Газзаев

Житнухин Анатолий

Часть I

ИСТОКИ

 

 

Глава I

ЕСТЕСТВЕННЫЙ ОТБОР

Не бывает, наверное, в России человек безмерно счастлив.

Еще несколько часов назад казалось, что оно, настоящее счастье, вмиг вспыхнувшее и захлестнувшее все вокруг, уже не отпустит тебя из своих объятий, и ты не будешь находить себе места в сумасшедшей карусели, завертевшейся после финального свистка в ослепительном свете прожекторов, в разноцветных огнях победного фейерверка, под гул трибун, уже бессильных заглушить торжество болельщиков, скандирующих одно слово: «Россия!»

Свершилось! Круговерть счастливых лиц, близких, обезумевших от радости. Во время церемонии награждения свершившееся осознается: мы это сделали! Но ни умом, ни чувствами масштаб этой победы понять еще нельзя. Не с кем поделиться тем, что в тебе происходит — все в таком же состоянии, каждый переживает по-своему.

Домой! Пять часов в самолете начинают казаться вечностью. Вдруг все становится простым и ясным: ты эту победу можешь соизмерить только со своей жизнью. С той жизнью, которая известна только тебе, твоим близким, друзьям — немногим. Все остальное придумано, придумано чужими, для которых ты — всего лишь продолжение того, что творится на поле, продолжение игры. Той игры, которая называется футболом. Как объяснить другим, что футбол в твоей жизни — это давно уже не игра, да, наверное, никогда просто игрой и не был. Даже в детстве.

Там, в детстве, остались все точки отсчета. Добра и зла, справедливости. Так уж, вероятно, устроена жизнь, что некоторые истины начинаешь постигать только в зрелом возрасте, порой — только после потрясений или страшных несчастий. Беслан… Дети Беслана… Может ли эта победа в далеком от Осетии Лиссабоне дать что-нибудь тем, кто продолжает жить с горем, с которым жить невозможно?

В школе к классике относились без восторга. Наверное, была виновата в этом неизбежная зубрежка, за которой часто почти полностью терялось понимание прочитанного. Да и вряд ли могли в ту пору усвоить глубинный смысл великой литературы простые уличные мальчишки, постигающие собственные правила жизни, неписаные законы взаимоотношений.

Классику перечитываем редко, в чем и самим себе стыдно бывает признаться. Прошлой осенью, когда тяжело, до боли давило общее горе, впервые за несколько лет открыл книгу стихов Косты Хетагурова. И нет уже той полосы непонятно-высокой отчужденности между тобой и великим поэтом, которая ощущалась в детстве, в юности, да и в более поздние годы.

Прости, если отзвук рыданья Услышишь ты в песне моей: Чье сердце не знает страданья, Тот пусть и поет веселей. Но если б народу родному Мне долг оплатить удалось, Тогда б я запел по-другому, Запел бы без боли, без слез.

Нам суждено жить с неоплаченным долгом.

… В самолете, летящем из Лиссабона, корреспондент ОРТ просит дать первое интервью для российских телезрителей. Как вы относитесь к этой победе?

Эта победа — ради наших детей.

Больше всего Валерка не любил просыпаться зимой. Утепленные ватой и проклеенные пожелтевшими полосками бумаги рамы от промозглого ветра не спасали — за ночь весь барак выстуживался. Но рано или поздно приходилось вылезать из-под одеяла наружу, топать по холодному полу к рукомойнику и умываться водой, от которой ломило зубы. Время пробуждения совпадало с «Пионерской зорькой», которую каждое утро передавали по первой московской программе. Каждое утро счастливые пионеры бодрыми голосами рассказывали о своей счастливой жизни, об успехах в учебе, о передовых тимуровцах, о перевыполнении планов по сдаче металлолома. Их жизнь представлялась красивой, торжественной и непостижимой. Судя по всему, девчонки и мальчишки каждый день ходили в парадной форме — белый верх, темный низ и алые шелковые (не сатиновые ведь) галстуки, — проводили линейки в просторных залах, дружно разучивали песни, а после уроков из дорогих конструкторских наборов собирали действующие модели океанских судов и самолетов…

Предаваться мечтам некогда. Нужно еще успеть добежать до школы по заснеженным, скользким переулкам.

С весны начиналась совсем иная жизнь. Ароматы пробуждающейся после зимней спячки природы мальчишек не очень трогали — разве можно с чем-нибудь сравнить запах кожаной покрышки футбольного мяча и сыромятной тесемки, которой он шнуровался! Впрочем, на рабочей окраине Орджоникидзе настоящий мяч — роскошь, которую нельзя купить, но добыть можно. Места, где играл народ состоятельный, присматривались заранее. Наиболее удобными для вылазок считались футбольные поля и площадки институтов: студенты — люди беспечные. Правда, иногда прилично доставалось, но игра стоила свеч.

Чаще действовали вместе с закадычным дружком Джоном — Георгием Хуадоновым. Иногда на пару с ним устраивали «засады» на стадионе «Динамо». Но это уже высший пилотаж. Во-первых, здесь играли и тренировались мячами непревзойденного качества. Во-вторых, отчаяние требовалось беспредельное: попадешься — бежать некуда. В-третьих, непросто проявить беспечность и полную поглощенность занятиями легкой атлетикой в прыжковом секторе за лицевой кромкой поля. А ведь, как известно, любят мастера приложиться к мячу от души. Нравится им также, когда мальчишки с видимым удовольствием бегают за мячами, улетающими «в молоко». Ловушка в прыжковой яме готовилась и маскировалась заранее — при первом удобном случае бесценное сокровище незаметно закатывалось в лунку и моментально присыпалось песком. Недостача, как правило, выявлялась в конце тренировки, при подсчете мячей. В те годы даже для солидной команды пропажа мяча — ЧП.

Пацаны, мяч не видели?

Пацаны мяч «не видели», но искать помогали добросовестно, заглядывали под все скамейки, прочесывали траву и кустарники у забора.

Наконец расстроенная команда уезжала.

Турхана — район не простой, хулиганистый, он и в наши дни сохраняет славу не очень добрую. В годы Валеркиного детства все малолетнее население делилось на две основные части: одни до одури гоняли мячи на пустырях, другие «кучковались» на скамейках, собирались по подворотням. Если не футбол — то карты: сначала «пьяница» с «подкидным дураком», потом игры «на интерес» становились уже не интересны и усложнялись. Первоначальный капитал — плохо припрятанное родителями мелочишко. Но со временем времяпрепровождение становилось более насыщенным. Привносилось в него поначалу дефицитное в ту пору пиво, затем менее дефицитный портвейн, потом начинались первые приводы в милицию.

Район рабочий. У большинства ребят — родители простые. У Валеры отец работал на стройке. Одно время Георгий Христофорович служил в милиции, занимался популярной в Осетии вольной борьбой и в Орджоникидзе слыл серьезным мастером, с которым на ковре шутки плохи. Настоящий гигант, он от природы обладал недюжинной силой и двухпудовыми гирями баловался словно игрушечными. Уважали его не только в округе, пожалуй, во всем городе. При этом, как и большинство физически сильных людей, характер имел очень мягкий. Детей за шалости и проступки никогда не наказывал, а воспитывал… взглядом. Не то чтобы Валера с младшими братьями, Русиком и Эдиком, боялись его взгляда — просто слишком много укоризны читалось в нем. Чувствовали, что доверяет он им, относится как к мужчинам. Поэтому не хотелось расстраивать отца своим поведением.

Как и любой уважающий себя осетин, страха отец не знал. Не раз близкие к семье люди рассказывали историю, которая произошла то ли в конце сороковых, то ли в начале пятидесятых годов (сам отец о себе рассказывать не любил). Терроризировала в то время один из районов города банда известного вора в законе. Долго размышляли в милиции, как его брать, ведь тот предупредил: буду отстреливаться. А применить тогда оружие против преступника — целая история, неровен час, сам окажешься виноватым! Георгий Христофорович пошел один, без оружия. При встрече только и сказал: «Пойдешь за мной, в отделение!» И тот послушно пришел следом.

Ну а позднее нагрянула беда. Во время дежурства на мотоцикл с отцом налетел грузовик. Тяжелые переломы, травмы. Пришлось оставить и работу в милиции, и занятия любимой борьбой. Поступил на стройку, каменщиком, тогда же познакомился со своей будущей женой.

С Ольгой Семеновной поженились в 1951 году. Была она портнихой, работала в ателье. Заработок там не ахти какой, но к искусной швее приносили заказы и домой — обшивала она едва ли не всех родственников и знакомых. Когда пошли дети, работу в ателье пришлось оставить: для осетинки домашний очаг — это святое. Днем садилась за машинку урывками, шила в основном по вечерам. Первое воспоминание о детстве у Валерия: в неярком свете лампы — склонившийся над шитьем силуэт мамы, стол, заваленный выкройками. Сквозь сон доносится мерный стук «Зингера», создающий ощущение покоя. Все будет хорошо.

Долго ждали Георгий Христофорович с Ольгой Семеновной своего первенца. Радость пришла через три года после свадьбы: родился Валерик 7 августа 1954 года.

Существует у осетин известное поверье: чтобы узнать, кем вырастет ребенок, когда ему исполняется годик, раскладывают вокруг него разные предметы и смотрят, что он выберет. Считается, на что обратит он внимание, с тем и будет связана его судьба. В тот день положили в углу комнаты незатейливые игрушки и вещицы. Естественно, были среди них книжка, ручка, тетрадь — очень хотелось, чтобы сын стал инженером, человеком уважаемым. Ольга Семеновна добавила к ним ножницы, не забыла и про кусок хлеба с пирогом — ведь время не очень сытое было. Среди прочих предметов оказался и маленький резиновый мячик — футбол в Осетии тоже занятие не из последних. В результате Валере приглянулся мячик.

Но только начал ходить, случилось несчастье. Произошло оно на общей кухне, заставленной керосинками. Не заметила Ольга Семеновна, занятая приготовлением обеда, как потихоньку сзади подошел сын и потянул за юбку. От неожиданности вздрогнула, неловко повернулась рука с половником, и кастрюля с горячим варевом опрокинулась вниз, прямо на сына. Потянулись недели, месяцы бессонных ночей. Приходили родственники, сочувствовали и причитали. Успокаивали, хотя заключение врачей вряд ли для кого было секретом: мальчик не выживет. Чем отхаживать, если сынок ничего не мог есть? С утра до вечера готовила мать самодельный сок: натирала на мелкой терке морковь, яблоки, а затем отжимала мякоть через марлечку. Через семь месяцев беда отступила.

