Юный техник, 1956 № 03

Журнал «Юный техник»

Популярный научно-технический журнал ЦК ВЛКСМ.

 

Будущим покорителям эфира

Радиоприемник, телевизор или магнитофон можно купить в магазине. Но насколько интересней принести из магазина не тяжелый полированный ящик, а небольшой сверток деталей. Потом будут долгие вечера раздумья, часы, посвященные сборке, пайке, бесконечным переделкам. И в один из таких вечеров на экране телевизора, собранного собственными руками, возникнет обширное поле стадиона, а из вашего самодельного приемника польются звуки, которые покажутся вам сладчайшими в мире, потому что приемник был построен своими руками!

Попробуйте заглянуть в «тихие» отделы радиомагазина, куда только долетают звуки приемников и магнитофонов.

На полках здесь разложены разнообразные детали, мотки проводов, куски припоя, трансформаторное железо, паяльники.

Здесь постоянно толпятся те, кто за блеском полировки телевизоров и радиоприемников видит самую суть их конструкций. Здесь разгораются ожесточенные споры о качестве электронно-лучевых трубок, о преимуществах германиевых триодов перед вакуумными, о способах намотки трансформаторов…

Это — энтузиасты радио, люди, которые мечтают и дерзают. Своими исцарапанными руками они превращают груды мертвых деталей в сложнейшие приборы, каких, пожалуй, ни в одном магазине не найти… Широкая волна радиолюбительства охватила нашу страну. Среди радиолюбителей можно встретить и школьника, и молодого инженера, и седобородого профессора.

На боевом счету советских радиолюбителей — активное участие в радиофикации страны, применение коротких и ультракоротких волн для связи аэростатов с землей, в Арктике, на морских судах, на железных дорогах, на лесоразработках, в телевидении.

Но радиотехника — это не только средство связи. Электромагнитные колебания вторгаются во все области науки и техники. Они плавят металлы и сушат древесину, лечат болезни и управляют на расстоянии, определяют время и измеряют высоту полета, производят вычисления и стерилизуют продукты, — нельзя указать ни одной отрасли народного хозяйства, где бы не применялись электромагнитные волны.

Нашей стране нужны сотни тысяч радиоспециалистов. Такие специалисты не создаются сразу: нужно изучать теорию радиотехники и подкреплять свои теоретические знания непрерывной практической работой. Лучшей школой для этого является радиолюбительство. Вот почему Центральный радиоклуб ДОСААФа СССР хочет дать вам, юношам и девушкам, дружеский совет: ВСТУПАЙТЕ В НАШИ РЯДЫ, беритесь за изучение радиотехники, изготовление радиоаппаратуры и за освоение радиосвязи. Для этого вам надо вступать в существующие при станциях юных техников, домах пионеров и школах радиокружки.

А если у вас в школе такого кружка нет, организуйте его!

Ваш труд, ваши мысли, ваша изобретательность будут вложены в создание радиоаппаратуры. А это — гарантия того, что вы научитесь не только управлять аппаратурой, но и разбираться в ней со знанием дела. Это может позволить вам в будущем сказать свое слово в развитии радиотехники — слово новое, слово изобретателя!

С чего мы советуем вам начать?

В этом номере журнала вы найдете чертежи ультракоротковолнового приемопередатчика. Сделайте его по этим чертежам. Сколько интересного и увлекательного заключено в маленькой радиостанции, которую можно спрятать в карман пальто! Если вы захотите поговорить со своим приятелем, живущим на соседней улице, если вы пожелаете проконсультироваться с преподавателем физики, находящимся в школе, если во время похода вам надо подать команду своим товарищам по отряду, вы сможете это сделать без всяких затруднений.

…Пройдет несколько лет, вы сядете за ключ настоящей «дальнобойной» коротковолновой приемопередающей станции и передадите в эфир свои собственные позывные. И когда прозвучит ваш общий вызов: «Всем: Всем! Всем!» — у вас замрет сердце и вы напряженно прислушаетесь: кто же ответит? Полярник из Чукотки, радист с далекого острова Мадагаскар или такой же, как вы, школьник, впервые в жизни решивший ответить на принятый вызов?

Вступайте в наши ряды, будущие радиоконструкторы — покорители эфира!

По поручению Центрального радиоклуба ДОСААФа СССР начальник клуба Г. ГРИГОРЬЕВ

 

Межконтинентальное телевидение

Кандидат технических наук Ю. Хлебцевич

Рис. С. Пивоварова

Из всего многообразия программ, передаваемых телецентрами, наибольший интерес телезрители проявляют к внестудийным передачам. Смотря такую передачу, каждый зритель становится как бы непосредственным участником событий, происходящих на значительном расстоянии от него.

