Повседневная жизнь Французского Иностранного легиона: «Ко мне, Легион!»

Журавлёв Василий Витальевич

Василий Журавлёв

Повседневная жизнь Французского Иностранного легиона: «Ко мне, Легион!»

 

 

Предисловие

Исследователь Соловков историк Сергей Морозов, показывая экскурсантам свой архипелаг, если видел в группе симпатичных и тонких людей, способных осмысливать «идею Соловков», в завершение своего рассказа шутил: «Вот перед вами яркое воплощение того, что могут сделать мужчины, если им не мешают женщины». Но было понятно, что это — всерьез. Его слова можно полностью отнести и к повседневному существованию Французского Иностранного легиона.

У легионеров есть клич «Ко мне, Легион!». Это — сигнал о помощи, и всякий, кто служил в Иностранном легионе, об этом знает. Где бы он ни прозвучал: в африканской пустыне, азиатских джунглях или в марсельском баре, легионер поймет, что дела совсем плохи — в одиночку никак не справиться — и придет на помощь своему товарищу.

Во время парада 14 июля на Елисейских Полях все подразделения идут несколькими колоннами. Все, кроме одного — Французского Иностранного легиона. Почему? «Потому, — ответит вам любой легионер, — что легион неразделим, и при любых обстоятельствах легионеры всегда остаются вместе!» В бою и в мирной жизни, даже в драке в баре они всегда заодно.

Впереди всех легионеров на Елисейские Поля во время парада вступают высоченные бородачи в кожаных передниках и с топорами на плече — это ветераны-саперы. В толпе пресыщенных парижан, которых трудно чем-то удивить, пробегает шепоток: «Легион идет… Легион!» Отцы семейств невольно втягивают животы, дети раскрывают глаза пошире, а замужние дамы вздыхают украдкой: «Ах, какие мальчики…» Монолитный строй парней в белых кепи печатает шаг. Красно-зеленые эполеты покачиваются в такт ударам ботинок о мостовую. К груди крепко прижаты штурмовые винтовки FAMAS с примкнутыми штыками. Форма Французского Иностранного легиона — особенная, она всегда отличалась от обычной армейской. Это — традиция, превратившаяся с годами в закон: отличаться от всех. Всегда и повсюду.

Как только не называли Французский легион — «легионом самоубийц» и «легионом несчастных», «могилой европейцев» и «заблудшими душами»… Нелестными определениями сыпали не только писатели, журналисты, но и те, кто посвятил Иностранному легиону многие годы своей жизни, как датский принц Ааге, назвавший место своей службы «легионом проклятых». Но он же назвал его «Легионом чести».

Легионеры — это маргиналы, отвергнувшие общество потребления, и оно отвечает им тем же. Но их «асоциальность» дороже ордена Почетного легиона, которым в современной Франции награждают кого попало, по местной номенклатурной разнарядке.

Но все не так просто, налицо удивительное несоответствие между самой Францией и окружающим ее миром. Повсюду легион воспринимали (и продолжают воспринимать) как банду наемных головорезов, а во Франции — это элита национальной армии — не по происхождению, а по моральному духу солдат — «Esprit du Согр». Так стали считать еще с XIX века, со времен первой многолетней алжирской войны и мексиканского похода.

Легион — не свалка для проштрафившихся офицеров, в него не ссылают, а тщательно отбирают! Молодые французские офицеры — выпускники Сен-Сира и других привилегированных военных училищ всегда стремились попасть на службу в легион. И не ради быстрого продвижения, возможности проявить себя и получить награду, что сделать проще во время боевых действий, чем в гарнизоне. Ими движет сознание того, что ты действительно служишь своей стране на самом сложном участке битвы цивилизации и варварства, несешь высокую христианскую миссию приобщения отсталых народов к ценностям французской культуры.

О легионе сложено немало стихов и много песен. О тяготах солдатской службы написана не одна сотня книг. О настоящей мужской дружбе сняты десятки фильмов. О жизни, смерти и забвении созданы стихотворные элегии. Теме солдатской службы и войне посвящены сотни картин и тысячи рисунков… Все произведения понемногу создали миф о легионе, который столь же живуч, сколь вечно привлекательны истории о военных приключениях и рискованных путешествиях по всему миру. Выдумки в этом примерно столько, сколько случилось на самом деле.

Возникнув в веке девятнадцатом, пережив все французские войны, революции и четыре республики, в веке двадцатом Иностранный легион стал такой же частью французской повседневной жизни, как башня Эйфеля, бюст Марианны или гусиная печенка «фуа гра». Но самое любопытное, что сами французы о своем легионе толком ничего и не знают. Стоит спросить любого парижского студента о легионерах, он, не задумываясь, ответит, что это — «головорезы и бывшие уголовники». Но скажет это с немалой долей восхищения. Другие считают, что легион вовсе не французская армия, а что-то отдельно стоящее, где служат только иностранцы. А вот четвертый может оказаться бывшим легионером и скажет: «Иностранный легион? Это — моя семья!»

В современной Франции отношение к легиону напряженное. Для левых и либералов — это «сборище расистов», для правых — это иностранцы, которые должны быть счастливы, что их взяли на довольствие и предоставили возможность погибнуть, защищая интересы «цивилизованного общества». Большинство французов и вовсе не проявляют интереса к судьбам этих людей, для них жизнь военных — «милитаризм». И все же французы благодарны этим иностранцам, готовым, непонятно почему, умирать за их привычную жизнь вместо их собственных сыновей. Легион не нужен французам, но легионеры нужны Франции.

За всю свою почти двухсотлетнюю историю только в последние годы легион стал рассказывать о себе сам — до этого он оставался «великим неизвестным» и обрастал многочисленными легендами. До 196 2 года легион в мирное время никогда не ступал на землю метрополии, а его базы располагались только в Африке и Индокитае.

И что же? Открытость для прессы и репортажи гражданских и военных журналистов, не «прикормленных» пресс-службой Министерства по делам войны, ничуть не поколебали миф о легионе: желающих вступить в него с годами меньше не становится, включая молодых французов.

В Иностранном легионе не принято спрашивать о причинах, побудивших к вступлению в это элитное подразделение. Сколько людей — столько же и причин. У каждого человека, как и у его народа, есть свои незаживающие раны прошлого. В легион чаще всего вступали, чтобы похоронить тяжелые воспоминания и найти свое будущее. И легион давал «второй шанс», пусть и не на самых выгодных условиях: никто не скрывал, что легионеры нужны лишь для того, чтобы умирать за чужую страну. Если тебя не убили на поле сражения, то твоя дальнейшая судьба во Франции больше никого не волновала. Уцелев, ты мог рассчитывать только на мизерную пенсию, которую лучше просто пропить за пару дней, или мечтать о том, чтобы жениться на вдове и продавать в ее лавочке сигареты или газеты. Судьбой старых солдат озаботились лишь в 1930-е годы благодаря хлопотам командующего Иностранным легионом генерала Ролле, которого легионеры боготворят до сих пор.

Кто же такие солдаты Французского Иностранного легиона? Наемники или защитники ценностей Французской Республики? Или эмигранты, которые рискуют собственной жизнью ради возможности жить во Франции?

Легион менялся вместе с французским обществом: если говорить о легионе в наши дни и о легионе времен его создания, это примерно то же, если сравнивать петровский Преображенский полк с современным полком ВДВ.

Назвать легионера «наемником» — значит не просто оскорбить его, но и сказать глупость. Легионеры — не наемники, а добровольцы. Ударная сила всей французской армии. После пяти лет службы большинство солдат, кроме тех, конечно, что и так уже «европейцы», получают французское гражданство. Да и несколько традиций и правил, которые свято соблюдаются в легионе, говорят о том, что это — добровольцы, а значит, их проще убить, чем сломить их дух.

История легиона — это не только история страны, но и история нравов и моральных ценностей французов и тех иностранцев, кому, благодаря службе в чужой стране, позволено стать людьми «почти» первого сорта. При всей кичливости республиканскими ценностями Франция до сих пор мало приспособлена для проживания эмигрантов в отличие от США. В стране де-факто живут настоящие французы и… все прочие, пусть и с французскими паспортами.

Как Москву меняют толпы приезжих, так и Францию постепенно изменяют те, кто раньше жил в колониях под сенью самого демократичного из триколоров, а теперь перебрался в метрополию исчезнувшей империи.

Принцип приема в легион ничем не отличается от набора в другие подразделения армий «цивилизованного мира»: служить должны не по закону о воинской обязанности в силу призывного возраста, а по желанию и действительной пригодности по состоянию здоровья. То есть в армии нужно профессионально работать, а не «исполнять священный долг».

Французы признаются, что 85 процентов служащих сегодня в легионе не иностранцы, а чистокровные французы и 39 процентов солдат говорят по-французски с рождения. Что же их влечет туда, помимо массовой безработицы среди молодежи? Уверенность в своем будущем, чувство защищенности и причастности к большой семье — мужскому братству.

И все же легионеры-иностранцы — это гастарбайтеры Французской Республики. Среди них немало симпатичных и талантливых людей, так же как и среди армии московских гостей из бывших «солнечных республик» бывшего Союза, но они навсегда останутся иностранцами на своей новой родине. Так во Франции было всегда и будет долго еще: величие Франции на всей планете исчезло, но только не в головах самих французов…

В Иностранном легионе всегда было можно служить под вымышленным именем. Сегодня этой привилегией мало кто пользуется — контрразведка все равно выяснит и твое настоящее имя, и твое прошлое. Но для французов легионеры так и остаются людьми без имени. Иностранцами. Добровольцами.

В легионе давно прошли те времена, когда по тюрьмам и лагерям военнопленных рыскали его представители и предлагали заключить контракт: все лучше, чем здесь гнить! Нет больше во Франции и судей, предлагавших на выбор: хороший срок за преступление или службу в легионе. Нет больше беглецов, выбравших воздух свободы на Западе вместо духоты социалистического лагеря: раньше они охотно вступали в легион — деваться-то все равно некуда… Перед КПП нет больше очередей из желающих из стран Восточной Европы, России и СНГ, как в недавние девяностые. Всё в прошлом. Стать легионером непросто, а быть им еще сложнее, для этого нужно родиться солдатом. «Крутому», по российским меркам, «пацану» там уж точно делать нечего: после первого же марша сам запросится обратно — к бутылке пива на скамейке, девчонкам и раздолбанной «тачке» с купленным техосмотром…

Легион предоставляет убежище тем, кто больше не может наблюдать крах собственной страны и мучается от неспособности что-либо изменить или исправить. Если душу разъедает глубокое разочарование, то для излечения нет лучшего места, чем Иностранный легион. Здесь, наконец, перестают терзать иллюзии в надежде на обустройство собственной страны.

Для многих легион — это последняя точка душевных исканий. Одни отправляются на Афон, другие — в легион. В монастыре человек, потерявший свою душу, имеет шанс обрести ее вновь. В легионе человек находит утраченное имя и место в жизни. В легионе так и говорят: «Здесь ты получаешь второй шанс в жизни».

В легионе собраны эмигранты. Масса незнакомых между собой людей превращается в нем в ударную силу Французской Республики. Чужая страна в один прекрасный момент становится им гораздо ближе, чем собственная — с потерянными идеалами и прогнившей моралью. Своей стране они больше не нужны, и остается лишь одно — найти новую Родину, новую семью и новый дом, потому что их собственное прошлое принадлежит теперь учебникам истории.

В XX веке костяк Французского Иностранного легиона — немцы и славяне. Две нации, которые не могут жить без своего дома, а потеряв его, становятся лучшими солдатами в чужой армии.

Помимо воинских званий, здесь все равны. Это место, где не существует одиночества и ощущения собственной никчемности. Здесь ты обретаешь не земляков, а верных товарищей. Верующих и атеистов. Богатых и бедных. Аристократов и плебеев. И тогда Иностранный легион становится твоей единственной семьей.

Легионер никогда не сдается. В уставах этого не пишут — это дело чести. Все началось еще задолго до того, как шестьдесят легионеров схватились с двумя тысячами солдат мексиканской армии на асьенде Камерон… Им предлагали сдаться на почетных условиях — ответом был отказ.

Во время штурма марокканского ксура или перехода через алжирскую пустыню легионер последний патрон берег для себя. Попасть в плен к арабам означало, что чужеземца сначала терзали женщины — они отрезали все, что только можно. Потом кто-нибудь из мужчин привычно, как барану, перерезал пленному горло. А всем тем, что было отчленено, набивали вспоротый живот уже мертвого легионера… Это не пропагандистские «страшилки» французских газетчиков, а воспоминания старых солдат.

В наши дни единственный легионер, выживший после разгрома отряда, налетевшего в Афганистане на засаду талибов, говорит перед телекамерой, что лучше застрелиться, чем публично отречься от всего, во что ты веришь.

Странное совпадение: по численности Французский легион равен сегодня численности римского. Однако у римлян легионов было много, а у французов — только один! И не только у французов — в мире такой остался только один.

На знаменах французской армии начертано «Честь и Родина». На знамени Иностранного легиона тоже два слова: «Честь и верность». В этом разница между обычной армией и легионом. В них — смысл легиона.

Истинный француз, несмотря на многочисленные поражения своей страны в XX веке, продолжает верить не в нее, а в себя. В этом — наше удивительное сходство при всем видимом различии с этой нацией. Характер француза столь же трудно объяснить русскому человеку, как французу — разобраться в нашем.

Слишком часто мы выкидываем на помойку старый дедушкин шкаф и бежим покупать «что-нибудь новенькое». Француз же с гордостью показывает фамильный шкаф гостям. Стирает с него пыль и если заметит царапину, то переживает несколько дней и говорит только об этом. Начинает прикидывать, сколько возьмет мастер-реставратор, расстраивается из-за неплановых расходов… И вдруг хватает вожделенный шкаф и тащит на улицу — на баррикаду, чтобы в обнимку с ним умереть за свое право выражать протест. Но драгоценный шкаф попадет на улицу только тогда, когда владелец чувствует, что настало время перемен, что его привычная жизнь придет к концу, если он лично не примет активного участия в дальнейших событиях. А пока не пришел этот момент истины, охранять его налаженную жизнь будут люди без имени — иностранцы из Французского легиона.

Дежурные патриоты найдутся в любой стране. Немало их и во Франции, но мне ни разу не приходилось слышать разглагольствований по поводу «французской идеи». Возникает ощущение, что самая «французская» витающая в воздухе идея — это само существование легиона — интернационала добровольцев-иностранцев, которые вот уже почти две сотни лет воюют за идеалы этой страны.

 

Глава первая

ПО ДОЛИНАМ И ПО ВЗГОРЬЯМ. ДРАМА В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ

 

Словом «легион» войско называли еще в Древнем Риме, несколько тысяч лет назад. Согласно словарю Брокгауза и Ефрона римский легион — это «часть войска, состоявшая из неопределенного числа воинов; со времен Мария заключала 5000 чел. и делилась на 10 когорт, 30 манипулов и 60 центурий, находилась под начальством 6 очередных трибунов; во времена империи одного легата, начальника над трибунами; до времен империи легион состоял исключительно из римских граждан; знаменем его был орел на древке. До Мария и во времена империи к легиону присоединялась и конница».

Каждому времени свойственны свои словесные пристрастия. С конца XVIII века стало модным слово «легион». Возникало великое множество «легионов»: в 1799 году — Итальянский легион, в 1801-м — Польский легион Домбровского и все позднее сформированные польские отряды, во время Наполеоновских войн — Немецкий легион, в 1865 году — Восточный легион, в 1916-м — Русский легион, в 1920-м — Испанский Иностранный легион, в 1921-м в Трансиордании — Арабский легион, в 1936-м в нацистской Германии — Легион «Кондор», в 1941-м в оккупированной Франции — Легион французских добровольцев-нацистов. Но из всех легионов, где действительно служат представители самых разных наций, до наших дней «дожил» один — Французский Иностранный легион.

История Французского легиона — это человеческая драма в пяти действиях. Ее сценой на срок двести лет становится большая часть планеты. Первые роли в этом спектакле отданы королям, императорам и президентам. Легиону, как в античной трагедии, когда развитие сюжета заходит в тупик, выпадает роль неожиданно появляющейся силы «deus ex machina». И тогда наступает развязка…

 

Увертюра

Привлечение во французскую армию иностранцев-наемников имеет давнюю традицию. На протяжении трех веков, от Карла VII до Людовика XVI, труд наемников во французской армии использовали даже больше, чем во всех прочих европейских вооруженных формированиях. На службе у французских королей состояли шотландские стрелки, швейцарские пехотинцы, немецкие ландскнехты, ирландские католики, фламандские и корсиканские добровольцы, хорватские кавалеристы, польские повстанцы и венгерские гусары. При Людовике XIV из шестидесяти полков французской армии — двенадцать были сформированы из иностранных наемников. Использовать профессиональных иностранных военных оказалось гораздо выгоднее, чем отлавливать по деревням своих рекрутов и обучать их, потом, при первых же залпах, они все равно начинали разбегаться. Во время Семилетней войны королевская армия насчитывала сорок пехотных и одиннадцать кавалерийских полков иностранцев, среди которых — тринадцать швейцарских, двенадцать немецких, пять ирландских, один корсиканский и один итальянский.

Во время революций солдаты-иностранцы ведут себя по-разному: одни продолжают сражаться за своего работодателя-короля, а другие переходят на сторону восставшего народа. Длительное пребывание во Франции меняет убеждения и политические пристрастия наемников, их увлекает вихрь событий: в 1790 году швейцарцы участвуют в расправе с бунтовщиками в Нанси, а спустя два года — отказываются защищать Тюильри. В 1812-м, в походе Наполеона на Россию, участвуют представители двадцати наций: иностранцы составляют более половины «Великой армии». После свержения Бонапарта в 1815 году иностранные полки распускают. Вместо них немедленно возникает так называемый Королевский легион, который в 1821 году становится полком Хоэнлоэ (Гогенлоэ). Основа полка — немцы-эмигранты из маленького баварского городка с тем же названием. Июльская монархия 1830 года продолжает эту традицию и через год своего пребывания у власти формирует Иностранный легион, служа в котором французами становятся не по рождению, а «по пролитой крови».

1851

Рождение легиона

Революции во Франции и России сходны в том, что свершаются они в столице, а затем медленно расползаются по всей стране. В июле 1830 года в Париже вспыхивает восстание — парижане строят баррикады, и часть войск переходит с оружием руках на сторону бунтовщиков. Карл X — последний из надоевших Бурбонов — настолько перестарался в своем желании вернуть Францию в «дореволюционное» состояние, в котором страна пребывала при его казненном предке Людовике XVI, что императору осталось только бежать вон. Его место на престоле занял герцог Луи Филипп — отпрыск Орлеанского дома. «Король бежал — да здравствует король!» — пусть и «король», зато теперь «наш король», радуются «спонсоры» переворота.

«Король торгашей» Луи Филипп правит, как умеет. Его правая рука, один из зачинщиков переворота, журналист и издатель газеты «Насиональ» («National») Луи Адольф Тьер в одночасье и на многие годы становится ведущим французским политиком. Старая и мгновенно появляющаяся «новая» буржуазия, дорвавшись с помощью общественного мнения до власти (как и в России, спустя 161 год), быстро забывает обо всем, включая приличия. Всего-то на ближайшие 18 лет — до следующей революции.

А тем временем Париж наводнен «сбитыми летчиками» — проигравшими повстанцами из Польши, Бельгии, Германии и Италии. С парижским народом, пребывающим в эйфории от легкой победы над ненавистными Бурбонами, у новой власти проблем пока нет, задумываться об этом она начнет только лет через десять… А вот с иностранцами трудности уже есть. В желудках у них пусто, а в головах — бунтарские идеи. К тому же из-за своего поражения они злы на весь мир. А в первую очередь на тех, кто дал им приют, но не хочет помочь деньгами для дальнейших сражений…

И тогда, как гласит предание, военный министр маршал Никола Жан де Дьё Сульт восклицает: «Они хотят драться? Мы дадим им возможность истечь кровью и месить горы песка в Северной Африке!» (Именем Сульта назван теперь один из парижских бульваров, а вот на долю Тьера хватило лишь названия переулка вблизи площади Бастилии, ведущего в тупик. — В. Ж.)

Двадцать шестого февраля 1831 года военное министерство приказывает организовать в городке Лангр вербовочный лагерь для «беглецов и дезертиров-иностранцев». Начальником этого «штрафбата» назначают майора Сикко, воевавшего еще в наполеоновской армии в России. В новых рекрутах недостатка нет, но не хватает ни офицеров, ни унтер-офицеров. У майора Сикко большие проблемы: он как старый вояка понимает, что правительству от его шпаны с богатым боевым опытом нужно только одно — поскорее сплавить ее за пределы страны. Похоже, никто и не собирается заниматься подготовкой нового полка и выделять на его содержание ощутимые средства.

Первым начальником Французского легиона — этой банды иностранцев-голодранцев — назначают швейцарца, барона Кристофа Антуана Жака Штоффеля. После первого же смотра он в июле 1831 года в ужасе пишет донесение: «Из 26 офицеров свои обязанности могут выполнять только восемь человек. Остальные — отставники. Все они — иностранцы. Или те, кто никогда не служил в пехоте. Самое важное сейчас — получить в полк кадровых офицеров, которые говорят по-немецки». Еще хуже дела обстояли с унтер-офицерами — их просто нет! За неимением лучшего «унтерами» назначают беглых немецких студентов, которых в Лангре из-за бесплатной еды скопилось великое множество.

Новоиспеченный король Луи Филипп 10 марта 1831 года подписывает декрет о создании Французского Иностранного легиона. Эта дата и считается днем рождения современного легиона. Через пару дней в декрет вносят дополнение — французам в этот легион вступать запрещается. Маршал Сульт настаивает и на втором правиле: ни один легионер больше никогда не появится в метрополии. Новое подразделение будет воевать везде, кроме Франции. Умно. Все так и было, пока во время Франко-прусской войны коварный враг не оказался однажды у стен Парижа.

Тот «Первый» легион был сформирован еще по старому принципу, как и все современные ему подразделения наемников-иностранцев, — по национальному признаку. В каждой роте говорят на своем родном языке. Команды офицеров — через переводчиков. Первый батальон — остатки шотландской гвардии и солдаты баварского полка Хоэнлоэ. Второй и Третий — швейцарцы и немцы: они между собой как-нибудь договорятся… Четвертый — испанцы, горячая кровь… Шестой — бельгийцы и голландцы. Пятый — итальянцы и сардинцы. От этих толку мало, но создают массу. Шестой — поляки. «Паньство» много пьет и долго раскачивается, но потом их уже не остановишь… Не любящих Россию поляков столько, что из них приходится сформировать по дополнительной роте к каждому батальону. И в каждом батальоне по два отделения «спецназа» — companies d'elite — вольтижеры и бомбардиры. Первые — как «копейщики» в римском легионе, теперь это — легкая пехота, дравшаяся вне строя, рассыпавшись по полю (такая тактика станет основной во время завоевания Алжира). Вторые — как римские катапульты, перед атакой легионеров в сомкнутом строю они засыпали противника бомбами и гранатами.

1831–1832

Алжир

Первое задание — Алжир, и первое путешествие — на африканское побережье. Кто бы мог предположить, что в этот момент начинается 130-летняя история «любви-ненависти» Франции и Алжира. Во все времена в Алжире одно и то же место высадки войск — песчаный пляж Сиди-Феруха, что в 30 километрах от столицы. При французах в этом уютном местечке, получившем название Моретти, возникнет дачный поселок… Там, где высадились в 1831 году первые французы, спустя столетие с небольшим с десантных барж в воду прыгнут американские морские пехотинцы и легионеры «Свободной Франции».

На легионерах обычная форма французской армии — красные панталоны, поверх которых летом натягивается белый чехол. Синий мундир и черный кивер. О том, что они — легионеры, говорит только пятиконечная звезда на пуговицах с названием нового подразделения — Lègion etrangère. В руках — облегченное кремневое ружье пехотинца образца 1822 года.

Батальоны разделяются: большинство встает лагерем возле Алжира, Четвертый батальон испанцев отправляется на границу с Марокко завоевывать Оран, а поляки — прибрежную Аннабу (впоследствии переименованную французами в Бон. — В. Ж).

О поведении Иностранного легиона в Алжире до Парижа доходят самые неутешительные сведения: банда драчунов и пьяниц, которые в любой момент могут убить своего командира. Самое разумное — пока не поздно, распустить эту компанию. Французская бюрократия — отлично отлаженный механизм, но его колесики проворачиваются медленно… Вместо ликвидации подразделения в Алжир продолжают прибывать всё новые солдаты. Вскоре численность легиона уже не пять тысяч, а все шесть. Дисциплину в этом удалом отряде пытаются навести старым армейским способом — загонять солдат на учениях до полусмерти. Способ помогает, но постоянно возникают споры и драки и не только между соотечественниками, это дело привычное, но и между представителями разных национальностей.

Французы всё ждут настоящей войны, как при походе в Россию, но им все время приходится сталкиваться с партизанскими действиями. В военных действиях они используют привычную европейскую тактику: стройные колонны маршем отправляются с побережья вглубь территории дикой страны, но до сражений дело не доходит, из засад неожиданно нападают отряды арабов, наносят урон и растворяются в горах. Легионеры не успевают даже ответить — лишь считают убитых и перевязывают раненых. Только 27 апреля 1832 года им впервые удается обнаружить противника и проявить себя — батальон швейцарцев и немцев атакует и берет приступом несколько «крепостей» — домов горцев восточнее столицы. Впервые за год они увидели противника вблизи! После этого успешного «дела» Иностранный легион получает свою первую награду лично от его создателя — короля Франции.

Осенью 1832 года у ворот Орана во главе трех тысяч всадников в белом появляется молодой эмир Маскары Абд аль-Кадир (аль-Кадер). Теперь эта война уж точно надолго… Легион выходит в чистое поле и занимает оборону на высотах. Пехотинцев атакует конница. Белая рать мчится лавой, метко стреляя на скаку из длинных ружей. На солнце грозно сверкают клинки. Земля содрогается от топота тысяч конских копыт. При одном только виде этого полчища уже можно бежать… тем, кто еще сумеет спастись. Легион стоит. Залп. Еще залп. После этого испанцы бросают ружья и выхватывают навахи — своих верных товарищей по пьяным дракам — и бросаются под ноги всадникам: эти постаревшие партизаны еще не забыли, как стаскивали с седел всадников, как убивали французских кавалеристов на той, «своей», войне против Наполеона… Красивая атака легкой кавалерии захлебывается: по полю мечутся кони без всадников… Ночью молодой эмир со своим войском исчезает.

А легион захватывает Мостаганем, а за ним берет приступом город за городом. Тон в этих кровавых стычках задают испанцы, но и остальные нации стараются не отставать.

В апреле 1833 года назначен новый командующий Французским легионом — полковник Бернель. С его именем связано второе путешествие — в Испанию.

1835

Испания

В Испании умирает король Фердинанд XVIII. Родственники усопшего никак не могут поделить освободившийся трон. Брат короля Дон Карлос борется против трехлетней Изабеллы, права которой отстаивает мать — регентша Мария Кристина. В Испании вспыхивает гражданская война.

Французский король не может отказать в помощи малолетней родственнице, но делает хитрый ход: вместо армии посылает в Испанию Иностранный легион, но под флагом Республики. Парижский венценосец ничем не рискует: ни потерей репутации в семейной разборке, ни деньгами — испанцы клянутся, что готовы содержать войска союзников на своей территории.

Девятнадцатого августа 1835 года корабли французской эскадры встают на якорь в бухте Таррагоны. Три тысячи легионеров начинают высадку. С этого момента, чтобы понимать друг друга, они говорят на собственном интернациональном жаргоне: полковник Верней для предотвращения назревающего из-за холеры бунта еще на рейде Пальма-де-Мальорки перемешал состав всех батальонов. Так возникает первый легионерский интернационал.

Как и всякая гражданская война, в Испании она проходит без всяких правил и тени милосердия: сдаваться в плен карлистам не стоит так же, как и берберам в Алжире, — замучают до смерти. Легионеры поступают с противником аналогичным образом.