После поправки крепнуть начал быстро. Правда, ростом в отца не пошел. Зато характер отцовский — упорный до фанатизма. Собственно, одержимость проявлялась в одном — в беспредельной любви к футболу, который сразу же заполнил всю жизнь. Имена футбольных кумиров, которыми тогда бредила страна, не очень знали. Телевизор — роскошь, да и что тогда по нему показывали в Орджоникидзе? Болели за своих. Любой футбольный «корифей» местного масштаба для здешних мальчишек — небожитель, царь и Бог. Иногда снисходили доморощенные «звезды» до того, чтобы повозиться с ребятней на площадке Горно-металлургического института — своеобразного центра окрестного дворового футбола. Однако до поры до времени сюда Валере вход был закрыт: хоть и творил чудеса с мячом, но отставал в росте от сверстников.

Орджоникидзе — «штат Техас». Жорик Хуадонов и Валерка Газзаев — непререкаемые авторитеты среди сверстников. Уличные прозвища — из вестернов. Хуадонова до сих пор близкие друзья и даже сослуживцы зовут Джоном, а сам Жорик в ту пору окрестил своего друга Лео — образ льва навевали крепкое телосложение и исключительно мужественный характер. Лео откровенно «шебутной», никогда никого стороной не обойдет, в схватках непробиваемый. У Джона — хлесткий удар справа, одним махом кого хочешь на землю отправит. Слаженная пара, одним словом. От местных сходок и драк никуда не денешься, да от них никто и не прятался. К тому же компания сложилась надежная: в ней и Руслан Цаликов, и Вениамин Фараджев, и Володя Такоев… Пронесли мужскую дружбу через годы, хоть и разбросала потом жизнь. Руслан Цаликов «пошел в гору» после окончания института: дорос до министра финансов республики, а затем был приглашен в Москву на пост заместителя министра России по чрезвычайным ситуациям. Двинулся по служебной лестнице и Вениамин Фараджев, который сейчас работает во владикавказской таможне. Вот только, к сожалению, рано ушел из жизни Володя Такоев.

Кроме пустырей, на которых тогда с рассвета и до заката проходили футбольные баталии и периодически выяснялись отношения, Турхана славилась еще своими садами и огородами. На них налетали подобно саранче, оставив междоусобные распри и разногласия. Голод не тетка, а есть хотелось постоянно. Мать, если завидит во дворе, зовет: «Валера, зайди, съешь что-нибудь горячего!» Какое горячее! Забежишь на минуту, схватишь ломоть хлеба, намажешь его маслом и посыплешь сахаром (разве бывает что вкуснее?), — и опять во двор, где с нетерпением ждут друзья с мячом.

Мальчишеские раздоры — двор на двор, улица на улицу — это традиция, необходимый ритуал, которым надо следовать, если хочешь быть настоящим мужчиной. Вражды как таковой не было. Ведь жили одним двором, одной улицей, общими бедами и общими радостями. Осетины, русские, армяне, грузины, евреи… Жили небогато, многие — скорее бедно. Но бедность тогда была другой, нежели сейчас, благородной. В те годы она людей объединяла, теперь разъединяет, поселяя в души зависть и озлобленность. Раньше этого не было.

Сейчас Валерий Георгиевич не понимает, как во многих регионах удается язык превратить в источник национальных и политических разногласий. Ни в детские годы, ни позднее не доводилось ему сталкиваться с этим в Осетии. В городских дворах всегда общались на русском, а дома, как правило, только на родном языке. Благодаря этому осетинский язык не угасал, сохранялся и развивался.

Существует простой и мудрый совет патриарха осетинской культуры Василия Ивановича Абаева: «Не нужно пытаться искусственно внедрять родной язык там, где, как показал исторический опыт, разумнее и целесообразнее во всех отношениях пользоваться русским языком. С другой стороны, нельзя допускать и того, чтобы родной язык нес потери в тех сферах, которые именно он призван обслуживать. Важнейшей такой сферой является родной дом, семья. Ничто не может внушать такую тревогу за судьбу родного языка, как ослабление его позиций в семейном быту: если дети с молоком матери не усваивают родной язык и не пользуются им дома, то язык можно считать обреченным». Может быть, и не во всех семьях знают это высказывание Абаева, но именно этот принцип всегда воспринимался осетинами как нечто естественное и само собой разумеющееся.

И теперь, навещая родной дом, Валерий Георгиевич общается с мамой и родственниками только на осетинском языке. Жалеет, что в наши дни в некоторых осетинских семьях уже не так трепетно относятся к языковому наследию предков. И одновременно гордится, что русские в Северной Осетии не испытывают ни малейшего отчуждения. Здесь никогда не услышишь дурного слова в адрес человека и любой другой национальности.

Атмосфера искренней дружбы и согласия, в которой издавна проживали в республике народы разных национальностей и вероисповеданий, стала тем фоном, на котором формировались глубинные основы характера Валерия Газзаева, те качества, которые позднее проявились и в его игровой карьере и особенно в тренерской работе. Одно из важных свойств Газзаева-тренера — тонкое понимание любого национального менталитета. А без этого, пожалуй, невозможно работать в современном футболе.

Человек без национальных предрассудков, достойный и верный сын осетинского народа, он беззаветно предан России и не стыдится своего патриотизма. Называя себя русским, он имеет в виду свою принадлежность к великой стране, которую ощущает органично и естественно. Таким его и воспринимают. Среди вечных разговоров «за жизнь», которые ведут собравшиеся на трибунах болельщики перед началом и в перерыве матчей, довелось как-то услышать: «Газзаев по национальности осетин, но мужик-то он наш, русский!» Это — признание в любви, любви заслуженной, завоеванной.

Но ведь было время, особенно в середине — второй половине девяностых годов, когда лозунги отщепенцев «Россия (в другом варианте — Москва) для русских!», хоть и в завуалированной форме, но проникали и в футбольные структуры, и в среду болельщиков. И ведь удалось-таки кое-кому положить ложку дегтя в бочку с медом, когда феерические выступления и успехи «Алании» под руководством Газзаева встряхнули унылые будни российских футбольных чемпионатов…

В детстве воспитывала улица, воспитывала по своим раз и навсегда установленным законам. Но при всех ее недостатках улица эта всегда преклонялась перед спортом. Спорт, как неотъемлемая часть культуры народа, издревле в Северной Осетии занимает особое место. Ни один национальный праздник здесь никогда не обходился и не обходится без состязаний в силе и ловкости. Достижения осетинских футболистов, борцов, альпинистов, гимнастов, легкоатлетов, конников украшают самые яркие страницы спортивной истории России.

Обойдем пока стороной известные футбольные имена и вспомним хотя бы о двукратных олимпийских чемпионах Сослане Андиеве, Арсене Фадзаеве, Мохарбеке Хадарцеве, выдающемся штангисте Аслане Еналдиеве, мастере спорта международного класса по альпинизму Казбеке Хамицаеве… Трудно даже перечислить, сколько спортсменов мирового уровня дала небольшая республика, население которой едва превышает 700 тысяч человек.

При скромном достатке семьи Газзаевых футбол для ее детей, как, впрочем, и для сотен других их сверстников, был одним из немногих доступных занятий. Вслед за Валерием его братья — Руслан и Эдуард, которых он, как старший, зорко опекал на улице, тоже прошли футбольную закваску и были, кстати, очень приличными игроками. Футбол давал возможность вырваться из жестких объятий улицы. Не хочешь оступиться — или спортом занимайся, или дома сиди. Но какой же осетинский мальчишка может представить свое существование в изоляции от своих сверстников! Тот же Валерий Гергиев, выдающийся дирижер современности, не сидел в детстве за фортепьяно с утра до ночи, а также прошел через стихию дворового футбола.

Альтернатива для сверстников Газзаева, особенно для ребят с окраины, была одна: бросишь спорт — затянет безжалостный мир подворотен. Георгий Хуадонов сейчас с грустью отмечает: кроме тех, с кем играли в футбол и занимались легкой атлетикой, нет больше в живых никого из одногодков.

Оглядываясь на далекое прошлое, Валерий Георгиевич не без основания называет период детских лет жизни естественным отбором.

Прошел испытание улицей — вышел в люди.

Получил признание лидера среди дворовых футболистов — и дальше сможешь играть. Не только Газзаев, все мастера его поколения вышли из дворового футбола. И не только потому, что в футбольную школу тогда можно было попасть, как правило, с двенадцати лет. Валерий Георгиевич считает, что ни одна футбольная школа, ни один тренер не способны дать того, что дает двор. Неорганизованный футбол позволяет ребенку играть так, как нравится, интуитивно развивая природные способности — координацию, пластику, технику обращения с мячом — без каких-либо ограничений и условностей. Это естественное развитие не регламентируется двумя-тремя днями в неделю и строго ограниченным временем тренировок. Благодаря своей увлеченности ребенок играет изо дня в день, как правило, часами напролет. При этом, опять-таки естественным путем, закладывается фундамент физической подготовки и развития выносливости.

В своей повести «Игра на всю жизнь», опубликованной в 1996 году в еженедельнике «Футбол», Газзаев вспоминает, как он тренировался во дворе: «Моим любимым занятием, например, было поставить в маленькие ворота малыша и играть такой „командой“ против троих ребят своего возраста. Возможно, именно в ходе этих „матчей“ и начала вырабатываться та техника обводки, за которую меня потом хвалили многие известные тренеры…

В нашем дворе росла старая акация, и я наловчился обыгрывать соперников, используя ее в качестве „стенки“. Ствол акации, сами понимаете, в диаметре сравнительно невелик, попасть в него мячом на бегу было непросто. Но скоро я довел эту бедную акацию до того, что у нее облупилась кора и даже ствол постепенно стал уменьшаться.

Играли мы самозабвенно, от зари до темноты».