«Гол!!!» — слышите вы знакомый голос радиокомментатора, и в этот самый миг на экране телевизора видите мяч, запутавшейся в сетке ворот. Вместе со зрителями, заполнившими стадион, в одно и то же время аплодируете вы своей любимой команде.

Для обычной внестудийной передачи, например со стадиона, используется передвижная телевизионная аппаратура, размещенная в специальном автобусе. Здесь вы найдете несколько телевизионных камер, они устанавливаются в различных пунктах стадиона.

На ближайшем высоком здании, откуда хорошо видна антенна телевизионного центра, вы можете обнаружить странное сооружение, своей формой отдаленно напоминающее отражатель автомобильной фары. Это параболическая антенна. В фокусе параболоида размещен излучатель радиоволн. Телецентр принимает концентрированный пучок волн, усиливает их и через свою антенну передает на экраны телезрителей. Таким образом, обычная внестудийная передача осуществляется в пределах как бы «зрительной» видимости, или, точнее говоря, в пределах прямой геометрический видимости антенн телецентра и передвижной телевизионной аппаратуры.

А как интересно было бы посмотреть очередной футбольный матч с олимпийского стадиона в Мельбурне, побывать на параде в Пекине, побродить по джунглям Индии!

«Но это только мечты», — скажут вам специалисты.

Ультракороткие радиоволны, на которых осуществляются телевизионные передачи, не способны следовать кривизне земной поверхности, они распространяются прямолинейно. Поэтому-то внестудийные передачи нельзя вести с мест, удаленных на значительное расстояние от телевизионных центров.

Правда, посредством нескольких автоматических приемо-передающих радиостанций (радиорелейных линий) можно передать по эстафете, или, как говорят специалисты, ретранслировать, изображение на несколько сот километров. Такие радиорелейные линии можно построить в наиболее населенных местах, но весь земной шар с его океанами покрыть ими вряд ли возможно.

На первый взгляд может показаться, что телевидение обречено иметь значительно меньший радиус действия по сравнению с радиосвязью. Увидеть, что делается в районе Северного полюса, находясь в то же время в Антарктиде, пока нельзя, а вот услышать можно. Работники самых северных и самых южных научных полярных станций хотя и с трудом, но связываются друг с другом по радио.

И все-таки «радиус» общения людей посредством телевидения можно значительно расширить, если сразу отказаться от привычных способов решения этой задачи.

В этой статье я и хочу поделиться мыслями о том, как можно в ближайшем будущем осуществить межконтинентальные телепередачи.

Как же сделать, чтобы зрители, — скажем, Московского телецентра увидели передачу, например, из Пекина?

Для этого ретрансляционное устройство надо поднять на такую высоту, откуда будут «видны» и Пекин и Москва. Как же поднять телевизионную аппаратуру на огромную высоту?

Автором разработаны методы решения этой задачи, обоснованные расчетами. Космическая ракета с ретрансляционным устройством запускается с Земли и по заранее рассчитанным траекториям выходит на так называемую первую эллиптическую орбиту, нижняя точка которой находится в нескольких сотнях километров от поверхности Земли.

Ракета будет управляться с Зeмли аппаратурой радиотелеуправления, в состав которой входит быстродействующая электронная счетно-решающая машина. Она делает все необходимые вычисления с большой скоростью и точностью, чего не может сделать не только один математик-вычислитель, но и целая сотня их. Эта машина определит малейшие отклонения ракеты от заданного курса, и радиокомандами с Земли ракету вернут па заданную траекторию.

После выхода основной ракеты на первую орбиту к ней будут посланы с Земли поочередно четыре ракеты с горючим. После заправки топливом, в момент пролета над наземной станцией управления, ракета с ретранслятором получит команду; увеличить скорость полета до 10.3 км/с. Примерно через 12 часов, совершив полтора оборота, ракета достигнет верхней точки второго эллипса. Поступит новая команда: к скорости в верхней точке добавить еще 1.6 км/сек. После этого ракета выйдет на круговую стационарную орбиту непосредственно против наземной станции управления. Последняя добавка скорости, и ретранслятор самостоятельно начнет совершать движение по назначенному ему пути.

Второй вопрос: как сделать так, чтобы ретранслятор всегда «висел» над одной и той же точкой земной поверхности? Этого добиться просто, если запустить его в плоскости экватора, причем ретранслятор должен вращаться вокруг Земли с такой же угловой скоростью, как и находящийся под ним участок земной поверхности.

Но запускать ретранслятор в этом случае пришлось бы с территории далеких стран. Если ракету с ретранслятором запускать с территории Советского Союза, то плоскость, проходящая через стационарную орбиту, по которой движется ретранслятор, будет наклонена к плоскости экватора. Ретранслятор, мчащийся на высоте 35 810 м, при этом уже не останется неподвижным относительно наблюдателя, находящееся на Земле: в течение суток он будет описывать петлю напоминающую цифру «8», причем узел цифры расположится в плоскости экватора. Однако ретранслятор будет все время находиться в пределах прямой видимости.