Внезапно карлистам удается захватить лагерь французской армии. Тридцать легионеров отчаянно защищаются, но отбиться невозможно. Испанцы предлагают лейтенанту Дюмесье и его людям перейти на сторону брата короля — Карла. Им же все равно за кого воевать! Они же — наемники. Легионеры отказываются, а для большей аргументации добавляют несколько непечатных выражений — каждый на своем языке. Тогда их связывают, ослепляют и нагими волокут на аркане по окрестным деревням… Разумеется, когда чуть позже в плен попадают уже карлисты, капитан легионеров Феррари с ними не церемонится — так отомстив за мучения своих товарищей.

В это время полковник Верней принимает важное решение: Иностранный легион становится самостоятельной боевой единицей со своей артиллерией, кавалерией и разведкой. Таким он и является в настоящее время. В батальонах смешанного состава легионеры начинают все больше использовать для взаимопонимания в бою и для общения французский язык.

Регентша Мария Кристина щедро присваивает полковнику Бернею звание «полевого маршала», но на этом забота о легионе и заканчивается. Высокий испанский чин мало трогает французского полковника: его солдат плохо кормят, а в изношенной форме они выглядят как нищие. «Полевой маршал» бомбардирует Париж и Мадрид депешами, но в ответ получает только мудрые советы, например: легионеры должны бережнее относиться к своему обмундированию. В итоге обносившиеся солдаты ходят вместо прохудившихся киверов в трофейных черных беретах, а вместо дырявых сапог — в испанских сандалиях «альпаргатас» на веревочной подошве.

Организаторское новаторство полковника Бернея никто не оценил, а вот его докучливость вызвала глубокое раздражение. «Отца солдат» отзывают, и на его место прибывает полковник Конрад. Испанцы немедленно дают ему кличку «Герой на белом коне».

Вот уже два года в Пиренеях воюет легион голодных оборванцев. Некоторые солдаты переходят на сторону карлистов. К ужасу офицеров, бывает, что во время затишья легионеры встречаются на ничейной земле, перекуривают, справляются о судьбе товарищей, угощают друг друга вином из фляжек, что потом не мешает тем и другим доблестно воевать. Правда, в своих они не целятся… В одной из таких стычек под Барбастро меткий выстрел сбивает полковника Конрада с белого коня. Он становится первым командиром Иностранного легиона, «погибшим на глазах у своих солдат». Его портрет открывает портретную галерею командиров-героев в Музее Иностранного легиона во французском городе Обань. Такая смерть — на виду у всех — считается в легионе высокой честью.

Остатки легиона стягиваются в Памплону. Еще полгода они сидят без денег и провианта. Легион тает на глазах: болезни, инфекции и дезертирство. Только пять сотен уцелевших возвращаются во Францию. Потери: 28 офицеров, 98 унтер-офицеров и 977 легионеров. Это самые большие потери легиона за всю его историю, если не брать в расчет Первую мировую войну. Похоже, план парижских властителей избавиться от нежелательных элементов общества удался на славу! Там, где перемешаны политика, дипломатия и пушки, военных всегда предают — вот весь итог боевого похода.

 

Акт первый: собирание земель

1834–1859

Алжир

В Испании продолжается война, но завоевания Алжира никто не отменял. По просьбе Тьера король Луи Филипп 16 декабря 1835 года подписывает указ о создании нового Иностранного легиона. Четыре новых батальона отправляются в Алжир. Все они сформированы по принципу «сплава наций».

Помимо летучей армии Абд аль-Кадира, которого легион считает своим личным врагом, в горах Атласа приходится сражаться с племенами кабилов.

Обе стороны ведут войну без правил: алжирцы убивают пленных, французы душат дымом шесть сотен человек, укрывшихся в пещере, в том числе женщин и детей. Сжигают непокорные деревни, уничтожают урожай, вырубают сады… И в то же время в Алжир едут первые колонисты, нередко — республиканцы, которым претит жизнь в стране «короля лавочников». В 1847 году в Алжире уже 109 тысяч европейцев, половина из них — французы. Для их детей Алжир становится настоящей родиной. Франция где-то там, вдалеке, за морем…

Легионеры не только воюют. Осушают малярийные болота возле Алжира, прокладывают дороги, пробивают тоннели и перебрасывают мосты через горные ущелья. Все это делается не только ради «цивилизации»: современные коммуникации позволят завоевать Кабилию и другие внутренние районы все еще дикой страны.

Полковник Карбуччиа из Второго пехотного полка устраивает свой штаб на месте Ламбеса — древней столицы Нумидии. В свободное от войны время солдаты ведут археологические раскопки: так из-под земли возникает римский мавзолей командующего третьим легионом. Новые легионеры в торжественной обстановке воздают ему воинские почести, считая себя его потомками.

Легионеры впервые меняют форму — вместо тяжелых черных киверов — красные каскетки. Затылок прикрыт от солнца куском белой ткани. Красные брюки и синий короткий мундир. В 1837 году в батальоны начинает поступать новое стрелковое вооружение: капсюльные карабины и мушкетоны.

В 1837 году начинается осада города Константины на востоке Алжира — оплота сопротивления французам. Первый приступ в конце 1836 года был легко отбит. У алжирцев артиллерия: 63 орудия. Их обслуживают турки. К тому же сама природа постаралась, чтобы сделать из Константины неприступную крепость: она расположена на отвесных скалах. К Константине подошли 20 тысяч солдат и артиллерия. После недолгой артиллерийской дуэли французы бросаются на штурм. Легион идет впереди. Личное мужество лейтенанта Ахилла Леруа де Сент-Арно спасает исход дела на одном из участков наступления — когда атака готова вот-вот захлебнуться из-за отчаянного сопротивления арабов, он увлекает за собой своих легионеров. Пуля убивает смельчака наповал, но штурмующие уже смяли сопротивление.

Уличные бои идут до самого вечера: алжирцы бьются за каждую улицу, за каждый дом. В сумерках старший сержант Доз захватывает последнее знамя противника. Город пал… Жители стараются спастись бегством и сотнями погибают в ущельях вокруг города. Победители берут пленных, но неохотно: до наших дней женщины в Константине носят черное покрывало хаик вместо привычного белого: в память о том трагическом дне.

В Алжире остается непокоренной лишь горная Кабилия. В 1856 году легионеры отправляются в горный поход. О них в шутку говорят: «У легионера должны быть ноги козла, сердце льва и желудок муравья».

Применяется новая тактика: легионеры карабкаются по склону, где засели кабилы, и не отвечают на их выстрелы. Пороховой дым действует как дымовая завеса. Оказавшись на гребне, в ход идут штыки и тесаки. После удачной и жестокой военной кампании удается достичь соглашения с горцами: французы будут уважать племенные законы кабилов, а те не будут нападать на пришельцев. Свое соглашение обе стороны не нарушали сто лет.

1854–1856

Крым

В 1852 году во Французском Иностранном легионе уже три полка. Большинство солдат — немцы. Офицеры — французы. В январе 1854 года приходит приказ: откомандировать от каждого полка по три батальона для экспедиции в Россию. По мнению парижских стратегов, присутствие легиона в России толкнет угнетенных поляков к массовому дезертирству из русской армии. Так начинается третье путешествие легиона.

Изменился головной убор легионеров, теперь это красное мягкое кепи линейной пехоты с черным квадратным козырьком и номером полка. Офицеры — в синих мундирах, на манер длинных сюртуков. Солдатам выдают синие шинели с пелериной, капюшоном и шестью кожаными пуговицами. Такую шинель вскоре назовут «крымчанкой». На вооружении — современные капсюльные ружья образца 1853 года. А вот ботинки во время затяжной осады быстро износятся, и находчивые легионеры переобуются в деревянные крестьянские башмаки сабо и обмотают ноги «русскими носками» — соломой. Вязаные шерстяные шлемы «Балаклава», которыми они утеплят голову, сохранятся до наших дней в спецподразделениях. На животе у солдат — зарядная сумка «Африка», благодаря ей русские начнут называть легионеров «кожаным брюхом». В армии союзников отряд легионеров получит прозвище «овощная бригада» — они научатся мастерски красть с полей капусту и все съедобное, что найдется в окрестностях стойкого Севастополя.

Но все это впереди — а пока 4,5 тысячи легионеров оживленно грузятся на корабли на причалах Алжира и вместе со всеми армиями Европы отправляются на короткую и победоносную Восточную войну — «проучить зарвавшегося русского царя». В штабных донесениях союзных войск легионеров именуют «Иностранной бригадой».

Но с самого начала все идет не по плану. Уже на Галлипольском полуострове в Турции войска косит эпидемия холеры. Англичанка Флорис Найтингейл разворачивает госпиталь, но болезнь уносит жизни двух сотен легионеров. Как раньше говорили в легионе: «Француз ложится в госпиталь обследоваться, стрелок — вылечиться, а легионер для того, чтобы умереть».

Легионеры отлично проявляют себя в битве при реке Альме — лихая атака стоит жизни пяти офицерам и 52 легионерам, но задача выполнена. Сражаются под Инкерманом, не «щадя живота своего» ради Франции.

Наступает холодная и голодная зима. И изнуряющая траншейная война.

«Мало боев», — ворчат озлобленные и замерзшие легионеры. Холера, тиф, дизентерия…

Весной командование решает поднять боевой дух: в ночь на 1 мая 1855-го легионеры устремляются в атаку на русские позиции. Удачный план начальства оборачивается бойней: русские расстреливают легионеров как в тире и при ярком свете луны русские переходят в контратаку… Легионеры отступают и только у своих редутов останавливают бешеный натиск защитников крепости Севастополь. Убито 118 легионеров, 480 ранено. Погибает и полковник Вьено — в память о нем называют казармы в Сиди-Бель-Аббесе, а теперь — в Обане.

Восемнадцатого мая вместе с остальными легионеры идут на штурм Малахова кургана. Приступ отбит. Потери — 600 человек. Вторая попытка — 8 сентября. Решительный штурм изможденного города. Первой идет вся бригада легионеров. На следующий день Севастополь пал.

Потери в этом первом путешествии в Россию: 387 легионеров, 32 унтер-офицера и 25 офицеров. И все же большинство погибает не от русских пуль, а от холеры. Однако командование армии не собирается озаботиться санитарией и здоровьем легионеров. Только почти сто лет спустя один из легионерских «тубибов» — доктор Бонетт произнесет крылатую фразу: «Врач и капитан должны шагать рука об руку для того, чтобы легионер мог хорошо себя чувствовать и отлично служить».

…Кладбище французских и всех прочих солдат той войны в Севастополе снесли по приказу советского градоначальника в восьмидесятые годы прошлого века. На их месте возвели дома для трудящихся. Севастопольцы так и не поняли, зачем и кому это было нужно: за прошедшее столетие они уже успели привыкнуть к этому некрополю, напоминавшему о том, что бывает с теми, кто собирается «проучить Россию». Но до сих пор археологи-любители находят в Севастополе на месте лагеря легионеров пуговицы с надписью «Legion etrangere». И много бутылок из-под вина…

1859

Италия

Четвертое путешествие Иностранного легиона — в Италию. Франция в XIX веке при императоре Наполеоне III готова была экспортировать либеральные идеи с тем же рвением, что и США при президенте Буше в XXI. И для этого было заключено тайное соглашение с министром иностранных дел Сардинского королевства (Пьемонта) К. Б. Кавуром. Если на королевство нападут, то Франция немедленно придет на помощь ради великой цели объединения Италии. За это французам обещали отдать Ниццу и Савойю. Сказано — сделано. Сардинская провокация удается, и в ответ французская армия в мае 1859 года вторгается в Италию, входящую в состав Австро-Венгрии. Коалиция карликового Сардинского королевства со своей «старшей сестрой» Францией побеждает австрийцев у Магенты (Мадженты). Поле боя совершенно не подходило для использования кавалерии: сильно пересеченная местность, овраги, кочки, холмы, а вдобавок — искусственные укрепления австрийцев, полностью использующих преимущества такой местности в обороне. Полковник Шабрие отдает команду своим легионерам: «Ранцы долой!» В этот момент он падает с коня, сраженный пулей. Командование берет на себя герой севастопольской кампании майор Мартинес. Там, где линейная пехота не пройдет, легионеры со своим алжирским и севастопольским опытом отлично чувствуют себя в схватке с окопавшимися австрийцами… Вскоре дело доходит до рукопашной: легионерам все равно кого колоть штыком и резать ножами, что арабов, что австрийцев. Битва выиграна благодаря стойкости и наступательной тактике легиона. И здесь, в Магенте, кто-то из легионеров натыкается на винные погреба… Потом говорили, что в вине захлебнулось больше легионеров, чем погибло от австрийских пуль.

Армия идет маршем на Милан. Сильно потрепанный Первый полк остается в Милане — наслаждаться ролью освободителей при радушном приеме местных жителей. Второй полк продолжает марш на Сольферино. Командует им Мартинес, ставший в один день из майоров полковником.

Следующая битва — у Сольферино (в честь победы в этой битве названа станция парижского метро; называть станции именами своих побед — трогательная французская привычка. — В. Ж). На этот раз австрийскими войсками командует лично Франц Иосиф I, но похоже, что совершать альпинистские восхождения на вершину Гросглокнер у него получалось лучше, — бой проигран, как и прежний.

Легион с триумфом возвращается. Тогда он впервые проходит триумфальным парадом по Парижу, что впоследствии становится доброй традицией.

Потери не велики: 128 легионеров, 11 унтер-офицеров и четыре офицера.

1863–1867

Мексика

В Мексике — гражданская война. Франция не может отказать себе в удовольствии устроить свой небольшой «презанс» в Мексике, которая идет совсем не тем путем, который ей предначертан Европой. Президент Хуарес приостанавливает выплату государственных долгов. Это дает повод Франции вторгнуться в страну: ростовщическая Вторая империя проживет и без мексиканского «должка», но настал подходящий момент: французы могут «зацепиться» в Новом Свете и нейтрализовать активность США, пока сами американцы убивают друг друга на своей гражданской войне. Наполеон III объявляет Мексику империей во главе с монархом, своим вчерашним врагом, — младшим братом австрийского императора Франца Иосифа I — габсбургским эрцгерцогом Максимилианом. Вместе с ним в Мексику прибывают австрийские войска, но вскоре их разбивает народная армия. Максимилиана и его свиту безжалостно расстреливают восставшие.

В Мексике 29 марта 1863-го легионеры получают новую форму — теперь они носят короткие мундиры с галунами, красные панталоны и сомбреро. Более того, часть пехотинцев пересаживается на коней — так легионер становится универсальным солдатом, способным воевать как в пешем, так и в конном строю. Но воевать пока не приходится — интервенты делают своей штаб-квартирой городок Пуэбл а, где находится президент Хуарес. Легиону поручено охранять коммуникации между Пуэблой и портом Веракрус. Через месяц после высадки полковник Жаннигро получает секретную депешу: из Веракруса в Пуэблу выступает конвой с провиантом, амуницией и пятью миллионами франков золотом — солдатским жалованьем. Необходимо обеспечить охрану и встречу.

…Задачей капитана Жана Данжу была разведка в районе Пало-Верде: он должен определить наличие противника и его численность. Лишь только он выступает со своим отрядом, за ним начинается слежка. Его «пасут» 600 кавалеристов. Для нападения на конвой мексиканцы подтянули две тысячи всадников и пехотинцев. В группе разведки Данжу всего 60 человек. Состав международный: немцы, бельгийцы, французы, швейцарцы, итальянцы, испанцы, голландцы, датчане и австрийцы.

Отряд легионеров заночевал на асьенде Камерон и отправился дальше. Завтракать решили, устроив бивуак на марше. Поставили варить кофе… но выпить его не смог в этой жизни никто и никогда: «Тревога! Кавалеристы!»

Капитан Данжу был опытным солдатом — он прошел Алжир и Севастопольскую кампанию. Его отец — зажиточный торговец трикотажем из Шалабра настаивал на том, чтобы сын пошел по его стопам. «Будешь галантерейщиком!» — сказал отец. «Стану солдатом!» — как отрезал Жан, ушел из дома и поступил в военное училище.

Нападение не было для Данжу неожиданностью — он давно его ждал. Он поднимает свой отряд и быстро отступает обратно в Камерон — там есть хотя бы какое-то укрытие за стеной. Отходят каре — классический прием пехоты против кавалерии. С дистанции шестидесяти шагов легионеры дают меткий залп. Перезаряжают. Снова залп… В толпе кавалеристов — замешательство. Эти несколько выигранных минут позволяют им укрыться за глинобитной стеной поместья. Следующую атаку они уже встречают стрельбой из укрытия и криками «Да здравствует император!». Данжу правильно расставляет стрелков и баррикадирует двери. Сколько они продержатся?

Мексиканский полковник Франсиско де Паул-Милано предлагает сдаться. Сержант Моржицки отвечает с крыши асьенды за всех: «Никак невозможно». Атака следует за атакой. Легионеры сражаются уже третий час: без воды, еды и запаса боеприпасов — мулы с поклажей разбежались при первых же выстрелах. Есть только литр вина из запасов Данжу — на всех 60 легионеров.

Мексиканец снова предлагает сдаться. В ответ они слышат обычное французское «merde» (то есть «дерьмо», но в данном контексте: «А пошли вы…»; так же ответил генерал Камбронн при Ватерлоо. — В. Ж). Три часа пополудни — легионеры продолжают отбиваться, стягивая на себя все силы налетчиков на «секретный» караван. Незадолго до того, как пуля пробьет грудь, словно чувствуя близкий конец, Данжу обращается к солдатам: «Поклянитесь, что будете драться до конца!» Они клянутся. После смерти капитана командование обороной берет на себя младший лейтенант Вилен — подвижному и веселому офицеру 27 лет, но выглядит он от силы на 19. Он проживет еще три часа.

Шесть вечера. Мексиканцы врываются во двор асьенды, заваленный трупами. Навстречу им поднимаются пять легионеров. Пять против тысячи. Раненый младший лейтенант Моде встает, делает, пошатываясь, несколько шагов и падает, сраженный двумя пулями: остальные девять прошили легионера Като, который своим телом прикрыл командира.

Три последних легионера не выпускают из рук ружья и смотрят на сотни нацеленных на них стволов. Ситуацию спасает мексиканский полковник Комбас (его настоящее имя Комбе, по происхождению — француз, но воевал на стороне восставших. — В. Ж.) — он в третий раз предлагает легионерам сдаться. Капрал Майн по-испански отвечает, что они готовы, но только в том случае, если им оставят оружие и позаботятся о раненом лейтенанте. «Таким парням, как вы, мы ни в чем не откажем. Только прошу говорить со мной по-французски. Мои люди могут принять вас за испанцев из консервативной партии и изрубят вас на куски…» — говорит Комбас.

Впоследствии Майн напишет: «Я был уверен тогда, что меня расстреляют. Но тогда мне было абсолютно все равно…»

Спустя некоторое время мимо мексиканского полковника Франсиско де Паул-Милано прошли три легионера с почерневшими от пороха лицами, красными глазами и потрескавшимися от жажды губами. Он с удивлением воскликнул: «Что, и это все?! Non son hom-bres, son demonios — Это не люди, а дьяволы!»

1870–1871

Франко-прусская война

Возвращение в Алжир было невеселым: в 1867 году от шести полков осталось четыре, но потом Иностранный легион сокращают до трех тысяч человек. Французов отправляют в обычные пехотные части, а с иностранцами просто разрывают контракт. Остаток легиона отправляется на восток Алжира: строить дороги и дозорные форты.

В дни процветания верхушки общества армия стране не нужна, это лишние расходы, которые можно потратить на развлечения. Бонвиванство Второй империи приводит лишь к одному: из-за своих мелких военных побед и непрекращающегося сырьевого потока из колоний власть теряет всякое представление о реальной действительности. И жестоко платит за это.

В свое пятое путешествие Иностранный легион неожиданно для всех отправляется во Францию. Начинается война с Пруссией. Французская армия терпит поражение за поражением. Во время битвы при Седане последний император сам оказывается немецким пленником, но его судьба в Париже уже никого не волнует: французы окончательно избавились от отпрысков семейства Бонапартов и снова объявляют себя Республикой.

Война продолжается. Во Франции всегда найдется немало иностранцев, готовых за нее отдать жизнь. То же происходит и на этот раз: формируется Пятый иностранный полк, считающийся частью Французского легиона. Командовать им назначают португальца, майора Араго. Почти весь полк во главе с майором погибает под Орлеаном. Из Алжира перебрасывают свежие силы — два полка легионеров формируют маршевые батальоны. Они участвуют во всех сражениях, а затем иностранцев перебрасывают в столицу — для подавления Парижской коммуны. С восставшими парижанами легионеры обращаются столь же безжалостно, как и с арабами в Алжире. Хороший легионер далек от политики, выражаясь попросту — ему наплевать на французские переживания. Коммунары отвечают им тем же — в плен не берут… Двадцать пять тысяч человек убиты и расстреляны в те дни. Сегодня во Франции мало кто помнит о тех днях позора французского либерализма. Зато есть тупиковый переулок имени Тьера — вдохновителя расправы и главного палача неимущих парижан. Толерантность во Франции должна быть во всем, в том числе и в истории.

Участие в кровавой расправе легиону припоминают и не прощают только «левые». В 1976 году компартия в память жертв Коммуны даже требовала от правительства распустить Иностранный легион…

 

Акт второй: путешествия продолжаются

1883–1895

Индокитай

Французы проникают в Северный Вьетнам — Тонкин. Однако быстро растущий аппетит у них пытается отбить Китай. В 1883 году первых легионеров отправляют в Хайфон — они пробудут на этой земле до 1955 года. Их ведет генерал Франсуа де Негрие — популярный в легионе командир, много сделавший для облегчения солдатской службы. Он известен и своим особым умением поднять боевой дух, например, сказать однажды в Хайфоне: «Вы — легионеры, рождены для смерти, и я посылаю вас туда, где вы ее найдете!»

С такого приятного обещания начинается шестое путешествие Иностранного легиона. По прибытии полк легионеров отправляется маршем из Хайфона в Ханой. Но путь ему преграждают 25 тысяч солдат нерегулярного китайского войска под командованием местных военачальников, прозванных «черными флагами». Правда, у них на вооружении всего несколько старых пушечек. Им хочется выгнать французов с вьетнамской земли сразу, пока белые еще здесь не прижились. Легионеры вооружены винтовками «Лебель» и карабинами «Грас» — грозным оружием против китайских капсюльных, а иногда и кремниевых ружей. Легионеров и морских пехотинцев посылают овладеть крепостью Сонтай (Шонтэй), которую обороняет 15 тысяч «черных флагов» и пять тысяч регулярного войска. Легионеры первыми оказываются у ворот, а потом и на стенах крепости. Час рукопашного боя и над крепостью развевается триколор Республики.

В 1885 году роли меняются: в осаде в крепости Туйен-куанг оказываются две роты Первого полка и две роты пехотинцев — всего шесть сотен штыков. Их осаждают 20 тысяч «черных флагов». Осада длится с 23 января по 3 марта — командование о крепости просто забыло. Мужество защитников теперь сравнивают с героизмом легионеров у Камерона.

Безграмотный, но талантливый командир нападающих Ли Хан Пук взял крепость в осаду по всем правилам: под его началом китайцы делают подкопы и взрывают стены частями. В феврале им удается взорвать укрепления с южной стороны. Дело доходит до рукопашной. Тогда легионеры применяют тактику активной обороны: по приказу майора Домине легионеры строят за пределами полуразрушенной крепости еще один периметр обороны. Данный прием потом не раз приведет к победе в схватках с арабами в Марокко. Когда начинается атака, меткая стрельба залпами наносит нападающим максимальный урон. Легионеры контратакуют. В ход идут штыки и тесаки. Они вносят смятение в рядах нападающих, но не бросаются в преследование, а отступают за внешний периметр. Только когда становится ясно, что периметр внешней обороны не удержать, они отступают на заранее подготовленные позиции и занимают круговую оборону, как в Камероне. Легионеры посылают лазутчиков с просьбой о помощи, но их перехватывают…

Двадцать пятого февраля взрывается следующий подкоп: 70 метров укреплений взлетает на воздух. Четыре часа легионеры отражают натиск китайцев, укрываясь среди обломков. И только через несколько дней приходит помощь.

Постепенно отношения с китайцами приобретают форму вооруженного нейтралитета. Полковник Гальени — военный губернатор провинции Лангсон жалуется своему китайскому коллеге Соу на то, что его люди устраивают набеги и постоянно нарушают границу. На что хитрый китаец отвечает: «Крайне сожалею, но ничего не могу поделать: у меня ужасные войска. Никакой дисциплины, но я ничего не могу с ними поделать. Если вам удастся поймать одного из моих солдат, которые создают столько проблем, — застрелите его! И без всяких колебаний — застрелите!» Французский полковник сменяет на погранзаставах морских пехотинцев легионерами. После первого же набега легионеры начинают «лечить» китайцев по-своему: переходят границу и грабят четыре деревни. Теперь очередь китайского губернатора возмущаться, на что француз с достоинством отвечает ему: «Очень сожалею, но, видите ли, все эти люди — иностранцы! Никакого представления о дисциплине! Если вам удастся поймать одного из них, застрелите его! Без колебаний». В ответ губернатор Соу говорит: «Вам нужно было родиться китайцем!» Это была высшая похвала в его устах. Набеги китайцев после этого прекратились.

…В память о тех годах капитан Иностранного легиона и поэт де Борелли привез из Тонкина несколько «черных флагов» — трофейных знамен. Он подарил их Музею легиона, но сказал при этом, что в память о погибших легионерах-иностранцах флаги не являются собственностью Франции. А если легион однажды уйдет из Сиди-Бель-Аббеса, то он завещает их сжечь. Покидая гарнизон в 1962 году, легионеры не забыли просьбу капитана: флаги были сожжены, несмотря на то, что являлись ценными музейными экспонатами, внесенными в опись.

1892

Дагомея

Европейские державы приступают к дележке Африки, которой нужно срочно привить западные ценности. Россия в этом не участвует — ей хватает и своей земли. В схватке «титанов» приоритет у Англии и Франции, а «откидной стульчик» в виде кусочка Восточной Африки достается Германии.

Перед своим седьмым путешествием — на этот раз в Западную Африку — легионеры получают новое обмундирование: тропический шлем белого или песочного цвета и китель и брюки цвета «сафари». Вместо ранца со скаткой — «кровяной колбасой» — холщовая сумка на широком ремне через плечо. И винтовка «Лебель» образца 1886 года с обоймой из пяти патронов, вставляющейся сверху.

Африканская империя Бенин простирается по территории, охватывающей современные Нигерию, Бенин и Того. На картах ее побережье обозначают как «Невольничий берег». Верховные властители страны, король в своем дворце в Абомее, издавна сотрудничают с европейцами: вот уже несколько столетий их воины захватывают пленников, а потом с выгодой продают португальским и французским работорговцам. Их корабли отчаливают от пустынного берега и отправляются в Америку. Армия у короля грозная, но только для африканцев. В людоедстве он не замечен, но вот по количеству жен давно оставил позади алжирского бея: у него их не меньше сорока, впрочем, он и сам не помнит сколько. Личная гвардия — тоже женщины. Полуобнаженные амазонки с боевыми топорами и щитами. Их воспитывают во дворце из числа пленниц, но в последнее время в этот отряд своих дочерей отдают и знатные люди: все они пользуются теми же привилегиями, что и жены короля. Их прекрасно кормят, и всякий при встрече должен склонить голову. Но их единственный в жизни мужчина — это король. Только он может проводить с кем-нибудь из них время… Поэтому они так часто остаются старыми девами и оттого так злы на врагов. В последнее время немецкие «торговые агенты» все чаще стали говорить королю Беханзину о том, что такой страны, как Франция, больше уже нет после 1870 года, когда ее разгромили немцы. В подтверждение своих слов поставляют его воинам винтовки «Маузер» и даже присылают военных советников. В благодарность король стал чинить препятствия французской торговле.

Парижу медлить больше нельзя: в Котону высаживается французский экспедиционный корпус в составе 4,5 тысячи человек. Солдатами командует полковник Альфред Амадей Доддс, а 600 легионерами — майор Поль Форракс. На Абомей решено наступать двумя колоннами: первая идет вдоль реки Декаме, вторая — напрямую через джунгли. Это, разумеется, легионеры. Впереди их ждут 240 километров непролазной чащи, топи и тучи малярийных москитов. И 10 тысяч воинов Бенина.