Безусловно, тяга к спорту во многом передалась Валерию от отца. Но отдадим должное и маме: она опекала сына с первых шагов его футбольной карьеры, если можно так назвать игру на пустырях, которой он отдавался до самозабвения. Валерий был отнюдь не маменькиным сыночком, но ощущал материнскую заботу во всех трудных моментах своей футбольной жизни, вплоть до перехода в высшую лигу, да и позднее, когда, например, начинал играть в столичном «Локомотиве». Конечно, в глубине души Ольга Семеновна не очень одобряла такую увлеченность сына футболом, вернее, связанные у него с этим планы на будущее. Хотелось, чтобы прежде всего учебе побольше времени уделял, а закончив школу, получил хорошее образование. Но вместе с тем, видно, материнским сердцем почувствовала она призвание сына. А путь к осуществлению этого призвания оказался на первых порах очень не простым.

Известно, что иерархия в футбольном детском царстве проста: владеешь мячом и умеешь нормально пробить — пойдешь в нападение, не можешь толком остановить мяч — играй в защите, ну а если и здесь ничего не получается — попытай счастья в воротах. Валерка твердо отвоевал свое место в нападении, поскольку уже с малых лет «накручивал» на площадке не только сверстников, но и ребят на пару лет постарше.

Но не прост был характер у Валерия — сказывалось неуемное желание всегда быть непременно первым, быть лидером. Желание это сохранилось на всю жизнь. Причем в отличие от большинства честолюбивых людей он его никогда и ни от кого не скрывал. В детстве при любых обстоятельствах он должен был сыграть обязательно лучше других и забить непременно сам. Во время игры друзей для него не существовало, проигрывать не любил, а поэтому в поражениях часто обвинял других, горячился и срывался.

Впоследствии один из близких друзей Руслан Цаликов шутил: «Знаешь, Валера, почему я стал не футболистом, а министром финансов республики? Потому что ты паса никогда не давал!»

Склонность к индивидуальной игре в нападении Газзаев-футболист также пронес через всю свою игровую карьеру. Не всем тренерам это нравилось — в футболе советской эпохи господствовал и довлел над всеми тактическими концепциями принцип «коллективной игры». А при этом очень просто было получить ярлык индивидуалиста. К счастью, многие умные тренеры и большинство болельщиков в Газзаеве видели не индивидуалиста, а яркую неповторимую индивидуальность.

Но вот над этой самой своей индивидуальностью Газзаев работал до седьмого пота с самых малых лет, еще до того, как попал в «организованный» футбол. Отрабатывал финты, часами мог жонглировать мячом, до изнеможения учился бить «ножницами» через себя, записался в секцию легкой атлетики, где бегал и прыгал в длину… Пришло время, когда малолетнего «корифея» приметили и на популярной площадке Горно-металлургического, и теперь уже не надо было простаивать здесь в очереди, чтобы хоть раз сыграть со старшими «на вылет». Пацан умел забивать, и его брали в команду с удовольствием. Но это было все же не то.

Пора было идти дальше, вырываться из дворового футбола. Однако тренеры детских футбольных школ на способного мальчишку внимания не обращали. В цене были рослые атлеты, как их тогда называли в футбольном мире Орджоникидзе, — «циклопы».

 

Глава II

ФУТБОЛ — ИГРА АБСОЛЮТНАЯ

Мусик запомнил только выставленную вперед прямую ногу, ощетинившуюся шипами подошву бутсы, и свой собственный страшный, на весь стадион, крик. Закричал не от боли, не от страха, а от мгновенного осознания: конец. Так в матче орджоникидзевского «Динамо» с вильнюсским «Жальгирисом» оборвалась в 1962 году игровая карьера талантливого полузащитника Мусы Цаликова. Двойной перелом, костыли. Только через год смог ходить — с палочкой.

«Динамо», как известно, находится в ведомстве МВД. Предложили работу — в местной тюрьме. Отшутился: «Я добрый, выпущу еще кого-нибудь». — «И правда, мы об этом не подумали! Кем же хочешь быть?» — «Тренером!»

Так у Мусика началась новая жизнь, и стали величать его Мусой Даниловичем. Впрочем, ветераны и друзья, проживающие в тихих дворах Владимировки — старого и когда-то очень престижного района Владикавказа, — по-прежнему называют его ласковым именем молодости.

Цаликов — это целая футбольная эпоха Северной Осетии. Наверное, он сам уже не сможет сосчитать, сколько ребят увел с улицы в здоровую спортивную жизнь, работая в детской школе. При этом и мастеров немало подготовил. По праву гордится тем, что среди его воспитанников — Худиев, Поддужный, Олейник, Хуадонов, Бабенко, Суанов. Самым талантливым среди них считает Николая Худиева. Уверен, что его ожидало большое будущее в сборной страны. Да вот только именно в те дни, когда решалась судьба Николая, по простоте душевной высказался он в раздевалке по поводу тренировок в своей тогдашней команде — ЦСКА: «Мы что, в хоккей теперь играть будем?» Все бы ничего, но возглавлял ЦСКА в то время не кто иной, как сам Тарасов. Анатолию Владимировичу кто-то нашептал об этом, последовал звонок Бескову, возглавлявшему сборную, и… дальнейшее предположить не трудно.

Прорыв в конце шестидесятых годов орджоникидзевского «Спартака» в высшую лигу ветераны команды связывают также с именем Цаликова. При этом невесело шутят: получил он за все свои заслуги два инфаркта и двухкомнатную квартиру (заметим, малогабаритную, в которой и по сей день живет).

Так ничего за свою жизнь больше и не нажил. Да и как наживешь, если к деньгам всегда чувствовал равнодушие, близкое к презрению. Открытая и широкая душа, в ресторанах всегда успевал первым расплатиться. Сам спиртным никогда не злоупотреблял, а друзей приглашал в рестораны… чтобы не травились дешевым портвейном в подъездах и на лавочках в скверах. Своеобразно, конечно, пытался противостоять столь распространенной беде нашего мужика. Одно время, когда работал вторым тренером команды мастеров, своего «главного», любившего залить за воротник, отучал с помощью пирожных. Тот, в конце концов, не выдержал и взмолился: «Данилыч, какой от твоих пирожных толк? По сто штук съедаю, никто не знает. Стоит сто грамм выпить, всей стране становится известно».

На седьмом десятке лет обострились старые травмы, со счета сбился, сколько перенес операций. Из дома теперь выходит редко, а если выходит, то по укоренившейся за долгие годы привычке покупает на свои пенсионные сбережения местным мальчишкам пирожные и мороженое. Хорошо помнит своих воспитанников шестидесятых годов, знал практически всех их родителей. Вспоминает по фамилиям: эти питались неважно (таких больше), эти получше. Вот отсюда и пришло к Мусе Даниловичу понимание, что если хочешь с детьми нормально работать, то их надо накормить сначала, по крайней мере — подкормить.

Был случай, когда срочно пригласили его на местную киностудию — не заладилась запись передачи с ребятами из клуба «Кожаный мяч». Сидят, слова не вытянешь, будто в рот воды набрали. Попросил сделать перерыв, сводил в местный буфет. Разговорились после этого перед камерами — любо-дорого. Молодая режиссерша удивляется: «Что это вы с ними сделали?» Как объяснишь ей, что просто сытый голодного не разумеет.

В свою детскую футбольную школу при орджоникидзевском «Динамо», а затем при «Спартаке» брал всех, включая тех, кого выгоняли другие тренеры. Никак не мог понять, как можно сказать в лицо мальчишке да еще в присутствии родителей, что он не годится для футбола, не имеет способностей. И из школы никогда и никого не отчислял. Только делил воспитанников на две группы: основную и подготовительную. В результате набирал до пятисот человек, вместо трех работал по пять дней в неделю, естественно, за те же 160 рублей.

К слову сказать, не понимает старый тренер своих нынешних коллег, которые могут заявить про своих футболистов: они играть не умеют. Не может человек не уметь играть в футбол, если он дошел до профессиональной команды, а тем более до высшей лиги! Помоги ему раскрыться, найти свое место, а не можешь — поддержи парня, чтобы не было у него проблем при переходе в другую команду, постарайся продать его нормально, коль уж жизнь сейчас такая.

Валерку Газзаева Цаликов специально пришел посмотреть во двор, так как хорошо знал его мать. Она об этом и попросила. Сразу понял: ребром сошлись два характера. У самого характер фаната — ведь несколько лет в Грозном играл, а там во время матчей такая атмосфера, что и не захочешь — зубами мяч у соперника выцарапаешь. Но такого одержимого футболом фанатика еще не видел. Характер порывистый, дерганый. Первое время даже страшно стало: у мальчишки глаза горят — так хочет играть. Но как сказать ему, что нет в школе группы для таких маленьких? Ведь набор тогда осуществлялся только с двенадцати лет.

Пообещал тренер Ольге Семеновне не упускать сына из поля зрения. Иногда заходил во двор, где жили Газзаевы (благо свой дом был недалеко), учил Валеру жонглировать мячом, назначал пробежки, комплексы гимнастических и акробатических упражнений. И когда мальчишке исполнилось двенадцать, зачислил его в школу.

Запомнился Валере не сам факт зачисления, а то, как получил настоящую футбольную форму, новую, «с иголочки» — ** ведь для любого мальчишки с Турханы это было предметом почти несбыточных мечтаний. Приехав домой, несколько раз тайком от всех примерял ее перед зеркалом, а на ночь положил на стул у изголовья. До глубокой ночи, пока не уснул, косился на свое бесценное сокровище.

Цадиков подчеркивает не рисуясь: «Газзаева играть в футбол я не учил. Сразу увидел, что моя задача как тренера — поправить, помочь развить уникальную самобытность, которую дал ему Бог. И ни в коем случае не форсировать развитие его возможностей».

Впрочем, это относилось не только к его работе с Валерием. Муса Данилович считает, что любое форсирование тренировочного процесса в работе с детьми ничего, кроме вреда, не приносит. От монотонных скучных нагрузок дети перестают любить игру. А футбол должен доставлять удовольствие.

Сам всегда воспринимал футбол только как чистую, абсолютную игру. Играл в собственное удовольствие. Даже когда стали платить по 600, 900 рублей и больше (сумасшедшие деньги по тем временам!), не вполне понимал, за что платят, — ведь радость от игры получал. «Оглядываясь назад, — говорит Муса Данилович, ни о чем не жалею: футбол я воспринял правильно».

Не случайно в младших группах Цаликова дети только играли и постигали элементарные азы и правила футбола, футбола абсолютного.

Старался превратить тренировки в радость для них. Еще бы! «Мои коллеги кричат: отдай мяч! Я говорю: обведи двоих-троих!» — это кредо Цаликова. Разве может быть скучно у такого тренера? И не в этом ли один из главных секретов, почему именно у Цаликова раскрылся Газзаев?