Ретранслятор вышел на стационарную орбиту. Теперь по радиокоманде с Земли раскроется, подобно зонтику, параболическая антенна ретранслятора. Направление — на Московский телецентр.

Приемные антенны ретранслятора будут улавливать радиосигналы, передаваемые передвижной телевизионной аппаратурой. Ее можно установить не только в автобусе, но и на морском или речном корабле, или даже на самолете. Телевизионный репортаж молено будет вести и на ходу почти со всех континентов нашей планеты.

Расчеты автора показывают, что если параболическая антенна Московского телецентра, принимающая сигналы ретранслятора, будет иметь диаметр параболоида 50 м, то для надежного приема изображений будет достаточно установить на борту ретранслятора передатчик мощностью всего в одни ватт. При этом диаметр параболоида передающей антенны ретранслятора должен быть равен 3 м.

Ретрансляционная аппаратура будет работать на очень коротких волнах, в так называемом сантиметровом диапазоне радиоволн.

Специальное устройство, управляемое с Земли, которое назовем гироскопическим стабилизирующим устройством, будет следить за тем, чтобы передающая антенна всегда была направлена на Москву. Большую часть суток ретранслятор будет сиять в лучах солнца. Электрическую энергию для питания всей аппаратуры он получит от полупроводникового преобразователя солнечной энергии. Его мощность составит несколько десятков ватт. Ночью будут работать аккумуляторные батареи. Вместе со всем оборудованием вес космического ретранслятора не превысит 100 кг.

Что же касается аппаратуры подвижных внестудийных телевизионных станций, то при диаметре их передающей параболической антенны в 6 м достаточно иметь передатчик в несколько десятков киловатт.

Как долго ретранслятор сможет находиться в космосе?

Ясно, что он не может быть вечным — все детали имеют вполне определенный срок службы. С течением времени скажутся также весьма малые, но неминуемые ошибки управления при выводе на орбиту, и ретранслятор «сползет» с предназначенного места. Поэтому через каждые полгода ретранслятор надо будет восстанавливать.

Восстановление будет происходить не по «земным» правилам. Совершенно нецелесообразно возвращать ретранслятор назад на Землю для ремонта. Значительно проще «вывесить» новый ретранслятор. К тому же расходы при этом будут невелики, потому что для запуска каждой новой ракеты может быть использована та же наземная аппаратура, с помощью которой «вывешивали» первую ракету. В этом случае стоимость ракет не будет превышать расходов на постройку одного самолета.

У вас, читатели, естественно, возникнет вопрос, а как скоро это может быть осуществлено? Может быть, это только фантастика? Нет, расчеты показывают, что современное состояние нашей техники позволяет уже теперь приступить к осуществлению такого проекта. И, может, уже в следующем пятилетием плане будет пункт: «…спроектировать и построить к концу пятилетки космическую ретрансляционную станцию для внестудийной передачи изображений с дальних расстояний».

* * *

«В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам»
Карл МАРКС

«… Труд — это источник всех радостей, всего лучшего в мире»
М. ГОРЬКИЙ

 

Проблемы современной промышленности

ЭЛЕКТРОСТАНЦИЯ — ЗАВОД

Инженер В.Келер

Электростанция и химический завод. Что может быть общего между ними?

Есть гидроэлектрические станции, где огромные водяные турбины заставляет вращаться энергия падающей воды. Есть тепловые электростанции, где турбины приводятся в движение паром, полученным в котле при сжигании топлива.

Ничем не похожи но эти фабрики энергии химические заводы, вырабатывающие удобрения, красители и т. п.

И если вам на глаза попадется в каком-нибудь журнале или газете фраза: «…Вчера работники электростанции дали сверх плана 23 тонны цемента, две цистерны горючего и полтора вагона удобрений», — вы не поверите. А между тем ничего странного в этом нет. Впрочем, разберемся по порядку.

К добытому топливу разные люди относятся по-разному.

Энергетик скажет: «Его надо сжечь и получить тепло».

Химик придет в ужас от этих слов: «Вспомните, — воскликнет он, — что сказал Менделеев: топить можно и ассигнациями.

Топливо — ценнейшее химическое сырье…»

На что уж горючий сланец плохое топливо. При сжигании некоторых видов его получается до 50 % золы, то-есть из каждой тонны сланца половина идет в отходы. А между тем из него можно получить горючий газ, сланцевое масло, масло для пропитки шпал, литейные крепители, мягчители для резины, полифенолы для дубления кожи, серу, гипосульфит для фотографии. При переработке сланцевого масла получаются бензин, дизельное топливо, флотский мазут, битум, ароматические углеводороды, фенолы, являющиеся сырьем для производства пластмасс, и другие ценные химикаты. Наконец из сланцевой золы может быть получен хороший, прочный цемент. Не правда ли, жалко сжигать все это, терять столько ценных продуктов?

