По зеленому, бархатистому на ощупь сукну в беспорядке рассыпались книги и всякие безделушки, включающие государственную печать; на самом краю в критической точке балансировал тонкий стеклянный кувшин с остатками вина.

Вчера герцог позволил себе выпить сока виноградной лозы, о чем жалел и по сей момент. На утро, после даже незначительного возлияния, его начинала трепать жуткая депрессия. Мир погружался в пучину. Хотелось, не поднимаясь с места, одним мановением крушить и ломать. Еще лучше - мучить. И смотреть в глаза жертве, дабы убедиться, она тебя видит и ненавидит. Тех, кто быстро ломался, Арий уничтожал немедленно. Тех, кто сопротивлялся, герцог тянул как дорогой напиток - по капельке. И уже полным торжеством, - означающим выход из перманентной депрессии, - было, когда такой упрямец падал к ногам своего палача, умоляя о пощаде или, что практически одно и тоже, о смерти.

Как еще мало он правит, - уныло размышлял Арий, - всего каких-то двадцать лет. За такой короткий срок невозможно вытравить у людей привычки к сонному, тухлому отвратительно пресному существованию, когда все заранее известно, когда кругом мир благодать и ласковый покой. Не разверзнутся небеса, не обрушится на беспечную голову смерть. Не прогремит, завораживающее слово герцога, и, как родился, так и будешь копошиться в собственном углу. Да, разумеется, прихорашивая его, да, разумеется, прикипев сердцем к покою, уюту и бесконфликтности существования, обеспеченным аллари-господином, которого любишь, или хотя бы терпишь.

Как можно проникнуться любовью, - да просто доверием, - к нелюдю!? Разве можно вообще хоть кому-нибудь доверять? Должно трезво мыслить, прогнав морок покойного приятия жизни и призвав в судии режущий нерв смерти…

Он никогда не подпадет под очарование нелюдей и самой земли, вскормившей аллари. Она их не рождала, но приняла, ведь, не отвергла. Как впрочем, и людей…

Крен герцог Арий знал, что аллари проникли сюда из другого мира, оседлав поток межпространственного вихря. Они убегали от людей! Нелюди! Неполноценные, недостойные жить существа!

Пора было остановиться. Накрути он себя еще немного и придется идти в подвал. Там в путанице катакомб пряталась камера пыток, в которую водили неугодных. Наружу из них не вышел ни один. А жаль, между прочим. Пойди молва гулять сначала по переходам замка, потом по городу, а там и по всему герцогству, его, Ария, еще больше бы стали бояться. Но ему это пока запрещено. Ему! Герцогу… и запрещено.

Сознание не желало мириться с таким унижением. Однако Дух Башни, обитающий в вязкой темноте, единственной комнаты верхнего яруса, к которой вела лестница в сто двадцать девять ступеней, имел пока над герцогом неограниченную власть.

Внезапный неистовый гнев толкнул кувшин. Вино плеснуло внутри синего стекла. Сосуд накренился, но не упал, а, пролетев с метр по воздуху, вдребезги расшибся о лазуритовую колонну, - когда же, наконец, можно будет избавиться от этого пронзительно-синего камня! - вино кровавой лужей растеклось по полу.

Под всеми четырьмя колоннами по мрамору расползались темные разводы. Вино впитывалось в пористый камень, не желая отмываться. Герцог нещадно наказывал слуг, но они просто не могли - все как один стоя на коленях, клялись, нет, сначала драили мрамор, стирая руки в кровь, а потом клялись, что отмыть вино невозможно - и действительно не могли, ему ли не знать. Наказывая, он тем самым избывал свою ненависть к аллари и презрение к людям.

Крен герцог Арий был ни то ни другое. Он был единственным в своем роде…

Не единственным! Это - второй после наличия Духа Башни момент, вызывавший ту самую перманентную депрессию. Кроме него где-то жили еще двое. Все они - дети Солара. Брата Крен немного помнил. Сестру - нет. Но точно знал, что они живы и имеют сношения с Духом.

Отец им является и тоже отдает приказы? И они так же дрожат и испытывают страшное унижение? Или, наоборот, благоговея, ползут в темноту на брюхе, чтобы вернуться счастливыми, с подачкой в руках? Или в лапах? У брата были тоненькие полупрозрачные кисти с аморфными пальчиками. Потом они превратились в нормальные, человеческие руки.

Воспоминания смущали и заставляли опасаться, давным-давно исчезнувшего из его жизни родственника.