Идут по компасу, прорубаясь сквозь джунгли. Чувствуют спинами, что за ними следят сотни глаз лазутчиков. На ночевку располагаются в форме каре, выставив боевое охранение. Наконец они встречаются с первой колонной. Встают лагерем у реки так, что с трех сторон их окружает вода, — мудрая предосторожность. На рассвете с диким боевым кличем их атакуют тысячи африканцев. Они повсюду, даже прыгают с деревьев. Легионеры быстро приходят в себя и переходят в штыковую контратаку. За несколько часов легионеры отбивают четыре атаки. Нападающие так же неожиданно исчезают, как появились, и растворяются в джунглях. На поле битвы — 842 чернокожих трупа.

Абомей взят, но короля там нет. Он бежал. Зато легионеры находят его винный погреб — лучшие вина бордо, дорогие шампанское и вермут. В качестве трофея увозят в свой «Бель-Аббес» королевский зонтик, края которого украшены полусотней человеческих челюстей… А потом еще долго вспоминают атаку полуголых девиц — королевской гвардии. Они привели в замешательство даже бывалых вояк: бились насмерть и не сдавались, предпочитая плену смерть.

Поездка в Дагомею стоила жизни 24 легионерам, шести унтер-офицерам и двум офицерам. Один из них — майор Форракс. Говорят, перед смертью он прохрипел Доддсу: «Ну как? Вы довольны моими парнями?»

1895–1901

Мадагаскар

В восьмом путешествии участвовали 1200 легионеров из 21 600 человек экспедиционного корпуса, что высадился на Мадагаскаре. Погибло — семь. Ранено — 13. От болезней умерло 5736 человек. Из них 220 легионеров и пять офицеров.

Три с половиной месяца легионеры продвигаются к Тананариве, что в 400 километрах от побережья. Строят дорогу и продвигаются к своей цели. Но каждый вечер кого-то хоронят возле лагеря: солдат-строителей убивает желтая лихорадка или жара.

Корпус тает на глазах. До столицы еще 200 километров. Тогда из более здоровых и крепких формируют ударный батальон. Через несколько дней стрелки и легионеры добираются до призрачного города. Воины племени Нова, которые клялись, что погибнут, но никогда не сдадутся, куда-то исчезают… На следующий день командир корпуса Шарль Дюшес отблагодарил легионеров так: «Господа, это благодаря вам мы здесь!

Если в моей жизни мне придется командовать еще какой-либо экспедицией, я потребую хотя бы один полк легионеров».

Через полгода на острове появляется французская администрация — споры правительства Третьей республики с королевой Мадагаскара Ранаволой были лишь предлогом для читателей газет, губернатор острова генерал Гальени снова льстит Иностранному легиону: «Мне достаточно шести сотен легионеров. Если придется, то с ними можно умереть как солдату». В 1905 году он получил своих легионеров. Они и поныне там — стерегут важную стратегическую точку в Мадагаскарском проливе, о наличии которой чернокожая королева в то время даже не подозревала!

 

Акт третий: кульминация

1890–1914

Романтическое время — Северная Африка

Эти годы и породили «миф о легионе». Образ бравого солдата в белой форме, с двумя черными ремнями с подсумками на груди, подпоясанного синим кушаком, в подстегнутой на бедрах шинели… а концы белого задника кепи треплет жаркий сирокко… «Маршируй или умри» — вот образ жизни легиона тех лет.

Население Сиди-Бель-Аббеса вырастает с шести тысяч до четырехсот тысяч. Он окончательно превращается из обычного военного гарнизона в «город легионеров». Все здесь построено руками самих легионеров: мастеровых в легионе всегда хватало. Это уже настолько «их» город, что они даже заседают наравне с депутатами в муниципалитете.

Алжир строится и развивается. Он все больше приобретает черты южной Франции. В стране наступил долгожданный мир, но вот южнее Орана, там, где страна граничит с Марокко, все время случаются набеги кочевников. Формально — они вассалы марокканского султана, который поддерживает хорошие отношения со своей «заморской» соседкой, в действительности всякий местный шейх правит своей территорией и не признает ничьей власти, кроме собственной.

Так начинается девятое, самое романтическое путешествие Французского Иностранного легиона — к южным подступам Марокко. Приказ: охранять границы и препятствовать набегам диких племен. Задача ясна, но выполнить ее совсем нелегко.

В 1900 году легионеры второго пехотного полка впервые переходят условную в тех местах границу с Марокко, нападают на оазис Тимимун и возвращаются на базу в предгорьях Атласа. Восемьсот километров за 72 дня. Достигнуть мобильности и скорости в передвижении легионерам помогают… мулы. Каждый мул несет амуницию двух легионеров. Провиант — на шесть дней. Легионеры учатся у арабов, в пайке местные лепешки кесра, сушеные финики и инжир и запас воды в железных флягах — для себя и для четвероногого помощника. На муле едут по очереди: пока один марширует, другой отдыхает.

В отместку за спецоперацию в оазисе Колон-Бешара на юге Алжира на роту легионеров лейтенанта Поли нападают 900 человек, причем треть — всадники. Пять часов легионеры отражают атаки. Тактика — меткий огонь и активная оборона. Короткие контратаки. В результате потери легионеров — всего семь человек.

Через три года происходит бой у Эль-Мунгара.

Две тысячи кочевников под началом непокорного шейха Абу Амама нападают на отряд из 113 легионеров, сопровождающих караван из тысячи верблюдов с запасами для отдаленных гарнизонов. В начале боя тяжело ранен молодой лейтенант Дан Сельхаухансен. Легионеры бьются за него, гибнут, но не дают арабам утащить его на поругание. Раненый капитан Воше, превозмогая боль, спокойным голосом отдает приказы. Бой идет восемь часов. У засевших в скалах легионеров кончилась вода, нет еды и патроны на исходе… К счастью, на выручку спешат товарищи. Арабы исчезают в песках, но потери — 33 легионера. Оба офицера спустя несколько дней умирают.

После этого случая полковник Лиатей, проигнорировав все предписания и дипломатические договоренности, приказывает построить приграничные укрепления. На территории Марокко три крепости отдалены друг от друга на 150 километров. Это — «санитарный кордон», охраняемый мобильными конными отрядами: только так можно сохранять готовность к нападению враждебных кочевников.

Но все это происходит на юге. Здесь воюют, легионеры ощущают себя в «тонусе». Другое дело — на севере Марокко и в самом Алжире. Легионеры бездействуют и пьют. Увеличивается количество самоубийств. Появляется все меньше желающих из Германии, Эльзаса и Лотарингии служить под палящим солнцем Африки. Немецкий консул в Касабланке разрабатывает целую систему дальнейшего разложения Французского легиона: легионеров спаивают, а затем, за счет кайзера, отправляют отбившихся от рук германских подданных обратно в «фатерлянд».

Легион не в лучшей форме, а до большой войны остается совсем мало времени.

 

Акт четвертый: победы и поражения

1914–1918

Великая война

Двадцать девятого июля 1914 года итальянский художественный критик Риччото Канудо и бельгийский писатель Блез Сандрар публикуют «Воззвание к иностранцам — друзьям Франции». Искренний порыв не только хорошо организован, но и услышан: в первые дни войны в Иностранный легион вступают около 30 тысяч иностранцев, постоянно проживающих во Франции. Только в одном Париже их 10 тысяч. Всем им особенно нечего терять, кроме собственной жизни. На них не распространяется воинская повинность, но они хотят драться, а если нужно, то и умереть за страну, которая оказала им радушный прием и предоставила кров. Пожалуйста: по всей стране открыты приемные пункты. Сначала добровольцев обучают в лагерях под Парижем и сводят в несколько полков Марокканской дивизии, где служат все африканцы из французских колоний. В мае 1915 года в боях под Аррасом немецкие пулеметы выкашивают толпы энтузиастов: бегущие в лобовую атаку солдатики в красных штанах — идеальная мишень. Из 2900 солдат под Аррасом гибнет 1889, включая командира полка и всех комбатов.

Выживших иностранцев и опытных легионеров из Алжира и Марокко сводят в один Маршевый полк Иностранного легиона. Прощай, родная пустыня и белая форма: легионеров переодевают в синие шинели обыкновенных пехотинцев, а вместо белого кепи — каска.

Этот полк за время войны удостоится семикратного упоминания в приказах по армии — больше, чем любое другое подразделение французской армии. Командует им полковник Кот. Лестное упоминание обойдется гибелью 3628 легионеров, 139 офицеров и 349 унтер-офицеров. Вот цена участия в той войне, которую платит легион.

Опытные «пустынные» воины относятся к защитникам идеалов «свободы и цивилизации», с которыми очутились в одном окопе, как к детям. А точнее, как к неумелым дилетантам и клиническим идиотам. Эти никогда не станут легионерами — для этого нужно пройти суровую школу войны в пустыне, знать, что такое дисциплина, жажда сражения и благородство в бою. А здесь — скотобойня. Легионеры сражаются за своих товарищей и Французский Иностранный легион. Ни идеалов, ни семей у них нет. Просто работа. К остальным войскам на фронте они относятся примерно так же, а между собой разговаривают на жаргоне, который остальным непонятен.

Боевое крещение полк получает в сражении под деревней Беллой-ан-Сантер в июле 1916 года. Бой длится пять дней: 25 офицеров и 844 солдата остаются там навсегда. Один из них — начинающий американский поэт Алан Сигер. Перед боем он пишет романтические стихи «Свидание со смертью»… через несколько часов получает пулю в живот. На ничейной земле умирает долго и мучительно… Несколько часов зовет маму и просит пить, но никто не может ему помочь…

Полк перебрасывают с одного участка фронта на другой. «Маршевый» называют «Передвижным». В апреле 1817-го — окопы под Реймсом. Легион должен овладеть деревенькой Оберив. Наступают вместе с командиром полка Дюрье, но он погибает одним из первых: плохая артподготовка — все пулеметчики на месте. Тогда легионеры переходят к своей обычной тактике «зачистки»: наступают малыми группами, забрасывают гранатами и добивают штыками. И так — окоп за окопом. Четыре дня резни в окопах — и семь километров немецкой обороны становятся французскими.

У полка — новый командир. Поль Ролле. Он — будущий «отец легиона». Худой человек небольшого роста. Щеголяет в старой тропической форме. Старослужащие хорошо помнят его еще по Алжиру, а молодежь — по частым появлениям в окопах. Ролле — инспектор Иностранного легиона. Легионеры, как все старые холостяки, не любят менять свои привычки, и они со временем превращаются в обычаи. Так и Ролле по старой колониальной привычке во время инспекций на передовой появляется с тропическим зонтиком. Из-за узости окопов ручка удлинена, и зонтик торчит над бруствером. Немцы начинают палить изо всех сил: у французских пленных они выведали, что зонтик принадлежит инспектору Ролле. За меткий выстрел в легендарного полковника назначена премия. И тогда легионеры выручают своего начальника: находят где-то еще с десяток зонтиков и гуляют по окопам, пока Ролле проводит смотр. В какой из зонтиков стрелять, немцы уже не знают.

Новый командир бережет солдат: под Верденом погибает только 53 человека. В боях на Марне легионеры впервые наступают под прикрытием «брони» — первых танков «Рено». Всего за несколько часов захвачены четыре километра немецких позиций, но ценой жизни 780 легионеров. Приз — полтысячи пленных и двадцать орудий.

Свежие американские пехотинцы не могут сломить оборону «линии Шиденбурга», к тому же их ужасают потери… Туда посылают легионеров. Тринадцать дней беспрерывных боев. Ролле докладывает: «Линия взята». Легионеры теперь даже берут пленных — их во много раз больше, чем самих легионеров. Следующая задача — наступление на Мец… но тут в Компьенском лесу под Парижем подписывают перемирие.

Из 42 тысяч добровольцев-иностранцев, воевавших на Западном фронте, за четыре года Великой войны погибло не менее 15 тысяч. Из восьми тысяч профессионалов, которых отправили из Африки во Францию, в живых осталось не больше пятидесяти.

Последний уцелевший легионер той войны — Лазаре Понтичелли. Вырос он в бедной семье в итальянской деревушке в предгорьях Альп. В девять лет оказался среди парижской бедноты: работал уличным разносчиком газет. Когда началась война, ему было всего семнадцать. Вместе со своими соотечественниками, в том числе с четырьмя братьями Гарибальди, он сражается под Аррасом. В одном из боев погибают все его товарищи, а он совершает подвиг: засев за пулемет, отбивает атаку австрийцев. Оставшиеся в живых подданные Франца Иосифа поднимают руки: Лазаре берет в плен 200 альпийских стрелков.

Когда Италия вступает в войну, то всех уцелевших после Арраса итальянцев, несмотря на их бурные протесты, отправляют домой. В Италии Лазаре вступает в подразделение горных стрелков «Альпини» и продолжает воевать… В 1920 году альпийский стрелок возвращается во Францию. Создает частное предприятие, которое успешно работает до сих пор. В 1939 году снова пытается вступить в легион, но уже не подходит по возрасту: ему мягко объясняют, что своей новой родине он больше нужен для самоотверженного труда на своем предприятии в тылу…

Последний легионер той войны, порядковый номер 19 718, умер 12 марта 2008-го. Его с почестями похоронил Иностранный легион.

1918

Россия

Второго августа 1918 года войска союзников высаживаются в Архангельске. Премьер-министр Клемансо убеждает всех окружающих и себя лично в том, что это не интервенция, а меры по стабилизации Восточного фронта. Никто из парижских политиков не хочет признаваться, что никакого «Восточного» фронта больше не существует, так же как и Русской армии: Эльзас и Лотарингию французам придется теперь возвращать себе в одиночку.

И все же Франция должна поддержать всех, кто в данный момент борется с большевизмом: украинцы, кавказцы, чехи, финны и румыны готовы и дальше сражаться с немцами. Это заставит немцев оттянуть силы с Западного фронта и бросить их на Восток…

Большевики обороняют Мурманск и Архангельск. Колониальная пехота ведет бои с «красными» в Исагорке, на южных подступах к Архангельску.

Вскоре глава французской военной миссии в России полковник Доноп получает предписание организовать батальон Иностранного легиона для усиления малоэффективных действий французской армии в России. Французский флаг развевается в Архангельске на реквизированном здании гимназии. У входа прибита табличка на французском: «Legion etrangere». «Иностранным» этот батальон назвать можно, хотя в нем служат одни русские, а вот «легионом» еще труднее по той же причине — в нем только русские… Батальон получает название по имени командира — «Монод» и считается частью Первого полка, расквартированного в Сиди-Бель-Аббесе. Но эта связь чисто символическая.

В батальоне три роты пехоты и рота пулеметчиков, общим числом 342 человека. Офицеры — французы. Первой ротой командуют капитаны Пьетон и Витче, второй — Бове. К 1 июля от второй роты из 125 человек выбывает почти половина — остается лишь 66 штыков. Легионеров плохо снабжают: всё, что проходит через местные власти, до них не доходит — мундиры и шинели, табак, медикаменты и обувь — всё разворовывается и распродается по дороге в часть. Фронта нет. Кругом — хаос.

В марте 1919-го батальон ведет бои с красными в районе Обозерской. «Противнику нанесен большой урон. Бои идут при температуре минус 30. У нас тоже много убитых и раненых», — докладывает в своем рапорте лейтенант Соловьев. Наступление на Вологду проваливается. Экспедиционные части начинают погрузку на пароходы — они уходят. Им здесь делать больше нечего: война давно окончена, а в русские распри вмешиваться они не намерены.

В сентябре 1919 года пароход «Эдвард Ваерман» увозит французов домой. Остатки разбитого батальона присоединяются к Юденичу: русским предстоит поход на Петроград.

1920–1926

Марокко

Днем — крестьяне. Ночью — воины Аллаха. Фотографии с отрезанными головами. Бомбардировки с воздуха деревень. «Зачистки». Применение газов. Тактика — «высадка — работа — уход». Выйдешь в город из казармы в одиночку — проживешь не более десяти минут. Нет, это не Афганистан и не Ирак наших дней, это Марокко, двадцатые годы прошлого века.

Испания и Франция ведут полномасштабную войну с взбунтовавшимися племенами берберов в южных районах Марокко. Молодому вождю берберов Мухаммаду Абд аль-Кериму аль-Шатаби удается то, чего не мог сделать до него никто: он объединяет веками враждовавшие между собой племена против общего врага — европейцев.

В отличие от виртуального «врага христианской цивилизации» Усамы бен Ладена, Абд аль-Керим — реальный человек. В книге легионера генерала Пешкова знакомый торговец-бербер Али шепчет автору на ухо: «Абд Эль Крим хитер, как лис, и храбр, как тигр. Ему по благословению Аллаха повсюду сопутствует удача — «барака». У него — сундуки с золотом, которые он забрал у белых людей. Запомни, это говорю тебе я, Али, смиренный слуга истинного Бога», — после чего бербер исчезает так же незаметно, как и его кумир после очередной боевой операции.

Берберы громят карательные отряды испанцев, и в 1920 году вожди племен провозглашают Рифскую Республику. Их войско насчитывает 100 тысяч воинов, и они требуют денонсировать договор от 1912 года о протекторате, что больно бьет по интересам Франции. Берберы умело используют чужой опыт — за золото можно купить любого: артиллерию, так же как и два аэроплана, обслуживают европейцы-наемники. Штабом руководит легионер-перебежчик Йозеф Клеме.

Французы теряют более двух третей своих фортов в Сахаре. В войне с берберами участвуют все полки Иностранного легиона. Среди рядовых легионеров — сотни русских, которые завербовались в Константинополе и во Франции. Жестокость столкновений такова, что теперь легионеры всегда приберегают один патрон — лучше застрелиться, чем попасть в руки восставшим, — смерть в плену будет долгой и мучительной. Легионеры с берберами тоже не соблюдают Женевскую конвенцию…

В мае марокканцам наносят решительное поражение. Вождь восставших сдается. Начальника штаба Клемса предает одна из его жен. Никаких гильотин: Абд аль-Керима отправляют в ссылку на Реюньон, Клемса — на каторгу во Французскую Гвиану. В легионе умеют уважать мужество противника.

Эти победы обходятся Иностранному легиону гибелью 74 офицеров, 158 унтер-офицеров и 1264 легионеров.

А в то же время легионеры-саперы строят в верховьях Атласа серпантин — дорогу от Марракеша до оазиса Уарзазат по каменистой пустыне. Высота на перевале Тишка — 2160 метров. Это лишь немного ниже высшей точки Австрии — горы Гросглокнер. До сих пор эта дорога — единственный путь, соединяющий Марокко с Тимбукту..

1925–1931

Сирия

В Марокко восстают берберы, а в Сирии — друзы. Они хотят создать «Арабское королевство». Страна находится под эгидой Лиги Наций, но управляется французским мандатом. Значит, «умиротворять» друзов придется французам. А пока друзы громят французскую пехоту и всадников «спаги». Командующий войсками в Леванте генерал Саррай умоляет прислать на помощь легионеров.

Пароход из Туниса. Четвертый эскадрон Первого кавалерийского полка высаживается в Бейруте 20 сентября 1925 года. Это — донские казаки и кадровые офицеры Русской армии. Среди рядовых — полковники Русской армии, в чине сержанта — вчерашний генерал… Есть в четвертом эскадроне и заклятые враги — немцы. Теперь вот — братья по оружию. На тот же причал спускаются и пехотинцы Четвертого полка, расквартированного в Марракеше.

Приказ Иностранному легиону: занять позицию в 70 километрах от Дамаска в укрепленном городке Месифр. Марш. Квартирование. Отдых. Но поспать не дадут: в половине первого ночи друзы начинают атаку. «Семен Алексеевич! Простите, мон сержан… Противник!» — «Да вижу-с, голубчик… Эка невидаль… Прицел на «сто» и пулеметы на фланги. Не откажите в любезности, господин полковник, распорядитесь…» Жестокий бой идет всю ночь, переходя в рукопашные схватки. Натиск друзов ослабевает лишь с рассветом — на поле боя остается не менее 500 убитых повстанцев.

…Эскадрон останавливается в брошенной старой крепости над горным аулом. Пришельцы в чужом и враждебном мире. Через день к крепости подтягивается три тысячи друзов — кто-то из аула уже успел доложить. Атака следует за атакой. Так проходит два дня. Легионеры отбиваются уже ручными гранатами — на каждого осталось по 15 патронов. Трижды ходят в штыковую — расчищают периметр обороны. Но силы слишком не равны. Еще одну атаку легионеры могут и не отбить…

Исход дела решает неизвестно откуда появившийся самолет: он засыпает атакующих бомбами, а подкрепление — на подходе. Голливудский фильм со счастливой концовкой! Но это — быль. Вокруг полуразрушенной крепости валяется 800 трупов друзов.

Потери Иностранного легиона: 12 убитых и 34 раненых. А всего за два года боев в Сирии легион теряет двух офицеров и 37 легионеров.

1940–1945

Совсем не странная война

После капитуляции Франции Иностранный легион делится на две части: одни остаются в своих казармах с правительством маршала Петена, другие считают, что война только начинается. Одни продолжают пить вино в привычных кафе Сиди-Бель-Аббеса, другие с риском для жизни пробираются в Лондон к полковнику де Голлю. Никто никого не осуждает: каждый сделал свой выбор, но сохранил верность легиону.

Сражающимся с нацистами подразделением легиона становится Тринадцатая полубригада. После удачной высадки и захвата норвежского Нарвика вместе с английскими войсками она уходит в Англию: Франция проиграла войну. Первое серьезное сражение легионеров ждет в ливийской пустыне у местечка Бир-Хакейм 27 мая 1942 года. Позиции легионеров атакуют 80 итальянских танков. Но они хорошо укреплены: три месяца легионеры закапывались в землю в ожидании сражения именно в этом месте. К вечеру 38 танков уничтожено. Упорство легионеров путает все планы Роммеля, который не рассчитывал столкнуться здесь с серьезным сопротивлением. Его цель на побережье — Тобрук, а далее — рейд на Александрию. Десять дней позицию атакуют танки Африканского корпуса вермахта («Африка-корпс»)… От целого полка остается лишь два батальона, но упорство легионеров дает возможность Восьмой армии британцев перегруппироваться у Эль-Аламейна. Главное, стратегический план Роммеля был сорван.

Внешне легионеры мало походят на солдат французской армии: в Африке они носят английскую тропическую форму. От обычных «томми» их отличают только кепи, которые многие из них неизвестно как, но сумели сохранить. Когда американцы высаживаются в Италии, легионерам выдают обычную армейскую куртку «field jacket» образца 1941 года, а в руки — автомат «Томпсон». С американцами их роднит еще и сильный акцент во французском, нашивки «France» на рукаве говорят о том, кто они.

После высадки американцев в Алжире Первый полк в Сиди-Бель-Аббесе получает приказ сопротивляться, но ничего не делается. Французская администрация капитулирует, легионеры переходят на сторону «Свободной Франции». Из остатков Второго и Третьего полков в Марокко формируется Третий полк Иностранного легиона, который воюет вместе с англичанами в Тунисе. Там легионеры попадают под атаку новых немецких «тигров» — их броню не берет ни устаревшее французское, ни новое американское оружие. Легион снова несет тяжелые потери…

В мае 1944 года легионеры участвуют в освобождении Италии: штурмуют линию немецких укреплений, известную как «линия Густава». Дорога на Рим открыта! И все же главная война для легионеров не здесь, а во Франции. В августе наконец они получают приказ: высадиться в Кавалер-Сюр-Мер. С ходу легион берет в плен три сотни немцев. После освобождения Тулона колонна легионеров направляется на север — к Отёну. По дороге они берут в плен еще три тысячи немцев. А перед этим к ним присоединяется целый батальон украинцев — «власовцы» перебежали к партизанам «маки». А уж от них — и к легионерам.

В весеннем воздухе — запах скорой победы, но бои продолжаются. Тринадцатую полубригаду перебрасывают к Ла-Рошели — немцы сопротивляются не менее ожесточенно, чем в свое время гугеноты. Работа сделана и снова в путь — на этот раз в Альпы. Не зря же эту полубригаду создавали как горно-пехотную… Здесь, в горах Отён «полубригадовцев» застает немецкая капитуляция. А других легионеров — в австрийском городке Санкт-Антон-ам-Арльберг.

И вскоре Французский Иностранный легион проходит торжественным маршем по Елисейским Полям — ради этого мига славы пять лет назад эти упрямые иностранцы не стали сдаваться…

В той второй войне, не такой славной для Франции, как первая, легион потерял 8078 человек рядовых и 118 офицеров.

 

Акт пятый: гибель империи

1945–1954

Индокитай

У людей, воспитанных в традициях западной культуры, есть поразительное свойство: в глазах потомков они умеют превращать прошлые поражения в победы. Французы — не исключение. Прекрасно изданный фотоальбом по истории Французского Иностранного легиона посвящен… войне в Индокитае. Именно там французская армия была наголову разгромлена коммунистами — народной армией Хо Ши Мина. Тогда же началась гибель империи и закат французской цивилизации. Этому процессу не помогла победа над повстанцами в горах Алжира и моджахедами-«бомбистами» в столице страны, которая никогда не была колонией, а частью Франции. Но альбом посвящен именно Индокитаю. Что это? Политкорректность из нежелания портить отношения с арабами, заполонившими сегодня Францию? Или мудрое решение не скрывать своего падения, чтобы сделать из прошлого правильные выводы?

 — Они появились толпой. Без оружия. В руках — только взрывчатка и шесты из бамбука — с их помощью они перепрыгивали через траншеи… от одной к другой… и метали свои снаряды… После первой волны мы стали отбиваться гранатами… Они лезли, несмотря на огромные потери… Когда нахлынула третья, мы больше ничего не могли поделать: так много их было… — рассказывает легионер Пирш.

 — Их сила — в массе, — добавляет Шмидт.

В этот момент Карпентье успевает вставить:

 — Очень это по-русски… они не переживают из-за того, что можно приносить в жертву тысячи…

 — Они их не считают… — продолжает Шмидт. — А что у них было? Американское и чешское оружие. Несколько старых немецких винтовок. Автоматы «Шкода» и пистолеты-пулеметы китайского производства, похожие на наши МАТ-49.

Так сегодня вспоминают свои последние дни во Вьетнаме старые легионеры.

Не коммунисты из Москвы, а самураи из Токио заражают французский Индокитай страшной бациллой: лозунгом «Азия — для азиатов». Еще в 1940 году русский полковник Елисеев — лейтенант Иностранного легиона во Вьетнаме — понимает, что сначала вьетнамцы, не без помощи японцев, избавятся от напыщенных «фарангов» — французов, а потом освободятся и от своих азиатских патронов… В памяти русского офицера еще свежи картины народного гнева в России, из-за которого он-то и оказался здесь. Объяснить это французам пока не представляется возможным: каждый народ должен пройти свой круг.

У легионеров в Индокитае своя форма: широкополые шляпы-панамы, похожие на наши «афганки». Куртка по канадскому образцу: с нагрудными карманами без пуговиц. Брюки с накладными карманами сужаются книзу, у щиколотки застегиваются. Каска — американская Ml, с маскировочной сеткой. Пистолетный ремень тоже американский… В 1949 году на вооружении появляется автомат МАТ-1949 со складывающимся магазином и выдвижным прикладом. Он прост и надежен, что особенно нравится парашютистам. И все же «вьетминьскому» АК он уступает в надежности в условиях влажности джунглей…

Со времен Великой войны Иностранный легион не собирался в одном месте в таком количестве: пехотинцы, парашютисты, саперы, минеры, строители, аэродромное обслуживание, водители, механики — всего 30 тысяч человек И никогда в своей истории легион не нес таких потерь: 9002 легионера, 309 офицеров и больше тысячи унтер-офицеров. Во Франции оппозиция называет эту война «грязной». Вернее сказать, «проигранной» после первого же выстрела… Мировое общественное мнение, включая Францию, — не на стороне солдат гибнущей империи, а на стороне боевиков с китайским АКМ в руках и «с Лениным в башке».

Бойцы коммунистических отрядов Вьетминя постоянно нападают на отдаленные блокпосты в джунглях. Капитан Кадинал 25 июля 1948 года девять часов отражает атаки отрядов партизан численностью до двух полков. Два офицера и 21 легионер убиты. Подмога может подоспеть только по дороге — тогда еще не было вертолетов. Когда легионеры видят своих, то, также как и выжившие в крепости Туйенкуанг, берут «на караул».

