— Маргарита Борисовна!

— Ну, снова — здорово! — нахмурилась Маргарита, впуская женщину в квартиру. — Надя, сколько можно? Мы же сто лет назад договорились, что будем обращаться друг к другу по именам.

— Тут такое дело… — замялась Надежда, топчась на пороге.

— Надя, что случилось? — нахмурилась Маргарита. Когда ее помощница по хозяйству, а точнее домработница, начинала свою речь с таких слов, жди неприятностей.

— Я увольняюсь, — внутренне сжавшись, выпалила Надя.

— Почему? Что произошло? Мы тебя чем-то обидели? Или зарплата не устраивает? Может быть, ты другое место нашла, получше?

— Нет, что вы, Маргарита Борисовна, что вы! — замотала головой Надежда. — И платите хорошо, и человек вы замечательный…

— Так что же произошло? И прекрати меня Маргаритой Борисовной называть! — рассердилась хозяйка.

— У меня мама… — чуть не плача, сказала Надя. — Мама у меня…

— Умерла?! — ахнула хозяйка.

— Да типун вам на язык! — возмутилась домработница.

— Так. Все. Я ничего не понимаю! Раздевайся, пошли на кухню чайку выпьем, и ты мне все расскажешь!

Надя не стала спорить, сняла пальто, переобулась и вошла в кухню.

— Садись! — велела Маргарита, разливая чай и двигая к Надежде корзиночку с печеньем. — Рассказывай!

— Да что рассказывать… — пожала плечами домработница. — Мама моя картошку из погреба доставала, запнулась… перелом шейки бедра. За ней уход нужен. А мама в деревне живет, далеко.

— Ой-ё-ёй. Серьезная травма. Сколько ей лет?

— Шестьдесят в этом году будет, — потупилась Надежда.

— Да, дело не шуточное, — кивнула Маргарита. — Только увольняться-то зачем? Срастется у твоей мамы кость, вернешься.

— Мне сказали, она долго срастаться будет. Может, три месяца, а может, полгода, — тяжело вздохнула домработница.

Маргарита смотрела на Надежду и понимала, что ей очень трудно будет расстаться с этой женщиной. Вот уже семь лет Надя работала у них в доме. Членом семьи, правда, не стала, так как приходила всего три раза в неделю, тихо-спокойно выполняла свою работу и уходила. По душам Маргарита с Надеждой все семь лет так и не поговорили ни разу. И не из пустого снобизма хозяйки, а просто Надя, человек сдержанный, всячески старалась быть незаметной, при этом прекрасно справлялась со своими обязанностями.

— Маргарита, так вы меня отпустите?

— Господи, да конечно! — воскликнула хозяйка. — Как я могу тебя не отпустить!

— Спасибо. Пойду я.

— Подожди, а деньги! — Маргарита сходила в кабинет и взяла из шкатулки необходимую сумму. — Возьми, это за этот месяц, а это премиальные. Ты очень хорошо работала. Очень жаль, что с твоей мамой такое случилось.

— Да вы что? — изумилась Надя. — Я же и месяц этот не доработала, и вас за две недели не предупредила, чтобы вы кого-то на мое место нашли.

— Во-первых, ты не знала, что мама ногу сломает. А во-вторых, тебе сейчас деньги понадобятся… Надя, спасибо тебе большое за все. Если бы не ты, я бы ни за что одна с домашним хозяйством не управилась.

Маргарита сказала это так просто и душевно, что домработница, чуть не разрыдавшись, обняла свою бывшую хозяйку.

— И вам спасибо большое. Вы хорошая, добрая и всегда ко мне по-человечески относились.

От таких проявлений чувств Маргарита откровенно смутилась.

— Ты на поезде едешь или на автобусе?

— На автобусе. В двенадцать отправляется, — объяснила Надя. — Так я пойду?

— Конечно, — кивнула Маргарита.

Надя вышла в прихожую, надела сапоги и пальто…

— Маргарита Борисовна… я вам сказать хотела…

Маргарита ободряюще улыбнулась.

— Вы последите за Анатолием Николаевичем! — одним махом выпалила домработница.

— Ты о чем? — вытаращила глаза Маргарита.

— Да так… — замялась Надя и, быстро попрощавшись, ушла, оставив совершенно ошарашенную Маргариту в крайней степени недоумения.

— Привет! — улыбнулась Маргарита, целуя мужа в щеку и забирая у него портфель. — Устал?