Отца их Солара даже в мыслях Арий чаще именовал Духом Башни. А людям подсунул, как бога Светоноса - замечательное, несущее надежду имя! Отец изволил подать по этому поводу одобрительный смешок.

Арий не мог сбросить со счетов существование брата и сестры, о которой, кстати, вообще не знал, где она и кто, но не оставлял надежды найти и уничтожить. Если Дух позволит… если сестра не найдет его первой. И кто знает, какие способности имеются у этой не известной ему суки, вышедшей из непарной с ним икринки. Ее пару мать успела съесть. Нет бы ей поторопиться, и слопать еще двоих. Дух опередил…

Герцог раздраженно огляделся. Все в зале напоминало прежних властителей. Аллари, - уже практически объявленные проклятием герцогства, - некогда тут были господами, опорой и сутью. Они и сегодня, дай им, волю, жить и плодится, остались бы сутью, и продолжали безнаказанно и бесконтрольно черпать силы в ментальном поле континента.

Дух считал, что тем самым они ослабляют ментал, следствием чего в недалеком будущем явятся катаклизмы, способные уничтожить сам материк, а значит и людей. Случись такое, Арию тоже не останется места в действительности.

Крен всегда верил Духу, однако… что-то тревожило в столь безапелляционной позиции; мерещился некий второй план, который Солар старательно скрывал от своего сына, одновременно заставляя его насаждать новый божественный культ.

Для чего?! Арию катастрофически не хватало понимания мотивов Солара. Спросить по понятным причинам он не мог, в умозаключениях зашел в тупик, искать же ответа у людей… он что свихнулся?

Несмотря на все его усилия, люди по примеру аллари в большинстве своем как почитали, так и почитают предков. И еще долго будут. Даже, несмотря на то, что время от времени сам Арий демонстрировал им чудеса, посланные якобы богом Светоносом. А почему, собственно, якобы? Всему, что умеет, сын научился у отца.

Опять колыхнулось мучительное беспокойство: а вдруг Солар как подачку кинул ему маленькую толику знаний, отвалив неизмеримо большую долю двум другим детям? Оставил их в резерве, чтобы, случись в том надобность, - не оправдай Арий его ожиданий, - сбросить его со счетом и ввести в игру свежие фигуры?

Крен проделал огромную работу. Он изворачивался, вдохновенно лгал, влезал в доверие к высшим аллари, подкупал мелких сюзеренов, а за их спиной запугивал людей. Иногда сил совершенно не оставалось. С помощью хитрых приемов, которым научил Дух, можно было добиться многого, но не всего!

Крен часто стоял на грани поражения. Иногда ему приходилось отступать, затаиваться, чтобы, отлежавшись, начинать все с начала. Он многого добился сам. Сам! Что бы там ни толковала ему вязкая темнота башни. Он забрал всю власть в герцогстве. Столица его боготворит. Люди носят на руках. Заложен новый храм Светоноса…

… и беспокойство, которое заставляет пить по вечерам, а утром по крупицам собирать силы, дабы не сорваться, не загрызть кого-нибудь походя.

Он сейчас поднимется и пойдет в пыточную, иначе свихнется. Хотя… есть, как то ни странно, один человек, с которым можно поговорить. Он безопасен. В будущем Арий так и так от него избавится.

***

Игорь шагал по коридорам дворца экономной походкой военного. Стражники поднимали руки в приветствии. Пара - дальше голые, поблескивающие полированным камнем стены, дальше - следующая пара. Салют, поворот… дальше…

Он свернул в тупик, сделал еще несколько шагов и уткнулся лбом в холодную гладкую стену. Надо было перевести дыхание. Иначе…

А что иначе? Что ты можешь сделать? Куда побежишь? И надо ли?

Герцог обещал возвращение. Он может вернуть его домой. Игорь был свидетелем настоящих чудес, которые тот творил. Но не возвращал. Тянул, отговариваясь, неподходящим временем, обстоятельствами, погодой…

Или он не может? Тоже много раз себя спрошено, поскольку, ни герцогу, ни кому другому такого вопроса не задашь. Только заикнись, не исключено, отправят тебя прямиком в подземный каземат. Никто почти о нем не знает. Разве - стражники, которые там и живут. Но, если стражник начинает возмущаться, - даром, что все они немые, - его самого заводят за толстую окованную железом дверь. Остальным же говорят, что отпустили.

Так и меня, когда-нибудь, - подумал Игорь, распластываясь по холодной стене, - намного проще и дешевле, нежели отправлять, или переправлять, или, что там Арий обещал, через временнопространсвенную преграду. С печи до порога - вот и вся дорога.

