша приблизил свое лицо вплотную к лицу Евгена и злобно произнёс:

— Неприятностей захотелось? Давно в больнице не лежал?

Малиновская, стоявшая в этот момент за спиной у Жени, вдруг с ужасом увидела, что его правая рука начинает чуть заметно светиться, словно наливаясь внутренним багровым огнём. Боже, он же сейчас выйдет из себя и применит магию! — подумала Маша. Она едва заметно толкнула в плечо стоящего поблизости Бирюка, взглядом указав на возможную опасность, и умоляюще прошептала:

— Отвлеки их чем-нибудь!

Бирюк не растерялся и одним стремительным движением опрокинул стоящую на столе Танину сумку. Сумка с громким дребезгом грохнулась на пол, оттуда посыпалась косметика и прочая девчачья ерунда.

— Ой-ой-ой! — воскликнула Таня и бросилась собирать рассыпавшиеся вещи.

Все тут же расступились, отвлекшись от перепалки, и Машка, воспользовавшись моментом, схватила Евгена за руку чуть повыше локтя, притянула к себе и зашипела ему в ухо: — Не дури! У нас потом такие неприятности будут!

— Пусти меня! — прорычал Евген.

— С ума сошёл! Нам нельзя применять магию!

Однако возникшая суматоха с Таниной сумкой как-то поубавила воинственный настрой, и незнакомый парень, бросив напоследок Евгену: «Я тебя запомнил!», удалился вместе со своей компанией.

Евген громко фыркнул, и его лицо все ещё оставалось немного пунцовым из-за прилившей от гнева крови.

— Все… успокоились? — полувопросительно пробормотала Настя.

— У меня пудреница разбилась, — ныла Танька; похоже, она даже не поняла, что сумку столкнул Бирюк, решив, что она упала сама по себе.

— У нас могли быть неприятности похлеще пудреницы, — снова зашипела Малиновская как рассерженная гусыня. — Евген тут всех чуть не испепелил нафиг!

— Что?! — вскинулся Антон. — Как?

— Если бы он ко мне полез, то и испепелил бы, — ответил Евген достаточно громко, привлекая тем самым ненужное внимание. — Его тупую башку в уголья бы превратил!

— Да тихо ты! — Машка начала озираться по сторонам, проверяя, не услышал ли их кто. Несколько людей за соседними столиками уже с любопытством за ними наблюдали.

— Пошли отсюда, на нас все пялятся, — процедил сквозь зубы Антон, и они вдвоем с Бирюком буквально вытолкали Евгена из столовой.

До тех пор, пока друзья не миновали проходную университета, все они шли молча, а потом, выйдя на свежий воздух, Антон произнёс:

— Я вас всех очень прошу — ведите себя аккуратнее. Вы не имеете права выходить из себя. Вы должны понимать, какими силами владеете — и это все могло закончиться уже совсем не мордобоем, хотя это тоже не есть хорошо, а последствиями гораздо более ужасными. Держите себя в руках — особенно это касается тебя, Евген. Ты понял?

— Я не позволю никому оскорблять ни себя, ни Настю, — произнёс Евген уже достаточно спокойно, угрюмо посмотрев на Антона.

— Ни черта ты не понял, — вздохнул Антон. — Тебе тем более должно быть стыдно: Сильфида назначила нас с тобой следить за дисциплиной, а ты сам же её первый и нарушаешь. Ладно, закрыли тему.

Они потопали до трамвайной остановки, и никто не решался более нарушить повисшей в их компании тишины. Маша, идя рядом с притихшей Настасьей, подумала про себя: да уж, не знаешь, с какой стороны ожидать неприятностей…

* * *

За окном июньская ночь разливала свои чернила, а в уютной маленькой кухне на пятом этаже светил своим теплым, золотистым светом старенький разноцветный абажур с незабудками. Три девушки за кухонным столом, сидя на забавных разномастных табуретках, пили кофе. Как обычно бывает в такие моменты умиротворенности и покоя в девчачьих компаниях, обсуждали текущие насущные проблемы, любовь, парней и прочие глупости.

— Что-то время уже за полночь, а сна ни в одном глазу, — пожаловалась Машка, подперев свою щеку рукой.

— Да скоро уже расходиться, наверное, будем, — Настасья вздохнула, баюкая в руках свою чашку с горячим напитком. — Интересно, папа уже лёг спать или все ещё меня дожидается?

— Да зачем расходиться? — Маша встала и поплотнее задернула занавески. — Мама только завтра утром придет с работы, можем хоть всю ночь сидеть.

— Нет, ну всю ночь-то мы сидеть не будем, а то уснём прямо тут, пожалуй, — не одобрила эту идею Таня. — Но давайте ещё хотя бы часок-другой поболтаем. Завтра ведь пятница, да? Значит, у Вовки будет последний экзамен. Он там сидит, зубрит лекции, бедняга — не хочу ему мешать.

На самом деле Бирюк в этот момент, конечно же, играл в компьютерные игры, но когда Таня несколько часов назад уходила в гости к Малиновской, он клятвенно её заверял, что будет готовиться к экзамену.

— Я так подозреваю, что если ты придёшь домой сейчас, то тишины там уже не будет? — улыбнулась Машка Тане.

— Ты абсолютно права, подруга, — подтвердила Танька. — Чего уж у меня не отнять — так это говорливости. Иногда я и сама понимаю, что надо бы помолчать, но… никак не получается. Так что пускай посидит в тишине — пока может.

Они тихонько посмеялись.

— Вообще забавно получается, — заметила Настька, подливая себе ещё кофе. — У нас уже вроде как сессия закончилась, а у парней — ещё нет.

Это было действительно так: сегодня, в четверг, девчонки сдали свои последние экзамены, а вот у сильной половины человечества их финальные испытания приходились аккурат на утро пятницы. Конечно, никто специально не составлял расписание сессии таким образом — все вышло чисто случайно.

— Как вы думаете, они сдадут?

— Ну, Антон точно сдаст, — Малиновская переложила голову с левой руки на правую. — Опять, небось, автоматом все получит. Вовка, я думаю, тоже сдаст.

Танька при этих словах постучала по деревянной ножке стола — на всякий случай.

— Если бы не эти «основы правоведения», у меня тоже все было бы закрыто. — пожаловалась она. — Теперь придётся ждать до сентября.

В самом деле, из них троих Таня была единственной, кто чего-то не сдал, потому что Настасья сумела вовремя подсуетиться и пересдать заваленное ею КСЕ на следующий же день. Преподаватель «концепций современного естествознания», по-видимому, пребывал в тот день в очень хорошем настроении, раз даже похвалил Настю и поставил ей «хорошо». Скорее всего, он уже не помнил о том, что накануне она ничего толком не рассказала по своему билету. У Настасьи всплыл в памяти один приятный момент того дня: она едет домой в трамвае и любуется открытой зачеткой, разглядывая аккуратную подпись преподавателя напротив наименования только что сданного ею предмета.

— Славик и Сеня… спишут, в крайнем случае, — продолжала свою мысль Малиновская. — Насколько я знаю, у них пока ещё нет никаких «хвостов». А Евген — ну, вы и сами все знаете.

— Надеюсь, его не отчислят! — немного взволнованно произнесла Настасья.

— А вот тебе, моя дорогая, как раз и предстоит на это повлиять. Придется приложить все усилия, чтобы этого не случилось, — многозначительно заметила Маша.

— Слушай, я чего-то не поняла, — сказала Таня, глядя на Настю. — Земля, так сказать, слухами полниться. Вы с Женькой встречаетесь или как?