Постоянно учил Муса Данилович и еще одному — культуре общения. Любое сквернословие каралось наказанием. Старался, чтобы дети освобождались от любых слов-паразитов, которых нахватались на улице: «Старайтесь грамотно и культурно говорить — ведь не всю жизнь в футбол играть будете. По вашей речи о вас и судить будут. Читайте книжки обязательно». Книжки в спортивных сумках постоянно носили рядом с футбольной формой. Раз в неделю приносили на проверку дневники. Требовал тренер почитания старших и престарелых: «Проходит мимо пожилой человек — обязательно стоя поприветствуйте».

Не зря говорили, что на любых соревнованиях можно сразу узнать команду Цаликова: нет ругани и криков, суеты, да и играют красиво.

По-своему вырабатывал Муса Данилович у ребятишек и умение побеждать, то, что теперь принято называть психологией победителей. Один раз проиграл — не страшно. Но запомни, кому, и обыграй через год. Подобные установки формировали и здоровую спортивную злость, без которой немыслимы большие победы.

Злость эта не имеет ничего общего с озлобленностью или жестокостью. Злиться нужно уметь на самого себя. Лыжнику, преодолевающему на пределе сил затяжной подъем, или прыгуну, которому нужно покорить планку на запредельной высоте, злиться больше не на кого. Не случайно сегодня Газзаев внушает своим воспитанникам, что надо научить себя даже после успешно завершившейся игры просыпаться с чувством злости: постарайся как следует припомнить свои вчерашние действия, и причины для этого найдутся.

Не раз доводилось слышать от близких друзей Валерия Георгиевича: «Не злите Газзаева!», «Не приведи Бог разозлить Газзаева!» Умеет он разозлить себя и «завести» своих подопечных. Разве могли подумать футболисты и тренеры «Спортинга», что гол, забитый в ворота ЦСКА в первом тайме финального матча на Кубок УЕФА, станет лучшим стимулом для армейской команды? Конечный результат известен, и мы будем помнить его долгие годы.

Скажете, мистика? Отнюдь. Вспомним, как развивались события в не менее ответственном матче группового турнира Лиги чемпионов в Париже с «Пари Сен-Жермен», когда при ничейном счете удалили Шембереса. Завершилось все разгромом титулованного французского клуба…

«Подлец, негодяй, предатель» — самое крепкое ругательство М. Д. Цаликова. Нецензурных выражений, в отличие от большинства других представителей своей профессии, старался никогда не употреблять. А эти три слова обычно произносятся им через запятую, как привычное междометие, и отражают все оттенки его духовного состояния: восторг, любовь, восхищение, неудовольствие. Или крайнее сожаление.

Очень жаль ему, что из трех одаренных братьев Газзаевых — Валерия, Руслана (Русика) и Эдуарда (Эдика) — лишь один вышел в большой футбол. До сих пор убежден, что из Русика получился бы выдающийся футболист, если бы в детстве он («предатель!») не пошел к другому тренеру. В конце концов ведь вернулся к нему, Цаликову, но было поздно. Типовые, стандартные тренировки задавили индивидуальность, и, что самое главное, была нарушена та природная скоординированность, которую Муса Данилович наблюдал у него в раннем детстве.

Впрочем, что рассуждать о других Газзаевых, если и с Валерой забот хватило. Помнит Цаликов, как назначил ему дополнительные занятия: легкую атлетику, баскетбол, волейбол. Убеждал, что бег особенно полезен для… роста. Что это было? Чистой воды внушение. «Больше бегай, вырастешь — будешь „циклопом“!» После каждой тренировки Валерка несся сломя голову к стенке во дворе, на которой, прислонясь спиной, делал отметки. Медленно, но зарубки все же поднимались вверх.

В группе Валерий выделялся своими трудолюбием и неукротимостью, доводил себя до полного изнеможения. Казалось, что в тренировках заключается весь смысл его жизни и нет такой силы, которая хоть раз помешала бы ему прийти на занятия или опоздать на них — так хотелось, чтобы скорее включили в состав команды на настоящую игру. Однажды в дом Газзаевых пришло горе: умер дедушка Валеры, которого он очень любил. Тренер был просто поражен, когда в день перед похоронами увидел Валеру в составе своей группы. Вот только в тот раз не был он похож на себя, занимался молча, а на глаза наворачивались слезы.

Была у Валеры и еще одна важная черта: почитая тренера едва ли не как божество, все его задания и требования выполнял неукоснительно. Однажды лишь ослушался Мусу Даниловича, но было это уже спустя много лет. Все воспитанники Цаликова, ставшие профессиональными футболистами, хорошо знают, что он напрочь отвергает любые, даже самые незначительные сувениры, привезенные из зарубежных поездок. Что уж говорить о серьезных подарках.

Но был период, когда Муса Данилович находился едва ли не в полном отчаянии. Лечение застарелых травм было настолько длительным и сложным, что в конце концов оказался он вместе с верной женой Эммой Павловной без денег. Как водится, залезли в долги. А тут еще как снег на голову заключение врачей: чтобы спасти ногу, нужна неотложная операция. Опять начали деньги по друзьям собирать. Операцию провели успешно. Но почувствовал Муса Данилович: что-то не то творится в доме, вроде не так напряженно с деньгами стало. Сколько ни пытал Эмму Павловну — молчит. Но сколько может молчать женщина, которой поверили тайну? Неделю, две, месяц? Через полтора месяца созналась: оплатил дорогую операцию, а заодно — и путевку на двоих в хороший санаторий Валерий Георгиевич. Как, от кого узнал Газзаев о бедственном положении своего первого тренера, осталось загадкой.

Цаликов был одним из первых, кому Газзаев позвонил из Лиссабона после феерической победы в финале Кубка УЕФА. В этом — не только дань уважения. Валерий Георгиевич не скрывает, что много вобрал от него и как футболист, и как тренер, и как человек. Он не перестает восхищаться, как в Мусе Даниловиче поразительно сочетались любовь и требовательность к мальчишкам, умение не только обучать азам футбола, но и ненавязчиво, в ежедневных беседах, исподволь внушать своим воспитанникам чувство прекрасного и доброго.

Через всю свою игровую карьеру пронес Газзаев главную установку своего первого тренера: «Соперника нужно уметь обыгрывать за счет ума». Эти слова повторялись каждый день, на каждой тренировке. «Для меня, — говорит Валерий Георгиевич, — это были не просто уроки футбола, но очень важные уроки жизни. В нашем учителе на любом занятии горел огонь души, ни разу мы не видели его равнодушным. У Мусы Даниловича пришло понимание, что путь к подлинному мастерству и искусству лежит через тяжелую, мучительную и изнурительную работу. Поэтому мы часами занимались с мячом, шлифовали технику, отрабатывали обводку, удары по воротам… Те уроки, которые преподал первый тренер, были самыми важными в становлении моего трудного спортивного пути».

Когда Газзаев с благодарностью вспоминает школу Цаликова, он прежде всего имеет в виду целую систему профессиональных и жизненных навыков, приобретенных у своего учителя.

Сам Муса Данилович вовсе не склонен переоценивать своих заслуг. Вспомним: «Я не учил Газзаева играть в футбол». Тем более не учил он его и тренерской работе. Но с гордостью находит у Газзаева-тренера черты, без которых сам когда-то не мыслил себя в футболе: любовь к тем, с кем работаешь, в сочетании с абсолютной дисциплиной и требованием полной самоотдачи.

Впрочем, еще одно общее свойство у Газзаева и Цаликова подметили другие, хорошо знающие их люди: оба никогда не держались за свое место и, если считали нужным, всегда уходили.

 

Глава III

БОЙЦЫ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ

Довелось услышать как-то такое довольно странное мнение, впрочем, в обывательских кругах вполне приемлемое: Газзаеву, наверное, завидуют друзья и люди из близкого окружения. Иначе, вроде, и быть не может, так как славе все завидуют. Про всех судить трудно, но не вызывает сомнения то, что действительно близкие друзья искренне любят его и гордятся им.

Валерку с Джоном, Георгием Хуадоновым, сдружили совместные тренировки у Цаликова. Жили недалеко друг от друга и учились в соседних школах: один в 15-й, другой в 12-й. На тренировку добирались на рейсовом автобусе — «тройке». Первым садился Лео и, примостившись рядом с водителем, высматривал через переднее стекло, стоит ли на своей остановке Джон. Если того не было, выходил и ждал. Могло ведь всякое случиться, может быть, Жорик дома чем-нибудь проштрафился. У него в семье обстановка построже. Отец — уважаемый в округе военный, подполковник, полком командовал, за войну — девять боевых орденов.

Наконец Джон появляется. Где-то поблизости обычно «кучкуется» компания: «Пацаны, не надоело свои сумки таскать? Валяйте к нам!» Вражды не выказывают — ведь «пацаны» свои, местные, да и не из «пастушков». «У каждого свой путь» — вполне справедливое философское замечание в устах долговязого подростка с сигаретой звучит смешно — подслушал где-то во взрослой компании.

У Джона с Лео пока путь один: на 3-м автобусе до стадиона, а после тренировки — обратно. Время между тренировками кажется нудным и бесцельным. Впрочем, уроки учат добросовестно и занятия в школе не прогуливают.

Джон убежден, что Лео — фанат. Не было случая, чтобы хоть раз утром не вышел на зарядку. Мало показалось ежедневных кроссов и упражнений со скакалкой, так придумал собственное изобретение для тренировки выносливости: пояс для бега. Изготавливался он с помощью листового трансформаторного свинца и поролона. Бегали с такими приспособлениями по несколько километров в день. А кроме всего прочего, составил себе Валерка режим дня и повесил его дома над кроватью: подъем, школа, тренировка, уроки, отбой — все строго по часам. Недавно даже перестал грызть семечки, так как от кого-то услышал, что они вредны для «дыхалки».

Тренировок в спортивной школе ему не хватает, поэтому таскает постоянно Джона на пустырь, чтобы помогал отрабатывать удары через себя и головой. Джон терпеливо выступает в роли ассистента, носится туда-сюда, попеременно навешивая мяч с противоположных флангов и по центру. Особенно любит Валерка замыкать головой низкие прострелы.