Но другой возможности вырваться не будет. Никогда уже не будет!

Еще колеся по дорогам герцогства в компании Шака Апостола и двух рабов, Игорь заподозрил, что возврата нет и быть не может. Аборигены не знали пути из этого Мира во вне. Они вообще не имели четкого представления о существовании каких-либо иных Миров.

Да, была Граница, но что за ней, никто не ведал. Возможно, ученые мужи Сарагона могли помочь Игорю. Шаку тоже надо было в университет. Они ехали и строили планы.

А потом случилось страшное и необъяснимое предательство, разрушившее не только жизнь, к которой Игорь начал помаленьку привыкать, разрушившее веру буквально во все.

Человек, которому Игорь безоговорочно доверял, не просто предал - подставил Игоря и еще двоих под верную смерть, спасая тем самым собственную шкуру.

Ах, да, не человек, разумеется. Арий потом неоднократно поправлял Игоря. Не человек! Запомнил? Они не люди. Они ненавидят людей, считают их ниже животных. А что так долго таскал тебя за собой - военная хитрость. Твой конь прекрасно знал, что его брат беглый каторжник и, что, взявшись ему помогать, он сам становится вне закона, вот и прикрывался доверчивыми людьми, как щитом.

Арий нашел Игоря, когда тому оставалось всего несколько вдохов до последнего, полного и вечного отдохновения. Но герцог против всякой логики, не убил человека, оказавшего яростное сопротивление, наоборот, велел лечить. Только когда Игорь окончательно пришел в себя, герцог рассказал ему всю правду. Не просто рассказал, привел свидетелей.

Игорь сопротивлялся очевидному до последнего. Однако личность Ария и его неповторимое обаяние сделали в конце концов свое дело: Игорь поверил, а, поверив, стал служить герцогу верой и правдой. Тем более… тем более, что Арий туманно намекнул, дескать, при определенных обстоятельствах, попытается вернуть человека в его собственный Мир.

Как же это было давно! Игорь сначала уверовал вполне и безоговорочно, безоглядно. Перед глазами каждый день творились настоящие чудеса. Их можно было потрогать руками. Их видели все. Через такое не перешагнешь, не выкинешь за плечо, не отплюешься. Оно есть и заставляет тебя уверовать не только во всесилие, но и в… непогрешимость, чудотворца.

Не поздно ли спохватился? - хмыкнул Игорь. Тогда надо было сомневаться. Что сейчас-то, по прошествии без малого двадцати лет, оглядываться, а пуще, руками махать?

Плечи безвольно опустились. Холод камня проник внутрь. Тряхнуло ознобом. Стоило поторопиться. Герцог не любил ждать. А по утрам он был не просто невыносим - противен.

На кой ляд нарываться, если в дальнем крыле замка ждет аккуратная холостяцкая комната? Размеренная жизнь, порядок…

Игорь оторвался от стены и, четко развернувшись, двинулся в парадный зал, куда его каждое утро вызывали для доклада.

— Разберись, - буркнул Арий, двинув к нему горку тонких свитков. Игорь подошел, начал разворачивать исписанные микроскопическими буковками послания голубиной почты.

Это человек первое время даже забавлял герцога. Он тогда был пестрый, как яйцо кукушки. Пестрый и лысый. Но забавляла не столько его экстравагантная внешность, сколько - младенческая, даже какая-то болезненная доверчивость. И до восшествия на престол и после Арий имел возможность убедиться в силе собственного обаяния. Однако Игоря он считал своим особым достижением. Уверовав во всесилие нового хозяина, человек выболтал ему все не только о своей жизни там, в другом Мире, но и тут. Не напрягаясь, Арий обогатился новыми знаниями о змеях, о восточных окраинах герцогства, о многих своих эмиссарах, - нужно ли говорить, что часть из них незаметно исчезла, а им на смену пришли новые, куда более жесткие, - о западных соседях, наконец. Солар не баловал сына откровениями. Разведка при прежнем герцоге была поставлена из рук вон плохо. Да и зачем аллари было содержать и совершенствовать разведкорпус? Они больше полагались на чутье.

А человек их все равно перехитрил!

Игорь разбирал последние свитки. Герцог немного расслабился на своем троне. Старый арихалковый он распорядился задвинуть далеко в угол, объявил реликвией и даже близко старался к нему не подходить. Боялся? Ничего подобного! Он его не боялся. Людям старый трон объявили реликвией. Руками не трогать и - все!!!

Придется или нет спускаться в пыточную? На минутку вроде отлегло, но вновь накатило, зудящее между лопаток раздражение. Начальник замковой стражи успел разозлить своей медлительностью.