А нельзя ли помирить химика с энергетиком? Нельзя ли топливо заставить служить дважды: для энергетиков и для химиков?

Эти вопросы вызвали к жизни совершенно новую отрасль техники — энерготехнологию, которая предусматривает так называемый комплексный метод использования топливо. Применяя такой метод, энергетики получают тепло, скрытое в топливе, а химики — ценное сырье. Принципиально новое решение было найдено в создании нового типа промышленного предприятия: энерготехнологического комбината.

Перевод тепловых электростанций СССР (включая те, которые вступят в строй к 1960 г.) но работу по энерготехнологическому методу может дать нашей стране одного высококачественного горючего газа до 30 млрд. куб. м в год, то-есть количество, достаточное для того, чтобы обеспечить газом почти все население.

А другие продукты переработки? Здесь и цемент, которому будут рады строители. Здесь и бензин для автомобильных моторов, здесь яркие краски для художников и печатников, лекарства, исцеляющие от многих болезней. Все это также можно получить на энергохимическом комбинате.

Каким же образом работает завод-электростанция (смотри рисунок на цветной вкладке)?

С транспортерной ленты (1) непрерывным потоком ссыпается похожая на кусочки обыкновенной земли сланцевая мелочь. На этом заводе не смущаются тем, что в настоящее время сланцевая мелочь считается отходами производства. Ее направляют в сушилку (2). Дымовые газы фонтаном бьют снизу. Кусочки сланца беспорядочно мечутся в сушилке, создавая впечатление кипящей жидкости. Процесс подсушки сланца в этой аэрофонтанной сушилке так и называют процессом кипящего слоя.

«Переливаясь» через край отверстия в стенке, сухой, нагретый до 200 °C сланец вместе с газами попадает в следующее устройство — циклон (3).

Твердые частицы отбрасываются в нем центробежной силой к стенкам, теряют скорость и спокойно падают вниз, а газы по трубе (4) направляются к горелкам котла (5) электростанции. Пар, полученный в этом котле, будет вращать турбогенератор, и электрический ток потечет по проводам. Твердые частицы сланца, попавшие в смесительную камеру (6), встречаются и перемешиваются с так называемым твердым теплоносителем, или, попросту говоря, с горячей золой. Ее температура примерно 900 °C.

Архимедов винт (здесь его называют шнековым питателем) перегоняет смесь сланца и золы в большой бункер-реактор (7). Здесь она выдерживается некоторое время при температуре порядка 480 °C.

Твердые частицы, прошедшие такую термообработку, называются уже полукоксом. В сепараторе-разделителе (8) полукокс разделяется на две части: мелкие частицы по трубопроводу (9) идут в топку котла (5) и там сжигаются, а крупные частицы питателем (10) подаются в аэрофонтанную технологическую топку (11). Это высокий конусообразный аппарат с расширением кверху. По принципу действия он похож на сушилку (2), только вместо газа снизу бьет свежий воздух. Частицы полукокса подхватываются воздушным вихрем и сгорают при температуре порядка 1000 °C, превращаясь в новую честь горячего теплоносителя — золу.

Зола вместе с газами, образовавшимися при сгорании полукокса (на рисунке это отмечено прямой и волнистой стрелками), попадает в циклон твердого теплоносителя (12). Здесь их пути расходятся: газ направляется в сушилку (2), а зола — в смесительную камеру (6). Далее процесс повторяется.

А что за труба отходит еще от верхней части сепаратора (8)? По этой трубе (13) отводятся на конденсацию газовые продукты, получающиеся после термической обработки сланца. На своем пути газы попадают под теплый масляный дождь (14), часть их конденсируется, и конденсат (его называют сланцевым маслом) поступает в большой бак-отстойник (15). В нижней части собираются тяжелые фракции сланцевого масла, а в верхней — более легкие. Из них поручают бензин.

Несконденсировавшиеся газы принимают холодный водяной душ в специальном устройстве — скруббере (16). Здесь получаются самые легкие фракции сланцевого масла. Они стекают в отстойник, а оставшийся горючий газ можно направлять прямо к газовым плиткам в квартиры.

Имеются различные схемы энерготехнологических установок, но все они более или менее похожи на описанную. Таким способом можно перерабатывать и другие низкосортные топлива: отходы древесины или отходы продуктов нефтепереработки, низкосортный уголь и др.