Легионеры, как и все французы, воюют с призраками: это большое счастье увидеть своего врага! Партизаны наносят урон и исчезают, нередко на территорию Китая, куда французская армия вторгнуться не может. Китай всячески помогает своим «братьям меньшим».

Первого марта 1950 года командующий вьетнамской народной армией товарищ Во Нгуен Гиап подготовил западню около Каобанга: 30 тысяч его солдат притаились в джунглях в ожидании армейской колонны. Их в десять раз больше, чем легионеров Третьего пехотного полка. Не спасает и незамедлительная помощь парашютистов из Первого парашютного… В скоротечном бою легион разом лишается семи батальонов.

«Вы же знаете, как это принято у нас, парашютистов: или победа, или всех нас перебьют», — говорит офицер Первого парашютного полка. Однако много прыгать им теперь не приходится. Индокитай — всего лишь репетиция Алжира. Все чаще и чаще парашютистов используют в самых «земных» операциях: «зачистить» деревню или целый район, спасти отбивающийся из последних сил гарнизон отдаленного блокпоста, защитить конвой. Теперь о небе можно надолго забыть.

В 1951 году французская армия добивается некоторых тактических успехов. Война идет днем и ночью, хотя в Сайгоне это не ощущается. Если взглянуть на список операций Первого парашютного полка в Индокитае, то становится ясно: боевые операции происходят почти ежедневно. Каждая имеет кодовое название — «Архиепископ», «Порох», «Рептилия», «Медуза», «Хамелеон». Потом идут названия бретонских городков — «Конкарно», «Дуарнене»… и только один код в американском стиле — «Ураган».

Потом в Сайгоне начинают рваться бомбы в кафе и на площадях. Так появляется и «третья сила», которую поддерживают американцы. Французы для них — «слабаки» и «лягушатники». Они не способны спасти регион от коммунистической угрозы. В Лэнгли готовят им смену — те, кто примут после французов Америку как родную… и сами же наступят на «те же грабли» спустя всего несколько лет.

Осенью 1953 года парашютисты легиона высаживаются в Дьенбьенфу — решено создать базу рядом с китайской границей. Строятся аэродром и укрепления. А в марте 1954 года армия генерала Шапа начинает наступление. Французы в шоке: их обстреливает тяжелая артиллерия! Откуда? Бойцы народной армии принесли орудия на себе, предварительно разобрав.

Начинается сезон дождей. Всё труднее садиться на размокшие полосы транспортным «Дакотам», к тому же под огнем. Количество раненых растет — их не успевают вывозить, а госпиталь превращается в склад умирающих. Всё так же невидимый противник беспокоит легионеров и днем и ночью… Попытка спасти положение выброской десанта из добровольцев не помогает: большая часть десантников погибает при высадке, оставшиеся в живых становятся такими же заложниками проклятой долины, как и те, кого они пытались спасти. Все ждут решительного штурма… И он начинается 7 мая. Легионеры отчаянно отбиваются, против такой силы уже не помогают ни мужество, ни презрение к смерти…

1,5 тысячи убитых и 4 тысячи раненых. Выжившие легионеры ломают свое оружие — все равно к нему нет боеприпасов. Рвут в клочья свои белые кепи — врагу ничего не должно достаться. Оглушенных, опустошенных и безучастных их берут в плен. Им уже все равно… так же как и тем троим, выжившим после боя у асьенды Камерон.

По французским источникам, пленных легионеров — выходцев из ГДР, Венгрии, Польши, Чехословакии и СССР вьетнамские товарищи передали в руки советских представителей. Дальнейшая судьба этих людей никому не известна.

1954–1962

Алжир

После разгрома в Дьенбьенфу прошло полгода… Один из замполитов армии Хо Ши Мина сказал тогда пленным французам: «…последнее действие процесса деколонизации разыграется в Северной Африке».

Слова оказались пророческими.

В 1954 году подпольный Фронт национального освобождения Алжира начинает серию акций: гибнут мирные жители. Но они — французы, поэтому их ждет смерть. Борьба разворачивается в городах и в горах. Легально за свободу Алжира выступают и французские, и алжирские интеллектуалы.

В Алжире — 20 тысяч легионеров. И сейчас они уже воюют за свой дом. Легионеры проводят разведку в «бледе» — внутренних районах страны. В случае обнаружения партизан вступают в бой. Всё повторяется как 30 лет назад в Марокко: днем феллах, а ночью — партизан. Иногда у алжирцев не остается выбора: так же, как сегодня в Афганистане, ночью в дверь стучат талибы, к ним стучали патриоты ФИО.

1956 год. ФИО организовывает серию взрывов в Алжире: в кафе, кинотеатрах, ресторанах и театрах — там, где часто бывают французы и не появляются алжирцы. Полиция и спецслужбы не справляются, и тогда жандармские функции переваливают на армию и Иностранный легион. Облавы, обыски, аресты, пытки. Парашютисты Первого полка действуют в связке с парашютистами Десятого парашютного полка генерала Жака Массю — этим людям в камуфляжной форме и красных беретах история отвела особую роль… Их сокращенно называют «пара» (от «парашютист») и «леопардовыми» (из-за камуфляжа). Словосочетание «время «пара»» станет нарицательным в современной французской культуре. «Время «пара»» или «время леопардов» — значит реакция…

«Пара» и легионеры «зачищают» алжирскую Касбу. В его узких улочках заблудится любой француз, зато алжирцы превратили этот самый старый район города в центр повстанческого движения. Взрывы прекращаются, а родственники оплакивают «неожиданно скончавшихся» во время допроса алжирцев. В те дни «черноногие» — обыватели Алжира — особенно любят «своих» легионеров: они защищают их добро, нажитое поколениями. Алжирцы — ненавидят. Если этих французов еще можно как-то понять, то садистов-иностранцев в зеленых беретах — никак.

1958 год. Начинается операция на границе с Тунисом. Задача Иностранного легиона — перекрыть поставки чехословацкого и советского оружия через Тунис и проникновение партизанских групп. Легионеры активно используют вертолеты: транспортные эвакуируют раненых, а маленькие «Ласточки» (тип вертолета с большим фонарем кабины, удобным для обзора. — В. Ж.) — для разведки. Во время разведывательных облетов плоскогорья на сверхмалой высоте гибнет легендарный командир — полковник Жанпьер, меткий выстрел моджахеда убивает его наповал.

Такой же «кордон» выставляется на западе страны — на границе с Марокко. Алжирским повстанцам так и не удается создать мощную народную армию, как вьетнамцам — отряды моджахедов не превышают 150–180 человек. После проведения операций в горах Орес (Аурес), Кабилии и на границе с Тунисом их отряды сокращаются до 20–30 человек. Теперь они могут снова действовать только также как в 1954 году…

Казалось бы, у французского Алжира иная судьба, чем у Индокитая… Но в Париже — политический кризис. Чехарда правительств. Четвертая республика низложена! У власти снова оказывается де Голль. Теперь только он решает, что нужно Франции. А ему, то есть Франции, Алжир «французский» совсем не нужен. Ему нужно «величие Франции» — любимое выражение генерала. А без Алжира величие Франции более значимо. К тому же «эти черноногие со своим Алжиром» могут только навредить ему в глазах общественного мнения.

Апрель 1961-го. В Алжире вспыхивает мятеж; военные, по их мнению, пытаются спасти страну В отличие от ГКЧП в СССР в 1991 году мятежные генералы действуют точно по «ленинскому плану» вооруженного восстания: верные парашютисты в считаные часы берут «под охрану» все стратегические объекты города. Армейский контроль установлен над телефонными станциями, телеграфом, почтой, электростанциями, морским портом, радиовещанием и аэродромами. Никто больше не может покинуть Алжир или связаться с ним: все под контролем.

Это личный вызов де Голлю и все понимают, что «точка невозврата» только что пройдена. Жители Алжира наконец-то ощущают себя под защитой. В случае поражения — смертная казнь. Генерал мстителен, как брошенная женщина. Коммунисты и социалисты против, но кто их слушает? Они — в меньшинстве. Сейчас важно, с кем будет армия и Иностранный легион — грозная сила в Алжире. С Парижем или с Алжиром? Что касается парашютистов-легионеров, то они давно «работают вместе с «леопардами» генерала Массю». С ними нет проблем. А вот остальные?

Остальные? В отличие от Советской армии иметь транзисторный приемник французским солдатам не запрещалось. Это была именно та маленькая деталь, которую мятежники в своих планах не учли — «голос Родины». Радиопередачи из Парижа солдаты слушали каждый день и понимали, что там, в метрополии, «этот» Алжир уже давно всем надоел и никому там больше не нужен. Если они примут участие в генеральской авантюре, то тогда еще долго не увидят своих родных и близких во Франции. Ответ генералам — «нет».

А легион?.. Легионерам в отличие от «шлаборов» — солдат по призыву, а не по призванию, некуда возвращаться. Во Франции их никто не ждет. Они — иностранцы без имени и лица.

Короткий телефонный разговор со ставкой мятежников. На связи — полковника Бротье — начальник гарнизона в Сиди-Бель-Аббесе. Вопрос: «Вы с кем?» Ответ: «Это чисто французское дело. Легион в нем не участвует! Мое уважение, мой генерал!»

По-легионерски прямой ответ во многом и решает исход дела. Через два дня, 23 апреля, офицеры сдают личное оружие группам захвата и становятся пленниками собственной армии — никто не спасается бегством: им нечего стыдиться. Они предложили своему народу выход, но он был не готов идти с ними до конца.

Тридцатого апреля в назидание всем легионерам, но не только им, Первый парашютный полк расформировывают — его казармы в Тьервилле пустеют. Де Голль хочет покарать и разогнать весь легион!

Но его отговаривают.

Спустя год Иностранный легион покидает Алжир. И тогда только ветер гуляет в брошенных зданиях военного городка имени полковника Вьено в Сиди-Бель-Аббесе… «Бель Аббес», — красивый Аббес, как говорили легионеры. И тихо добавляли: «Наш Аббес».

 

Легион сегодня

Луи Лиотей — маршал Франции, министр обороны во время Первой мировой войны, к тому же, по совместительству, еще и почетный президент французских скаутов, провел большую часть своей жизни в колониях. Как человек вдумчивый, он хорошо изучил жизнь подвластных его державе народов. Однажды он сказал: «Нужно показать силу, чтобы не применять ее».

Именно эти слова и стали стратегией, в соответствии с которой современные французские политики используют Иностранный легион. За годы поражений Французский Иностранный легион превратился в «силы быстрого реагирования». Он мобилен, сплочен и отлично обучен, поэтому моментально вмешивается в события там, где того требуют интересы очередного правительственного кабинета страны. Мало что изменилось со времен Луи Филиппа: Франция не станет начинать военные действия там, где можно всего лишь продемонстрировать свой «презанс», то есть «присутствие», и так, играючи, сохранить лицо и политический имидж своей страны перед трибунами избирателей.

После эвакуации из Алжира легион переживает тяжелые времена. Целое десятилетие он существует только потому, что о нем забыли.

Впрочем, Иностранный легион настолько самодостаточный организм, что никакого труда не составляет не напоминать о себе попусту и ждать, пока о нем вспомнят. «Сами придут и попросят», — как говорил один из героев Михаила Булгакова.

Прокашлявшись после всех треволнений, вызванных исчезновением империи, Франция очень скоро вспомнила о своем легионе.

И пришли, и попросили, точнее приказали.

1976-й, Джибути. Освобождение детей-заложников, захваченных террористами в автобусе.

1978-й, Заир. Спасение в провинции Шаба 900 европейских граждан из рук африканских повстанцев под руководством кубинских и гэдээровских советников.

1982–1983-й, Бейрут. Охрана при эвакуации сил Организации освобождения Палестины и патрулирование города.

1991-й, Кувейт. Операция «Буря в пустыне».

Это список можно продолжить десантными операциями в республиках Чад, Берег Слоновой Кости, на Балканах и т. д.

За последние 30 лет перемещения Иностранного легиона по всему земному шару похожи то на метания ополоумевшего «глобтроттера», то на путешествия досужей дамочки при деньгах. Но это только на первый взгляд: каждая «командировка», как принято сегодня говорить, имеет свой смысл и конкретную цель. Интерес Франции.

Если посмотреть на карту операций Французского Иностранного легиона, которую ежемесячно публикует журнал легионеров «Белое кепи» («Kepi Blanc»), то его деятельность подчинена четырем задачам: «сотрудничеству», «предохранению», «защите», «вторжению».

«Сотрудничество» — Полинезия.

«Предохранение» — Майотта и Джибути.

«Защита» — Гвиана.

«Вторжение» — Чад, Косово, Центрально-Африканская Республика и Афганистан.

И только им, профессиональным солдатам, можно доверить такую тонкую и неблагодарную работу, потому что все происходит так, как поется в песне «Марш» группы «Аквариум»:

Я оглашаю города Истошным воплем идиота. Мне нравится моя работа! Гори, гори, моя звезда!

Правда, никаких криков: Иностранный легион работает молча — первый признак мастеров своего дела.

 

Глава вторая

БЫТЬ ЛЕГИОНЕРОМ

 

Если служить во Французском Иностранном легионе, то где? Каждый рекрут проходит четырехмесячную подготовку в учебном полку, а затем его направляют на службу в часть — в этом легион ничем не отличается от нашей армии. В учебном полку молодой солдат получает навыки пехотинца и, возможно, так и останется им до окончания службы… Но есть возможность получить специализацию.

В отличие от корпуса Морской пехоты США, Французский Иностранный легион — это армия в армии. Но эта армия — часть французских сухопутных войск и живет по уставам французской армии. Штаб сухопутных войск решает, где и какую задачу будет выполнять легион.

Легион, как и спецназ ГРУ, призван защищать интересы своей страны только за ее пределами. Впрочем, когда враг оказывался у ворот, это правило за историю легиона было уже трижды нарушено: впервые во время Франко-прусской войны, во второй раз — в Первую мировую и в третий — во Вторую мировую.

Сегодня численность Французского Иностранного легиона относительно невелика — всего 7699 человек, из которых 413 офицеров, 1741 унтер-офицер и 5545 рядовых в 11 полках. Всего одна бригада по меркам современной Российской армии или три дивизии Советской армии.

В наши дни легионеров в три раза меньше, чем во времена военных действий в Алжире. Однако с сокращением личного состава возросла подготовленность солдат и офицеров к современным методам ведения войны, то есть уровень их боевой подготовки и взаимодействия не только внутри подразделений легиона, но и координация с другими родами войск французской армии. А главное, изменилось отношение к ценности солдатской жизни. Крылатым словам генерала, воскликнувшего перед атакой на Тонкин: «Легионеры! Вы существуете для того, чтобы умирать, и я посылаю вас на смерть!» — теперь место в музейных документах.

Еще полвека назад жизнь легионера стоила столько же, сколько стоит жизнь русского солдата и сейчас: то есть ничего. Сегодня легионер оценен дорого. Не меньше отделения в Российской армии, а то и больше. В отличие от жизни русского мальчишки, «загремевшего под знамена», легионера берегут. Защищают броней. Лечат, как у нас в элитных клиниках. Вкусно и правильно кормят. Дают спать и заниматься спортом, а не копать землю на хозяйственном дворе и проходить после отбоя «курсы молодого бойца» со свидетельством об окончании в виде инвалидности. Здесь офицеры после вечерней поверки не сбегают трусливо домой, оставив личный состав разбираться между собой. Праздник Рождества встречают здесь не с семьей, а со своими легионерами. Офицеры здесь больше не напиваются от тоски и безысходности, что продолжалось в легионе годами (а Российскую армию пьянство губит и сегодня). Здешнее командование больше не бросает солдат в бой без хорошей разведки и обеспечения возможностей прикрытия и эвакуации на медицинском вертолете. И дело вовсе не в романтическом приоритете человеческой жизни и прочих демократических ценностях французского общества, а в бухгалтерской отчетности военных перед гражданским обществом о расходах средств налогоплательщиков. Помогает и неусыпное бдение журналистов. Реальные опасения за свои удобные кресла руководителей страны. Но вся эта гражданская активность больше касается французской армии, а не Иностранного легиона, хотя он — ее часть. Во Франции никого не волнует, что страна зачем-то воюет в Афганистане, тратит деньги в эпоху экономического кризиса, несет потери и явно ничего не сможет добиться в этой войне с призраками. Даже оппозиционные политики помалкивают. Французов, как и всех прочих сытых европейцев — участников конфликта, такая далекая война не трогает: там же легионеры… Они любят подраться, к тому же они иностранцы!

Легионеры — это единственные иностранцы, которым во Франции позволено носить оружие. Из чего сегодня состоит эта маленькая армия иностранцев, присягнувших на верность Французской Республике?

Разумеется, за долгое время существования структура легиона менялась, но названия полков сохранялись неизменными. Их могли сократить, переформировать, но распустить — никогда. Уникальность Иностранного легиона в том, что его структура менялась не только применительно к разному характеру современных боевых действий, но и в результате трансформаций внутри французского общества. Впервые в своей истории легион был постоянно размещен на территории собственной страны только в 1963 году! До этого легионеры, трижды воевавшие за свою новую родину, на территории Франции считались в это время… в командировке! Расположение их полков было во французских колониях, далеко от европейских полей сражений.

С потерей Алжира, что не спасло от ухода с политической сцены генерала де Голля, Франция окончательно утратила ореол великой державы. И тем не менее страна не отказалась от своих притязаний на контроль в различных точках планеты, которые со времен колониальных захватов считались зонами «французских интересов». Таких точек на земле осталось немного, но для их отстаивания и «пригляда» за бывшими колониями, как и почти два столетия назад, используется Иностранный легион.

 

В полку родном…

Легион, как и всякая армия, состоит из боевых и вспомогательных частей. На первый взгляд структура легиона кажется запутанной, однако если разобраться, то видна четкая логика, вытекающая из самого смысла существования легиона — использования в боевых операциях за пределами страны или для решения ряда задач внутри Франции. Например, легионеров-саперов привлекают для помощи во время наводнений. Сегодня Иностранный легион состоит из одиннадцати полков, три из которых находятся за пределами страны, остальные пять — дислоцированы внутри, главным образом на юге Франции. На территории страны также находятся командование Иностранного легиона, административный и учебный полки и служба рекрутского набора. Три этих подразделения и есть «фундамент», на котором держатся остальные формирования.

В кратком виде структура Французского Иностранного легиона такова:

Главное командование Французского Иностранного легиона (COMLE) — в Обане;

Четвертый полк (4 RE) — в Кастельнодари.

Теперь это учебный полк. Некогда был боевым с дислокацией в Марокко. Через «учебку» проходит каждый новоиспеченный легионер. Отсюда либо едут домой, не пройдя испытаний, либо в торжественной обстановке получают легионерское белое кепи, а затем первое назначение в полк. Здесь же проходят кадровую переподготовку, например, для получения унтер-офицерского звания.

Остальные восемь полков — боевые, это войска быстрого развертывания. На территории Франции стоят шесть полков:

Первый кавалерийский полк (1REC) — в Оранже;

Первый саперный полк (1 REG) — в Лодэн-Лардуазе;

Второй саперный полк (2 REG) — в Сен-Кристоле;

Первый пехотный полк (1 REI) — в Обане;

Второй пехотный полк (2 REI) — в Ниме;

Второй парашютно-десантный полк (2 REP) — в Кальви;

Три боевых полка находятся за пределами Франции;

Третий пехотный полк (3 REI) — во Французской Гвиане;

Тринадцатая полубригада (13 DBLE) — в Джибути;

Отдельный отряд Иностранного легиона (DLEM) — на Майотте (Коморские острова).

Служба в полках «заморских» департаментов оплачивается выше, чем в подразделениях на территории метрополии, а поэтому попасть в их состав непросто: всегда есть желающие, несмотря на риск тропических заболеваний и отсутствие привычных французских «комфортов». Служба там — приключение и испытание характера.

К Иностранному легиону относятся также организации ветеранов:

Федерация обществ ветеранов Иностранного легиона;

Агентство поиска бывших легионеров;

Дом инвалидов Иностранного легиона;

Дом легионера — приют для ветеранов в Ориоле (рядом с Обанем).

Командование Иностранного легиона (COMLE)

Главному командованию Французского Иностранного легиона подчиняются все одиннадцать полков. Во главе стоит командующий легионом в звании генерала, который напрямую подчиняется командиру штаба сухопутных войск Вооруженных сил Франции. С ним обсуждаются все технические вопросы операций с участием Иностранного легиона. В современном виде штаб существует с 1984 года в городке Обань, что в получасе езды от Марселя. В нем служат 47 человек, из них 23 офицера. В своей работе штаб опирается на личный состав Первого пехотного полка.

Задачи командования: управление и администрирование Иностранного легиона, подготовка и обучение личного состава, защита личной безопасности иностранцев, служащих в легионе, поддержка боевого духа солдат, сохранение традиций и разнообразного наследия легиона. Здесь же находится контрразведка, которую легионеры на своем жаргоне называют «гестапо».

Первый пехотный полк (1REI)

«Дуаен» среди полков — хранитель традиций и образец для подражания.

Сформирован в 1841 году, это старейший полк легиона. С его создания начался боевой путь легиона. Первый полк воевал везде, где воевал Французский Иностранный легион: под Севастополем в 1855-м и в Кабилии в 1857-м. В Мексике в 1863-м. В Марокко в 1892-м, 1907-м и 1925-м. На Дальнем Востоке и в Галлиполи в 1915-м.

В настоящее время Первый пехотный полк расквартирован в Обане. До 1963 года дислоцировался в военном городке Сиди-Бель-Аббес в Алжире. Так же как и в Северной Африке, расположение называется «казармами полковника Вьено» — в честь офицера, погибшего во главе своего полка во время осады Севастополя 2 мая 1855 года.

Полк выполняет штабные и административные задачи. В его обязанности входит забота о Доме инвалидов и Доме легионера, а также размещение отпускников в Марселе. В ведении полка — Музей Иностранного легиона, военный оркестр, выпуск журнала «Белое кепи».

Сегодня именно в этом полку начинается и заканчивается военная жизнь легионера. Здесь доброволец проходит первый отбор, здесь его зачисляют в списки части. Спустя четыре месяца после «учебки» он возвращается сюда же и получает первое назначение в боевую часть. И опять он приезжает сюда «на дембель», получить характеристику: свидетельство о прохождении службы. Это главный документ легионера, закончившего службу. Оно пригодится в гражданской жизни при трудоустройстве. На ее же основании легионер всегда может получить место в приюте для ветеранов или Доме инвалидов, даже если он покинул Францию на многие годы. Сохранение традиций и обычаев легиона еще в тридцатые годы XX века в Сиди-Бель-Аббесе было возложено на Первый полк, отсюда и его второе название — «Отчий дом».

В трех ротах полка служит 430 человек. Первая рота занимается хозяйственным обеспечением (кухня, столовая, прачечная, мастерские). Вторая — решает кадровые вопросы, обеспечивает связь, безопасность, в ее ведении оркестр, музей и архивы. Третья рота ответственна за работу с личным составом вне расположений легиона (отставники, выбывшие по болезни и т. д.), а также за отбор новых кандидатов, размещение новобранцев и их обеспечение перед отправкой в учебный полк.

История легиона — это в первую очередь истории людей и необычные судьбы легионеров. Музей легиона, находящийся в расположении Первого полка, открыт для посещения гражданскими лицами. Документы, карты, приказы, личные дневники, рисунки хранятся в «Центре документации» — архиве легиона. Здесь же собраны книги и журнальные публикации о легионе.

Журнал легиона «Белое кепи» («Kepi Blanc») издается с 1947 года. Редакция вместе с полком переехала в Обань из Алжира. Эта не обычная «полковая многотиражка» и не современное «корпоративное издание». Журнал был задуман и до сих пор существует как «семейное» издание для легионеров и членов их семей. Интересно, что журнал обходится без штата военных журналистов — статьи пишут сами легионеры. Главный редактор — просто кадровый военный, а не журналист, имеет право занимать этот пост не более двух лет. Нередко на эту должность не назначают, а принимают по конкурсу.

В Обане есть и своя телестудия. Ее сотрудники — тоже легионеры. Они снимают и монтируют сюжеты и документальные фильмы о повседневной жизни полков и боевых операциях.

К Первому полку прикомандирована спортивная команда легионеров, принимающая участие в легкоатлетических забегах — кроссах.

Значок полка был принят 26 сентября 1955 года. Это белый ромб с золотым кантом, в центре — черный орел на фоне красно-зеленого креста Святого Андрея. Орел держит в лапах зеленую змею, а клювом перегрызает ее шею. Знак повторяет символику памятной медали об экспедиции в Мексику, которой награждались легионеры в 1863–1867 годах. Орел и змея изображены и на гербе города Мехико, а подобный крест можно найти на древнем календаре ацтеков.

Полковая песня — «Nous sommes tous des volontaires» («Все мы добровольцы»).

Первый кавалерийский полк (1REC)

Теперь это — танкисты, самый «технический» полк легиона. Всегда находится на передовой линии огня, даже среди легионеров, которые во французской армии всегда идут в бой первыми.

Сформирован в тунисском городе Сус в 1921 году. В него вошли и легионеры Второго пехотного полка, которых просто пересадили на лошадей, и белоэмигранты — бывалые рубаки из остатков армии барона Врангеля. Костяк составили французы, переведенные на службу в Иностранный легион из разных кавалерийских полков.

Считается наследником боевых традиций Королевского Иностранного полка кавалерии, созданного в 1635 году, и унаследовал его девиз «Nec pluribus impar» («Не уступающий и множеству»).

Дислоцирован в городе Оранж (Orange) в казармах «Лабуш» (Quartier Labouche).

Сегодня в полку служит 780 человек. По традиции роты называются эскадронами. В полку пять эскадронов и рота разведки. Первый эскадрон — командование и логистика, второй — хозяйственное обеспечение, четыре остальных эскадрона — боевые, вооруженные легкими танками АМХ- 10RC и бронемашинами. В их задачи входит также контроль над толпой и подавление народного возмущения.

Боевое крещение полк получил в 1925 году в Сирии и Марокко одновременно. С 1927 по 1934 год полк находился в Марокко и активно участвовал в «умиротворении» восставших племен Рифа, охранял сахарские дороги и караванные пути. С началом «странной войны» полк был экстренно переброшен в метрополию и вошел в состав так называемого Отряда дивизионной разведки 97. С 18 мая участвовал в боях при Сомме и так до самого «перемирия» в знаменитом вагончике в Компьенском лесу. Тех немногих, кто не погиб в той бездарной войне, отправили обратно в Северную Африку, в запас. В 1943 году в освобожденном Тунисе легионеры вновь поступили на службу и сражались на стороне «Свободной Франции» против фашистов. Именно этот полк первым ворвался на территорию Германии во главе французских бронетанковых сил генерала Леклерка.

Прошел всего год, как в Европе перестали свистеть пули, а Первый кавалерийский уже погружен на транспорты и отправлен в Индокитай, где становится неспокойно. Во Вьетнаме полк принимает участие в кровопролитных схватках с армией Хо Ши Мина возле Кочинчина в Тонкине. В 1954-м полк возвращают в Алжир и снова бросают в бой, на этот раз с невидимым противником — Фронтом национального освобождения. Танки на улицах Алжира также «полезны», как и на улицах Москвы в 1991-м… Через девять лет измотанных постоянным нервным напряжением и разуверившихся во всем легионеров переформировывают на военно-морской базе в Мерс-эль-Кебире возле Орана и отправляют во Францию, теперь уже навсегда. С 17 октября 1967 года полк базируется в Оранже.

В 1976 году полк направляют в Джибути. Так же как и раньше без кавалерии, сегодня без быстроходной и легкой бронетехники в пустыне не обойтись. Спустя два года — участие в операции «Tacaud» в Чаде. Затем война в Ливане, снова Чад и Джибути. В феврале 1991 года начинается американская операция возмездия «Буря в пустыне». Французские бронекавалеристы наступают в первой линии. А затем на их долю выпадает необычная работа: участие в миссии ООН в Камбодже в 1993-м. Затем выполняют миротворческую миссию в Сараеве.