Этот, пожалуй, продержался дольше остальных, - в который раз постарался остудить себя Арий. Все люди, когда-либо стоявшие у трона, успели рассредоточиться по эту и ту сторону бытия. Причем, на ту сторону герцог отправлял с большей охотой. Иногда приходилось, смирив, граничившую с яростью неприязнь, улыбаться и дарить бывшему сподвижнику очень и очень отдаленные земли.

Игорь поднял от бумаги недоуменный взгляд, потом наклонился над листочком и еще раз перечитал.

— Что там? - нетерпеливо крикнул герцог.

— В этих - отчеты. Ничего особенного. А тут всего несколько слов…

— Читай.

— "Он в Невье, - запинаясь, начал разбирать буковки Игорь. - С ним тот самый конь и какой-то собака".

Герцога внезапно сорвало с места. Он выхватил из рук начальника стражи записку, глянул на две неровные строчки и, будто влекомый ветром, легко прошелестел мантией вдоль первого ряда колонн. Игорь давно не видел синьора в таком возбуждении. С пальцев Ария срывались мелкие белые искорки. Вокруг светлых вьющихся волос потрескивали разряды статического электричества. Пробежавшись, герцог встал и обернулся. В лице ни кровинки.

— Что еще?

— Ничего, - развел руками Игорь.

— Иди.

— Какие будут приказания?

— Убирайся!

Игорь развернулся и, печатая шаг, двинулся мимо, непонятно чем обозленного правителя. Высочайший гнев его больше не пугал. За время службы он успел хорошо узнать привычки и повадки герцога. Кровавую пакость тот мог учинить в расслабленном состоянии, закиснув в болоте депрессии. Когда ситуация требовала мобилизации, Арий оживал, превращаясь в умного, четко мыслящего, деятельного и крайне рационального человека.

— Стой! - хлестнуло в спину начальника замковой стражи. - Командира егерей, интенданта, обоих тайных советников и председателя Клира - ко мне! Хотя, нет, этого звать не надо. Иди.

За порогом залы Игорь первому же караулу приказал бежать с поручениями, а сам пошел на голубятню.

На кой ляд, спрашивается, ставить стражников на каждом углу? Куда ни повернешь, везде торчит парочка. На случай, если, начальник внутренней охраны, например, измену замутит? А вот и мимо. Если означенный начальник и задумает, что недоброе, герцог наш, Его Светлая Светлость, тут же унюхает. Странно, опять же: человек, а чутье как у нелюдя. А как последних аллари в герцогстве повыведет, вообще один такой останется. Еще башня… зачем он туда бегает? За директивами, что ли? Туда несется - в глазах страх. Обратно шествует - полная уверенность в завтрашнем дне. Однако Игорь давно заметил, что посещения башни даются герцогу очень и очень трудно, будто на веревке его туда тащат. А веревка та наподобие колючей проволоки.

Но магия-то у него настоящая… как и та, с помощью которой Шак повозку над океаном прогнал и вынырнул в овражке на границе центрального герцогства и воинственного Аллора.

Ненависть, недоумение, черная обида - трудно сказать чего больше бродило в душе Игоря, когда он очнулся, и выяснилось, что Шак их бросил, подставив под удар егерей. Два года вместе; из таких переделок выходили, какие только в авантюрных романах в родном мире встречались. Где тот мир? Где те романы? Сегодняшняя жизнь затерянного в пространствах человека, - имя которого и произносят-то тут, не смягчая, - сама похожа на роман. Это если смотреть со стороны. А если изнутри - рутина, скучная до зубовного скрежета и в тоже время опасная, как хороводы с волками.

Однако он к ней успел привыкнуть. Ведь, чего боялся, когда шел на утренний доклад? Правильно, что отправят в пыточную. Отсюда и мысли о возвращении, о невыполненном герцогом обещании, о бренности нынешнего существования. Миновала опасность, и сразу в глаза полезли, бестолково натыканные по углам часовые.

Вообще задумываться о своем житье-бытье Игорь начал только в последние годы. Первое время все силы уходили на вживание. Необходимо было продержаться до возвращения. Потом он привык. В его жизни мало что происходило. Он практически не покидал дворца. С утра ждали служебные обязанности, развод караулов, отчеты, проверки. Голубиная почта тоже была в его ведении. Немало сил ушло на наведение хоть какого-то порядка в дворцовом хозяйстве.