— Как всегда, — кивнул Анатолий Галинский, раздеваясь.

Маргарита разогрела в микроволновке ужин и накрыла на стол. Что и говорить, работа у ее Толеньки важная и тяжелая. Даже вечерами засиживается. Ее святой долг вкусно накормить уставшего мужа.

— Как всегда, выше всяких похвал, — сказал Анатолий, поужинав. — Тимка спит уже?

— Очень на это надеюсь, — усмехнулась Маргарита. — Если, конечно, книжку под одеялом не читает. Пойду шугану, а то ведь начало двенадцатого.

Но Тимка уже давным-давно спал или талантливо притворялся, что спит. Маргарита подоткнула сыну одеяло и вернулась на кухню.

— У нас проблема, — сказала Маргарита, отхлебывая чай из большой именной кружки. — От нас Надя ушла.

— С чего это? — недовольно поднял бровь Галинский, затягиваясь сигаретой.

— У нее мать шейку бедра сломала, вот она к ней и поехала, ухаживать.

— Плохо, но не проблема. Сейчас куча агентств по предоставлению услуг. Не то что раньше одна фирма «Заря». Займешься?

— Ну конечно, — кивнула Маргарита. — Только жалко ее. Столько лет у нас работала.

Анатолий, не ответив, пожал плечами. Надежду он почти не знал, и по большому счету ему было все равно.

— Знаешь, она сегодня какая-то странная была. Нет, я, конечно, понимаю, такое несчастье с матерью, но… Представляешь, она сказала, чтобы я за тобой следила! — засмеялась Маргарита.

— Н-да, — неопределенно буркнул Анатолий и уставился в окно.

— Толь, ты чего? — удивилась Маргарита, рассчитывавшая, что муж посмеется над словами домработницы.

— А она права, — сказал Галинский, медленно поворачиваясь к жене.

— В чем? — не поняла Маргарита.

— Да во всем! — досадливо поморщился Анатолий. — Господи, Рита! Какая же ты дура!

— Во как! — Маргарита недоуменно подняла брови. — С чего такие комплименты?

— Юродивая, — будто бы в сторону, сказал Анатолий. — Даже прислуга…

— Она не прислуга, — возразила жена, все еще ничего не понимая. — Надя помощница по хозяйству.

— Да какая разница, — взвился Анатолий. — Прислуга, помощница, домработница! Все равно она в сто, тысячу раз умнее тебя!

Анатолий Николаевич Галинский все еще не решался сказать то, что должен был сказать жене уже на протяжении нескольких месяцев. Уж слишком удобная и комфортная жизнь оставалась у него за спиной. А впереди-то что? Рита проверенный товарищ, который поддержит в трудную минуту…

Галинский поймал себя на том, что назвал собственную жену товарищем, и с отвращением подумал, что выспаться как следует ему сегодня не удастся. Если уж сказал «а», нужно говорить и «б». Такие разговоры быстрыми и легкими не бывают. Но надо раз и навсегда разрубить этот проклятый гордиев узел, который он пытался распутать вот уже полгода. Ну что ж, все решилось само собой.

Анатолий закурил, стараясь не смотреть во внимательные глаза жены, и сказал:

— Я от тебя ухожу.

Несколько секунд Маргарита молчала, а потом рассмеялась:

— Толь, дурацкая шутка. Ты устал, иди спать.

— Рита! Я не шучу! — взорвался Галинский. — Я люблю другую женщину! Я от тебя ухожу! Я не хочу больше с тобой жить! Понимаешь?!!

— Нет, — еле слышно выдавила Маргарита, бессмысленно таращась на мужа. — Не понимаю. А как же я? Тимка?

— От того, что мы с тобой разводимся, Тимофей не перестает быть моим сыном!

— Не мы с тобой, а ты со мной, — уточнила Маргарита, а потом, словно опомнившись, спросила: — Толя, что ты несешь? Мы с тобой столько лет вместе. Живем душа в душу. Я с тебя пылинки сдуваю… Ты пошутил? Ну скажи, что ты пошутил.

Ее лицо исказила такая мука, что Галинскому стало не по себе. Он почувствовал себя последней свиньей и законченной скотиной. А этого чувства не любит ни один человек.

— Рита, ты что, ослепла?! — заорал он на жену, защищая свое попранное мужское достоинство. — Все знают, что у меня есть другая женщина. Все! Даже прислуга! А ты?! Ничего не вижу, ничего не слышу?! Сколько мы с тобой не спим вместе?!!