В 1997 году несколько эскадронов вновь экстренно перебрасывают в Чад для участки в операции «Epervier».

В Конго в Браззавиле танкисты активно участвуют в эвакуации соотечественников.

А с 1999 года начинаются командировки в Косово… С 2008 года полк участвует в боевых действиях в Афганистане.

Значок, как символ полка, был принят 13 июня 1947 года. На значке — лавровый венок, внутри которого щит с девизом Королевского Иностранного полка кавалерии «Nec pluribus impar» снизу и девизом Иностранного легиона «Honneur et Fidelite» («Честь и верность») сверху. На преемственность двух полков указывают и даты их формирования на щите — 1635–1821. За щитом — скрещенные кавалерийские сабли. В верхней части значка — граната с номером полка.

Полковая песня — «La colonne» («Колонна»), Песней четвертого эскадрона, где служили большинство русских — донских казаков, считается «По долинам и по взгорьям».

Первый саперный полк (1 REG)

Самый «трудолюбивый» полк Иностранного легиона.

Один из новых полков — был создан лишь в 1984 году вместо Шестого пехотного полка как «Шестой саперный». В 1999-м был переименован в «Первый». Официальная задача — «защита национальной территории и помощь жертвам катастроф». Кроме спасения кошечек и бабушек с крыш затопленных во время наводнения домов, легионеры этого полка обеспечивают беспрепятственный проход Шестой легкой бронетанковой дивизии, занимаются строительством военных объектов, минированием и разминированием, а также диверсионной деятельностью и саботажем в тылу противника.

Девиз звучит так: «Иногда разрушать, часто строить, всегда верно и с честью служить». Легионер в саперном полку — солдат и строитель в одном лице. В традициях этого молодого полка сочетаются традиции легиона и войсковых саперов, а значит, и полковых праздников больше. Небесной покровительницей полка считается святая Варвара (Sainte Barbe), день празднования которой приходится на 2 декабря. Эта страстотерпица из Малой Азии, не отрекшаяся от христианской веры, согласно легенде, замученная собственным отцом около 230 года, считается покровительницей тех, кто связан по роду деятельности с порохом и прочими взрывчатыми веществами.

Место дислокации — городок Лодэн-Лардуаз (Laudun-L’Ardoise) на границе Прованса и Лангедок-Руссийона.

Легионеров в этом полку воспитывают так, что там, где для всех война заканчивается, для них всё только начинается: многое нужно восстанавливать или строить заново. В назидание приводят такой случай: в конце XIX века в горах Марокко оползень завалил тоннель на единственной дороге. Приказ звучал коротко: «Гора перекрыла дорогу. Расчистить! Легионеры это сделают». Труд сапера — это последняя точка в законченном шедевре: очередной войне! «Вуаля»!

Разумеется, саперы участвуют во всех операциях легиона за границей, например, в Ливане во время операции «Baliste» — самой масштабной в истории легиона эвакуации гражданского населения из зоны военных действий — из пылающей страны было вывезено десять тысяч человек.

Когда над Францией проносится разрушительный ураган или случается наводнение, то армия всегда приходит на помощь населению, а в первую очередь саперы-легионеры. Они спасают людей и восстанавливают поврежденные коммуникации. И не только у себя в стране. «Вегух» — так называлась операция в Индонезии, куда были направлены саперы после разрушительного цунами в декабре 2004 года.

Нередко саперов посылают в командировки в «заморские» департаменты и территории Франции (французский «dom-tom»): Майотту, Гвиану, Реюньон, Французскую Полинезию и Новую Каледонию. Одна рота полка постоянно находится в Джибути.

В полку семь рот численностью в 1020 человек и 120 резервистов. Костяк полка — это три боевые роты военных строителей, к которым придана военно-инженерная техника, в, том числе и водоплавающая. В задачи саперов входит не только строительство дотов, блиндажей и переправ, но и подготовка зон высадки, например на пляже.

Отдельная рота — это минеры. В этой же роте служат аквалангисты — боевые пловцы с подготовкой коммандос. Имеется специально обученная группа, которая должна обеспечивать работу саперов в горных условиях и на сильно пересеченной местности. И заниматься взрывными и другими диверсионными работами в горах. Легионеры в этой роте — отличные лыжники и проходят специальную подготовку по ведению боевых действий в горах. Во время тренировок легионеры живут в шале в поселке Бёль (Beul) в Альпах. Также подготовка проходит в так называемом Национальном центре закаливания в горах (Centre National d'Aguerrissement еп Montagne) в Бриансоне (Brianson): там учат не только подниматься на отвесные скалы и стены городских зданий, быстро спускаться по веревке и другим альпинистским навыкам, но и тому, как заложить взрывчатку, а после диверсии раствориться в горах…

Третья рота самая мирная из всех — здесь занимаются разминированием и строительством переправ, в том числе и в городских условиях. В этой роте дружба с вертолетами особенная — саперы обучены высаживаться на заминированные объекты.

В легионе есть правило: в первую очередь ты — легионер, а затем и специалист. Это значит, что боевая подготовка и учения для всех одинаковые. Сапер, танкист, парашютист, так же как и повар или музыкант, при необходимости может «работать» в боевой обстановке в составе любого пехотного подразделения как обычный стрелок. «Теплых местечек» здесь не бывает! «Откосить» от строевой не получится… Каждый солдат знает тактику и в наступлении, и в обороне. Умеет выполнять маневр на поле боя. Легионер — универсальный воин.

Девиз полка «Ad unum!» («До последнего!»). А значок шестиугольной формы был придуман старшим капралом Анастасиу. На нем изображены кираса римского легионера, римский акведук и «легионерская» граната с номером полка.

Полковая песня — «Le fanion claque et s’eleve» («Вымпел упал, но был поднят»).

Второй саперный полк (2 REG)

Это — самый «молодой» полк Иностранного легиона.

Сформирован 1 июля 1999 года на «авиабазе-200» из старослужащих и новоиспеченных легионеров, прошедших подготовку в Кастельнодари, Четвертом учебном полку. Несмотря на молодость (полк активно задействован только с 2004 года), Второй саперный считается наследником героических традиций легионеров-саперов времен войны в Индокитае.

«Дорогу строителям!» — эту фразу генерала армии де Латтре де Тасиньи (de Lattre de Tassigny) в Индокитае восприняли как приказ. В разгар битвы за французский Индокитай в стране было 433 офицера, 1776 унтер-офицеров и 6222 рядовых легионера. Труд саперов всегда незаметен на фоне боевых действий, но без них ни воевать, ни восстанавливать разрушенное войной невозможно. Саперы транспортных рот, механики работали во время той «грязной войны» и днем и ночью без сна и отдыха. Вьетконговцы постоянно взрывали мосты и разрушали дороги, — восстановить их как можно скорее было крайне важно, от этого зависела жизнь солдат на отдаленных блокпостах (вертолеты тогда еще не использовались так активно). И, разумеется, саперы строили взлетно-посадочные полосы для транспортных «Дакот», которые доставляли боеприпасы и вывозили раненых. Сколько их в ту войну построили — не сосчитать.

И все это было задачей саперов: вечно не выспавшихся, немытых, обросших щетиной и вымотавшихся до предела. Кто их помнит? Военная слава и почести всегда достаются другим.

Полк расквартирован в местечке Сен-Кристоль (Saint-Christol) в департаменте Воклюз в Провансе, недалеко от Авиньона. Военный городок занимает площадь 400 гектаров. Казармы носят имя героя обеих мировых войн маршала Мари Пьера Кёнига, сподвижника де Голля. Для занятий военным альпинизмом легионеры совершают трехчасовой марш-бросок до ближайшего плато Альбион, где расположен пик Монвенту. Переподготовка проводится на горнолыжном курорте Шамони.

В шести ротах полка служит 925 человек. Есть одна резервная рота. В роте управления и логистики — семь отделений. В одном из них — двенадцать боевых пловцов, обученных прыгать с парашютом. Во втором — горные коммандос. В третьем — специалисты по нейтрализации взрывчатых веществ, а в четвертом — саперы, занимающиеся разминированием. Остальные — это роты боевых саперов, прошедших горно-стрелковую и парашютно-десантную подготовку.

Задача полка — обеспечение ведения боевых действий в горной местности, поэтому он придан «альпийским охотникам» — 27-й бригаде горной пехоты (27 ème BIM), подготовленной не только для боев в горах, но и для уличных боев в городе. Занятно, что батальоны этой бригады численностью 6600 человек, легкие вертолеты и горная артиллерия разбросаны по альпийским деревням, которые уже давно считаются модными горнолыжными курортами — Бург-Сен-Морис (Bourg St-Maurice), Барби (Barby), Анси (Annecy), Варсэ (Varces), Гап (Gap).

Во время стихийных бедствий саперы оказывают помощь населению. Их активно привлекают для борьбы с лесными пожарами. Еще в 1978 году, во времена президента Валери Жискар д’Эстена, во Франции был разработан и принят к исполнению план «Vigipirate» — комплекс мер по обеспечению покоя граждан и борьбе с городским терроризмом. Саперы Второго полка участвуют в его проведении: их всегда можно увидеть в патруле на железнодорожных вокзалах и в аэропортах Парижа.

Поскольку легионеры-саперы призваны вести бой не только в горах, но и в городе, поэтому помимо привычной штурмовой винтовки «Фамас» М1 (FAMAS Ml), которыми вооружены все французские солдаты, они снабжены австрийскими пистолетами «Глок-17» (Glock-17) калибром 9 мм, с 17 патронами в магазине, скорострельными немецкими автоматами «Хеклер-Кох» МР-5 (НК МР-5) калибром 19 мм, а также противотанковыми ружьями «Геката» (Hecate), помповыми ружьями «Бенелли» (Benelli), гранатометами и крупнокалиберными пулеметами «Браунинг» М2 (Browning М2).

Значок полка формой напоминает гору. О подвигах саперов во время войны в Индокитае говорит вьетнамская пагода в его левой части. В левой стороне — кираса, символизирующая штурм. Внизу — красно-зеленые полосы — это цвета Иностранного легиона. Граната с семью языками пламени и номером полка находится в центре.

Полковая песня — «Rien n’empeche» («Ничто не помешает»).

Второй пехотный полк, (2 REI)

«Птица Феникс» Иностранного легиона — единственный полк, который неоднократно расформировывали и создавали вновь.

Номер полка указывает на то, что он второй по возрасту в истории легиона. Впервые его сформировали всего через десять лет после создания Иностранного легиона — 3 апреля 1841 года в городе Бон. В трех ротах служили 2240 человек. В том же году полк был переброшен в Алжир и до 18 57 года участвовал в завоевании страны. Во время Восточной войны, по-нашему Крымской, полк был отправлен в Россию для участия в осаде Севастополя. Сражался в битве при Альме — на его знамени написано «Севастополь 1855». А далее — везде, где Франция отстаивала свои интересы: бои с австрийцами в Италии, схватки с мексиканской армией, подавление восстания на юге Алжира, защита Парижа во время Франко-прусской войны… Судан и Дагомея, высадка на Формозе, завоевание Мадагаскара и долгая война с восставшими племенами в Марокко (1907–1918). С началом Первой мировой войны в Марокко на базе полка был образован Второй маршевой полк и отправлен на европейский фронт, остальные продолжали сражаться с кочевниками в пустыне. В 1946 году полк был переформирован и до 1954 года находился в Индокитае. После разгрома полк вернули сначала в Тунис, затем — в Марокко. С началом алжирской войны в 1956 году полк перевели в Алжир. С падением Алжира легионеров в метрополию не вернули — оставили служить в разбросанных по всей Сахаре военных гарнизонах — их «пустынный опыт» был бесценен. 1 апреля 1968 года полк был расформирован… и вновь создан в 1972 году на Корсике.

В 1978 году правительство Республики Чад в связи с нависшей опасностью военного конфликта с соседней Ливией обращается к Франции с просьбой о военной помощи. В Чаде немедленно высаживается седьмая рота и участвует в отражении натиска «армии» Гукуни Уэдцея, поддерживаемой ливийским руководством. Потери: один капрал убит, трое легионеров ранены. С тех пор, в связи с опасностью войны с Ливией, несколько рот полка находятся на постоянном дежурстве в Нджамене.

1983-й — контроль над операциями ливанской армии в южном Бейруте. Март 1990-го — высадка в Габоне и нормализация обстановки в стране. Сентябрь 1990-го — нейтрализация вспыхнувших гражданских беспорядков в Киншасе (Заир). Первая и третья роты охраняют посольство Франции, защищают и эвакуируют соотечественников. Опасным заданием стал вывоз из глубинных районов группы технических специалистов и священников — миссионеров Мальтийского ордена.

В 1992 году две роты отправляют в Камбоджу — они разоружают отряды «красных кхмеров», охраняют конвои с грузами и несут круглосуточное дежурство на блокпостах. Затем полк — в составе миротворцев в Боснии, потом снова Африка… В 1993-м — эвакуация французов и других европейцев из Руанды, где вспыхнула религиозная война и начались этнические чистки. Позже снова Габон. В бывшей Югославии полк в составе KFOR (международных сил под руководством НАТО) осуществляет патрулирование в Косове.

С 11 ноября 1983 года расквартирован в городе Ним (Nîmes) в департаменте Гард провинции Лангедок-Руссийон.

Сегодня в полку, в десяти ротах, служит 1230 человек. Две первые роты — это штаб и обеспечение. Пять рот — боевые. Одна рота — «опорная» (полевая разведка), одна — по борьбе с танками противника и еще одна — резервная штурмовая.

В настоящее время полк переориентирован на ведение боевых действий в городских условиях и борьбу с повстанцами. И это не случайно: 75 процентов населения планеты уже живет в городах — схватки в горах и лесах постепенно сместились в «городские джунгли». Для выполнения «городских» задач легионеры проходят подготовку на базе в Ниме, в учебном центре подготовки действий в городских условиях (CENZUB), расположенном в лагере Сиссон (Sissonne) в департаменте Эна, а также в аналогичных центрах подготовки в Германии.

Полк считается наследником боевых традиций «конных рот», долгие годы воевавших в Марокко. Усилить легионеров «конной тягой» во время операций в «бледе» — каменистых пустынях в Алжире и Марокко, придумал еще в 1881 году полковник де Негрие. Он пересадил пехотинцев на мулов и лошадей, чтобы они могли угнаться за подвижными отрядами конных повстанцев, стремительно нападавшими из засад. «Конные роты» располагали лошадьми для офицеров и мулами — по одному на каждого унтер-офицера и по одному на двух легионеров. Поэтому живым талисманом Второго пехотного полка считается мул, который живет на территории части. Его кличка — Тапанар. У мула даже есть воинское звание старшего капрала!

Значок был придуман в 1957 году в Алжире командиром полка полковником Гужоном. По форме — это щит римских легионеров. По краям — зеленые и красные полоски. В центре — граната с семью языками пламени. Гранату обхватывает подкова мула в память о подвигах легионеров «конных рот» в Марокко. Номер два на гранате указывает на номер подразделения. Каждая рота полка также имеет свой значок.

Полковая песня — «Anne-Marie 2 REI» («Анн-Мари Второго пехотного полка»)… на немецком языке! И это не случайно — в этом полку немцы и австрийцы многие годы составляли большинство.

Второй парашютно-десантный полк (2 REP)

Самое «лихое» и легендарное подразделение Иностранного легиона. Французские парашютисты снискали свою славу во время войны в Индокитае, «зачисток» алжирских повстанцев в горах и операциях по поискам «бомбистов» в городе Алжире. Когда в дебатах на французском телевидении кричат об угрозе возвращения «времени парашютистов», то есть наступления на демократические права французов, речь идет именно об этих «пара».

Полк считается наследником Второго батальона парашютистов Иностранного легиона (2 ВЕР). Сегодня входит в один из четырех пехотных полков 11-й парашютной бригады французской армии.

Сформирован в городе Сетиф (Алжир) 1 октября 1948 года.

В январе 1949-го новое подразделение грузится на борт парохода «Маршал Жоффр» с причала военно-морской базы Мерс-эль-Кебир, что возле Орана. 9 февраля коричневые ботинки парашютистов громыхают по пирсу Сайгона. С этого момента начинается кровавая и героическая жизнь парашютистов-иностранцев. Наибольшие потери легиона во время войны в Индокитае приходятся именно на это подразделение, ежедневно участвовавшее в боевых операциях против Вьетминя. Большинство из них были немцами — бывшими военнопленными, в том числе из войск СС, хотя официально брать их на службу запрещалось. В одном из боев в провинции Тонкин командир бригады майор Реми Рафалли получает смертельное ранение в живот — сегодня его именем названы казармы в Кальви.

Попытка спасти положение с помощью высадки десанта во время битвы при Дьенбьенфу окончилась полным провалом: кто не погиб при высадке, тот попал в плен вьетнамцам вместе с остальными легионерами. Остатки разгромленной бригады погрузили на пароход «Пастер» и отправили в 1954 году в Алжир.

Недостатка в рекрутах легион не испытывал никогда: в 1955 году бригада была полностью укомплектована заново, открыв новую страницу в своей истории: битву за Алжир. В Алжире Вторая бригада сражалась бок о бок с Первой, где тоже служили парашютисты. После известия, что в Париже решено оставить Алжир алжирцам, французские генералы выступили против метрополии.

Легионеры, служившие в Первой бригаде, перешли на сторону мятежников. Парашютисты-иностранцы Второй бригады не поддержали путчистов — в лучших традициях наемной шотландской гвардии, некогда охранявшей французских королей. Посовещавшись, они заявили, что всё происходящее — это внутренние «разборки» французов, которые их не касаются. Потом они строем покинули лагерь в Зеральде, напевая песенку Эдит Пиаф: «Нет, я ни о чем не жалею». Лучших служак Франции не найти!

После возвращения в метрополию несколько рот было направлено в Чад: там назревали события. В 1978 году парашютисты принимали активное участие в операции «Tacaud» («Тресочка») по подавлению восстания мусульманского Фронта национального освобождения Чада (FROUNÄI) и контролированию нефтяных промыслов. В том же году была проведена самая известная воздушно-десантная операция «Bonite» («Тунец») по спасению от резни европейцев в провинции Шаба в Заире (сегодня Демократическая Республика Конго, провинция Колвези). От рук «тигров» Фронта национального освобождения Конго, успевших казнить 280 европейских специалистов и сотни африканцев, были спасены 2200 французов и бельгийцев и около 3000 конголезцев. За всей историей «восстания» просматривались интересы СССР к богатым залежам кобальта, радия и урана в подконтрольной Западу провинции.

Для парашютистов восьмидесятые и девяностые годы прошлого века — это постоянные командировки в Африку, где всё чаще приходится эвакуировать европейцев во время межнациональных конфликтов и военных переворотов, в бывшую. Югославию, чтобы разнять воюющие стороны, и снова в Африку… С 2002 по 2004 год парашютисты участвуют в операции французской армии «Licorne» («Единорог») на Берегу Слоновой Кости, проводимой с целью предотвращения межэтнических столкновений.

В настоящее время легионеры Второго парашютного воюют в Афганистане.

Полк находится в Кальви (Calvi), остров Корсика, в казармах «Рафалли», куда был переведен в 1967 году из алжирского городка Бу-Сфер. Это были последние солдаты Франции, покинувшие независимый Алжир.

В составе полка сегодня насчитывается 1160 человек. Из девяти рот — две штабные (командная и административная), рота обеспечения (тыловая), четыре боевые, рота «разведки и поддержки» и резервная.

Первая боевая рота натренирована для ведения городских боев и контроля над толпой. Вторая — специализируется на боевых действиях в горах и в других труднодоступных местах; ее состав постоянно проводит совместные учения с британскими и немецкими коллегами-парашютистами и тренировки по альпинизму (в Шамони) — легионеры даже носят альпинистские значки. Третья боевая рота — это боевые пловцы, которых сбрасывают с самолетов и вертолетов. Четвертая — это снайперы и подрывники. В роте «разведки и поддержки» служат полковые разведчики, снайперы, истребители танков и коммандос. Тыловая рота обеспечения отвечает за снабжение полка на Корсике.

Значок полка придумали сами легионеры в 1949 году в Камбодже. Парашютисты называют его «девственницей». Значок представляет собой серебристый треугольник с драконом. В левом верхнем углу — цифра «два», номер полка. В центре — прямоугольник с цветами легиона и позолоченная граната с семью языками пламени — символы легиона. Дракон отнюдь не французского, а индокитайского происхождения — память о тех местах, где полк получил боевое крещение.

Полковая песня — «La Legion Marche» («Идет легион»).

Третий пехотный полк (3 REI)

Самый «экзотический» полк легиона. Он постоянно находится в экваториальной зоне — в Куру во Французской Гвиане, на северо-востоке Южной Америки. В недавние времена — это место ссылки каторжников, где отбывал несправедливое наказание Альфред Дрейфус.

Сформирован как Маршевый полк в 1915 году из-за нужд Великой войны — так французы называют Первую мировую. Впервые снискал славу на поле сражения 4 июля 1916 года взятием селения Беллой-ан-Сантер (Belloy-En-Santerre) на линии Гинденбурга. Командовал подполковник Ролле — впоследствии генерал, «отец» и всеобщий любимец всех легионеров.

В 1920 году полк возвращается в Марокко и ведет бои с партизанами — восставшими племенами Рифа. Во время Второй мировой войны полк переформировывают, и он принимает участие в освобождении Франции. Капитуляцию Третьего рейха легионеры встречают в Австрии — в городке Арльберг. А затем полк снова возвращается Марокко, где получает название Третьего пехотного и… отправляется в Индокитай. Легионеры служат на отдаленных блокпостах в джунглях и упорно отражают атаки вьетнамских повстанцев — в 1948 году рота капитана Кардинала в течение девяти часов отбивала атаки противника без надежды на помощь и спасение. Часть старослужащих пехотинцев в том же году добровольно переходит в только что сформированную бригаду парашютистов.

За все время войны в Индокитае полк теряет большую часть своих солдат — около пяти батальонов, а за всю историю полк потерял 7216 легионеров.

В конце 1954 года потрепанный, но не побежденный полк возвращается в Северную Африку, чтобы контролировать горы Орес на востоке Алжира, там находится центр борьбы за независимость алжирских повстанцев. Воюет с партизанами под Константиной — городом, упорно сопротивлявшимся французам еще в XIX веке.

В августе 1962 года полк выводят из Алжира и расквартировывают на Мадагаскаре в самом большом городе острова — Диего-Суаресе. С этого момента начинается новая «специализация» полка: война в джунглях. С сентября 1973 года гарнизон легионеров постоянно находится в Куру.

Современной задачей полка является «презанс» — нужно обозначить присутствие метрополии во Французской Гвиане. Они помогают охранять границу с Бразилией, поддерживают полицию и жандармерию в борьбе с нелегальной иммиграцией и, разумеется, при необходимости, оказывают помощь местному населению. Контингент в случае необходимости используют для вмешательства в конфликты в соседних странах — так, в 2004 году легионеры были переброшены на Гаити. Также на легионеров возложена защита Космического центра в Куру.

Легионеры до 180 дней в году проводят в джунглях. Служба в этих местах тяжелая: за все время в Гвиане от болезней или при выполнении служебных задач умерли и погибли 50 легионеров, что по современным меркам — немалые потери среди личного состава в мирное время.

Сегодня в четырех ротах полка служат 672 человека. Первая рота — командная. Вторая рота пехоты — единственное подразделение Иностранного легиона, постоянно находящееся за пределами страны. Остальные прибывают лишь в краткосрочные командировки, например третья рота пехоты. Четвертая — рота поддержки, состоит из артиллеристов и саперов и снайперов, тоже «командированных». В роте разведки — четыре патруля.

Инструкторы второй роты передают навыки выживания и боев в джунглях в Центре подготовки: там могут пройти обучение не только легионеры, но и все желающие.

Полковой значок был придуман в период с 1943 по 1945 год, его автор неизвестен. Это — золотой прямоугольник, в центре которого расположена граната на фоне традиционных цветов легиона. В верхнем поле — девиз легиона «Legio Patria Nostra» («Наша Родина — Легион»), в нижнем — обозначение полка «3 REI».

Полковая песня — «Anne-Marie» (на немецком).

Четвертый полк (4 RE)

Самый первый марокканский полк легиона. «Марокканский» — в смысле места боевых действий и «самый первый» — в смысле первого места службы Французского Иностранного легиона. Сегодня это — учебный полк.

У этой «учебки» славная и совсем не «педагогическая» история. Был сформирован в ноябре 1920 года у подножия Атласских гор — в Марракеше (Марокко).

Его создание было вызвано «усмирением» Марокко и войной с восставшими племенами Рифа под предводительством Абд аль-Керима. Война оказалась долгой и изнурительной: с первых стычек в 1920-м до замирения в 1934-м.

В ноябре 1940-го полк был расформирован, но спустя год создан вновь из разрозненных частей легионеров, отказавшихся служить правительству в Виши. В 1943 году полк принимал активное участие в кровопролитных боях в Тунисе в районе Джебель-Загуана. В 1946 году полк был переформирован и отправлен на Мадагаскар. В 1955-м возвращен в Марокко, снова переформирован и отправлен в Алжир, где оставался до 1964 года.

С 1 сентября 1977 года полк расквартирован в Кастельнодари (Castelnaudary) в департаменте Од в провинции Лангедок-Руссийон. Легионеры размещены в казармах, носящих имя уроженца этих мест — легендарного капитана Данжу, геройски погибшего во время битвы при Камероне, которая стала символом стойкости легионеров и главной боевой традицией легиона.

В полку служит 572 человека постоянного состава: 44 офицера, 170 унтер-офицеров и 358 кадровых военных разных званий. Все они выполняют одну задачу: обучение новых легионеров и переподготовка старослужащих. К полку прикомандировано около восьмисот стажеров-легионеров. После прохождения курса переподготовки 120 лучшим присваивается звание унтер-офицеров и они становятся элитой легиона.

Сегодня в Четвертом полку пять рот.

Три роты добровольцев — так называют будущих легионеров. Все три учебные роты считаются наследниками боевых рот Четвертого полка, участвовавших в операциях по подавлению мятежа в Марокко. Курс подготовки легионеров длится 16 недель.

В роте по работе с кадрами обучают на капрала (10 недель), на сержанта (15 недель) и на командира группы бронепехоты (10 недель).

Рота подготовки специалистов дает легионерам воинскую специальность, которая может потом пригодиться и на «гражданке».

Иногда в Кастельнодари можно услышать, как «стажеров» по старинке называют «велитами». Это латинское слово имеет давнюю традицию во французской армии и перешло в легион. В третьем веке до нашей эры в Древнем Риме велитами стали называть легковооруженных солдат, действовавших в фалангах и отличавшихся быстротой натиска и легкостью передвижения. При Наполеоне и до сих пор во Франции так называют молодых гвардейцев, отобранных для обучения на унтер-офицеров.

Здесь же проходят около сорока стажировок сроками от трех до шестнадцати недель. Это — курсы повышения квалификации. Шестьсот пехотинцев, рядовых легионеров и унтер-офицеров из разных полков приобретают воинскую специальность. По правилам легиона каждый солдат должен быть не просто «мотострелком», но и, в отличие от Российской армии, получить техническую специальность (радиооператор, механик по танковым двигателям, оператор компьютера, инструктор по вождению автомобиля, санитар, спортивный тренер, водитель мотоцикла, бронемашины или легкого танка и т. д.).

Во время прохождения четырехмесячного курса «молодого бойца» будущие легионеры занимаются изучением французского языка, стрельбой из штурмовой винтовки и физическими упражнениями. В полку применяется интересный метод обучения иностранному языку, который получил название «кепи блан»: курсанты разбиты на тройки, где один обязательно носитель французского языка. Между собой они вынуждены общаться только по-французски, так как это — единственный язык, который их объединяет. А обучение языку идет с помощью наглядных пособий: предмет показывают и называют его по-французски, не прибегая к родному языку будущих солдат. Но за эти четыре месяца обучают не только языку и стрельбе, но и коллективизм вырабатывают. Непросто сделать так, чтобы люди из самых разных стран мира «притерлись» друг к другу и стали походить на одну команду — боевое соединение. Не все справляются с непростым экзаменом на товарищество: таких отчисляют или они уходят сами. Эгоистам и «маменькиным сынкам» не место в легионе, так же как и тем, кто привык зарабатывать «казарменный авторитет» кулаками.