Прежний герцог придерживался либеральных взглядов. Все службы дворца жили и работали в пределах традиций. И как-то ведь справлялись. Игорю трудно было представить, что бы тут началось, отмени он ежедневные разводы и отчеты. Да людишки бы к обеду разбежались. На поварне устроили бы пьянку. На конюшне - вертеп. Голубятня еще! Хотя, там Игорь давно уже пристроил своего старого товарища по скитаниям. Сун, что в рабах, что в птичниках оставался точным и прилежным до занудства.

Или при герцоге аллари все во дворце вертелось, подчиняясь примитивному зову совести? Нет! Не могло огромное, сложное дворцовое хозяйство, - все как один, - следовать чистым душевным порывам. Людьми всегда правил страх, а управляла корысть.

Или сейчас правит страх, а прежде что-то другое? Игорь вспомнил, как они выходили с Шаком из лесов, как давали первые представления в затерянных городках, в темных деревнях. Как им было весело, страшно, голодно и тревожно. Как однажды попали в деревню изуверов и все бы погибли, не явись им спасением неуклюжий толстый застенчивый Ири. Шак до утра погонял, отрываясь от страшного места, а после чуть не прибил Игоря за то, что тот назвал его Апостолом, но выспросил, понял и даже принял новое имя.

И тот же Шак с холодной расчетливостью послал своих товарищей на смерть? Но герцог же привел свидетелей. Они подтвердили: конь загодя подготовился к встрече с братом, оставил Игоря и двух бывших рабов отвлечь егерей на себя, а когда запахло жаренным, ушел в свободный прыжок, забыв, о товарищах, вернее, предоставив выкручиваться самим.

Спасибо герцогу, не отдал палачу, даже оставил при себе, позволив отслужить…

Сун чистил лотки для корма. Он состарился. Плосковатое, смуглое лицо напоминало кусок сухого дерева. Светлые раскосые глаза слезились.

— Здравствуй.

— Здравствуйте, господин начальник, - поклонился бывший раб.

— Да брось, ты.

— Господин начальник хочет получить отчет?

— Нет. Я просто так зашел. Как живешь?

— У меня все хорошо.

— От Ири есть вести?

— Да. Он прислал привет на словах и пирог. Пирог дожидается Вас. Я его сейчас принесу.

Сун вышел, протопал вниз по лестнице, потом вверх, плечом открыл дверь, и предстал перед Игорем с небольшим плоским пакетом, который торжественно держал обеими руками.

— Когда пришла посылка?

— Три дня назад. Я просил, чтобы Вас известили.

— Я ничего не знал.

Ему не передали. Забыли, должно быть.

— А кого ты просил?

— Вашего второго заместителя.

Тогда, понятно. Мерик абсолютно на все испрашивал позволения у герцога. И не лень ему было, за каждой чепухой бегать в парадный зал и ползти, елозя на брюхе, к трону. Мерзковато, но герцог его не гнал, значит - так положено. Не исключено, Арий даже гневается на самого Игоря, за манкирование традициями.

Игорь развернул несколько слоев плотной бумаги, откинул в стороны листья мананы, в которую заворачивали продукты для длительного хранения, и увидел небольшой, в две ладони, но пышный, румяный пирожок.

Ири, перебивающийся в первое время при дворе, уже лет пятнадцать как обосновался в отдаленном южном княжестве, обжился, приспособился к новому хозяину, дослужившись до шеф-повара. О себе он много не распространялся: жив, здоров, чего и вам желаю. Как дела, как здоровье Его Превосходительства Начальника Внутренней Стражи? Всем привет. Сун отвечал примерно так же. То был не обмен новостями, а, фактически, извещение о том, что они пока живы.

Интересны ли они Игорю? Разумеется. Только эти двое сохранили память о недолгих годах свободы на земле аллари.

Игорь не впервые мысленно так именовал герцогство, и каждый раз вздрагивал. Давно и прочно укоренилось: аллари - угроза людям. Самому существованию людей. Угроза ему, Суну, далекому, почти забытому Ири…

— Растолстел, поди, как кадушка, товарищ-то… - Игорь запнулся, не зная как поточнее сказать. Надо бы: наш, а язык сам норовил выговорить: твой.

— Нет, господин начальник. Ири стал очень тонкий, он мало ест. Зачем много есть, когда еда всегда рядом?

— Ты так много слов сказал, что я запутался, - с натугой пошутил Игорь. - У тебя самого-то как дела?

— Хорошо.

— Заладил! Что хорошо-то?

— Чем больше я Вам расскажу, господин начальник внутренней стражи, тем больше мне потом придется повторять.

— Кому?