— Но ты же устаешь, ты же даже по выходным работаешь, — растерянно проговорила женщина.

— Идиотка!!! Я не работаю по выходным! НЕ работаю! Я провожу время со своей любимой женщиной!!! И в будни возвращаюсь домой поздно, потому что занимаюсь с ней сексом! С ней! А не с тобой!

— Сексом? — не понимая зачем, переспросила Маргарита.

— ДА! СЕКСОМ!

— То есть ты мне изменяешь, — констатировала факт Маргарита и замотала головой. — Не может быть.

— У-у-у! — взвыл Анатолий. — Идиотка, кретинка, дура! Я же все сам тебе сказал.

— Ну да, ну да, — согласно закивала Маргарита. В ее голове звенела пустота и мыслей не было вообще никаких. Даже чтобы говорить, требовались огромные волевые усилия. — Толя, а зачем тебе другая женщина? Я же тебя люблю, и ты меня любишь…

— Я с тобой с ума сойду! — рявкнул Галинский и опустился на табурет. — Не люблю я тебя, не люблю. Это понятно?

Она долго молчала, невидяще уставившись в пространство, а потом…

Маргарита не заплакала, не разразилась обвинениями и оскорблениями и не впала в истерику. Она просто сказала:

— Уходи.

— Куда? — удивился муж. — Ночь на дворе.

— Туда, где ты мне изменял.

— Ой, ой, ой! — возмутился Галинский. — Просто оскорбленная добродетель! Королева в изгнании! Можно подумать, что ты мне ни разу не изменяла!

— Нет, — просто ответила Маргарита, и так посмотрела на мужа, что ему стало неуютно. — Ни разу.

— Ну и пожалуйста, тебе же хуже, что не изменяла! Верная жена! — зло фыркнул Анатолий. — Зубную щетку возьму и уйду!

Пока он собирался, Маргарита так и сидела на кухне, даже не делая попыток проводить мужа. Когда же за Анатолием Николаевичем Галинским с грохотом закрылась входная дверь, она встала и пошла в комнату сына.

Маргарита из последних сил надеялась, что толстые стены дома не пропустили ни одного звука, но…

Тимка лежал в кровати с широко раскрытыми глазами.

— Ты все слышал? — спросила Маргарита, присаживаясь.

— Да, — коротко кивнул Тимофей.

— Вот видишь, как все… получилось, — запинаясь, сказала она.

— Мам, не плачь, — попросил мальчик, сел в постели и прижался к Маргарите.

— А я и не плачу, — криво усмехнулась она. — Не могу… почему-то.

— Может, папа… опомнится, — с надеждой сказал Тимка. — Ты ведь его простишь, если он вернется?

— Не знаю, — помолчав, ответила Маргарита. То, что муж вернется, представлялось ей ненаучной фантастикой. Но даже если и вернется… Сможет ли она простить его? Будет ли все, как в старые добрые времена? «Бель эпок» — по-французски «прекрасные времена», промелькнуло в голове… Нет, вряд ли. — Не знаю, Тимка, не знаю.

Умный ребенок, не стал жалеть, не стал рыдать, а просто покрепче прижался к матери. Когда мир рушиться, мы ищем защиты у самого близкого нам человека.

Считать брак расторгнутым…

Считать брак расторгнутым…

Считать брак расторгнутым.

Гладкая, обкатанная сотни или даже тысячи раз официальная фраза, сказанная простуженным насморочным голосом судьи, пульсом билась в голове.

«Считать брак расторгнутым» — это как? Как выбросить из головы и из памяти тринадцать лет совместной жизни? Что, просто перечеркнуть?.. Тринадцать лет?!

— Вот и не верь после этого приметам, — хмуро пробормотала Маргарита.

Она сидела на жесткой лавке перед тяжелой дверью с надписью «Зал № 3» и пыталась понять, даже не как жить дальше, а что делать.

Извечный русский вопрос не имел однозначного ответа. Хорошо хоть, что ясно, кто виноват. Виноват он, муж. То есть теперь уже бывший муж, Анатолий Галинский, преуспевающий чиновник и сволочь, каких свет не видывал.

— Ну, это явное преувеличение, — все так же тихо хмыкнула Маргарита. — А с другой стороны…

И Маргарита впервые за много лет подумала о Галинском отвлеченно, как бы со стороны.