Кок видно, в описанной схеме кет и речи о простом механическом сложении двух процессов: энергетического и технологического. Химия и энергетика здесь тесно переплетены друг с другом. Все процессы протекают с большой скоростью и дают резкое увеличение энергетического кпд.

Новый энерготехнологический метод производства важнейших видов продукции: горючего газа, различного химического сырья и цемента — вызовет большие изменения в организации промышленности и всего народного хозяйства. Энерготехнологические комбинаты обеспечат химическую промышленность дешевым водяным газом и водородом для производства синтетических продуктов.

Наряду с единой высоковольтной сетью, которая свяжет в ближайшем будущем все мощные атомные, тепловые и гидроэлектрические станции, возникнет равная ей по значению и тепловой мощи другая единая сеть — сеть магистральных и районных газопроводов. Из многих мест: с энерготехнологических комбинатов, с заводов переработки нефти, из районов добычи природного газа и нефти и из других источников — будет поступать в эту сеть самое удобное и самое дешевое топливо — горючий газ.

 

Литературный сценарий научно-фантастического фильма

300 МИЛЛИОНОВ ЛЕТ СПУСТЯ

Тревожный вой сирены и размеренное биение метронома. Возникает надпись:

«ЭТО СЛУЧИЛОСЬ СОВСЕМ НЕДАВНО… В 1980 ГОДУ».

Горы. На одной из вершин над облаками сверкают ажурные фермы гигантских антенн. Здесь раздается торжественный голос профессора Бахарева:

— Москва?!;

На экране возникает звенигородский пейзаж с березовым лесом, речушкой и радиостанцией на ее берегу. Звучит ответ:

— Готовы!

— Владивосток?! — слышен опять голос Бахарева.

Теперь мы видим сопку над Великим океаном. Радиостанция на ее вершине:

— Готовы!

— Планетная обсерватория?!

Выжженная солнцем бескрайная степь. Городок обсерватории. Стройная башня. Паутина антенн радиотелескопа.

— Готовы!

И всюду слышен вой сирены и биение метронома.

— Ну что ж, друзья… Может быть, мы сделали не все, что надо. Однако все, что было в наших силах, сделано, — так говорит очень старый и очень взволнованный человек — профессор Бахарев.

Он встает из-за своего рабочего столика и, переглянувшись с академиком Забродиным, продолжает: — Сейчас ровно двенадцать часов тридцать семь минут. По поручению объединенного института астрофизических проблем я приказываю ВКЛЮЧИТЬ АВТОМАТЫ ВЗЛЕТА!

— Есть включить автоматы взлета! — отвечает инженер Градов.

Пульт управления. На щите трепещут стрелки сотен контрольных приборов и россыпи бессчетных сигнальных глазков.

Руки Градова берутся за штурвал с табличкой «АВТОМАТИЧЕСКИЙ СТАРТ» и, помедлив, резко поворачивают его.

Только теперь обрывается назойливый вой сирены.

Мощный свист возникает мгновенно и вспышкой разрастается до сотрясающего землю грохота. Многократное эхо мечется по горной долине между скалами.

Сначала является сомнение: неужели эта монолитная сверкающая башня, которая соперничает высотой даже с окружающими скалами, и есть виновница грохота?! Но, заметив крошечный стреловидный снаряд, венчающий башню, и стабилизаторы-гиганты, на которых она стоит посреди долины, мы понимаем: да ведь это не башня, а РАКЕТА! КОСМИЧЕСКИЙ КОРАБЛЬ, ГОТОВЫЙ К ПРЫЖКУ В КОСМОС!

Ракета содрогается от вулканов, бушующих в ее недрах. Прозрачные серые струи десятком сокрушающих потоков ударяют в бетонный выступ под дюзами и, разбившись о него, растекаются по лучам-траншеям, изрезавшим стартовое поле.

Серые смерчи перехлестнулись через края траншей и завихрились раскаленной поземкой по серому бетонированному полю. Стабилизаторы ракеты уже висят в воздухе. Медленно, содрогаясь от напряжения, она ползет вверх… все выше… выше!

Монолитная громада ракеты всплывает над горами… какое-то время висит недвижимо и вдруг начинает неудержимо падать — вопреки законам тяготения — вверх, в небо!

Где-то в горах начался обвал…

И тотчас на экран хлынул поток газет и журналов. Броские шапки. Кричащие заголовки. Сенсация!

— Полет на Венеру!

— Дан старт космической ракете русских!

— Активный участок траектории преодолен благополучно. Двигатели выключены. Корабль лег на курс!

На всех языках мира в эти дни дикторы и комментаторы твердили одно:

— Впереди сто сорок шесть суток полета в пустоте!

— Впереди загадочная Венера!

— Самая дальняя, самая трудная и самая безопасная экспедиция в истории человечества!