— На еженедельном допросе, герцогу.

— А, - у Игоря загорчило во рту. Разумеется. Он просто выпустил из виду. Раз в неделю герцог собирал старших слуг и спрашивал, о делах, о доме, о детях. Игорь был далек от мысли, что тем и кончалось. Герцог задавал и другие вопросы. Но не выпытывал же он у прислуги каждое слово!

— А ты не говори, - легкомысленно предложил он старому товарищу.

— Это невозможно, господин начальник внутренней стражи.

— Почему?

— Он смотрит и спрашивает. Ему нельзя не ответить. Солгать тоже нельзя, не возможно.

— И что, люди выбалтывают все подряд?

Сун не ответил, но так красноречиво посмотрел на Игоря, что тот спохватился: действительно, чего пристал к человеку.

Они разрезали пирожок и начали есть. Сун аккуратно отламывал и клал в рот. Игорь кусал. На камзол сыпались крошки. Пирожок был потрясающе вкусным. Герцогская кухня оставляла в смысле изыска желать лучшего. Синьор не переносил соли и специй, отсюда: вся пища была пресной до отвращения. Каждый подсаливал для себя, но это было уже не то.

Игорь давно уже не задумывался над странностями, происходившими в замке. Он привык. Даже к собственной изоляции привык. Друзей у него так и не завелось. За истекшие годы, несколько раз завязывались какие-то теплые отношения, но люди, с которыми он сходился, очень быстро исчезали из дворца. Их отправляли на новые места службы или жительства. Досадно, но так сложилось. Из всех, кого он давно знал, остался только Сун. Но, поселившись при голубях, тот стал страшно неразговорчив. Игорь относил это за счет полученной травмы. Суну в том памятном бою под стенами Сарагона пробили голову. Он вообще долго не мог говорить. Потом научился, но прежних вольных бесед между ними уже не случалось.

— Я обязан доложить господину начальнику внутренней стражи, - заговорил Сун, доев и утерев рот салфеткой. - Голубь, который сегодня вернулся из Невьи, заболел.

— И что? - вяло отозвался Игорь.

— У нас всего две таких птицы. Если эта умрет, некого будет послать. Герцог может разгневаться.

— Так обучи другого летуна.

— Это невозможно сделать быстро. Я пробовал. За последний год, птиц, которые могли бы летать в приграничье, не встретилось ни одной. Герцог может разгневаться, - с легким нажимом повторил Сун.

— Хорошо, я завтра доложу Его Светлости о твоих трудностях. Н-да, если птичка сдохнет, действительно могут последовать санкции. Пробовал лечить?

— Пробовал. Ее ранили.

— Кто?

— Я не знаю. Наверное, хищник.

— Ладно, лечи. А я завтра доложу.

Сун склонился в прощальном поклоне. Игорь спустился по дребезжащей витой лесенке и вновь оказался в, облицованных полированным камнем, коридорах и переходах.

"Он", упомянутый в голубиной почте, которую сегодня читали у герцога, обретался, получается, в Невье. Еще - известный конь…

Восточным приграничьем заправлял князь Пелинор. Как ни оторван был Игорь от жизни, но и он знал, что опальный медведь находится не в лучших отношениях с короной. И это еще мягко сказано. Последнему забулдыге известно: коснись нога князя земли герцогского домена, его тут же схватят и казнят. Медведь так насолил короне, что с ним даже формальных разборок не случится. А чем насолил, никто толком не ведает. Ну, провинился его младший брат перед Клиром, так то - брат. Однако и Влад Пелинор был вне закона.

Оно мне надо? - подумал Игорь. - Путаться в хитросплетениях заговоров, ломать голову над чужими, кровавыми загадками? Есть служба, есть свое место во дворце. И так ли уж страшно, что не отправят назад? Разумеется, иногда подступает комок к горлу и, хоть сдохни, хочешь домой.

По коридору к нему бежал личный посыльный герцога.

— Господин начальник внутренней стражи!

— Слушаю.

— Его Светлость срочно требует Вас к себе.

— Что случилось?

— Его Светлость срочно требует Вас к себе.

Спрашивать бесполезно. Его подчиненные, как и вся остальная обслуга, изъяснялись очень лаконично. Раньше это в глаза не бросалось. Игорь сам в последние годы привык обходиться в минимумом слов. Но его-то на еженедельные допросы не таскали. Его-то под гипнозом не пытали! Значит, "языковая среда" сыграла с ним затяжную шутку, под которую он, сам того не замечая, мимикрировал, превратившись в вышколенного, тупого и верного исполнителя воли герцога - в царедворца без страха и упрека.