Разумеется, в этот подготовительный курс входят и обычные для всякой армейской службы «тяготы и лишения»: наряды, уборка помещения, марш-броски и подъемы по тревоге. Тот, кто не запросился обратно на «гражданку» и успешно выдержал все испытания, в торжественной обстановке получает белое кепи — как в российских внутренних войсках награждают краповым беретом. Точнее, первая примерка белого кепи — как приведение к присяге после первого месяца «карантина» в Российской армии. Правда, во время вручения кепи при легионерах нет оружия.

Значок полка представляет серебряный ромб с изображением в левом углу главной в Марракеше мечети Аль-Кутубия. Ведь это прежде всего «марокканский» полк. В правом углу — цвета легиона. В центре — граната с номером «4».

Полковая песня — «C’est la 4» («Это — Четвертый»).

Тринадцатая полубригада Иностранного легиона (13 DBLE)

Самый «легендарный» полк легиона. Его численность приравнена полку, но в память о подвигах на Второй мировой войне оставлено название полубригады, как было в те годы. Легионеров из 13-й прозвали «великолепной фалангой».

…Ближайшая к Эйфелевой башне остановка метро называется «Бир-Хакейм». Так же назван мост через Сену. Но вряд ли кто-либо из пассажиров бело-зеленых вагончиков или гуляющих парижан сможет объяснить, откуда это название, да и ответить, где находится этот самый «Хакейм», будет для них крайне затруднительно. Но именно эта станция самой старой линии парижского метро имеет прямое отношение к 13-й полубригаде:. именно там, в Ливийской пустыне, это подразделение в 1942 году снискало себе славу верных солдат «Свободной Франции». После разгрома в «странной войне» иностранцы-легионеры, не колеблясь, откликнулись на призыв де Голля из Лондона. Для них, так же как и для беглого полковника, «была проиграна война, но не сражение».

Полк был сформирован 1 марта 1940 года — в разгар «странной войны» — в Сиди-Бель-Аббесе, алжирском «Отчем доме» легиона, из служащих Первого пехотного полка. Численность — около двух тысяч. Возраст солдат — от 25 до 28 лет, за плечами — по пять лет службы. Они должны были воевать в Финляндии против Красной армии, но этого не произошло. После заключения перемирия между СССР и Финляндией новое подразделение было немедленно брошено в бой: легионеры-лыжники вместе с британскими коммандос высадились в марте 1940-го в норвежском Нарвике. Десантная операция давала возможность союзникам сдержать наступление вермахта в Скандинавии. Операция была стремительной и успешной: немцы были отброшены к шведской границе. И все же из-за разгрома коалиции на территории самой Франции англо-французскую операцию свернули. В июне 1940-го британцев и легионеров погрузили на транспорты и эвакуировали в Британию. Это путешествие и определило дальнейшую судьбу легионеров 13-й полубригады: они стали ударной силой армии «Свободной Франции».

Не меньшую славу 13-й принесли бои с корпусом Роммеля в Северной Африке. Победа над немцами при Бир-Хакейме особенна дорога тем французам, кто еще помнит первый военный успех «Свободной Франции». Затем — Италия и освобождение Эльзаса, а потом и победный марш по территории Германии — как небольшая моральная компенсация за то, что в прошедшие четыре года пришлось пережить иностранцам, сохранившим верность новой родине.

После войны — как все: джунгли Индокитая. Там 13-я полубригада понесла самые большие потери за всю свою историю — около трех тысяч человек, включая двух командиров, оба в чине подполковника. Именно это подразделение было единственным, которому удалось спасти полковое знамя при разгроме в Дьенбьенфу — оно так и не досталось армии Вьетминя. Спустя год 13-ю полубригаду уже поджидало коварное нагорье Орес в Алжире, а в 1956 году полубригада стала «Штурмовым полком», который бросали в Алжире везде, где требовались самые опытные и закаленные в боях солдаты. В недавнем прошлом: «успокоение» Сомали (1992 и 1993-й), Йемена (1994-й), Руанды и Берега Слоновой Кости (1994-й).

Нынешнее место службы — Республика Джибути на северо-востоке Африканского континента. Полубригада является частью оперативной группы французской армии, постоянно находящейся в Джибути с 1962 года. Несмотря на то, что Джибути обрела независимость в 1977 году, «исконно дружественные отношения между Джибути и Францией», как сообщает официальная версия, заставляют французское правительство держать в этой независимой стране войска и содержать ее правительство. Однако Джибути — единственная на сегодняшний день «стабильная страна» на оконечности африканского рога. Джибути — это стратегически важная точка в Восточной Африке. Тот, кто контролирует эту страну, может рассчитывать на контроль над Красным морем и Суэцким каналом. В четырех ротах полубригады служит 739 человек Личный состав делится на тех, кто постоянно находится в Джибути, и на тех, кто прибывает сюда на короткое время.

Как в Гвиане легионеры стажируются в умении воевать и выживать в джунглях, так и в Джибути инструкторы работают — учат 1300 «прикомандированных» из США, Великобритании, Италии и других стран. Коллег «натаскивают» на ведение боевых действий против повстанцев в условиях пустыни. Сегодня база в Джибути стала полигоном для тех, кто отправляется в Афганистан.

Первая рота — командная. Помимо штабных функций занимается обеспечением (транспорт, медслужба и др.). Вторая рота — разведывательная, ее также называют «эскадроном». Легионеры дежурят на блокпосте в пустыне, в 40 километрах от Джибути, а для усиления боевой мощи и быстрого перемещения по пустыне солдаты располагают легкими танками на колесах ERC-90 и бронированными вездеходами Р-4. В роте пехоты служат пехотинцы из Второго пехотного полка и парашютисты. В их распоряжении легкая бронетехника и ракеты «Milan». Четвертая рота — саперы. Они не только выполняют армейские задачи, но и «налаживают отношения с местным населением», могут выполнять и мирные задачи.

Значок полубригады был придуман в 1946 году ее первым командиром — подполковником Габриелем Брюне де Сэриньи (Gabriel Brunet de Sairigne), который спустя два года погиб во Вьетнаме. На белой эмали — синий лотарингский («анжуйский») крест, как на гербе герцога Анжуйского во время Столетней войны, в память об участии легиона в освобождении Эльзаса и Лотарингии. Крест опирается на красно-зеленые полосы — цвета легиона. В центре — граната с семью языками пламени и номер «13». Снизу — золотой дракон.

Полковая песня — «Sous le soleil brülant dAfrique» («Под сверкающим небом Африки»).

Отдельный отряд Иностранного легиона (DLEM)

Самое «маленькое» подразделение легиона, в котором служат всего 255 человек, из которых только 95 — постоянно, а остальные — прикомандированные на короткий срок.

Майотта — один из трех островов Коморского архипелага, жители которого во время референдума 1976 года высказались против обретения независимости и пожелали остаться частью Франции, ее «заморским» департаментом. Так островитяне избежали многих лет нестабильности, военных переворотов и разнообразных мелких диктатур, которыми «славятся» Коморы, а Франция получила стратегически важный объект в Индийском океане.

В колониальный период на Коморских островах уже был небольшой гарнизон легионеров. Новый отряд на клочке французской земли возле Мадагаскара был создан в 1976 году из легионеров второй роты Третьего пехотного полка, учитывая их подготовку к оперативным действиям в тропических зонах.

Находится в городе Дзаудзи на Майотте. Имеются посты на африканском берегу материка и на необитаемом атолле архипелага Глории в проливе.

Задача отряда — обеспечивать контроль над Мозамбикским проливом. Уже дважды отряд использовался в кризисных ситуациях: в 1989-м, при французском вторжении на Коморские острова, и в 1995-м, при очередном военном перевороте. Тогда местными войсками под командованием французского подполковника Боба Динара, «короля наемников», по заказу французских спецслужб на Коморах был свергнут действующий президент (которого привел к власти все тот же подполковник Динар), а страной стал управлять другой, более устраивающий Париж.

В небольшой отряд специального назначения входят два подразделения — эскадрон командования и поддержки и боевая рота со смешанным вооружением (в том числе саперы и артиллерия).

Значок отряда представляет собой золотой щит с белым контуром острова Майотта. В правом верхнем углу — символическое изображение гранаты с семью языками пламени. В левом — столбиком написано DLEM.

Девиз отряда — «Pericula ludus» («Au danger rnon plaisir», «В опасности — мое удовольствие»).

Песня отряда — Гимн легиона, но со своим рефреном: «Легионеру на скале некогда время терять, легионеру на скале нет времени свистеть…»

 

Национальность — легионер

«Legio Patria Меа» — «Моя Родина — Легион» — это девиз Иностранного легиона, в котором выражена вся идея его существования. Человека, поступившего на службу в легион, никто не станет заставлять отречься от своей страны: он добровольно получает шанс как-то иначе устроить свою жизнь. Воинское подразделение превращается не просто в место службы, оно должно заменить ему прошлое, в том числе родной дом. Очень многие уходили и продолжают уходить во Французский Иностранный легион всего с одной целью — забыть все.

В истории легиона есть один эпизод, похожий на анекдот, который очень нравится легионерам. Генерал Ролле спрашивает рядового-легионера из Второго кавалерийского полка с отличной воинской выправкой:

 — Кем вы были до службы в легионе?

 — Генералом, мой генерал! — прозвучало в ответ на отличном французском.

 — Кто вы по национальности? — удивляется генерал.

 — Легионер!

Это был генерал Российской Императорской армии Борис Хрещатицкий.

Легионеры до сих пор вспоминают эту историю не только потому, что французы сами большие мастера «bon mot» — «острого словца», и ценят это искусство в других, но и потому, что этот короткий диалог точно передает принципы и суть отношений между людьми разных национальностей, в силу разных причин оказавшихся под зелено-красным знаменем легиона.

Как отмечал генерал Иностранного легиона Зиновий Пешков, приемный сын Максима Горького: «Немцы и русские, люди латинских наций глубоко проникаются традициями Легиона. И спустя два или три года службы они уже больше никто, кроме как легионеры. […] Сражаясь плечом к плечу, люди разных наций стараются показать друг другу всё лучшее, что есть в национальных характерах и ратных традициях стран: так русский старается не уступить немцу, а турок — им обоим».

Многонациональная армия, говорящая на языке метрополии, — это признак империи. Такими были армии Австро-Венгрии, Великобритании, Франции и России. Последней имперской была Советская армия, когда многие призывники с «национальных окраин» едва понимали русский язык, стоило немалого труда обучить их понимать команды, не говоря о том, чтобы выполнять.

Сегодня подобный интернационал можно увидеть только в Иностранном легионе. Но есть разница — если в армиях ныне исчезнувших империй разноплеменность солдат и офицеров была следствием географического положения, то в легионе — это принцип его формирования. Оказывается, есть иностранцы, которые отлично дерутся за другую страну, причем не только за деньги, но и за абстрактную идею Свободы.

Есть и иное отличие: в Советской армии эпохи заката СССР наиболее боеспособный «костяк» армии составляли русские и украинцы, а в легионе люди любой национальности и вероисповедания были всегда равны, что и привлекало в легион изгоев со всего мира. Даже в «старом» легионе времен колониального периода в истории Франции никогда не было ни «чурок», ни «урюков», ни «азерботов» и прочих «папуасов», как ласково величали в советских подразделениях солдат с Кавказа и из Средней Азии.

В легионе принципиально не делают так, что легионеры какой-то национальности составляют большинство. В определенные исторические эпохи развала или поражения стран и целых империй это создает определенные проблемы при приеме новых солдат: иногда становится уж слишком много желающих немцев или «славян» из бывшего СССР и стран аннулированного Варшавского договора.

Продолжая рассуждать о многонациональных армиях, нужно отметить еще очень многое. В имперских армиях стремились создавать подразделения по национальному признаку. Это непальцы-гурки в британской армии, сенегальские стрелки — во французской, кавказские дивизии — в русской. Во Франции туземцы призыву не подлежали, они могли служить только добровольно, но при этом получали жалованье. Разумеется, командовали такими подразделениями кадровые французские офицеры.

В силу идеологии «пролетарского интернационализма» система призыва в новую «рабоче-крестьянскую» армию, а позже в советскую была изменена. Это сделало другим и национальный состав, что стало прогрессом. Служба в РККА в 20–30-е годы XX века, как некогда в эпоху революционных перемен во Франции, многим дала «путевку в жизнь». Переболев пятью революциями, французы при всей своей современной буржуазности и снобистской сытости так и не отказались от картезианских идей XVIII века. Они продолжают повсеместно декларировать манящие идеалы всеобщего равенства и свободы. Но вопреки этому в делах военных они еще совсем недавно придерживались правила разделять армейские подразделения по национальному признаку: алжирские спаги, сенегальские стрелки и т. д. Это, по мнению стратегов того времени, приносило большой успех на поле боя. Сегодня во французской армии тоже можно увидеть арабов и африканцев. Их немного, но все они — «афрофранцузы», то есть французы по паспорту и пользуются всеми правами, что и прочие граждане страны. А вот большинство афрофранцузов все же предпочитают иные виды заработка.

Легионеры — это французы, но не по крови от рождения, а по крови, пролитой за Францию. Единственным подразделением, где во Франции разрешено служить иностранцам, остается Иностранный легион. Иностранцы не могут состоять на службе во французской армии, зато могут служить в Иностранном легионе. В этом смысле ничего не меняется вот уже второе столетие. С самого начала французов охотно зачисляли в легион, но если рекрут не был офицером, то ради соблюдения правил местом своего рождения он называл не Францию, а Бельгию, Монако, Эльзас или Лотарингию, Люксембург или Швейцарию. То же самое происходит и сегодня, хотя в легион вступает немало молодых французов. И не только ради военных приключений, а из-за того, что работать толком негде, — всё производство вывезено в Азию.

Национальный состав легиона — это отражение исторических событий в Европе или следствие геополитических катастроф на планете. Легион — это приют побежденных, но не сдавшихся. После Франко-прусской войны 1870–1871 годов в легионе преобладали выходцы из Эльзаса и Лотарингии. Капитуляция кайзеровской Германии в Компьенском лесу привела к тому, что Французский легион снова заговорил по-немецки. После 1920 года к немецкой речи прибавилась и русская — кадровые военные разбитого Белого движения уходили в легион.

Зиновий Пешков в книге «Иностранный Легион в Марокко» (1923 год) пишет: «До Великой войны немцы составляли соотношение 20:100 в Легионе, но военные действия окончены и теперь большинство составляют немцы и русские. Немцы — половина из сотни и они наиболее надежный элемент в подразделении. Большинство из них служило в своей собственной армии во время войны, но некоторые из них — «Спартаковцы», и они вступили в Легион, когда они оказались в меньшинстве в Германии. Есть и члены ультрамонархической партии. Они вступили в Легион, оттого что не хотели служить Немецкой Республике». В основном унтер-офицерами тогда были немцы. Они же — лучшие капралы. А как же русские? «У русских командовать получается хуже. Они всегда колеблются, к тому же не пользуются авторитетом у тех людей, с кем живут бок о бок: делят палатку или место в комнате. К тому же они заставляют подчиняться своим приказам и никогда не дают забыть о том, что здесь они — начальники, при том что едят и спят вместе со своими людьми», — заключает автор и добавляет: «Немецкие капралы напиваются так же как и все, но они никогда не делают это вместе со своими подчиненными или у них на глазах».

После победы сторонников каудильо Франко в Испании в легионе зазвучала испанская речь разгромленных республиканцев. Поражение Третьего рейха привело к тому, что немецкие пленные массово вступали в легион и отправлялись умирать в джунгли Индокитая. Крах социалистической системы и развал СССР привели к тому, что легион снова заговорил по-русски и на всех языках вчерашних «братьев по оружию» из стран Варшавского договора.

Сегодня во Французском Иностранном легионе служат представители 140 наций из семидесяти стран мира. Идея многонациональности легиона предусматривает и то, что нужно принимать на службу французов, — немалая доля солдат должна быть «франкофонской». Разумеется, им легче служить в легионе, чем иностранцам. Однажды один офицер легиона в нашем разговоре о национальностях легионеров и трудностях, с этим связанных, как-то улыбнулся и грустно пошутил: «Нам, французам, проще — мы дома, и язык нам родной, а вот нашим легионерам-иностранцам поначалу приходится несладко… Я слабо себе представляю, как бы я выучил китайский в кратчайшие сроки, если б мне пришлось служить в китайском легионе».

Сегодня франкоговорящие составляют 38,5 процента от общего состава легиона. Из них французов — 24 процента. Это дает возможность приобщить новых легионеров к традиционным ценностям французского общества и культуре страны, которую они призваны защищать. «Славянский мир» представлен 13 процентами легионеров: это выходцы из России, стран СНГ и Балтии. Конкуренцию составляют молодые люди из Балканских стран и других стран Центральной Европы, то есть бывшего Варшавского договора, их 18 процентов. Арабов — 6 процентов, а африканцев — 7 процентов. Солдат из Азии, которые хотят послужить Франции, больше, чем арабов и африканцев, — 8 процентов. Интересно, что 10 процентов военнослужащих — выходцы из стран Латинской Америки. Похоже, их больше устраивает служба в «интернационале» Французского легиона, чем пребывание в Испанском Иностранном легионе, который в последние годы окончательно «латинизировался».

Сплав национальностей — это «золотое правило» легиона. Этот принцип формирования возник только в 1835 году, спустя четыре года после образования легиона. Вначале первый полк иностранцев, пусть и в составе регулярной французской армии, был создан по тому же принципу, что и все наемные армии: по языкам. Первый, второй и третий батальоны были сформированы из немцев и швейцарцев, и говорили в нем исключительно по-немецки. Четвертый батальон — испанский. Пятый — итальянцы и сарды. Шестой — бельгийцы и голландцы. А седьмой — поляки, бежавшие из Российской империи. Возможно, такой принцип «лангов» был хорош для структуры рыцарей ордена иоаннитов во время обороны Мальты в XVI веке, но в новых условиях он показал свою слабость и неэффективность на поле сражения. Во время экспедиции в Испанию командир полка полковник Бернель под свою ответственность «перемешал» все языки и сделал французский не только языком команд, но и общения в разноплеменной толпе легионеров. Его смелый шаг превзошел все ожидания! В 1836 году, когда формировался так называемый «новый легион», то есть была сделана вторая попытка создать армию иностранцев, преданных Франции до последнего вздоха, идея полковника стала принципом формирования.

Третья рота «навечно зачислена в списки» Первого полка. Свой последний бой она приняла у асьенды Камерон 30 апреля 1863-го, когда шестьдесят два легионера отказались сдаться на почетных условиях двум тысячам мексиканцев, что всем им стоило жизни. Их пример — «умираю, но не сдаюсь» — стал признаком мужества и стойкости солдат. На нем воспитываются поколения легионеров. Годовщина сражения у Камерона 30 апреля регулярно отмечается во всех гарнизонах как главный праздник Иностранного легиона. А национальный состав той роты был таков: немцы, бельгийцы, французы, швейцарцы, итальянцы, испанцы, голландцы, датчане и австрийцы.

Самое страшное общественное преступление в сегодняшней Франции — это вслух неуважительно отозваться о людях с иным цветом кожи: сразу попадешь в фашисты, а если повезет, то только в расисты. В действительности очень многим французам, особенно в провинции, совсем не нравится то, как ведут себя «афрофранцузы». Их раздражает, что те хорошо научились пользоваться социальными льготами от государства, еще в школе убедив себя в том, что им «все должны». Но говорить об этом вслух — не принято: в лучшем случае, только среди очень близких друзей, а еще лучше — ночью под одеялом и в подушку. Я всего только раз видел в Париже надпись «Бей арабов!», и написана она была по-русски. Даже в пригородных районах Большого Парижа, где всем не «афро» появляться не стоит, даже там такого на стене не напишут про французов, стоит ли дразнить дойную корову?

Попытки совместного обучения детей из разных стран мира с разным цветом кожи и вероисповеданием увенчались во Франции успехом: дети дружат. В школе. Пока они дети. А затем пути их расходятся навсегда: при всем равноправии образ жизни и культурный уровень у них слишком разные… В отличие от подобной «расовой вежливости» отношения в легионе гораздо более искренние.

Как-то, устав разбирать в архиве витиеватые почерки в дневниках офицеров времен завоевания Дагомеи и пожелтевшие от времени карты сахарских кампаний, нарисованных еще «от руки», я вылез покурить на прованское солнышко. Рядом «смолили» два пожилых легионера из редакции «Кепи Блан». Один — щуплый, темноволосый, по виду испанец или португалец. Другой — породистый и седовласый, судя по акценту — немец, может, австриец. Они походили на людей, выросших в разных детских, но случайно оказавшихся в одной жизненной упряжке. Чернявый ткнул в меня пальцем и хохотнул:

 — А! Русский корреспондент! «Комсомольская правда»?

 — «Правды» больше нет, а «Комсомольская правда» — теперь бульварная газетенка. А откуда вы знаете про наши газеты?

 — Я из Сенегала, ваши корабли часто раньше к нам заходили…

 — А я думал, испанец…

 — Почти угадал. Мама моя — португалка, отец — сенегалец. Но для ваших я все равно — негр!.. — и снова засмеялся, лукаво блеснув черными глазами.

Тогда я изобразил возмущение на лице и выпалил скороговоркой, как принято реагировать на такое замечание в интеллигентном французском обществе:

 — Да вы — расист, месье.

Легионеры оценивают мой ернический «подтекст» и гогочут в ответ.

 — Нет! Вовсе я не расист, но арабов не выношу. Ну, кроме тех, что у нас в легионе служат. И кстати, Ганс, немцев — тоже. Разумеется, кроме тебя. Ты ж мой друг — легионер.

 

Глава третья

ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СТАТЬ ФРАНЦУЗОМ

 

Каждый день в восемь тридцать утра, после положенного мне «пети дежене», то есть «маленького завтрака» в виде половины свежего багета с конфитюром, большой чашки кофе с молоком и обязательного «Доброе утро, мадам! Са ва?» хозяйке маленькой, пожалуй, самой дешевой в Обане гостинички, проделываю моцион: полчаса быстрой ходьбы по обочине шоссе до расположения Первого полка. В этот ранний час солнце Прованса уже начинает припекать, поэтому я стараюсь укрыться под кронами деревьев во время своего марш-броска в три километра.

«Укладываюсь», прибывая каждый раз в «нуль-нуль», то есть в назначенные «неф ер», и тем самым зарабатываю «очки» в глазах майора Дагийона: он привык иметь дело с журналистами, но с такой армейской четкостью, по его признанию, сталкивается впервые. Отделываюсь от комплимента с французской легкостью: «Точность — это вежливость королей!» — а сам вспоминаю, как сыпались мы ротой с лестницы, грохоча сапогами, на построение на ноябрьском морозце в своем легком «хабэ».

Но я опять не первый — на лавочке возле КПП уже сидит пятерка «волонтеров»: коротко стриженные и лохматые, черные, желтые и белые. Всем — до тридцати. Под ногами: рюкзачки, дорожные сумки и чемоданчики с колесиками сугубо гражданских расцветок. Есть с виду взрослые и накачанные «дядьки», а рядом — совсем «пацанчики». Кого же из них выберут? По напряженно-отрешенным лицам кандидатов в «суперсолдаты» видно, что все они волнуются, как перед главным экзаменом в своей жизни. Разница в жизненном опыте и возрасте здесь вовсе ни к чему… Все твое прошлое, как и в любой армии, остается на этой скамейке. Как говорил мой сержант по кличке «Кот Леопольд»: «А меня не е… (волнует), кем ты был на «гражданке» и сколько тебе лет!» Мне было 25, ему — 18. У меня была докторская степень старейшего европейского университета, у него — аттестат зрелости школы в Подольске. Он был старшим сержантом, я — рядовым. Ему было немного стыдно «гонять» меня на плацу, а мне нет, потому что я пришел в армию добровольно. Или почти добровольно — не стал «косить» в силу семейной традиции. В результате наших совместных упражнений спустя полтора года, при предъявлении мной на КПП «дембельской» подорожной, притормозит «уазик». Комбат выскочит, приобнимет и скажет: «Есть в тебе «военная косточка». Молодец, сынок!»

Такие слова на прощанье стоят любых «железок» — солдатских значков, что украшают «дембельскую парадку».

Майор Дагийон сегодня в камуфляже. На ногах — походные ботинки. А вчера еще был в парадной форме…

 — Я не читал утром газет… Что, война началась, мон коммандан?

 — Да нет, просто мне нечего надеть, как любит говорить моя жена. А ваша вам такое говорит?

 — Говорит. Потом бросила говорить. И меня тоже.

Мы оба смеемся, довольные своими «бон мо».

Скамейка возле КПП действительно никогда не пустеет. На мое тонкое наблюдение Фредерик замечает все в том же легком стиле: «Мы не занимаемся агитацией. За нас это делает «сарафанное радио». Кандидатов много всегда. Наше предприятие не подвержено никаким кризисам — на нас всегда есть спрос».

Действительно, Иностранный легион не занимается саморекламой. Даже пункт информации, расположенный на вокзале в Марселе, закрывается раньше, чем все гражданские конторы во Франции: не в шесть, а в пять!

Легион вообще никак не рекламирует себя. Не зазывает к себе, это не армия США с ее рекрутскими пунктами в каждом городке и кричащими плакатами: «Вступай в армию: встретишь интересных людей!» Или: «Вступай во флот — увидишь мир!» Да и тыкающего в тебя пальцем «дяди Сэма» французы так и не удосужились придумать… Ну а если использовать для побуждения к патриотизму образ Марианны во фригийском колпаке с тем самым оттопыренным пальчиком и надписью «Ты мне нужен!», то это будет совсем уже другое кино.

Из шести тысяч желающих вступить в Иностранный легион берут тысячу. Те времена, когда по тюрьмам и лагерям военнопленных после обеих мировых войн рыскали «наборщики» и предлагали побежденным немцам и мелким французским уголовникам вступить в легион, где все-таки лучше, чем в камере или в бараке, давно уже в прошлом.

За всю историю легиона система рекрутского набора совершенствовалась в соответствии с событиями мировой истории. Статистика призыва в легион — это лучший сейсмограф потрясений европейской истории. Приток новых кандидатов всегда шел волнами — как результат политических, экономических или социальных «цунами». Никогда не менялся принцип подхода к набору пополнения: не давить, не заманивать. Кандидатов скорее отговаривать, чем убеждать. Не пугать, но говорить правду о том, что их ждет.

Раньше функция набора была возложена на командование легиона, то есть штаб, а с 2007-го набором в легион занимается отдельная структура. По-нашему, «мобилизационный отдел», по-французски — «Groupement de recrutement de la Legion etrangere» (GRLE).

Голод толкает к приключениям. После первой войны, особенно в годы Великой депрессии, в легион старались попасть из-за безработицы, голода, нищеты и полной безысходности, если ты не научился «крутиться» в новой жизни, возникшей на обломках старых европейских империй. Но, отслужив первый срок, многие понимали, что легионер — это самый свободный человек на свете! Он свободен от тех проблем, что изводят людей на «гражданке»: он платит по счетам один раз и в одно окошко. К тому же дисциплина легиона и защищенность от конкуренции в человеческом муравейнике многим больше по душе, чем жестокая реальность внешнего мира.

И сегодня я слышал от легионеров разного цвета кожи и возраста одну и ту же фразу. Произносили они ее все по-разному: кто с застенчивой улыбкой, кто пожимал плечами, кто-то бросал взгляд куда-то вдаль, но все, совершенно не заученно, повторяли: «Мы — самые свободные люди». Может, самообман? Попытка убедить себя в правильности некогда сделанного выбора? Но за все время, проведенное в легионе, у меня ни разу не возникло ощущения того, что я снова в армии. Все это больше походило на команду корабля в плавании, где у каждого своя судовая роль, и каждый знает, что от того, как он ее станет исполнять, зависит в конечном счете, доберется ли их судно до порта назначения.

О причинах вступления в легион спрашивают только те, кто не имеет к нему отношения, люди «извне», пусть даже и военные. Для легионера — это промах, «фо па». Но чего еще ждать от чужаков? Каждый настоящий легионер знает, что этот вопрос находится вне этики взаимоотношений.