Прошло десять дней…

Бездна. Она казалась бы черной-черной, не будь в ней такого количества звезд, звезд разноцветных и немигающих. В пустоте висит чудесный шар. Освещена только одна половина его. Голубоватая, тающая по краям дымка окутывает освещенное полушарие и двумя узкими лентами заходит на теневую половину. Наша Земля! Такой выглядит она «со стороны», из космического пространства. Сверкают ее полярные снежные шапки. Белые облака тонкой пленкой задергивают отдельные детали невиданного «глобуса». Моря и океаны кажутся не голубыми, а черными…

Это видит профессор Бахарев на огромном экране, когда идет вправо, вдоль щита управления ракетой, мимо бесчисленных шкал. Мерно бьется электронный пульс пульта управления. Монотонно звучат шаги Бахарева. Вот он поворачивается и идет назад. Теперь в поле его зрения попадает левая стена центрального поста. Она кажется стеклянной, ибо представляет собой огромное световое табло. На табло прочерчена линия заранее рассчитанной трассы полета. Цели путешествия еще не видно, как не видно уже и его начала. Красный огонек ракеты медленно ползет по этой линии, словно нанизанный на нее.

Бахарев поворачивается и идет назад. Должно быть, это безостановочное хождение Бахарева вошло о быт участников экспедиции, стало привычным.

Академик Забродин, отложив ленты с результатами записи приборов-самописцев, провожает Бахарева глазами и замечает:

— Со временем космические полеты будут считаться самыми скучными из всех видов путешествий.

— Да, да, Федор! — остановившись, откликается Бахарев. — Иногда мне начинает казаться, что ракета… остановилась. Как тянется, тянется время! Как далеко еще до Венеры!

— Ракета летит со скоростью ОДИННАДЦАТЬ КИЛОМЕТРОВ В СЕКУНДУ. — замечает Градов, — пройдено ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ КИЛОМЕТРОВ!

В это время на столике Бахарева мигает синяя лампа и жужжит зуммер радиотелефона.

Мерным шагом Бахарев подходит и столику и снимает трубку.

С этого момента начинается переполох но ЦСУ.

— Направление? Скорость? Границы? Густота? — задает Бахарев сразу четыре тревожных вопроса.

Угрожающе дребезжит звонок. Из репродукторов доносится голос Бахарева:

— Тревога! Метеоры на трассе корабля!..

Распахиваются двери, и вдоль тесного коридора бегут люди.

— Тревога! Метеоры на трассе корабля!..

Алимкулов первым подбегает к двери с табличкой «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПОСТ» и распахивает ее. Первый взгляд Алимкулов бросает на экран. В серебристо-черной бездне сияют два серпа — Земли и ее верного спутника Луны.

Второй взгляд Алимкулов бросает на световое табло.

Огонек ракеты по-прежнему медленно ползет среди звезд, словно нанизанный на линию трассы. Кажется, ничто не предвещает опасности. Но люди уже знают о ее приближении!

— Убрать ракету с пути метеорного роя! Убрать с трассы! — командует Бахарев, замерший посреди отсека главного пульта. — Федор Платоныч, приготовьте программу для работы двигателей!

— Слушаюсь, Алексей Павлович! — отзывается академик Забродин, и его пальцы мелькают над клавишами счетной машины.

Первый отзвук космической грозы появляется в виде сухого треска. Это первое столкновение с крупинкой космического вещества весом в тысячную долю грамма. Потом колючий звук повторяется… Еще удар.

— Ускорьте, голубчики, операцию! — тихо просит Бахарев.

Забродин сидит, как заложенные за спину руки Бахарева нервно сжимаются.

Звук трех ударов подряд!

— Насколько реальна опасность? — подступает к Градову Алимкулов.

— Если ракету догонит всего один метеорит весом в несколько граммов, она будет уничтожена! — отвечает Градов.

— Такой крупный метеорит может встретиться ракете не чаще одного раза в сто лет! — замечает Забродин.

— Но не обязательно в последний день столетия, — включается в разговор Бахарев. — Столкновение может произойти и в двадцатый и в любой другой день полета.

— К тому же мы врезались в самую гущу метеорного роя! — отзывается Градов. — Глядите!

Но большом экране зароились крошечные, разнокалиберные звездочки. Ну, точно пылинки в солнечном луче! Только эти пылинки пролетают мимо ракеты со скоростью ВОСЕМЬДЕСЯТ КИЛОМЕТРОВ В СЕКУНДУ! Грохот становится частым и беспорядочным.

— Иван Митрофаныч, что же двигатели?! — тревожно спрашивает Бахарев.

Резко и сразу к звуку ударов метеоритов присоединяется грохочущий гул. На экране видна кормовая часть ракеты. Из нее вырывается ослепительный сноп пламени. Он бьет не прямо назад, а немного вверх.