Стоило поторопиться. Игорь спустился в подвал и пошел напрямик через катакомбы. Он сюда редко забредал, главным образом из-за наличия в подвале привидений. Начальник внутренней охраны прекрасно знал, что они совершенно безвредны, однако, сторонился, да и побаивался в глубине души, иррациональным страхом ребенка, попавшего в страну колдунов.

Впереди мелькнул клок плотного белого тумана и, мазнув стену, зацепился за угол. Игорь замер. Чего, казалось бы: топай по своим делам. Туман не укусит, похолодит голую ладонь, если подставишь. А за три шага вообще - ничего. Но нахлынуло вдруг нечто…

Тут разгуливают прежние хозяева? Но герцог как-то просветил, что аллари не принимают посмертных обличий, это - исключительно человеческая прерогатива.

Клок тумана всосался в узенький черный коридорчик. Даже пламя свечи не шелохнулось. Игорь перевел дух и пошел дальше. Оставался еще один переход шагов в десять и - все.

За спиной долго тихо вздохнуло.

О своей прежней жизни начальник дворцовой стражи в последнее время вспоминал редко. По правде сказать, та жизнь стала забываться, плотно подернувшись новыми впечатлениями: будто на тусклую затертую гравюру наложили яркую переводную картинку. Изредка, разве, выскакивало слово или понятие, о котором он иногда уже не мог с точностью сказать, что оно обозначает.

Это привидение коснулось, догадался Игорь, сворачивая от развилки в сторону лестницы

— Почему так долго? - крикнул герцог.

— Я проверял посты и службы, Ваша Светлость.

— Какие?

— Караул и голубятню.

— Голубятню? - глаза Ария сощурились и стали похожи на два тонких холодных лезвия.

— Она входит в мое подчинение, - пояснил Игорь.

— Почему именно сегодня?

— Прочел утреннюю почту и вспомнил, что давно туда не заходил.

А глазки- то… того. На шее появилось легонькое покалывание, как в жару перед грозой. Захотелось, чтобы господин отпустил. Ворохнулось чувство беспокойства и… беспомощности.

От приведения шарахнулся, теперь очко перед герцогом сыграло. С чего? Игорь давно и прочно уверился, что Арий друг. В смысле - не враг. Во время утренних докладов герцог обычно сидел расслабившись и только изредка, что-нибудь уточнял. Сегодняшний разговор больше походил на допрос.

Какого черта! Игорь прямо глянул в глаза Ария, и тонкие холодные лезвия будто обломились. Померещился даже едва уловимый надтреснутый звон.

Герцог уставился в стол. Голос стал почти что прежним, только холодным, вот-вот ледышки изо рта посыплются:

— Что на голубятне?

— Одна птица вернулась раненой.

— Уничтожили?

— Нет. Смотритель голубятни пытается ее лечить.

— Он так любит этого голубя?

— Смотритель говорит, что птиц, которые знают дорогу в приграничье, всего две. Одна ранена. Одна в запасе. Обучение новых, займет очень много времени.

— Что! Горностай не может лететь? Почему ты мне не доложил тотчас! - герцог выскочил из-за стола, взмахнул широкими рукавами и даже продемонстрировал свои детские кулачки. Бумаги на столе сами собой поехали в разные стороны, дробно покатилась печать. Игорь отшатнулся.

— Ваш посыльный застал меня как раз, когда я покидал голубятню.

— Когда птица сможет летать?

— Вряд ли она быстро встанет на крыло, - осторожно проговорил Игорь.

— Кто ее ранил?

— Неизвестно. Смотритель считает, что на нее напал ворон или сокол.

— Почему в самом центре герцогства остается возможность для случайности?! Я вас спрашиваю?! Государство должно работать как часы. Ты понял?

— Ваша Светлость прикажет переловить всех хищников в стране?

— Ты позволяешь себе шутить?! - герцог снизу вверх скосился на начальника внутренней стражи. Голос стал вкрадчивым. По коже Игоря опять поползли колючие искры.

— Я не знаю, что делать, Ваша Светлость, но выполню любой Ваш приказ. - начальник дворцовой стражи вытянулся в струнку и щелкнул каблуками. Осталось, быстренько изобразить тупое повиновение.

И стало скучно. Будто в спектакле, который вызывал настоящее сопереживание, случилась фальшивая сцена. Ты перестал чувствовать себя участником действа, сделавшись посторонним наблюдателем, которому жаль уходить с середины, хотя надо домой, или в буфет, или в туалет…

— Любой приказ? - ядовито переспросил герцог. - Замечательно. Вылечи больную птицу! Что кривишься? Не можешь? Ничтожество! Я много лет держал возле трона лживое ничтожество.