Нет, он, безусловно, талантлив. Золотая медаль в школе, красный диплом в институте, кандидатская диссертация в двадцать пять лет, эрудит… Только вот непонятно, как без денег и протекции он смог влезть в высшие эшелоны губернской власти. Способности и трудолюбие или умение ходить по головам и лизоблюдство?

Вот уж воистину, любовь людям глаза застит. Влюбленный, что сумасшедший — все одно. Как же она могла не заметить, не рассмотреть в самом близком человеке такого…

Ну, ладно. Тут еще как-то можно понять и оправдаться, а вот любовницу она как проглядела? Нет, всем известно, что о новой пассии мужа жена узнает самой последней, но где были ее глаза?! Наверное, это можно было пресечь в самом начале, что-то предпринять, сделать необходимые шаги в нужном направлении. А она, дура, ничего не замечала, ничего не видела!

— Маргарита Борисовна?

— Да.

— Пройдемте со мной, — сухо произнесла высокомерная девица, жестом пригласив Маргариту в зал. — Подпишите здесь, здесь и здесь. Свидетельство.

Маргарита послушно поставила свою подпись на официальных бланках, спрятала в сумочку свидетельство о расторжении брака и, не попрощавшись, ушла.

Солнечный, звенящий от первых птичьих трелей денек никак не соответствовал ее настроению.

Маргарита стояла на ступеньках и силилась сообразить, куда ей идти. Куда в таких случаях идут люди?

Напиться с горя?!

Нет, этот вариант не для нее. При мысли об алкоголе Маргариту передернуло.

Так куда же тогда?

Домой?

У нее в этом городе, по сути, больше нет дома.

На работу?

Галинский не хотел, чтобы она работала, и она, глупая, с радостью на это согласилась и кинулась со всех ног наводить уют сначала в крохотной однокомнатной хрущевке мужа, а потом, когда дела Галинского пошли в гору, и в большой трехкомнатной квартире старого проекта.

К подругам?

Даже подруг у нее здесь не было. Неужели станешь делиться своей болью с теми напыщенными дурами, которых она встречала в тренажерном зале и косметическом салоне? Какие они подруги? Так, поболтать да выпить чашечку кофе… Подруги появляются среди тех людей, с которыми общаешься ежедневно. Вот если бы Маргарита ходила на работу… Правильно в девятнадцатом веке сказал один очень умный человек: «У нас в России кто не служит, тот еще не родился, а кто службу оставил, тот, считай, помер».

Не все, конечно, так трагично, но, по сути, очень верно. Поплакаться в жилетку некому… Разве что соседка еще по хрущевскому дому, Настя. Хорошая, добрая женщина, которая и выслушает, и посочувствует, и поможет, если нужно. Но у Насти полон дом народу: мать, отец, старенькая бабушка, Настин муж, сын — ровесник Маргаритиного Тимки. Все они люди просто замечательные, добрые, участливые, хлебосольные, но у них своих проблем навалом, куда уж еще чужие навешивать. Вот была бы рядом Маринка…

— Податься некуда, — печально резюмировала Маргарита и, подняв воротник шубки, побрела на трамвайную остановку.

Маргарита проехала несколько остановок и вышла в центре города. Почти что впервые в жизни она никуда не спешила. Не нужно было мчаться домой, готовить обед, встречать из школы сына, — сейчас каникулы, и Тимку отправили к ее родителям. Отправили не столько для того, чтобы ребенок отдохнул и пообщался с соскучившимися бабушкой и дедушкой, а сколько для того, чтобы он не присутствовал при тягостной процедуре развода. Маргарита решила, что так будет лучше.

Она шла по широкой пешеходной улице, смотрела на ярко оформленные витрины, заходила погреться в дорогие магазины, и все никак не могла понять, что же произошло. Статус замужней женщины, дававший спокойствие и уверенность в сегодняшнем и завтрашнем дне, испарился, словно по мановению волшебной палочки злого волшебника. А впереди полная неизвестность, тайна, покрытая мраком.

И все же не это самое страшное. Страшнее всего то, что уже произошло. Рухнул ее мир. Ее маленький теплый и светлый мирок, который Маргарита старательно строила все эти тринадцать лет.

И ничего больше не будет!

НИЧЕГО.