Все поворачивают головы в сторону табло.

Огонек ракеты начинает сползать с линии трассы. Он отдаляется от нее все скорее… скорее…

И в тот самый момент, когда улыбка облегчения готова затеплиться в уголках бахаревских губ, раздается самый сильный удар. Удар скрежещущий, гулкий!

Гаснет экран.

Гаснут контрольные глазки пульта.

Зловещая тишина. В полутьме неслышно дыхания людей.

Старый Бахарев шатается… хватается руками за грудь и, опускаясь прямо на пол, хрипло просит:

— Федор… там, в аптечке… на нижней полке…

К профессору кидаются три фигуры: Забродин, Градов и Алимкулов.

Они несут старого профессора по тесному коридору мимо двойного ряда дверей… Тупик. Здесь Градов нажимает в серой стене рычаг. Участок стены начинает опускаться вниз… Открывается ниша и дверь в ее глубине.

Под синим небом сверкают над облаками гигантские рефлекторы ЦСУ — Центральной станции управления. Гудят под ветром массивные фермы, вросшие в приземистое железобетонное основание… Вдруг участок стены начинает опускаться вниз…

Открывается ниша… дверь! Из двери Забродин, Градов и Алимкулов выносят Бахарева.

От приземлившегося невдалеке вертолета бегут Мажид Сармулатов и Дарья Матвеевна в белом халате.

Бахарев открывает глаза.

— Почему несете? — опрашивает он. — Не надо нести! Я сам…

Он опускает ноги на землю и действительно идет, поддерживаемый Градовым и Забродиным.

Когда старин видит бегущих навстречу Мажида и врача, он останавливается и, сжав лицо ладонями, задумывается…

— Что случилось?.. Куда вы меня?

— Немедленно вниз, в долину! — кричит Дарья Матвеевна. — Ему нельзя оставаться в горах! Я предупреждала!..

Оказывается, — об этом можно было догадаться и раньше — Центральная станция управления ракетой находится не в самой ракете, а на Земле.

Над облачным полем, кренясь прозрачной кабиной книзу, летит вертолет.

За рулями — Мажид Сармулатов.

Сзади над лежащим Бахаревым склоняется Дарья Матвеевна.

— Не очень резко, но вниз, вниз! — просит она пилота.

Мажид молча кивает, и вертолет погружается в туманное месиво облаков…

— Как вы смели?! Назад! В ЦСУ! — протестует Бахарев. — Мажид, вы слышите, что я приказал?!

— Среди больных приказываю я! — отвечает Дарья Матвеевна. — Вам нельзя оставаться в горах.

— Мне надо! Надо! Вы понимаете, что там происходит?! — разгневанно кричит старик.

— С вашим сердцем? С вашим давлением? Нельзя! Нельзя! Это очень трудно понять?!

— Мне надоело слушать одно и то же! — морщится Бахарев. — «Сердце — давление», «сердце — давление».

Разве не все равно, как называется болезнь, из-за которой вы можете не узнать об итоге экспедиции на Венеру? — с расстановкой спрашивает старая женщина, и Бахарев сразу никнет.

— Ну-ну, — бурчит он, — нечего пугать старика. Стариков утешать надо. Мне вредно волноваться…

Дарья Матвеевна кладет руку на лоб профессора.

— Алексей Павлович, — печально говорит она, — мы друг о друге знаем все. Я знаю, как ждешь ты посадки на Венеру…

— Мне надо знать, на что я истратил последние двадцать лет жизни… может быть, всю жизнь, — тихо признается Бахарев.

— Так слушай меня, старый товарищ, — грустно и очень искренно говорит Дарья Матвеевна, — еще одно… только одно путешествие в горы… И ты больше ничего и никогда не узнаешь о своей ракете.

Оба задумываются о серьезном и грустном…

Вертолет над степью. Внизу — городок планетной обсерватории.

Связь с ракетой восстановлена? — спрашивает Бахарев.

— Да, восстановлена. Она летит там! — раздраженно и с непонятной обидой машет рукой старая женщина. — Летит твоя ракета.

Помещение центрального поста. Огонек ракеты снова ползет по линии трассы. На большом экране по-прежнему сияет «двойная звезда»: Земля и ее верный спутник. Словно ничего не случилось.

— Что же было?! — спрашивает Забродин Градова, когда он, тщательно просмотрев показания всех приборов пульта, возвращается на свое место.

— Разбита солнечная электростанция ракеты, — мрачно отвечает Градов.

— У нас осталась атомная электростанция, — облегченно вздохнув. успокаивается Забродин.

— Кроме того, разбит запасной бак рабочей жидкости.

— Что это значит?

— Если мы начнем тратить запасы жидкости на работу электростанции, у нас не останется ее для посадки на Венеру!