Но самое главное, на поле просто звереет и носится, словно заводной. Не все ребята им довольны — паса от него не дождешься. Но с Джоном взаимопонимание полное. Джон играет чуть сзади, в полузащите, и снабжает Валерку мячами. Делать это — одно удовольствие: тот умеет быстро открыться, как бы ни держали его защитники. Особенно много «наколотили» они на пару в соревнованиях «Кожаный мяч»! Стали чемпионами Северной Осетии, после чего обещали послать их «на Союз», но что-то там у футбольного начальства не заладилось, так никуда и не поехали.

Нагрузки выдерживали сумасшедшие. Иногда проводили по две игры в день — помогали другим местным командам. Домой приходили — лишь бы до кровати добраться. Но Валерка находил еще в себе силы, чтобы подрабатывать: часто ходил вместе с другими подростками на станцию разгружать вагоны. Эту работу, особенно разгрузку картошки, запомнил на всю жизнь. Таскаешь тюки или коробки час, два, три… В очередной раз заходишь в вагон, а груза в нем вроде и не убывает. Словно специально кем-то придумано для воспитания упорства и выносливости. К тому же платили только за конечный результат — за полную разгрузку вагона: по пять рублей на брата. Четыре рубля отдавал маме, рубль оставлял себе на текущие расходы.

Случилось так, что первая же встреча, в которой тренер доверил Валере выйти на поле в нападении, обернулась сокрушительным поражением группы подготовки «Спартака» от одной из юношеских команд города— 1:5. Сказать, что он тяжело переживал это поражение, значит ничего не сказать. Это была личная трагедия. Слезы ручьем, состояние, близкое к истерике. Успокаивали: «Всего одну игру проиграли, еще будем выигрывать». — «Но эту игру мы уже больше никогда не выиграем!»

Принцип Цаликова: «Запомни и выиграй!» — срабатывал на все сто. Через год эту же команду разгромили со счетом 11:5, шесть голов из одиннадцати забил Валера. После этого 3–5 забитых голов за одну игру стали для него нормой.

В этот период проявилось еще одно важное физическое свойство Газзаева-футболиста — сумасшедшая стартовая скорость. В спринте ему равных не было. Из футболистов того периода, когда Валерий выступал в высшей лиге, по скоростным качествам его можно было сравнить, пожалуй, лишь с Владимиром Гуцаевым, Олегом Блохиным и трагически погибшим в 1979 году вместе со своей командой в авиакатастрофе нападающим «Пахтакора» Владимиром Федоровым.

Как и все мальчишки детской школы, Валерка с Джоном бегали на каждую игру «Спартака» — подавать мячи. Тоже полезное занятие. Во время матчей завороженно наблюдали за игрой своего кумира — Нодара Папелишвили, лидера спартаковского нападения, пытаясь не упустить из вида ни одного его движения.

Не только Валерию, но и другим воспитанникам группы подготовки повезло в том, что к этому периоду, начиная примерно с 1967 года, относится качественный рост, подъем орджоникидзевского «Спартака». Терпение руководства команды переполнилось, когда в очередной раз после отпуска большинство игроков вернулись, по словам Цаликова, «чистенькими, гладенькими и толстенькими», набравшими вес и совершенно утратившими форму. Настрой у них на сезон был соответствующий. Но прежний, ни шаткий ни валкий, подход игроков к делу новый тренерский штаб, в который входил Муса Данилович, уже не устраивал: «Мы будем играть в другой футбол!» Начали с того, что освободили из старого состава сразу же одиннадцать игроков. Хоть и трудно в это поверить, но обошлось без обид. Оставшиеся не у дел футболисты все поняли правильно, попросили только оформить им «уход по собственному желанию».

Хоть и был тогда М. Д. Цадиков формально не на первых ролях в клубе, состоявшийся в 1969 году прорыв команды в высшую лигу ветераны «Спартака» связывают в первую очередь с его именем. Он подготовил достойный резерв, осуществил качественную селекцию, проводил большинство тренировок с основным составом, успешно решал вопросы материального обеспечения клуба. А в 1970 году в команде появилась новая «звезда» — один из самых ярких и опытных нападающих страны Казбек Туаев. Было у кого поучиться подрастающей смене.

Казалось, ничто не может удержать Валерия на пути к заветной цели — вырасти в классного футболиста. Оставалось только преодолеть обычную для того времени ступеньку: из группы подготовки — в дублирующий состав. Но тут произошла осечка. Когда весной 1971 года тренер «Спартака» Сергей Коршунов попросил у Цаликова группу юных футболистов для пополнения дублирующего состава, Газзаева в списке рекомендованных не оказалось. Муса Данилович отдал ребят постарше, считая, что Валерию еще следует поработать над собой в группе подготовки.

Газзаев воспринял это как Газзаев: пошел сдавать форму, чтобы навсегда расстаться с футболом. По пути себя успокаивал: буду учиться (к этому времени он поступил на агрономический факультет сельскохозяйственного института). Но обида подкатывалась к горлу. Едва завидев его, Цадиков оценил ситуацию и заявил, что Коршунову понадобился еще один нападающий. Начались тренировки в команде мастеров. К тому же хоть какую-никакую зарплату, но положили. Начинающим в «дубле» тогда полные оклады не выдавали, одну ставку делили на четверых. Составляла Балерина четвертушка 33 рубля. Но это все же избавило от траты сил и времени на разгрузку вагонов.

Дальше события разворачивались как в калейдоскопе. Всего лишь восемь игр успел провести за дублирующий состав, как пригласили в юношескую сборную страны. Случилось это так. Играли на выезде, в Иванове, против местного «Текстильщика». Почувствовав, что у Газзаева пошла игра, закадычный его друг и капитан дублирующего состава Руслан Хадарцев стал ему подыгрывать, нагружать мячами. Валерий действительно был в ударе: забил гол и заработал пенальти.

Судил этот матч известный московский арбитр Эдуард Шкловский. Игра молодого нападающего произвела на него впечатление, и он посоветовал Евгению Лядину, который тренировал тогда юношескую сборную СССР, попробовать Газзаева в своей команде.

Казалось, жизнь всё наконец-то расставила по своим местам. Молодой североосетинский форвард своей оригинальной напористой игрой явно оправдывал надежды наставника юношеской сборной, авторитетного в стране тренера. Да и в сборной подобрались ребята, с которыми можно показать красивый футбол: Владимир Федоров, Назар Петросян, Виктор Круглов, Александр Бубнов, Леонид Назаренко… К тому же Коршунов начал потихоньку ставить Валерия и на игры основного состава «Спартака». Первый раз он выпустил его за «основу» 13 мая 1971 года.

И тут случилось ЧП. Перед игрой спартаковского «дубля» в Казани М. Д. Цаликову докладывают, что при вылете, в аэропорту Минеральных Вод, Газзаев оскорбил администратора команды. И не просто словами — «за грудки» схватил. Не понравилось Валерию, что слишком в грубой форме указали ему на обязанности, которые во всех командах по традиции выполняли молодые, начинающие игроки. Не секрет, что в футбольных командах присутствует определенная «дедовщина», напоминающая, хоть и отдаленно, армейскую. Конечно, свой круг обязанностей Валерий знал — от них никуда не денешься, но терпеть демонстративных и унизительных понуканий не стал.

Набились в один из гостиничных номеров, чтобы провести собрание. Повестка дня одна: пускать Газзаева в очередную зарубежную поездку с юношеской сборной или нет. Первым предоставили слово полузащитнику Руслану Кадиеву. Руслан — умница, высокотехничный полузащитник, в свои двадцать три уже успел два года в армии отслужить, доверием у ребят пользуется безграничным.

…Позднее ведь жизнь кого как разбросала. Но и в наши дни во Владикавказе Кадиев сохраняет свой авторитет среди бывших спартаковских ветеранов. Статный немолодой мужчина сейчас коротает предпенсионные годы за прилавком хозяйственного магазина, степенно и с достоинством разъясняя домашним умельцам премудрости и особенности различных инструментов. Часто сюда заглядывают «бойцы давно минувших дней». Здесь всегда можно уточнить адрес или потерянный телефон бывшего друга-футболиста, справиться о житье-бытье старого товарища. В суждениях Кадиев немногословен. О молодом Газзаеве так вспоминает: Валерий молодец, крепко на ногах стоял, но если бы не Цадиков, не играл бы в футбол.

…На собрании немногословный Кадиев сказал «нет!».

В таком же духе выступили и другие ребята.

Последним предоставили слово Руслану Хадарцеву. Тот тоже был категоричен: «С таким поведением Валерия дальше Моздока пускать нельзя!»

Не ожидал такого Валера от своего близкого друга, воспринял его выступление чуть ли не как предательство. Ответ его Цаликова обескуражил: «Не вы меня в сборную брали, и не вам решать!»

Но решение надо какое-то принимать. Посчитал тренер, что хороший урок преподнесли парню его друзья. И поступил следующим образом. К этому времени на просмотр к нему приехали два футболиста: Месхадзе из Ростова и Чхеидзе из Тбилиси, оба, по сути дела, на одно место. Рассудил так. Кто завтра лучше Газзаева сыграет, тот и останется в команде. А для Валерия эта игра стала шансом реабилитироваться в глазах товарищей.

Не злите Газзаева!

Что он творил тогда на поле! Он уничтожил всех! Укладывал на газон по 5–6 человек, забил два мяча.

После игры Месхадзе сразу сказал: «Мне с таким в одной команде делать нечего», — и отправился домой. Чхеидзе Муса Данилович в команде оставил: футболист неплохой, техничный, рассудительный, да к тому же уже женат был парень, а семью на что-то содержать надо.

Довольно быстро Валерий закрепился в юношеской сборной и в ее составе приступил к подготовке к чемпионату Европы. И тут как гром среди ясного неба: полученный в Казани урок не пошел впрок! На сборы привлекли несколько воспитанников ростовского интерната, один из которых был родом из Орджоникидзе и не поладил со своими товарищами. Пожаловался Газзаеву — у того уже был солидный авторитет в команде. Но ранние успехи, видно, вскружили Валерию голову. Разбираться не стал: земляка обидели! Отозвал мнимого обидчика в сторону и ударил наотмашь, на глазах у его друзей, которые и Газзаева искренне считали своим другом.