Ария вдруг сложило пополам. Он слепо побрел на подгибающихся ногах, схватившись руками за живот.

— Ваша Светлость! - подскочил к нему Игорь.

— Убирайся!

— Позвать лекаря?

— Убирайся. Иначе лекарь понадобится тебе!

Он уходил в сторону малой галерей, которая вела в башню. Даже со спины было видно, что ему больно, и что его тащит туда посторонняя сила.

***

— Ты придумал, как отправить почту в приграничье? - Арий ерзал на троне, будто в сидение натыкали гвозди.

— Если дело терпит, можно послать гонца…

Игорь пытался заснуть и уже почти преуспел, когда его грубо подняли с постели и, считай, под конвоем привели в личный кабинет герцога, бывший некогда библиотекой правителя аллари.

Полки с книгами раздвинули, точнее, задвинули в дальний угол. Посередине квадратной комнаты остался очень красивый широкий стол и два кресла. У стены примостилась лежанка под вышитым зеленым покрывалом.

Успевший за время пробега по дворцу проснуться и даже не на шутку встревожиться, Игорь не сразу сообразил, о чем его спрашивают. А когда сообразил, брякнул, первое, что пришло в голову.

— Не можно! Тебя что подвесить вверх ногами, чтобы кровь к голове прилила?

— Только голубь, Ваша Светлость?

— Думай!

Мысли ворочались с натугой. Хотя…

Когда герцог, будто его прохватило, рванул в башню, Игорь просто так, исключительно для себя, прикинул несколько вариантов выхода из сложной ситуации. Почему только для себя? По тому, что его советов обычно не спрашивали. Наоборот, пресекали инициативу, мотивируя тем, что он де незнаком с местными обстоятельствами, нравами и задачами текущего момента, историей Алларии, прогнозом погоды… Потом явились постоянные обязанности и заботы, да и активничать расхотелось. Жил себе и жил.

Не иначе, какие-то флюктуации в атмосфере происходят: съехавший с ума из-за паршивой птицы герцог, зачем-то будит, давным-давно по жизни заснувшего Игоря, и заставляет мозгом думать.

— Как я понял, голубь прилетел из Невьи… - осторожно повел начальник дворцовой стражи.

— Ну!

— Там сидит Пелинор.

— Я это и без тебя знаю!

— Его родственники… могут сноситься с князем, посредством голубиной почты.

— Болван! Они враждуют… хотя… а почему бы нет? А?

Герцог изогнул красивую светлую бровь и улыбнулся. Легкие, обрамляющие лоб кудри пошли золотыми искрами.

— Да, Мец не в лучших отношениях с Пелинором. Он предан мне и Клиру… но, кто поручится, что за нашими спинами он не ведет свою игру? Если предположить, что бурые и красные медведи… у Меца прекрасная голубятня. Помнится, отбывая на Границу, Пелинор часть своих птиц оставил кузену. Да! Вот и прекрасно. Поезжай в Мец и привези мне нужного голубя. Тем самым мы убьем двух зайцев. Но действовать будешь от собственного имени.

— Ваша Светлость, что я скажу Мецу? Да он велит меня с моста в ров кинуть.

— Купи у него птичку, - денег я тебе дам, - либо укради.

Герцог смотрел в пространство и разговаривал сам с собой. Подразумевалось, что дослушав, Игорь, очертя голову, кинется исполнять поручение. И - самое главное - исполнит.

Случая, что ли, раньше не подвернулось, или ночь сегодня была особенной? Вдруг показалось, что герцог тяжело болен тихой, но неотвратимой душевной болезнью. И что, что чудеса? Ну - чудеса. От них еще быстрее свихнешься.

— Ваша Светлость, я ровным счетом ничего не понимаю в пернатых, - твердо заявил начальник дворцовой стражи, возвращая синьора к реалиям.

— Какое это имеет значение?

— Вашему официальному посланнику, Мец, разумеется, отдаст горностаев. Или скажет, что у него таких птиц нет. Явись я сам по себе, мне впарят первую попавшуюся ворону.

У Ария задергался угол рта. Тупой слуга его не на шутку уже разозлил. Однако синьор справился и даже внял. А прислушавшись, изрек:

— Сколько человек служит на голубятне?

— Шестеро.

— Возьмешь одного с собой.

— Любого?

— Да! Все. Иди! Отправляйся прямо сейчас!