В каждой армии в казарме встречаются люди самых разных взглядов и происхождения, но в легионе — еще и люди разных национальностей и вероисповедания. Здесь и те, кто пытается забыть свою личную трагедию в семье, и жертвы войны, чей дом был разрушен, а близкие убиты врагом. И нередко им приходится служить со своими же соотечественниками, что лишили тебя всего. Есть здесь и те, от кого отказалась семья из-за проступка или преступления. И те, кому ничего не досталось при дележе отцовского наследства. И те, кто не приемлет политических перемен в своей стране и спасает свои воспоминания о прежней жизни в легионе. Но всех объединяет одно: нежелание гнуться под тяжестью жизни, чтобы не опуститься, не оскотиниться и не кануть в небытие. Здесь все верят, что служба — это новая жизнь, и легион действительно предоставляет тебе второй шанс. Как поется в старой легионерской песне: «Здесь и адвокаты, и врачи, судьи и маркизы, скрипачи и бывшие стряпчие, и даже священники, которые именем Господа благословляют легионеров».

В прошлом все желающие вступить в Иностранный легион добирались в форт Сен-Жан, а потом в форт Сен-Никола в Марселе или форт Де-Ноге в Фонтене-су-Буа под Парижем. Но никогда ни одного кандидата не принуждали силой или заманивали посулами, как в других армиях и флоте Ее Величества. Всякий, кто переступал порог призывного пункта, делал это по собственной воле и с полным соблюдением законности.

 

Пуркуа? Зачем?

Что приводит людей на вербовочный пункт? Лучше всего на этот непростой вопрос ответил много лет тому назад генерал Голтье (Gaultier): «На этот вопрос есть столько же ответов, сколько кандидатов на вступление в легион».

«Мужчина, который из всех сил старается вступить в легион, часто обладает ненормальной психикой: это дегенерированный субъект, находящийся под дурным влиянием, неудачник» — к такому неутешительному выводу в 1912 году пришел врач военно-медицинской комиссии Жан Робалья, о чем пишет своему коллеге доктору Полю Шавиньи. Похоже, врачи не очень-то понимали, что легионер относится к особому, редко встречающемуся, психологическому типу личности.

Впрочем, такой вопрос никогда и не задают: это этика легиона. Однако если кто-то решил разоткровенничаться во время собеседования или позже, то в легионе хранят молчание. В Российской армии «писарь знает все» и не скрывает этого, становясь, таким образом, самым нужным человеком. В легионе любой, кто по долгу службы имеет дело с личной тайной человеческой души, держит рот на замке — это тоже этика, а не результат подписки «о неразглашении». Однажды у стойки бара один из офицеров поинтересовался моим мнением об одном из русских легионеров: его удивляли необщительность этого молодого человека и неумение поддерживать легкий разговор в «галльском» стиле. Я дал своему земляку отличную характеристику и пояснил, что французам его манера общения непонятна, потому что он — трудяга. А русские мужики, «les vrais moujiks», когда работают, не очень-то привыкли языками чесать. И тут краем глаза заметил, что бармен слишком долго протирает стакан, прислушиваясь к нашему разговору Когда он, наконец, водрузил чистый стакан на полку и отошел, я тихо поинтересовался у своего собеседника:

 — Бармен — русский?

 — Украинец. Но вас это не должно волновать. Бармен в легионе — могила. У стойки бара много чего наговорят… но всё, что он слышит, остается здесь. А других сюда не берут!

Кандидатов на вступление в Иностранный легион не спрашивают о мотивации по нескольким причинам. Во-первых, из уважения к человеку и его прошлому, во-вторых, потому что служить под знаменами можно под вымышленными именем и биографией. И твоя неизвестность остается тайной, которую оберегает легион. А в-третьих, чтобы не слушать в ответ ложь, банальную чушь или дежурные фразы, как это бывало во время приема завзятых карьеристов в комсомол. Всё вскоре и так станет ясным: кто ты на самом деле и на что способен. Не легион меняет человека, а человек меняется в легионе.

И все же, что заставляет мужчину сделать такой важный жизненный шаг — вступить в легион? Жажда приключений? Риск? Несчастная любовь? Усталость от мира людей, где действуют правила, которые тебе не подходят? В любом случае, деньги играют здесь последнюю роль.

В XIX веке и до начала Первой мировой войны в легионе служило очень много немцев. Многие из них были из Эльзаса и Лотарингии, которые после поражения во Франко-прусской войне отошли Германии, но были и другие — не «приграничные» немцы. Дело в том, что в Германии существовал «майорат», то есть после смерти отца все имущество переходило старшему брату. Средний — шел в армию, младший — в священники. Кстати, такая же ситуация была и в среде французской аристократии и буржуазии. Разумеется, младшие братья могли меняться выбором жизненного пути в зависимости от пристрастий… Иной карьеры для многоимущих не было — в противном случае их не станут принимать в «обществе». А что же было делать крестьянским сыновьям в «фатерлянде»? Ферма и всё семейное добро остается старшему брату. А младшие? На успешную «духовную» карьеру без хорошего образования, к тому же с таким крестьянским «бэкграундом» рассчитывать не приходится. Армия? Если годами выносить на себе всю спесь имперских офицеров, вечный «ортунг» и тупую муштру, можно рассчитывать только на скромную должность унтера. Батрачить на брата? Идти в город, на завод до конца дней своих? Нет, уж лучше во Французский легион! Там — другая жизнь, путешествия и приключения! А если убьют? Мы все умрем однажды, к тому же нам, немцам, фатализм — как французам их «амур-тужур»! Французские фермерские дети рассуждали примерно так же, но, в отличие от немцев, в своем «родном», пусть и Иностранном легионе вырасти в чинах можно было гораздо быстрее, чем в обычном пехотном полку. Главное — быть исполнительным и не совать свой нос в чужие дела… О судьбе такого «самородка» из деревни, легионера «из простых» снят фильм «Форт Саган». Легионера играет Жерар Депардьё — с его грубым лицом и руками-«лапищами» на такую роль лучшего актера не сыскать…

«Золотой век» легиона — это короткий период между двумя мировыми войнами двадцатого века. Именно тогда и родился «миф о легионе», как средоточии искателей приключений — интеллектуалов, головорезов и конкистадоров… Однако и в нашу эпоху взаимного потребления в легионе можно встретить самых разных «персонажей», то есть людей неординарных…

О том, кто ты, как и почему здесь оказался, никто никого не спрашивает. Зачем? Настанет час, расскажет сам, если того потребует его душа. А может и никогда ничего и не сказать…

А стоит ли вообще пытаться угадать о прошлом тех, кто тебе в легионе симпатичен? Здесь жизнь возвращается к нулевой точке отсчета, поэтому-то и не принято изливать душу и «грузить своими подробностями» окружающих… Пока однажды, сам собой, в нужное время и в нужный момент не настанет тот самый «час истины».

Лейтенант Пятого полка Елисеев, полковник русской императорской армии, в своих воспоминаниях, составленных в лучших традициях записок русских офицеров о кавказских войнах позапрошлого века, упоминает об одном из своих товарищей. Всё происходит в Индокитае, при отступлении легионеров перед наседающими со всех сторон японцами, что больше похоже на бегство.

«Хардувалис — грек из Константинополя. Там окончил французский лицей. Молодой, классически красивый, культурный — надо было удивляться, почему он пошел в «бесправный Легион»?… Вчера я видел его у дороги. Стоя на одном колене и опершись на карабин — зорко всматривался он вперед, откуда могли появиться японцы. Его красивое молодое лицо с умными ясными глазами всегда веселого человека было очень печально. Из одного дырявого ботинка выглядывали голые пальцы, что нисколько не уменьшало его воинской красоты.

Всегда веселый, всегда почтительный ко мне, как к единоверцу православному и как к старому офицеру Российской армии, он, бросив короткий взгляд на меня, произнес грустно:

 — Адью, мон льетенант! (прощайте, господин лейтенант).

Мне и невдомек было тогда, что он произнес «прощайте» вместо принятого «о ревуар» (до свидания). Его богатая душа, видимо, интуитивно предчувствовала свою гибель. Больше его я не видел».

И всё.

За всю долгую историю мотивы вступления в легион мало изменились. Они либо материальные: безработица и хроническое безденежье. Попытка вырваться из «гетто» и трущоб перенаселенных городов.

Либо моральные: разрыв со своей социальной средой или семьей. Нонконформизм или бунт против морали общества, которая тебя не устраивает. Недовольство собой, когда ты сам себе надоел, и для того, чтобы найти силы жить, нужно резко изменить привычный уклад. И, разумеется, разлад в душе из-за женщин. Как однажды тонко подметил майор легиона — датский принц Ааге: «Без женщин не было бы и легиона!»

Кто сегодня приходит в Иностранный легион? Кому он теперь дает «второй шанс» в жизни?

Вот четыре судьбы современных легионеров: Бангура, Изабегович, Бабицкий и Пономарев.

Бангура — «афрофранцуз», а попросту — араб. Мусульманин. Вырос в одном из пригородов Лиона, где еще не поджигают машины и автобусы. Но, как и повсюду во Франции, все обитатели пригорода с французскими паспортами уже требуют от коренных французов одного: «Вы нам тут позволили жить? Дакор, а теперь платите за наше содержание здесь, но мы все равно к «вам ходить» не станем!» Рэп, торговля наркотиками, мелкий рэкет, пьяные ночные гонки на угнанных «тачках», приводы в районный комиссариат и бесконечные воспитательные беседы. Впереди — тюрьма. Но случайно разговорился в центре по работе с «трудными» подростками со старым легионером… Сегодня — водитель грузовика.

Бабицкий — еврей. Иудей. Сын советских эмигрантов — «отказников» семидесятых годов прошлого века. Вырос в секторе Газа в Израиле. Родители отпустили мальчика поучиться чему-нибудь путному в Париж. Там, на параде 14 июля, он увидел легионеров. И вместо того чтобы стать приличным человеком — юристом или врачом, через пару дней вместо занятий отправился на призывный пункт в форт Де-Ноге под Парижем. Служил во Втором парашютном полку. Во время высадки на Берег Слоновой Кости был ранен. Теперь занимается призывниками в парижском округе.

Изабегович — боснийский серб. Православный. Во время гражданской войны на Балканах хорватский снайпер «завалил» его младшую сестренку. Если бы не своевременная помощь легионеров-медиков, девочка бы умерла. После этого, как по обету, вступил в легион. Служил в разных «горячих точках», а сейчас работает фельдшером в одном из гарнизонов.

Пономарев — русский. Православный. Образование среднее, художественное. Отслужил в российском десанте два года. Вернулся домой в провинцию. Перспектива? Мелкий бизнес «купи-продай», ОМОН или ЧОП — с палкой стоять, а в выходные валяться на диване и смотреть телик… Работал на стройке. Со второй попытки вступил в легион. Направлен во Второй парашютный. Служил хорошо. Сегодня — главный художник журнала легиона.

И так весь список в семь тысяч человек…

Современные легионеры делятся на две категории: одни — это те, кто использует службу как трамплин в гражданскую жизнь. Это — прагматики, если не сказать циники. Но их — меньшинство. Интересно, но, по мнению французских офицеров, — это в основном их соотечественники-французы. Обычно такие уходят сразу по истечении пятилетнего срока первого контракта. Или дезертируют еще раньше.

Вторая категория — это те, кто считает легион своей новой семьей. Таких — большинство. Это — иностранцы. Хотя, казалось бы, должно быть все наоборот. Человеку из России, СНГ и прочих, оставленных без «десерта» в виде членства в Евросоюзе, не говоря о выходцах с Ближнего Востока, из Африки, Латинской Америки или Азии, так проще стать настоящими «европейцами», получить «папье» — документы на право проживания в «цивилизованном мире» и пользование его привилегиями. И не нужно будет давать взятки чиновникам, врачам, полицейским, а на выборах не задействуют «административный ресурс». Богатые за свою красивую жизнь платят такие налоги, что это дает бедным возможность вполне сносно существовать и не очень сильно роптать. Обеспечены свобода передвижений, качественное медобслуживание, экологически чистые продукты питания, уважение к личности, презумпция невиновности и так далее, то есть все то, что удерживает наших соотечественников от возвращения в Россию, несмотря на ностальгические всхлипы из-за «отсутствия березок» и душевного общения, когда и поговорить «тут» не с кем…

И все же по «зову сердца», а не подзаработать, в Иностранный легион сегодня приходят именно те, кому дома живется несладко. И остаются в нем надолго. А поселившись на этом «острове», вовсе не спешат покидать его, потому что легион — это свой мир, весьма отличающийся от того, что мы называем Западом. Раньше все было иначе. В легион вступали, например, из-за вопросов чести — понятия, окончательно исчезнувшего в наше время. Легионер, впоследствии советский писатель Виктор Финк, в книге «Иностранный Легион (Роман в 13 новеллах)», описывает один из обычных окопных будней, когда был убит его сослуживец: случайный снаряд вырвал сержанту Борегару живот.

««Длинного сержанта», как его прозвали в роте, любили… Правда, он ни с кем не был близок в роте. Правда, создавалось иногда впечатление, будто он смотрит на всех свысока. Но он никогда ни на кого не кричал. Он не только не придирался, но даже умел относиться к солдату внимательно и снисходительно. Однажды во время длительного перехода он увидел, что Рабиновичу тяжело, и сам понес его ранец. Никакой сержант не сделал бы этого…» На груди мертвого сержанта товарищи нашли кожаный мешочек, в котором лежали алюминиевая пластинка с порядковым номером, воинская книжка и письмо в конверте, завернутое в бумагу с надписью: «Отправить по адресу после моей смерти». Письмо предназначено графине Марии Терезе фон Эрлангебург. Конверт был плохо запечатан. Особо не церемонясь, один из легионеров зачитывает его товарищам, переводя с немецкого: «Я понял, что не застрахован от неприятных неожиданностей, и ушел в Иностранный легион. Для людей чести, которые хотят похоронить свое прошлое, нет лучшего кладбища, чем Легион, его суровая дисциплина военной каторги и его жизнь, исполненная трудностей, лишений и военных опасностей. Я пришел сюда в поисках смерти или успокоения…»

Немецкий аристократ поступает матросом на грузовой пароход в Киле. «…По пути в Сидней на корабле скончался матрос, бездомный бродяга. У берегов Тасмании мы бросили в море его труп. Документы покойного подлежали передаче консулу его страны. Младший помощник капитана отдал их мне взамен на мои и согласился за бутылку рома сделать подчистку в судовой роли…»

За десять лет до описываемых событий мать получает извещение от немецкого консула в Сиднее, что ее сын Фридрих Иоганн Лоренц Альберт, граф фон Эрлангебург скончался от тропической лихорадки на корабле «Вести» и тело его, по морскому обычаю, брошено в море. В действительности, матрос Борегар бороздит море от Сиднея до Саутгемптона, ходит на невольничьих шхунах из Джибути в Йемен, на фелюгах контрабандистов из Трапезунда в Батум.

А затем вступает в Иностранный легион. Уход из общества молодого графа был вызван отнюдь не несчастной любовью, а вопросом чести. Посмертное письмо было, оказывается, адресовано матери:

«…Я не мог сказать отцу, что моя мать взяла любовника, что она выбрала для этой роли товарища моих детских игр и что она оплачивает его услуги фамильными драгоценностями. Я не мог сказать ему этого. Я ушел из дому. Я ушел из жизни, из нашей жизни и, главным образом, из Вашей…»

Легионеры начинают скучать: мама, пусть и графиня, но все-таки это не интрига с женщиной… И оживляются лишь тогда, когда узнают, что любовника матери покойный сержант встречает в легионе.

«…B форт Аман-Ислам, где стояла моя рота, стали прибывать из штаба полка казенные пакеты, написанные мучительно знакомым почерком. Случайно я узнал, что почерк принадлежал новому сержанту-мажору Планьоли. Через три месяца, захватив полковую кассу, сержант-мажор исчез».

Фамилия Планьоли была вымышленной. В действительности, это был немец-аристократ. Он бежал к туарегам и стал организовывать их налеты на форты и обозы легиона. За ним начинается охота. Однажды автор письма встречается с ним один на один. В момент чтения этого эпизода ветераны марокканской кампании вспоминают ту стычку: «Борегар вложил этому молодчику Планьоли штык в живот, как в ножны, а Планьоли поместил в него шесть пуль, как на призовой стрельбе». Оба заклятых врага выживают. Командир полка в Сиди-Бель-Аббесе приговаривает перебежчика к расстрелу, но предатель обращается с помилованием к президенту Республики. Срок истекает, и казнь назначают на утро. Честь расстрелять предателя предоставляют Борегару и его полувзводу. Приговоренный ведет себя трусливо: плачет и извивается в ногах расстрельной команды. Молит о пощаде, даже допускает, чтобы ему завязали глаза, это уж совсем нонсенс…

Но «…когда лейтенант поднял шпагу, чтобы скомандовать залп, конный ординарец подал командиру полка, пожелавшему присутствовать при казни, срочную телеграмму из Парижа. В ней содержалось помилование. Командир положил телеграмму в карман, не читая».

Планьоли-Энгельберт падает после залпа. Но автор письма знает, что это всего лишь испуг — он сознательно зарядил винтовки своих солдат холостыми патронами!

«…По французскому уставу на мне, как на дежурном унтер-офицере, лежала обязанность добить его выстрелом из револьвера. У французов это называется coup de grace — «выстрел милосердия». Я благодарю бога мести, владыку страданий и радостей человеческих за эту минуту. Она была единственной счастливой за целые десять лет жизни».

Но не всегда столь «высокие отношения» становились мотивом для поступления в легион. Однополчане вчерашнего студента Сорбонны Финка — это самые разные люди. «…Люди менее ярких страстей. Было пять-шесть евреев-портняжек, выходцев из румынских гетто и российских местечек. Они бежали в свое время от солдатчины, от нужды, от погромов. Они засели в кварталах Бастилии и Тампль и шили жилеты и брюки. И вот в один душный июльский день распоролось все их шитье. Это было в тот день, когда слово «война» забегало по улицам Парижа. Был один люксембуржец — приказчик из галантерейного магазина на бульваре Сен-Мишель. Он торговал галстуками. Но его клиенты перестали носить галстуки и он пошел сражаться за Францию… пять итальянцев из Пьемонта и Ломбардии. Они мостили улицы Парижа в тот день, когда газетчики забегали по этим улицам с криком: «Война!»

Каменотесам больше нечего было делать в Париже. Им больше нечего было делать, как переменить инструмент и взять в руки ружья вместо молотков. Война была великим приключением».

Но все это: патриотический порыв, желание покарать немецких варваров и дать отпор этим новым гуннам, спасти ценности цивилизации и т. д. и т. п., то есть все то, что писали в газетных статьях той эпохи журналисты. Иностранцы во Франции добровольно лезли в мясорубку, французы — по призыву.

Вторая мировая война за одно столетие — совсем другое дело. Это была война мировоззрений, а не ссора между диктаторами, что можно сегодня прочесть в трудах модных авторов. И статистика легиона показывает, что именно в дни паники и смятения, когда немцы молниеносно захватили Бельгию и так легко, без всяких боев, обошли «неприступную линию Мажино», которая, как уверяли население, надежно прикрывает Францию, в легион вступило рекордное количество иностранцев, проживающих на территории страны.

Декретом французского правительства от июля 1939 года, еще до начала «странной войны», сообщалось, что «…в случае войны все офицеры союзных стран по войне 1914–1918 годов имеют право поступить во Французскую армию на следующих началах: подпоручики — сержантами, поручики — су-лейтенантами (подпоручиками), капитаны — лейтенантами, полковники и генералы — капитанами. Все должны пройти медицинский осмотр и сдать экзамен по французскому языку».

В своих воспоминаниях кубанский казак, полковник Федор Елисеев, ставший капитаном Иностранного легиона, так объясняет свое вступление в легион, притом что был уже в пенсионном возрасте: «Считая, что союз Германии Гитлера с красной Россией есть ненормальность — я дал согласие. Долгожданная «весна» похода на красную Москву, кажется, пришла…»

Увы, мечты белогвардейского полковника о «белом» реванше снова не сбылись: «…германская армия заняла Париж, французское правительство эвакуировалось в Бордо и мое досье, как уведомили меня — «диспарю», то есть пропало без вести». И все же Елисеев не собирается мириться с ситуацией: «Как кадровый офицер Российской конницы, я подал заявление служить в одном из кавалерийских полков Иностранного Легиона, которые квартировали в Сирии и Алжире (2 REC. — В. Ж)». Волонтер вновь вызван в штаб. Успешно проходит оба экзамена, но «…ввиду недостаточного знания французского языка был назначен лейтенантом в Пятый пехотный полк Иностранного Легиона, расквартированный на севере Индокитая, в Тонкине» — единственной территории Франции, свободной от немецкой оккупации. «Я не был огорчен, что вместо чина капитана переименован в лейтенанты. Во французской армии капитан должен командовать ротой. Я — конник. Пехотного строя не знал. Не знал и уставов строевой службы их армии. Естественно — я не мог командовать ротой».

А в мирное время? В книге «Иностранный Легион в Марокко» генерал Пешков приводит любопытный разговор с легионером, немцем по происхождению:

«— Вы были офицером?

 — Да, служил в армии Кайзера.

 — Что же вас привело во Французский Легион?

 — Потому что я ненавижу республиканцев и немецкую республику! Мне ненавистны демократы, они полны коварства и предатели. И страшные лицемеры. Демократия вообще противоречит человеческой натуре.

 — Что вы этим хотите сказать? Все люди разве не равны перед Богом и все мы не дети одного Отца?

 — Нет, даже на небе нет равенства, нет его и в Царстве Божьем, ни среди ангелов».

А вот у русских — совсем иная мотивация. «После эвакуации из Новороссийска и Севастополя, — пишет Пешков, — воины Белой Армии оказались в ужасном положении. Русские вступали в Легион тысячами». В основном это были профессиональные военные: донские и кубанские казаки. «…Отслужив свои пять лет, получали французское гражданство и уходили. Некоторые, но таких было немного, возвращались в Красную Россию». Почему же немного?

«…Они боялись преследований со стороны правительства Советов, да и семьи их не очень-то были рады их возвращению.

Мой ординарец — казак с Кубани. Однажды он мне признался с горечью:

 — Написал своему брату, спрашивал, что там у них происходит, и могу ли я вернуться… и вот получил ответ…

В руке он держал письмо.

 — Брат мне пишет: «Не возвращайся». Я его девять лет не видел и был уверен, что он будет рад меня видеть после стольких лет разлуки. А он мне говорит: «Не возвращайся». Знаю, что времена тяжелые. Но брат не хочет, чтобы я возвращался, потому что я захочу получить свою долю от нашего семейного хозяйства, кусок земли. Я не вернусь.

И таких «невозвращенцев» среди казаков было большинство: это спасло им жизни, но не спасло их прижимистую родню от раскулачивания и лагерей».

Как вступали в легион в прежние годы? Об этом существует немало воспоминаний, но документами подтверждается немногое: до 1934 года не велось никакой документации по учету кандидатов и принятых рекрутов, и это при известной французской привычке к крючкотворству. Но легион оказался вне французских правил. Подсчет и ведение разнообразных «гроссбухов» начались только с середины тридцатых годов.

История вступления в легион, которую рассказывает известный немецкий писатель-гуманист Эрнст Юнгер, достаточно типична для своего времени.

Юный немец был мечтателен, бредил Африкой и стремился поскорее освободиться от родительской опеки, к свободе «взрослых». В 1913 году восемнадцатилетний юноша пересек франко-германскую границу. Попытался самостоятельно найти вербовочный пункт в Вердене, но безуспешно. Тогда отправился в полицейский участок и поинтересовался: «А где тут у вас в легион вступают?» Агент полиции лично проводил его к мрачному серому зданию, мимо которого тот уже неоднократно проходил в поисках вербовочного пункта. Юношу попросили подождать в унылой комнате. Рамы окон были испещрены автографами его предшественников: «Генрих Мюллер… Легионер Й. Шмидт, Кельн» — и десятки других имен. Через некоторое время кандидат в легионеры предстал перед офицером с сединой на кончиках усов, с короткими, рублеными жестами рук.

«Он окинул рекрута одобрительным взглядом и произнес:

 — Итак, молодой человек, насколько понимаю, вы изволили выразить пожелание отправиться в Африку? А вы хорошо подумали? Известно ли вам, месье, что там стреляют и схватки случаются каждый день?

Эти слова звучали как музыка в моих ушах. Я ответил, что ищу опасной жизни.

 — Прекрасно, что вы отдаете себе отчет в том, на что идете. А сейчас я дам подписать предварительное соглашение. — И добавил: — Вы вольны выбрать себе новое имя, если старое вам не нравится. У нас документы не требуются…»

Будущий писатель записался под вымышленным именем Герберт Бергер. И прибавил к своему возрасту два года. После обеда солдат отвел его вместе с другими рекрутами на беглый медосмотр. Приложив трубочку к груди одного из соискателей, врач был категоричен: «Больное сердце». Ткнул пальцем в другого: «Дебил».

В те времена кандидаты, отвергнутые в одном пункте, немедленно отправлялись в следующий: а вдруг там повезет больше? Отследить их передвижения было невозможно: не существовало никакой системы контроля и учета, к тому же имена в большинстве случаев были вымышленными. Все это напоминает абитуриентов, провалившихся на вступительных экзаменах и подающих документы в другое учебное заведение…

Герберт Бергер оказался годен. Ему и еще нескольким счастливцам выдали на руки билеты до Марселя и немного карманных денег. На вокзале — том самом, на который приехал и я, спустя почти сто лет, молодое пополнение встретил капрал и пешком провел их через весь город в форт Сен-Жан. Через несколько дней они уже плыли в третьем классе на пароходе в Алжир…

Эрнст Юнгер прослужил в легионе всего три месяца. Но этот опыт пригодился ему на протяжении всей долгой и необычной жизни. Когда началась война, он сражался в окопах с французами на стороне своей страны. Стал лейтенантом рейхсвера, но пережитый ужас окопной войны сделал из него писателя и энтомолога. Когда рейх захватил Францию, капитан Юнгер был прикреплен к командующему парижским округом вермахта… а потом, презирая в душе нацизм, ушел в отставку, занялся бабочками и написанием нового романа.

Первая инструкция по набору в Иностранный легион была составлена 18 марта 1831 года. Она проста: в случае годности после беглого медосмотра, то есть волонтер не страдает плоскостопием и у него хорошие зубы, новобранец получает так называемый «сертификат о принятии» и отправляется к интенданту. Ему выдают проездные документы на поезд и несколько су на карманные расходы, после чего он обязан прибыть в назначенный срок в порт погрузки — Тулон или Марсель.

В 1934 году заканчивается наведение «конституционного порядка» в Марокко — восставшие племена берберов и рифов где-то разгромлены, где-то подкуплены. Начинается наведение порядка и в системе набора в легион. Подход к подбору кандидатов становится более жестким. Больше ничего «беглого»: прохождение всех специалистов отборочной комиссии, при необходимости — сдача анализов. Появляется и собеседование: офицер должен составить мнение о кандидате — его социальной среде, воспитании, семье, условиях жизни. Активизируется и работа контрразведки: среди кандидатов могут быть «кроты» по заданию потенциального противника. За пять лет службы можно много чего узнать о французской армии изнутри…

Впервые за всю историю легиона резко сокращается число желающих служить там немцев: если в 1934-м кандидатов-немцев 42 процента, то через год — наполовину меньше, 22 процента. В чем же дело? В Адольфе Гитлере: впервые за долгие годы немецкой молодежи обещают достойную жизнь в собственной стране. В кино и газетах Германии начинается активная пропаганда против службы немцев во Французском легионе: крепкие парни нужны дома, рейх позаботится о них!

Недостающих в составе легиона немцев сменяют разгромленные республиканцы. В 1940 году в легион принимают 49 тысяч человек. В 1944-м всего 15 тысяч. Зато после разгрома Германии от немцев снова нет отбоя: 35 тысяч солдат с боевым опытом готовы к отправке в Индокитай. В оккупированных Германии и Австрии даже открыты пункты набора, но их, из опасения вызвать неудовольствие местного населения, не афишируют: все они находятся на закрытой территории военных баз.