Если бы тот ответил, может, потом и легче бы было. Но парень только спокойно и холодно произнес: «Валера, ты не прав». И только тут до Валерия дошло, что совершил он что-то непоправимое, чему нет никакого оправдания. Мгновенно сникнув, потащился прочь, спиной ощущая презрительные взгляды друзей. Бывших. Сказать ему было нечего, душил невыносимый стыд. Наспех, почти по-воровски собрал вещи и уехал из расположения сборной.

Мелькавшие мысли о том, что в сборной ему больше не играть, что, может быть, перечеркнул всю свою карьеру, казались пустыми и не имеющими никакого значения. Страшно было осознавать другое: считал ведь он, что заслужил признание и уважение ребят, а оказался среди них чужим…

Прошло время, и Валерий помирился с тем парнем, которого незаслуженно тогда обидел. Когда через несколько лет встретились, о былом инциденте даже вспоминать не стали. Хотел было Валерий повиниться, но тот словно предугадал это желание и, понимая, что нелегко ему ворошить прошлое, непринужденно перевел разговор на другую тему. И с другими ребятами, отвернувшимися от него в тот памятный день, восстановились дружеские отношения. Но на всю жизнь запомнилось, чем может обернуться нанесенная человеку обида. Не только для него, но и для тебя.

Вопреки ожиданиям, когда приехал из юношеской сборной в Орджоникидзе, никто его воспитывать не стал, хотя о том, что произошло, в «Спартаке», естественно, стало известно. Но, видно, поняли, что Валерий и сам тяжело переживает происшедшее. Что ж, пора осознать, что в семнадцать лет человек уже отвечает за свои поступки сполна, что детство давно кончилось и пора относиться к жизни по-взрослому.

Что он к этому времени накопил в своем жизненном багаже?

Дворовые представления о чести, которая защищалась исключительно кулаками на «сходках». Неуемное желание самоутвердиться в жизни через единственно возможное средство — футбол. Трудолюбие, амбициозность, решительность, стремление быть первым — все эти качества странным образом соседствовали с незащищенностью и ранимостью.

При всем этом главная мечта, связанная с футболом, хоть и требовала огромных физических и душевных усилий, была по сути незатейливой. Футбол застил другие стороны жизни, может быть, саму жизнь. Отсюда — и преждевременное обольщение, что пришло настоящее признание и главная цель почти достигнута. Если обычная футбольная форма, полученная в детской спортивной школе, произвела на мальчишку впечатление, близкое к потрясению, что говорить о майке юношеской сборной, на которой красовались четыре гордые буквы: «СССР». Как ему было понять, что в семнадцать лет настоящих футболистов не бывает, бывают лишь таланты. Одним суждено раскрыться и окрепнуть раньше, другим — позднее, третьим вообще уйти из футбола.

Беда, но не вина, видится в юношеских выходках Валерия, которые нелегко понять тем, кто сам не прошел через жизнь рабочих окраин и поселков, заставляющую постоянно балансировать на краю пропасти, в которую очень просто можно угодить помимо собственной воли, совершенно не осознавая опасности. Не могут уберечь от этого ни предостережения, ни увещевания — законы улицы им не внемлют. Они предписывают свою мораль, которую волей или неволей усвоил и Газзаев.

Надо также иметь в виду, что полностью захватившая его повседневная жизнь футбола ничего общего не имела с той праздничной атмосферой, в которую окунаются болельщики на стадионах во время матчей. Сыграло свою роль то обстоятельство, что орджоникидзевский «Спартак» после кратковременного взлета вновь, и уже надолго, обосновался тогда в первой лиге. Пожалуй, понятие «первая лига» более близко для провинциальных болельщиков, хотя и многие именитые столичные клубы не избежали участи попробовать ее на вкус. Как-то один из наших известных тренеров, склонный, правда, к некоторой доли эпатажа, сравнил бразильский футбол — «праздник, карнавал, самба» — с тем, что ему довелось пережить в первой лиге — «пьяная драка с поножовщиной». Понятно, что речь идет о характере игры и царящих вокруг нее нравах. А если к тому же вспомним бутсы тех времен с набивными шипами, которые, словно скальпель, при контакте снимали кожу вместе с мясом, то это сравнение не будет выглядеть чрезмерно образным.

Листаем почти наугад подшивку одной из центральных спортивных газет: «В первом дивизионе играть не только сложно, но и опасно» — это заголовок. А после него — красноречивый текст преамбулы статьи: «Первый российский дивизион называют соревнованием не для слабонервных. Здесь тяжелейший график игр, которые приходится проводить в режиме через два дня на третий… Здесь одержать победу на выезде — почти подвиг, а судейские ошибки случаются почти в каждом туре. Здесь иногда просто опасно выходить на поле — травмы год от года становятся все тяжелее, и практически нет ни одной команды, которая бы не имела в списке травмированных хотя бы одного человека». Кто с футболом знаком, знает: так было всегда.

Заметим, не в строгости воспитывался Валерий. Отец, как мы знаем, был человеком мягким, а мама души не чаяла в своем первенце. К примеру, в семье у Георгия Хуадонова не забалуешь. Сказал родителям после окончания школы, что будет играть в местном «Спартаке», сразу получил жесткое условие: поступишь в Горно-металлургический, будешь нормально учиться — будешь и играть. На одни пятерки сдал Жорик вступительные экзамены! Да так сдал, что сразу получил приглашение учиться в Москве, в Плехановском. Но принял решение остаться на родине, однако об этом разговор особый.

Валерий же после зачисления в спартаковский «дубль» занятия в сельскохозяйственном забросил. Новые горизонты открылись. Тогда казалось, что для их освоения собственных сил уже достаточно. Прозрение приходило постепенно.

Вполне вероятно, что не очень хорошую услугу оказало Валерию и слишком рано, в шестнадцать лет, полученное приглашение в московский «Спартак». Поступило оно тогда от Николая Петровича Старостина и Никиты Павловича Симоняна. Приметили наши выдающиеся тренеры талантливого нападающего во время контрольной игры юношеской сборной с «дублем» московского «Динамо». Валерий отличился в этой игре «хет-триком» — забил три мяча.

Словно на крыльях вернулся тогда Газзаев в Орджоникидзе, но здесь его чувств не поняли. Ни дома, ни в команде. Мама и слышать не хотела об отъезде в Москву. О том, что может ждать в огромном городе неоперившегося птенца, и подумать было страшно. Руководство команды разъяснило ему свою точку зрения пообстоятельней: поиграешь в столице за юношей, за «дубль», а завтра и не у дел можешь оказаться. Что дальше?

Можно предположить, что и Старостин с Симоняном не были тогда убеждены, что они приглашают состоявшийся талант. Ведь не представляло для них особого труда «перетянуть» в Москву игрока своего, спартаковского общества, в котором они пользовались безграничным авторитетом.

Пришлось Валерию смириться. Но осталось смятение в душе, нарастающий неосознанный внутренний конфликт, который время от времени и прорывался наружу.

Но смириться тогда пришлось и по другой причине. Более серьезной.

В Осетии свято почитаются заветы предков, по которым покинуть родину считается едва ли не изменой. Георгию Хуадонову, которого не раз приглашали в ведущие команды страны, говорили прямо: уедешь — предашь. А осетины не предают — в Осетии это, пожалуй, основополагающий нравственный императив, передающийся из поколения в поколение.

Нельзя, конечно, сказать, что принцип этот применяется без оглядки ко всем и по любому случаю. Но Хуадонов, например, так ни разу и не решился попытать счастья на стороне только по одной причине: «Что люди скажут!» Все переломы и шрамы — за родную команду, за орджоникидзевский «Спартак». Ни о чем не жалеет: «Я — боец местного значения».

Сейчас, умудренный жизненным опытом, Георгий убежден, что талант должен менять среду обитания. Приводит в пример судьбы двух близких друзей — Валерия Газзаева и Валерия Гергиева. Интересно, что, в свою очередь, Газзаев убежден: если бы Георгий Хуадонов принял хотя бы одно предложение из тех, которые поступали к нему из московских клубов, стал бы выдающимся футболистом.

Кстати, всех троих связывает крепкая дружба. Гергиев в детстве хоть и учился в музыкальной школе, но тоже любил погонять в футбол (и неплохо!) на тех же площадках и пустырях и, как и все мальчишки Орджоникидзе, одно время тоже о футбольной карьере подумывал. К слову, великолепно разбирается во всех тонкостях футбола и остается страстным и преданным болельщиком «Алании»: помнит всех ее игроков последних десятилетий, включая тех, кто играл за дублирующие составы. Искренне гордится дружбой с Газзаевым!

Вот только вместе собраться сейчас почти невозможно. Если о напряженном ритме работы Газзаева можно хоть представление составить, то образ жизни Маэстро, как уважительно называют между собой Гергиева друзья, в обычном сознании просто не укладывается — все расписано по минутам на несколько месяцев вперед. Поэтому запомнилось Хуадонову, как в 1998 году «вытащил» Газзаева накануне предстоящей выездной игры «Алании» на свадьбу Гергиева «Звоню Газзаеву: „Мы должны лететь в Санкт-Петербург, поздравить Маэстро“. — „Я не могу — у меня игра в Элисте“. — „Тебе что дороже?“» Дороже оказалась дружба. Полетели на свадьбу в Санкт-Петербург, а в Элисте команда обошлась без своего главного тренера.

В глубине души Хуадонов убежден, что приносит Газзаеву удачу. В 2003 году, когда ЦСКА завоевал золотые медали чемпионов России, Георгий, чтобы поддержать Валерия, в течение сезона летал с ним на все (!) выездные матчи армейцев.

…Тогда же, в начале семидесятых годов, казалось, что вспыхнувшая звездочка газзаевского таланта так и погаснет над полем провинциального стадиона. Как выяснилось, после отчисления из юношеской сборной ждали Валерия новые неприятности. Сменился старший тренер орджоникидзевского «Спартака». Вместо мягкого и обходительного Сергея Коршунова пришел Иван Ларин, человек с крутыми манерами, которого, судя по всему, перспективы команды не особенно волновали. Сделав ставку на «старичков», он посадил Газзаева в глубокий запас.

 

Глава IV

ОСЕТИНЫ НЕ ПРЕДАЮТ

Есть много людей, в том числе и разбирающихся в футболе, которые склонны считать, что победа команды Газзаева в Кубке УЕФА — не более чем счастливое стечение обстоятельств. Философия их проста и в общем-то по-своему убедительна: футбол — игра, в которой всякое случается, мяч — круглый, и фортуна часто зависит от его непредсказуемого полета или отскока. Бывает, что и везет. Проводят аналогию с победой сборной Греции на чемпионате Европы по футболу 2004 года.