Ни сладких поцелуев украдкой от сына. Ни щей с борщами, которые Галинский наворачивал так, что за ушами трещало. Ни миленьких маленьких пустячков, которые он ей приносил «с работы». Ни обязательных алых роз на день рождения. Ни его чуть пахнущей потом и мужским парфюмом подмышки, куда Маргарита любила утыкаться носом…

Все было, и в один, совсем не прекрасный момент все пропало, испарилось, ушло.

Вероломство — вот слово, каким можно охарактеризовать поведение Галинского. Именно вероломство. Всего две недели назад все было замечательно (или таковым казалось). Нормальная размеренная жизнь, с заботами, радостями и мелкими неприятностями. А потом он пришел и сказал, что любит другую, что разводится с ней и что она для него больше никто, пустое место.

Маргарита тогда не сразу поняла, о чем речь вообще. Очень глупая шутка?

Нет. Галинский все так подробно объяснил… Хочешь не хочешь, а пришлось поверить.

Она поверила. С огромным трудом, но поверила.

Всю ту ночь, когда она его выгнала, Маргарита просидела в Тимкиной комнате, не сомкнув глаз. Не думалось ни о чем. Не было ни воспоминаний, ни планов. Была пустота. Огромная, необъятная, вселенская пустота. Вакуум.

И только едва слышное сопение Тимки, уснувшего под утро.

Все эти дни она что-то делала. Убирала, стирала, готовила себе и сыну еду, половина из которой шла прямиком в мусорное ведро. Ей не лез в горло даже самый вкусный кусок.

Потом пришел адвокат Галинского и долго ей объяснял, как именно Анатолий Николаевич желает разделить имущество. Маргарита согласно кивала, мало что понимая, и подписывала официальные бумаги.

А ночью, когда удавалось забыться на широкой и такой пустой супружеской постели, ей снилось, что все хорошо. Что они, вся ее семья, вместе, едут отдыхать на теплое синее море. Что она готовит какие-то необыкновенные блюда, чтобы порадовать вкусностями уставшего после работы мужа. Снилось, как ее мужчины, отец с сыном, вместе смотрят по телевизору хоккей, а она тихонечко ими любуется, боясь спугнуть невесомое состояние тихого семейного счастья…

Сны на какое-то время стали ее жизнью. Мирной жизнью, спокойной и счастливой.

Но только до тех пор, пока Маргарите не стала сниться ОНА. Она, женщина, которую Маргарита в глаза не видела и которая отняла у нее мужа, семью, счастье. Она, та женщина, появлялась, словно размытое пятно, не имеющее лица, и, схватив пальцами с длинными ногтями руку Анатолия, уводила его за собой.

После таких снов Маргарита рывком садилась в постели, таращила глаза в темноту, обливалась потом, пытаясь унять сердцебиение и оттереть с тела противный липкий пот ужаса. Несколько минут она приходила в себя и понимала, что никакой это не сон. Это явь ужасная и такая… такая… такая, от которой испытываешь брезгливость и тоскливый страх.

Может быть, если бы Галинский давал Маргарите повод, она бы не так восприняла его уход. Но в том-то и весь ужас, что он поводов не давал!!!

Не давал, не давал и выдал…

Но она тоже хороша!

…А может быть, все не так уж и плохо?

Сколько женщин в нашей стране и по всему миру вот так вот брошены мужьями?

Тысячи?

Миллионы?!

Может быть, это еще не конец света?..

Нет, все-таки конец. Ее личный апокалипсис, ее личная вселенская катастрофа.

Что толку, что мужчины, как и прежде, заглядываются на нее в общественных местах и на улице? Кому она теперь нужна такая, брошенная мужем?

А главное, что ей никто не нужен…

Главное, и самое страшное, что ее предал любимый человек. Любимый…

Как справиться с той глыбой льда, которая появилась в душе?! Да-да, теперь она точно знает, где у человека находится эта эфемерная субстанция — душа. Она знает, что вот здесь, прямо в середине груди, ее душа окаменела и заледенела. И ничего больше не будет хорошего, не будет радости и счастья, ничего…

Маргарита зашла в крошечное уютное кафе, заказала чашку кофе и — да бог с ней, с фигурой! — большой кусок шоколадного торта. Она где-то читала, что шоколад, да и вообще все сладкое повышает в крови человека содержание какого-то вещества, ответственного за чувство радости. Сейчас ей очень даже не помешает такое вещество. Хотя с ее персональной ледяной глыбой-душой не справится ни одно вещество.