Так продолжается и во время войны в Алжире. А потом — снова спад. Когда Иностранный легион переезжает из Алжира в Прованс в 1962 году, то желающих вступить в его ряды практически уже нет. Похоже, военная романтика и экзотика дальних стран перестала интересовать европейскую молодежь. И все же, после того как легион создает новые базы в Джибути и на Мадагаскаре, в Океании и Гвиане, число новых кандидатов в легион постепенно увеличивается. Несмотря на явный недостаток желающих, легион не изменяет своему правилу: «идею» легиона нужно посеять, а не навязывать. В жандармерии, транзитных зонах для иностранцев, на вокзалах можно лишь изредка увидеть афишки Иностранного легиона… По стране ездят несколько «легионерских» автобусов, но это не агитация, а рассказ об истории подразделения. Тогда же один парижский керамист придумывает пепельницу в виде белого кепи — самый популярный «легионерский» сувенир даже полвека спустя, — а в те времена украшающую многие бары и забегаловки.

 

Люди без имени

Легионеров так нередко и называют — «людьми без имени». Но принцип анонимности, то есть отказ от своего подлинного имени и служба под вымышленным, возник задолго до появления Французского Иностранного легиона. Пожалуй, первым был Одиссей, когда Полифем спросил, как его зовут, он ответил: «Никто», — что вскоре спасло ему и его товарищам жизнь. Для легионера быть «никем» означает лишь то, что ты становишься тем, кем всегда хотел быть на самом деле. Если по Фрейду, то вымышленное имя легионера — это «super ego» человека, настолько цельного и сильного, что он способен не один раз начинать сначала даже собственную жизнь.

Под чужими именами скрываются не одни революционеры, аферисты и уголовники. Желание сменить имя и начать все заново — это не столько признак кризиса «среднего возраста», сколько часть натуры искателей приключений — людей, живущих так, будто им дано прожить еще много жизней. «Сколько ты знаешь языков — столькими жизнями ты живешь», — гласит чешская пословица. Но, сменив имя и место жительства, не просто избавиться от прошлого и терзающих тебя сомнений. Так, алкоголь снимает многие вопросы, но не решает их. При этом «алкоголем» могут стать и компоненты здорового образа жизни, типа марафонского бега, йоги, дайвинга или парусного спорта.

В середине семидесятых годов об этой проблеме задумался итальянский режиссер Микеланджело Антониони и снял фильм «Профессия: репортер». Главному герою осточертела журналистика. Стало раздражать, что благодаря профессии все почему-то были обязаны удовлетворять его праздное любопытство и отвечать на вопросы, на которые нет ответов… У него хороший дом, красивая жена. «Что еще нужно в старости?» — как говорил прагматик Абдулла. И все же… Во время съемок репортажа о повстанцах в Африке ему одному пришлось работать за всю съемочную группу. В гостинице, где он остановился, живет второй и единственный европеец в африканской деревне… Репортер Дэвид Локк меняется с ним паспортами, но даже не знает, чем занимался его сосед по гостинице. Что очень соответствует духу легионеров, служивших под чужими именами.

Дальнейший сюжет развивается так, что второй на тысячи километров Сахары европеец умирает. И его быстро хоронят в горячих песках… Локк начинает осваиваться в новой жизни.

В Барселоне, в одном из домов, построенных Гауди, ему встречается девушка, которая своим появлением может изменить его жизнь.

Вот один из диалогов:

Девушка. Как же тебе это удалось?

Локк. Просто случай. Все поверили, что я умер. И я им охотно предоставил это сделать.

Девушка. Вероятно, это трудно объяснить, да?

Локк. Думаю, что теперь я стану работать официантом в Гибралтаре.

Девушка. Как это банально.

Локк. Тогда стану писателем в Каире.

Девушка. Романтично до слез.

Локк. Торговцем оружием.

Девушка. Не верю.

В конечном счете попытка жить чужой жизнью приводит успешного журналиста к смерти: его тихо убивают те, кому он не поставил оружие, потому что милый сосед занимался именно этим.

Большинство современных французов даже не подозревают, что половина Иностранного легиона — их соотечественники, и, разумеется, свято верят в то, что все легионеры скрываются и служат под вымышленными именами. Иногда это приводит к курьезам.

«Недавно приходит из школы мой младший сын, — рассказывает мне офицер легиона, — и спрашивает:

 — Пап, а как меня зовут по-настоящему?

 — Не понял, сынок! — ответил я.

 — Ну, как твоя настоящая фамилия, пап? Меня сегодня ребята в школе окружили, дразнили и говорили: «Как тебя по настоящему-то зовут? Мы знаем, твой отец — легионер. А они все под вымышленными именами служат!»».

В одной легионерской песне есть такие слова: «Кусок деревяшки в виде креста. Имя на нем неверное. Это — легионер». Действительно, иногда легионер забирал свое настоящее имя в могилу.

Принципа анонимности в легионе по сей день никто не отменял. Правда, им теперь мало кто пользуется. Например, наши соотечественники, как и французы, служат под своими именами. Это упрощает процесс натурализации — получения французского гражданства, что можно сделать через пять лет, то есть к концу первого срока службы. Если ты служишь под вымышленным именем, но хочешь стать французом, то так или иначе тебе придется открыться и сообщить все необходимые сведения. И, будьте уверены, запрос в Министерство внутренних дел вашей страны будет отправлен. Другое дело, что еще остались на планете страны, где любую справку можно купить или ее «сделает» родственник… Те, кто «натурализуют», всё знают, но стараются об этом не думать. Если человек отлично показал себя в легионе, к чему ворошить прошлое?

Конечно, пятилетний срок в обмен на европаспорт больше напоминает практику советских времен, когда иногородние сержанты и старшины изъявляли желание «остаться на сверхсрочную» в роте охраны какой-нибудь московской военной академии, а получив прописку и квартиру, немедленно увольнялись из вооруженных сил, оставляя «войну — военным». Но в легионе таких немного, особенно среди россиян и жителей СНГ. Дольше всех — лет по двадцать пять — служат арабы и африканцы, не рожденные во Франции.

Даже сменив в легионе настоящую фамилию, ее всегда можно вернуть. Эта бюрократическая процедура называется «регулизацией военной ситуации». Такой рапорт можно подать начальству уже в конце первого года службы.

Запрос на французское гражданство легионер-иностранец вправе сделать по истечении третьего года службы. Гражданство предоставляется при условии отсутствия любой претензии со стороны юстиции. Так же легионер, как и всякий иностранец, проживающий во Франции, должен быть согласен интегрироваться во французское общество и разделять его ценности. Это официально требуется от любых эмигрантов, но на практике, получив гражданство, они продолжают во многом игнорировать «французский образ жизни» и настаивают на том, чтобы их дочери в школу ходили в платке, а сыновья проходили процесс обрезания. От афрофранцузов можно услышать и такое утверждение: «Они, эти французы, нам не указ!»

Но не всякий легионер стремится получить французское гражданство: к чему оно британцу или бельгийцу? И все же он может сохранить статус иностранца и получить «вид на жительство» во Франции по истечении своего контракта. Среди «славян» и выходцев из других стран третьего мира такие не попадаются. А вот легионер, получивший ранение в военной операции, имеет право на французское гражданство безоговорочно: это тот самый случай, когда французом становишься «по пролитой крови».

Золотое правило легиона — тайна подлинного имени. Даже если ваше настоящее имя известно командованию, а вас ищут, никто никогда не выдаст.

Выяснение настоящего имени добровольца — это право командования легиона, к тому же подобные «оперативно-розыскные мероприятия» ведут к выявлению «нежелательных» личностей с сомнительным прошлым или попытки внедрения «легендированных» разведчиков из недружественных Франции стран.

А как же бывало раньше? Легионера Отто фон В. вызвали к начальству. Легионер докладывает о прибытии по форме:

 — Слушаю ваши приказания, мой лейтенант.

 — Вольно, Отто. Полковник получил письмо от некой графини фон X. Возможно, оно касается тебя. Она пишет, что она — твоя жена и ей известно, что ты служишь в Иностранном легионе. Вот письмо и ее фотография, держи.

Легионер берет запечатанное письмо на свое имя, бросает взгляд на фото, а затем в упор смотрит на своего командира.

 — Отто, ты свободен, ты волен поступить так, как считаешь нужным. Подумай над ответом до завтра и приходи.

Отто снова смотрит на фотографию, затем вытягивается в струнку, забывшись, берет под козырек, как было принято в его армии, и отвечает:

 — Нет, мой лейтенант. Благодарю вас. Времени мне не требуется. Я не знаю эту женщину!

К очаровательной молодой графине возвращается ее запечатанное письмо и официальный ответ подразделения: «В рядах Иностранного легиона не обнаружен».

И все же в легионе под чужим именем служили не только мужья, уставшие от очарования своих жен, о которых французы говорят: «Она идеальна, кроме одной детали: она невыносима!» И не только «жанвальжаны», прячущиеся от своих «жаверов». И не только аристократы, спасающие свою честь. Там служили и те, кто по правилам легиона времен Луи Филиппа не мог служить во французской армии, хотя и был французом. Например, прямой наследник короля Луи Филиппа, глава Орлеанского дома, граф Парижский во время «странной войны» поступил в Первый полк как «легионер Д’Орлиак» (номер 10 681, Сиди-Бель-Аббес, Алжир). Почему? По той же причине, что и его родственник — глава императорской семьи, сын принцессы Клементины Бельгийской и внук все того же Луи Филиппа, создавшего в свое время Иностранный легион. Принц Наполеон начал служить в 1939 году как «легионер Бланшар» (номер 94 707, Саид, Алжир). Они оба были Бурбонами, а короли были изгнаны из Франции навсегда! А значит, защищать свою страну они могли только как иностранцы. В республиканской Франции закон — «не дышло» и ради VIP-персон менять его никто не станет! К тому же французская аристократия давно уже не пользовалась у населения таким доверием, как британская. Может, оттого что французы, как и мы, уверены, что «рыба гниет с головы»?

Венценосные «рядовые» прослужили недолго и ничем прославить себя не успели. Как только Францию придавил немецкий сапог, а практически вся армия страны оказалась в плену, они предпочли вернуться к привычному светскому образу жизни. Но их служба — это не «щипание корпии» в стиле светских дам, а яркий пример единения нации, пусть и недолгого. Ведь известно же, сколько французов — столько и мнений, и сойтись они могут только в одном — в оценке вкуса соуса.

«Круговая порука» в легионе — правило хорошего тона. Если кто-то собрался в «самоволку», никто не станет об этом доносить начальству, а вдруг однажды самому потребуется отправиться в «самоход»? Да и начальство относится к этому как к пионерским шалостям и не более того.

Следующее непреложное правило легионера: не болтай лишнего. Не рассказывай о своей жизни. Известен случай, когда один легионер, в подпитии, увидел на обложке журнала «Детектив» свой портрет. В приливе гордости за свою славу в криминальном мире он расхвастался перед собутыльниками: «Видали? Это же я!» На следующий же день в этом баре его стали караулить жандармы. Попытались проникнуть в казарму, но их туда не пустили. Да и фото, которым они козыряли, какое-то не очень четкое… Может, и напоминает кого-то у нас тут… А потом болтуна, для его же пользы, перевели в отдаленный гарнизон… Правда, было это еще до Второй мировой войны. Теперь завсегдатаев криминальной хроники в легионе не держат. Легион — не Лондон для беглых российских бизнесменов.

Защитой своих солдат контрразведка легиона занимается всерьез, в том числе и тех, кто скрывается в нем по политическим причинам, а поэтому вряд ли сможет когда-либо вернуться домой…

И все же в силу старой традиции поступление на службу под чужим именем сохраняется ради тех, кому это действительно нужно, и не ради нарушения законности, а чтобы забыть тяжелое прошлое и попытаться начать жить с «чистого» листа. Конечно, за двадцать три года — средний возраст рекрута — доброволец вряд ли успел прожить трудную жизнь, от которой хотел бы отказаться, как это бывало сто лет назад, когда в легионе служили многоопытные мужчины с яркой биографией.

 

Новый шанс для новой жизни…

Как и в прежние времена, для того чтобы вступить во Французский Иностранный легион, сначала нужно добраться до Франции, нигде за ее пределами вербовочных пунктов нет. Кандидаты из стран, не принадлежащих к Евросоюзу, как правило, покупают туристическую путевку в Париж или на юг Франции. Если такого «туриста» зачисляют в легион, то домой он не возвращается, а поскольку он будет служить французскому государству, истечение срока визы нарушением паспортного режима не считается.

Сложность заключается в другом: за неделю своей «легионерской» судьбы не определить, — процесс отбора занимает не менее трех недель. А на последнем этапе рекрута могут забраковать по результатам психологических тестов. И по разным вербовочным пунктам, как до 1934 года, сейчас в связи с полной компьютеризацией процесса не побегаешь. Бывает, что комиссия объявляет: «Вы нам подходите, но в настоящий момент зачислить вас в учебный полк не можем. Возвращайтесь через несколько месяцев». Такие ответы связаны чаще всего с «перебором» представителей определенной нации (последние 15 лет — это славяне). Тогда приходится проявлять не только терпение, но и тратить лишние деньги. Пытаться присылать анкетные данные по Интернету бесполезно, их даже смотреть не станут… Только личное присутствие. В этом плане французам намного легче, чем россиянам или китайцам.

Кстати, и мне пришлось проделать две попытки, чтобы добиться своего и начать журналистскую работу с легионерами. После первого визита в полк (по предварительной договоренности) для объяснения своих целей и задач следующие полгода я потратил на переписку по согласованию сроков следующего приезда, которые в последний момент перенесли… Но подобная настойчивость расценивается так, что этому парню действительно нужен Иностранный легион и он сделает все, чтобы попасть туда. Случаев отказа после того, как человек вернулся спустя какое-то время, не бывает.

Разумеется, не имеет никакого смысла приходить во французское посольство или консульство с просьбой о визе на том основании, что вы, видите ли, собрались во Французский легион. Вас быстро отправят на сайт легиона или еще куда подальше. И, конечно, приезжать надо с деньгами: на сердобольных бабушек, что приютят, напоят и накормят, рассчитывать не стоит. Хлебосольство не во французском характере, особенно если дело касается иностранцев, не говорящих на их языке. Нет, французы ни в коем случае не расисты и не шовинисты, — просто чрезмерный наплыв «непонятных» иностранцев им уже порядком надоел.

При подборе кадров даже легион не застрахован от ошибок. Показательна пафосная интернет-страничка некоего Алекса под названием «Я был в знаменитом Французком иностранном легионе» (орфография автора сайта. — В. Ж). Я проявил любопытство и узнал, что мой герой умудрился ночью сбежать из гостиницы, бесплатно проехаться на такси, убежать от разгневанного таксиста и перелезть через забор казармы. Попасть в учебный полк ему удается. Но трудности периода обучения его не вдохновляют: «Я уже стал уставать и нервничать. Потому что испытания меня уже достали». И все же Алекс получает белое кепи, «…и тут случилось непредвиденное, я подрался и сказал, что мне надоел легион. И в итоге меня выгнали. В Марселе у меня уже была кругленькая сумма денег. И билет до Парижа выданный легионом. Поезд был в 22:40. До поезда было еще 5 часов, и я решил пойти подкрепится и выпить. В кафе я познакомился с девушками легкого поведения. Мы пили всю ночь. Днем я проснулся и не помнил, что дальше было. Посмотрев по карманам, я просто обалдел. У меня пропали почти все мои деньги». Попытка французской полиции отделаться от Алекса и сдать его сотрудникам российского консульства провалилась — такой соотечественник оказался им ни к чему. Алексу пришлось автостопом и на электричках «зайцем» пробираться через всю Европу домой.

Этот неприглядный эпизод имел место более десяти лет назад. Но при отборе новобранцев в легионе стали еще разборчивее — недостатка в желающих не наблюдается, да и мировой кризис увеличивает количество кандидатов.

Вот каким увидел Иностранный легион полковник русской армии Елисеев за 60 лет до Алекса.

«Наш Пятый полк состоял почти исключительно из легионеров старших возрастов, которых переводили сюда как бывших фронтовиков на отдых в спокойной обстановке Индокитая с совершенно мирным туземным населением. Здесь 30-летний легионер с пятигодичным стажем службы считался «мальчишкой». Средний возраст легионеров был свыше 40 лет. Много было по 50 и старше. Конечно, люди такого возраста, изношенные физически долгой службой в тропических странах и ненормальной жизнью, как постоянная выпивка и легкодоступность туземных женщин — эти легионеры по большей части уже утратили свои физические силы и выносливость и не отличались большой моральной устойчивостью. С другой стороны, суровость дисциплины, при недостаточной заботливости о легионерах со стороны офицерского состава, видевшего в них не живых людей, своих соотечественников, а только «легионера номер такой-то» — все это вместе взятое не могло заложить в душе легионера никакой преданности, даже верности, той стране, которую он обязан защищать не за страх, а за совесть, как ее сын. Воспитанные и приученные за всю свою долгую службу на методах борьбы с иррегулярными силами восставших полудиких африканских разных племен — теперь они столкнулись с высоко дисциплинированными, глубоко патриотически настроенными войсками японской армии, даже фанатично настроенными японцами для расовой борьбы, при лозунге «Азия — для азиатов». Наши легионеры не могли противопоставить японским отрядам надлежащей боевой устойчивости. Такова была действительность…» Конечно, тонкие наблюдения Елисеева относятся к далекой окраине империи, живущей в расслабленном азиатском ритме: там служба приравнивалась к санаторию для ветеранов… В Северной Африке дело с подготовкой легионеров обстояло намного лучше, что не спасло страну от поражения в «странной войне».

В записках казачьего полковника просматривается очень «русская» точка зрения человека, воспитанного в лучших традициях отечественного патриотизма. Ему, поневоле ставшему лейтенантом Французского легиона, в глубине души так и не стало понятным, как можно умирать за чужую страну, а не за родину-мать. А все «разговорчики в строю» об идеалах свободы и демократии — это для отвода глаз…

Менялось время, менялись люди, а вместе с ними и легион. После Второй мировой войны система набора в Иностранный легион полностью изменилась. Помогли поражения. Сначала в Дюнкерке в 1940-м, потом в Индокитае в 1950-е годы, когда легиону снова пришлось столкнуться с патриотическим отпором коммунистической армии, воюющей на своей территории против оккупантов, воплощая в жизнь лозунг «Азия — для азиатов». И наконец, уход легиона из «Отчего дома» — Алжира.

Французы отличаются от нас тем, что все-таки учатся на собственных ошибках. Сейчас во французской армии служат люди с активной гражданской позицией. При всей внутренней дисциплине и патриотизме они не боятся поднимать вопросы и выносить их на суд общественности. Проявлять гражданскую смелость им позволяет простой факт: армия это не государство в государстве, она находится под контролем своего народа, который содержит ее за счет своих высоких налогов. Французы не очень-то любят расставаться со своими деньгами. Пожалуй, даже больше остальных европейцев. И не из природной жадности, которую им радостно приписывают как свои ближайшие соседи по «евродому», так и другие, весьма отдаленные. Право задавать вопросы власти давно стало частью национального характера французов. Используя многочисленные демократические институты, включая политическую оппозицию, они всегда контролируют, на что же были потрачены кровные «еврики», которые можно было с пользой употребить на «качество жизни», то есть на себя, любимых. Жирные «бизнес-генералы», плохо воюющие, зато мастерски осваивающие госбюджет, здесь давно перевелись. Впрочем, и солдаты не строят им загородных домов… При всем своем «антимилитаризме», то есть размеренной, сугубо гражданской жизни, когда никому против воли не надо идти в армию, к Вооруженным силам во Франции относятся с большим уважением, ценя высокий профессионализм. Как не вмешиваются в дела врачей и не «носят» им в карман, зато в случае ошибки на них подают в суд.

Легион «помолодел»: на службу принимают мужчин от 17 до 40 лет. Несовершеннолетние — те, кому не исполнилось 18 лет, обязаны предоставить заверенное посольством Франции в своей стране разрешение родителей, фокус с прибавлением себе «пары годков» сегодня не проходит. Средний возраст новобранца — 23 года. Интересно взглянуть на статистику посещения официального сайта Французского Иностранного легиона. Самый высокий интерес к службе в его рядах проявляют в Европе, США и Австралии. Среди европейцев максимум интереса… у самих французов и бельгийцев; в последнее время всё в меньшей степени — у украинцев. В Африке наиболее активны — алжирцы, а потом южноафриканцы… и никакого интереса не наблюдается в самых бедных странах. В Южной Америке больше всего посетителей сайта среди бразильцев, за ними следуют аргентинцы, колумбийцы и венесуэльцы. В Северной Америке — это граждане США, канадцев намного меньше. Австралийцев примерно столько же, сколько и алжирцев. В Азии, куда создатели сайта отнесли нашу страну, русские по посещению сайта намного превзошли китайцев, не говоря уж о казахах и индусах.

После развала СССР из России и стран СНГ пошел поток желающих вступить в легион. Были сугубо штатские и те, кто отслужил в армии, в том числе и офицеры. Последним попасть в легион труднее всего: им будет здесь некомфортно. Французы это понимали, поэтому чаще всего кандидатуры наших «летех» и «кэпов» заворачивали. Конкуренцию «дорогим россиянам» также составляли выходцы из стран бывшего Варшавского договора. Отказывали многим из-за «процентного соотношения» наций.

Это, кстати, отличает Французский Иностранный легион, в Испанском — давно плюнули на «интернациональный» принцип формирования.

В последние годы российские пользователи Интернета не так уж и активны, как в 1990-е. Примерно то же произошло в Германии, которая до начала 1930-х была основным поставщиков рекрутов. При Адольфе Гитлере немцы перестали толпами вступать в легион: дома жить стало комфортнее, чем в Веймарской республике, да и у молодежи в рейхе появилась перспектива. Правда, чем всё это обернулось потом, мы знаем.

В легион берут только холостяков! Даже если вы женатый человек, то для легиона вы теперь все равно холостой. Но никакого целибата, как у католических священников: жениться легионеру не возбраняется, но только не в первый год службы. И под своей, а не вымышленной, фамилией. И, конечно, с разрешения командования.

Есть легионеры — бывшие военные, но среди добровольцев, вступающих в ряды Иностранного легиона, многие никогда не служили в армии своей страны, и все же отсутствие военного опыта никогда не было препятствием для вступления в легион. Как говорится: «Не умеешь — научим, не хочешь — заставим!»

Легионом пугают — например, жестокими внутренними правилами и суровостью устава. В действительности, в Иностранном легионе нет и не было какого-то своего устава — там придерживаются того же общедисциплинарного устава, который действует в сухопутных частях французской армии. Разница лишь в статусе личного состава. Легион отличает особая гордость за свое героическое прошлое, и в нем принято неукоснительно следовать внутренним правилам, которые нигде не записаны. Но эти традиции действуют подчас сильнее любого официального свода армейских законов и правил. Да и тому, кто служил у нас, нравы современного легиона не покажутся чрезмерно суровыми.

Всю интересующую информацию соискатель может получить на официальном сайте Французского Иностранного легиона на пятнадцати языках, включая русский. Вернее, почти всю: подробную информацию можно прочитать только по-французски. Даже в легионе не очень-то дружат с иностранными языками — он же «Французский». Данные о службе в легионе можно также получить в одном из двенадцати информационных пунктов, открытых в крупных городах по всей стране.

Парижский вербовочный пункт, куда чаще всего обращаются желающие вступить в легион, прибывшие под видом туристов, находится в форте Де-Ноге (назван «Де-Ноге» в силу французской традиции называть оборонительные укрепления в честь того, что конкретно они призваны защищать. — В. Ж), в получасе езды от центра или в 20 минутах от площади «Насьон». Форт был выстроен по приказу Луи Тьера, возглавлявшего правительство при короле Луи Филиппе, и был одним из шестнадцати в линии обороны вокруг столицы общей длиной 34 километра. Решение о возведении укреплений было принято в 1840 году. На вооружении всех фортов было восемь тысяч орудий, а численность гарнизона составляла 60 тысяч человек — грозная сила! Но, несмотря на это, во время Франко-прусской войны форт был без особого труда захвачен немцами, но после заключения перемирия возвращен исконным владельцам. Всего на 70 лет: в 1940-м его заняла Полевая жандармерия. А после мятежа французской армии в Алжире, в котором участвовал и легион, в форте содержали в предварительном заключении непокорных офицеров.

Отбор кандидатов в форте Де-Ноге проходит в несколько этапов. На это уходит два-три дня. Сначала на вас заводят «досье», то есть папочку, куда начнут складывать все материалы. Проводят собеседование, стараются узнать о вас побольше и определить причины вашего стремления в легион. Поинтересуются загранпаспортом. Разумеется, отвечать на «наводящие» вопросы вы будете человеку из разведки. Затем — предварительный медосмотр, для ускорения которого лучше иметь на руках медицинскую карту (желательно с нотариально заверенным французским переводом).

Если вами заинтересуются, то дадут на подпись предварительный контракт для дальнейшего поступления в легион.

Отобранных кандидатов отправляют из Парижа на юг дважды в неделю с Лионского вокзала под наблюдением сержанта. Прошли времена доверия призывнику, когда ему выделяли «карманные» деньги для самостоятельного прибытия в Марсель. Многие обладатели «подъемной» суммы исчезали тогда по дороге, быстро израсходовав ее на гражданские нужды.

Точно по расписанию, минута в минуту, скорый поезд за 4 часа домчит вас до Марселя, и вы будете вдыхать на перроне морской воздух в ожидании электрички до Тулона, которая делает короткую остановку в Обане.

Здесь, в Обане, будет решаться ваша дальнейшая судьба. Сначала — углубленное медицинское обследование. Рекрут должен быть абсолютно здоровым человеком, без всяких временных болячек или хроники типа диабета, даже в легкой форме. Зубы должны быть здоровыми или качественно залеченными, без намека на кариес. У кого не хватает от четырех до шести зубов — на выход! Забракуют «очкариков» с ослабленным зрением средней и высокой степени. Нет никаких шансов при повреждениях мениска и других проблемах с коленной чашечкой: на ноги во время службы приходится огромная нагрузка. Не пройдут и те, у кого не хватает хотя бы одного пальца рук или ног.

Затем наступает время психологических тестов, в том числе на выявление индивидуальных черт характера. Сможет ли кандидат «работать в команде»? Последует еще одно собеседование на тему «Зачем Вам всё это?», но спрашивать напрямую не будут, такова этика. И, конечно, проверка уровня физической подготовки. Те, кто прошел школу нашей армии и приучен заниматься спортом не в спортивном костюме в тренажерном зале с обязательным душем после тренировки, а бегать кросс в «кирзачах» и делать «подъем с переворотом», легионерские тесты пройдут без затруднений. Нужно всего лишь подтянуться на перекладине минимум четыре раза, «качнуть пресс» минимум сорок раз, подняться по канату длиной пять метров, лучше без помощи ног, и уложиться в норматив чисто французского упражнения-теста «Люк-Лежер» — после сигнала быстро пробежать 20 метров. Дистанция называется «палье», и пробежать нужно не менее семи таких «палье». Челночный бег со звуковыми сигналами на дистанции 20 метров. И никто не станет, как гласят легенды, гнать рекрута на 20 километров по пересеченной местности, только ради того, чтобы посмотреть, на что он способен. Ведь если что-нибудь случится, то отвечать-то придется потенциальному нанимателю по всей строгости французских законов…

Обаньский этап жесткого отбора длится от одного до десяти дней, здесь идет самый большой отсев кандидатов. Судьба может решиться сразу, а может, придется пройти все уровни тестирования и всё же не попасть в число принятых. Ожидание решения приемной комиссии и подписания контракта занимает еще неделю. Служба, считай, уже началась: за пребывание в Обане платишь уже не ты, а французские налогоплательщики по формуле «все включено» — и еда, и койка.

Томительные дни ожидания позади, одни покидают часть, другие получают контракт на пять лет. Новоиспеченных «контрактников» перевозят в Четвертый учебный полк в Кастельнодари, что в нескольких часах пути от Обаня.

Легионер со знаменем: победа!

Литография. 1910 г.

Схватки с воинственными туарегами не обходились без потерь.

Литография. 1906 г.

Вторая империя: красивая форма и сплошные победы…

Гравюра. 1912 г.