Но, думается, непростительно преуменьшать выдающееся достижение греков, а тем более принижать значение победы своего, родного, российского клуба. Способны на это только люди, далекие душой от настоящего спорта и… жизни.

Конечно, скептикам можно напомнить и о том, как достойно смотрелся ЦСКА в круговом турнире Лиги европейских чемпионов (вот тогда-то действительно чуть-чуть спортивного счастья не хватило, может, и к лучшему), или как армейцы буквально снесли со своего пути к финалу Кубка португальскую «Бенфику», белградский «Партизан», французский «Осер», итальянскую «Парму». Разговор об этом все равно получится скучным — у каждого болельщика еще свежи собственные воспоминания.

И все же на полуфинальных встречах с «Пармой» хотелось бы остановиться. Особенно на московском матче, проходившем на стадионе «Локомотив», когда ЦСКА одержал одну из самых красивых своих побед в турнире со счетом 3:0. Мало кто тогда из болельщиков подозревал, что итальянцы были обречены — может быть, знали об этом только Газзаев и его ближайшие помощники. И дело не в том, что «Парма» была тогда не в лучшем состоянии и, о чем трубила вся пресса, не испытывала особого желания бороться за Кубок. Находиться в двух шагах от почетнейшего европейского трофея и не бороться за него — кто же поверит в такую глупость?!

К тому времени многие забыли, что осенью 2002 года ЦСКА выбыл из борьбы за Кубок УЕФА, упустив необходимый для этого ничейный результат именно в игре с «Пармой», буквально за несколько секунд до финального свистка. Что и как говорил после этого в раздевалке Газзаев своим подопечным, можно представить. Напрасно пытались успокоить его помощники. Совсем некстати напомнили они, как немецкая «Бавария» на добавленных минутах отдала английскому клубу «Манчестер Юнайтед» фактически выигранную игру в драматическом финале Лиги европейских чемпионов.

«Запомните раз и навсегда, — произнес ледяным голосом Газзаев, — мы — не немцы, мы — русские, и ронять честь России не имеем права!»

У человека в таком состоянии слова идут только от души, и свидетельствуют они о многом. Газзаев — сын своего народа, который выше всего почитает понятия «честь» и «Родина». А приверженность осетин России имеет глубокие исторические корни.

В середине XVIII века вьгдающийся политический и государственный деятель Осетии Зураб Елиханов-Магкаев вместе со своими единомышленниками убедил осетинское общество в жизненной необходимости присоединения к России. Иначе просто нельзя было сохранить обреченные на вымирание остатки мужественного народа, загнанного в горы несметными полчищами диких завоевателей. Некоторые соседи пытались отговорить осетин от этой затеи, а против посольства, направленного в Россию, строились откровенные козни.

Существовали и другие культурно-исторические особенности осетинского народа, которые притягивали его к великому государству. Предки осетин — аланы приняли христианство раньше Киевской Руси, а аланский царь почитался в Византии наряду с русским.

После великого единения осетины всегда стремились достойно представить свой народ во всех сколько-нибудь значимых деяниях Российского государства, раскрывая свои лучшие нравственные качества, такие как верность в дружбе, добросовестное исполнение своего долга, единство слова и дела.

Родина в опасности — осетин в седле.

Осетины принимали участие в Отечественной войне 1812 года, в Крымской кампании 1853–1856 годов, в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, в Первой мировой войне. Вот лишь некоторые свидетельства их ратной доблести. Прославленный русский генерал М. Д. Скобелев отмечал: «Вообще, поведение Осетинского дивизиона по беспримерному самоотвержению и рыцарской храбрости выше всякой похвалы». Сохранился текст телеграммы брата царя, великого князя Николая Николаевича наместнику Кавказа: «С разрешения Государя пишу тебе просьбу выслать осетин, сколько можно, с лошадьми; осетины — герои, каких мало, дай мне их побольше. Прошу выслать как можно скорее. Осетины так работали, что буду просить им Георгиевского знамени».

До Октябрьской революции в рядах царской армии верно служили своему Отечеству тридцать семь осетинских генералов.

Неувядаемой славой покрыли себя народы Северной Осетии в годы Великой Отечественной войны. Более пятисот ее уроженцев участвовали в героической обороне Брестской крепости. Сформированная во Владикавказе 165-я стрелковая дивизия приняла боевое крещение в районе города Белая Церковь, грудью став на пути фашистских полчищ, рвавшихся к столице Украины.

Установлена на железнодорожной станции Харьков мемориальная доска: «Здесь в октябре 1941 года уроженец Северной Осетии рядовой Магомет Караев подорвал мост-путепровод Большого Харькова вместе с танками и пехотой противника, совершив бессмертный подвиг».

Выдающийся советский военачальник дважды Герой Советского Союза генерал армии И. А. Плиев начал войну полковником. Под его командованием 50-я кавалерийская дивизия в тяжелые дни битвы под Москвой прорвала вражеский фронт и совершила беспримерный рейд по тылам противника, сея панику среди фашистов. Соединения Плиева участвовали в разгроме немцев под Сталинградом, прошли через самые тяжелые сражения, участвовали в освобождении Польши, Румынии, Венгрии, Австрии, Чехословакии.

В сражениях за Москву впервые проявился полководческий талант Героя Советского Союза генерала армии Г. И. Хетагурова. В ходе Висло-Одерской операции части под командованием Хетагурова штурмом овладели считавшейся неприступной фашистской крепостью Кюстрин, а позднее наносили сокрушительные удары по врагу при штурме Берлина.

Много и других памятных страниц внесли в славную летопись Великой Отечественной войны герои, которых дала стране Северная Осетия. При этом надо обратить внимание, что даже некоторые историки, отмечая вклад республики в Победу советского народа над фашизмом, впадают в определенное заблуждение. Часто упоминается о том, что среди осетин — 32 Героя Советского Союза. При этом забывается, что Северная Осетия — единая многонациональная семья народов, которые не делят между собой ни заслуги, ни радости, ни беды. И по праву считают, что за беспримерные подвиги в годы Великой Отечественной войны звания Героя Советского Союза были удостоены 75 уроженцев республики.

Есть в Осетии хорошая традиция: когда гости собираются за праздничным столом, за «тремя пирогами», первый тост провозглашается за Бога. Мудрость этой традиции проявляется в том, что кто бы ни находился за столом, будь он православный, мусульманин или иудей, он всегда будет чувствовать себя в едином дружеском кругу близких ему по духу людей.

Не будет преувеличением сказать, что все лучшие качества своего народа Валерий Газзаев впитал в себя с молоком матери. Именно они составили тот не всем видимый, но прочный стержень характера, который не раз помогал выдерживать многочисленные удары судьбы, идти напролом к поставленным целям, проявлять невиданную стойкость в окружении недругов и злопыхателей. Отсюда — и стремление постоянно быть не просто среди лучших, а первым среди лучших, болезненные переживания поражений и неудач. Уходил после крупных поражений, считая их унижением и позором для себя, и поднимался вновь.

Без этого нельзя понять, как из вспыльчивого и довольно заносчивого футболиста, которому первые успехи на поле заметно вскружили голову, вышел тренер, чье имя уже навечно вписано в историю отечественного футбола.

…Длительное нахождение на скамейке запасных принято называть «прозябанием». Но Валерий в запасе орджоникидзевского «Спартака» не прозябал, по-прежнему полностью выкладывался на тренировках, работая над техникой, ударами, скоростными качествами. Подолгу оставался на поле один после занятий, когда команда разъезжалась по домам. Что-то подсказывало: «Вот-вот пробьет твой час!» Тем временем игра родной команды была невыразительной и просто удручала — даже на своем поле сыграть вничью считалось едва ли не удачей. «Спартак» стремительно катился к вылету уже из первой лиги, а талантливая и амбициозная молодежь продолжала сидеть в запасе.

Все понимали, что необходимы кардинальные и срочные перемены. И они пришли вместе с назначением на должность главного тренера Казбека Туаева. Случилось это после первого круга, когда в активе команды насчитывалось лишь 5 очков.

В шестидесятые годы, играя за бакинский «Нефтчи» и сборную СССР, Туаев по праву считался одним из лучших правых крайних нападающих страны. Иногда, когда мы говорим: «Игрок от Бога», — мы не в полной мере задумываемся над смыслом этих слов. Казбек Туаев, пожалуй, в полной мере им соответствовал, поскольку наряду с незаурядным талантом обладал еще и непревзойденным даром интуиции. Когда Льва Яшина как-то спросили, против каких нападающих ему особенно трудно играть, он назвал Туаева: «Тот в самый последний момент не знает, куда ударит, а то и вообще не знает, куда бьет. Как я могу угадать?» Иногда даже доходило до курьезов. Однажды Казбек стал героем матча, сделав «хет-трик». На вопрос, как это ему удалось, будучи человеком скромным и предельно открытым, ответил: «Сам не знаю. Три раза подавал мяч на Банишевского, и три раза он залетал в „девятки“».

Некоторые полагают, что именно интуитивное понимание игры способствовало тому, что Туаев впоследствии стал большим тренером. Трудно удержаться от искушения напомнить о послематчевой конференции, которая состоялась в июле 2004 года, когда ЦСКА сыграл с «Нефтчи» вничью в гостевой игре отборочного раунда Лиги европейских чемпионов. Газзаев и Туаев сошлись тогда как тренеры-соперники. Вот как прокомментировал ту встречу Туаев: «Матч получился весьма интересным. Мы много комбинировали со средними передачами, а ЦСКА поглощал расстояние длинными пасами. В итоге же получилась ничья. При этом могу сказать, что я не сомневаюсь — если бы сегодня московским клубом руководил Артур Жорже, мы бы наверняка победили». (Напомним, что в ответном матче в Москве армейцы бакинцев переиграли.)

Кстати, уже в наши дни Туаев с большой теплотой вспоминал орджоникидзевский «Спартак», который принял в нелегкое для него время: «Команда была великолепная. Когда я пришел, они все были молодыми ребятами, честолюбивыми, хотели много тренироваться, любили футбол по-настоящему. Мне пришлось их немножко поддерживать, приводить в нормальное состояние, по существу. Они хорошие сами по своей натуре были футболисты, поэтому легко было с ними».

Надо сказать, что и Туаева приняли тогда тепло. Тем более что был он своим, осетином. Сделав ставку на молодежь, Туаев моментально вернул в основной состав Газзаева. И тот не подвел. В последних пяти решающих играх чемпионата команда одержала четыре победы и один матч свела вничью, причем пять из шести забитых мячей оказались на счету Валерия. «Спартак» сохранил прописку в первой лиге.

Но именно в это время, может быть впервые, Валерий осознал, что по высоким меркам большого футбола его игра еще далека от совершенства. Есть в футболе такое понятие: «Поставить игру». Включает оно многие компоненты: тактико-техническую грамотность футболиста, понимание внутренних закономерностей игры, умение найти свое место на поле и целый ряд других тонкостей. Обладавший уникальным опытом игры на самом высоком, в том числе и на международном, уровне, Казбек Алиевич помог молодому нападающему по-новому взглянуть на многие стороны футбола, заставил более вдумчиво работать и над повышением собственного мастерства.

В этот период и обратил внимание на Валерия один из опытнейших тренеров страны, наставник московского «Локомотива» И. С. Волчок. Однако вскоре выяснилось, что первая попытка Игоря Семеновича пригласить Газзаева в свой клуб изначально была обречена на неудачу. Про учебу в институте молодой футболист совсем забыл, а за заслуги, далекие от сельскохозяйственного поприща, в институте держать его больше не захотели. Отчислили за непосещаемость. К великому расстройству мамы, но, наверное, без особого ущерба для будущего сельского хозяйства страны.

Стал готовиться к поступлению на физкультурный факультет пединститута, но не успел. С неумолимой логикой, которую испытали на себе многие поколения нашей молодежи, последовал призыв в армию. Не будем лукавить, во все времена команды мастеров располагали «неформальными» возможностями сохранить при себе нужных игроков. Главное — подобрать с военкоматом «удобную» часть, в которой можно «совмещать» службу с игрой в футбол. Нашли такую часть и для Газзаева — в районе Грозного. Проводили и… забыли.

А там все выдалось, как и положено, по полной программе. Кто прошел «учебку», считай, прошел уже почти всё. Тяготы армейской жизни делили вместе с другом — призванным вместе с Валерием полузащитником орджоникидзевского «Спартака» Хасаном Мириковым.

Совершенно неожиданно на футболистов наткнулись представители ростовского СКА. И пригласили, точнее, забрали на просмотр. То, что увидел Валерий в расположении команды, его поразило. Это скорее напоминало призывной пункт, кандидатов — человек пятьдесят. Как за несколько дней в такой невообразимой кутерьме можно было отобрать стоящих игроков? Руководил всем этим бедламом начальник команды Владимир Караченцов, как потом выяснилось, бывший боксер. После отбора в соответствии с разнарядкой двадцать человек ему предстояло отправить обратно в часть. Валерий сразу почувствовал, что его участь предрешена, так как между ним и Караченцовым пробежал невидимый отрицательный заряд. Но пока тот ездил в штаб части оформлять документы, Газзаева зачислили в команду — сумел проявить себя в трех контрольных играх. «Ну ты даешь, боец, а я хотел тебя в часть отправить», — только и сказал Караченцов по возвращении.

Поначалу возможность играть в СКА Валерия обрадовала. Команда в 1974 году собралась крепкая и боролась за выход в высшую лигу (чего и добилась, заняв по итогам сезона в первой лиге первое место). Наставником ее был тогда авторитетный тренер Иосиф Беца, под руководством которого играли хорошо известные болельщикам старшего поколения игроки: Л. Назаренко, В. Цыбин, Г. Антонов, А. Чихладзе, Е. Александров, В. Гончаров. В 1976 году в памятной встрече на Монреальской олимпиаде между олимпийскими сборными СССР и Бразилии за бронзовые медали, закончившейся нашей победой со счетом 2:0, один гол забил именно Леонид Назаренко.

Но не все тренеры склонны экспериментировать и рисковать. Не стал этого делать в 1974 году и Беца, выпускавший за основной состав главным образом опытных и проверенных футболистов. Больше повезло Хасану Мирикову, который был поопытнее Газзаева, — он закрепился в «основе». Валерий же в основном выступал, причем весьма результативно, за «дубль» и лишь изредка заменял именитых игроков в главной команде.

Сложившаяся ситуация разрешилась неожиданно. Руководство орджоникидзевского «Спартака» в конце концов (спустя год!) добилось возвращения Газзаева в родную команду. При этом пришлось дать строгую «подписку о невыезде» за пределы Орджоникидзе — боец обязан был находиться рядом с частью. История умалчивает, было или не было нарушено это обязательство, но в сезоне 1975 года Валерий провел за «Спартак» 33 матча из 38 и стал лучшим бомбардиром команды.

Но это не слишком тешило его самолюбие. Не давала покоя мечта о высшей лиге.

Не зря все же считался И. С. Волчок опытнейшим наставником, умудренным нелегким профессиональным опытом. Так уж сложилось, что с «Локомотивом» той эпохи он звезд с неба не хватал. Не легко было переломить существовавшую тогда «традицию»: все открытые и воспитанные им «звезды» моментально оказывались в других столичных клубах: «Спартаке», «Динамо», ЦСКА, «Торпедо». Играть там считалось престижнее, да и путь к медалям разного достоинства выглядел короче.

Оказывается, не терял из вида Игорь Семенович талантливого нападающего из Орджоникидзе. И приглашение в «Локомотив» не заставило себя ждать.

Но, как и пять лет назад, переходу в Москву резко воспротивились в орджоникидзевском «Спартаке». Откровенно пугала эта перспектива и маму. При этом нельзя забывать традиционное: «Что люди скажут!» Но все это было, так сказать, лишь одной стороной дела. А с другой стороны, не поддержали затею Волчка и в Федерации футбола СССР (запомнили, как складывались отношения Газзаева с юношеской сборной!). Там сразу сказали: «Решай сам, но ты с ним натерпишься!»

Можно, конечно, сказать, что в чем-то правы оказались футбольные функционеры. Однако видится, что понимал и без них мудрый тренер, на что шел. Но больно уж ему приглянулся этот игрок, не просто талантливый, но необычайно напористый на поле, боец до мозга костей, отдающийся каждой игре весь без остатка.

И тут случилось то, чего Волчок не ожидал вовсе. Три раза Газзаев писал заявления о зачислении в команду, три раза приезжал в расположение «Локомотива» и три раза сбегал обратно в Орджоникидзе. Казалось, что в этот период Валерий полностью потерял управляемость. Но не будем спешить делать выводы и попробуем понять, что теперь творилось на душе у человека.

Отрыв от родных мест и обычаев оказался намного тяжелее, чем он предполагал. Сразу обнажилась целая пропасть между тем, к чему привык, прикипел душой с раннего детства, и той, казавшейся совершенно непостижимой жизнью, которая с шумом и грохотом неслась по столичным улицам. Нельзя сказать, что Москва путала, но она выглядела чужой, совершенно непонятной и сулила какую-то холодную и отталкивающую неизвестность.

Как правило, несколько дней Валерий работал в команде нормально, но затем начинал «бастовать»: категорически отказывался выходить на восстановительные тренировки, которые Волчок проводил во второй половине дня. Не помогали никакие увещевания. А ведь мы уже знаем, что Валерий был исключительно трудолюбивым, готовым заниматься с мячом по двадцать четыре часа в сутки. Приступ странных капризов заканчивался очередным отъездом домой. А вслед Волчок терпеливо отправлял своего тренера-селекционера Александра Загрецкого, надеясь, что все в конце концов утрясется.

Но об одном все же тренер не догадывался: помимо всего прочего, вскружила парню голову любовь, причем любовь настоящая!

Не было бы счастья… Напрасно твердят опытные автолюбители начинающим водителям, что первая машина в жизни — учебная. Обманчивая податливость сверкающей, еще пахнущей заводской краской «тройки» ввела в заблуждение и Валерия. Выдача ордера на покупку автомашины в то время считалась одним из главных поощрений футболиста. Правда, мало кто из молодых игроков мог позволить себе оставить такую роскошь для собственного пользования. В условиях тогдашнего дефицита, как правило, автомобиль выгодно перепродавался, а вырученные средства шли на более насущные нужды. Туаев поставил Газзаеву условие: забьешь десять мячей — получишь ордер.

Погорячился тренер — необходимую «норму» Валерий выполнил за восемь матчей. И вот теперь безмятежно катился он в собственном авто по залитым сентябрьским солнцем улицам Орджоникидзе. Ощущение полного блаженства дополнял вид свисающих прямо над обочинами спелых золотистых груш. Почему бы не попробовать прямо на ходу сорвать одну из них?

…С временным пристанищем для разбитых «жигулей» помог Туаев: отогнали машину во двор его брата. Когда возвращались, Валерий, как бы невзначай, поинтересовался, что за девушка открыла им дверь. «Что, понравилась?» — «Я первый вопрос задал!»

Была эта девушка племянницей Казбека Алиевича и звали ее Бэллой. Так все и началось. Хоть и взаимными чувства оказались, но без проблем не обошлось. Пришла пора знакомиться с родителями Баллы. Отец ее, Виктор Петрович, был тогда начальником цеха консервного завода, а мама, Ульяна Владимировна, работала в ателье закройщицей. И они Валерию понравились, и Валерий пришелся им по душе. Но вот только насторожило Виктора Петровича занятие Валерия — футболист. Не получится нормальной семьи, если молодой муж все время в разъездах будет. Поэтому Бэлле отец прямо сказал: «Не выдержишь такой жизни, сбежишь — пеняй на себя!»

Пришлись эти дебаты как раз на ту пору, когда Валерий переходил в «Локомотив». Не мудрено, что заметался он между Москвой и Орджоникидзе. Только приедет в столицу — все тянут назад. Бэлла, находясь под влиянием родителей, не рвалась в неизведанную даль. Надо думать, что не обходилось и без Казбека Туаева, который никак не мог смириться с потерей талантливого футболиста. Даже когда (в четвертый раз!) Валерий принял твердое и окончательное решение играть в «Локомотиве», он послал в Москву его маму Ольгу Семеновну и своего администратора Леонида Розенфельда, чтобы те снова попытались уговорить его вернуться домой.

Все еще теплилась у него надежда на возвращение Газзаева в Орджоникидзе.