— Это катастрофа?.. — слышится голос журналиста Алимкулова

— Это убьет Бахарева, — поворачивается к нему Градов, — он не должен узнать об этом.

— Что делать?.. Ивам Митрофаныч, вы командир корабля! — говорит Забродин.

— Давайте думать вместе, — отвечает Градов, — вы теперь начальник экспедиции…

На двери, там, где обычно вывешивают «Без доклада не входить» и прочие негостеприимные надписи, висит табличка:

«Я ВСЕГДА И ДЛЯ ВСЕХ ДОМА»

Дарья Матвеевна снимает ее.

Это производит большое впечатление на Мажида. Низенький медлительный казах с горящими черными глазами порывисто шагает к старой женщине:

— Надо перелить кровь? Возьмите мою. У меня хорошая кровь. Я родился и вырос в степи!

Из глаз Дарьи Матвеевны выкатываются две скупые слезинки. Она привлекает к себе Мажида.

— Вы любите его, юноша… помогите мне оградить этого неугомонного старика от волнений. Спокойствие сейчас единственное лекарство, которое ему поможет.

— Никого не пущу! — клятвенно обещает Мажид. — Спать буду на этом пороге!

Обложенный подушками, Бахарев лежит на диване в своем рабочем кабинете при Планетной обсерватории. Сейчас особенно заметно, что Старому ученому далеко за семьдесят лет, что он нездоров. Может быть, болезнь зажгла глаза старого ученого таким лихорадочным огнем? О чем думает он? Что его тревожит?

Отсвет каких волнений делает старческие глаза такими выразительными?

«Можно обмануть старую женщину, можно обмануть всех, но… нельзя обмануть самого себя. — думает ученый. — Я уже стар и… «это» может прийти и завтра и через час… Значит, я обязан рассказать миру о своей догадке, убедить людей. Но как это сделать?..

Мне никто не поверит. Даже посмеются. И все же я обязан это сделать! Может быть, этой догадкой изморится впоследствии вся ценность моей жизни…»

О чем тревожится ученый? Он беспокойно ворочается в постели, протягивает руку к тумбочке и берет толстую тетрадь и авторучку.

— Если я подробно… последовательно расскажу, как я пришел к своей догадке, мне поверят, должны поверить! — бормочет ученый.

Он пытается что-то написать в тетради, но ослабевшие руки не слушаются. То тетрадь, то ручка выпадают из них. И Бахарев даже стонет от обиды, от отчаяния, от бессилия.

Скрипит дверь, на пороге — Мажид. Он подходит к постели, берет тетрадь и ручку и уносит на стол.

— Нельзя, Алексей Павлович, — строго говорит Мажид. — работать нельзя. Волноваться нельзя!

— Нельзя волноваться, — соглашается Бахарев, — и вот, чтобы я не волновался… придвинь диктофон.

— Дарья Матвеевна… — опять было начинает Мажид, но Бахарев улыбается и перебивает его:

— А мы, голубчик, ничего не скажем Дарье Матвеевне. Ей тоже вредно волноваться…

Мажид еще некоторое время крепится, стараясь сохранить на лице строгое выражение, но потом не выдерживает и улыбается…

Диктофон у постели ученого. Близко придвинув микрофон к губам, Бахарев протягивает руку и щелкает выключателем.

Вертятся бобины, протягивая ленту. Бахарев сосредоточивается…

— Все началось с того, что мне никто не поверил. Отвергли результаты моего двадцатилетнего труда…

Глаза ученого, взгляд которых обращен в прошлое…

Через газетно-журнальное мелькание просвечиваются антенны, устремленные в безоблачное небо.

Все, что мы видим, — это воспоминания Бахарева. Вот он стоит, склонившись над лентой, и лихорадочно перебирает ее руками. Лента, испещренная загадочными значками, — во весь экран. Снимки этой ленты — на страницах газет и журналов. И дикторы всех частей света волнуют своих слушателей сенсацией:

— Новый радиотелескоп Планетной обсерватории принял загадочные сигналы с Венеры!

— Сигналы с загадочной планеты!

— Самая близкая и самая загадочная планета!

— Кто расшифрует загадочные сигналы?

— Растения-радиостанции!

— На Венере есть жизнь! Так утверждает знаменитый Бахарев!

— На Венере нет и не может быть жизни.

Даже сам профессор Бахарев не обнаружил там воды и кислорода, — слышен властный голос академика Забродина.

Длинной указкой он постукивает по схеме, висящей перед ним. На схеме изображены Земля и Венера, соединенные двойной пунктирной линией. Забродин продолжает:

— Я предлагаю не совершать посадки на Венеру. Пусть ракета приблизится к планете, несколько раз облетит ее, произведет соответствующие наблюдения и вернется назад, на Землю… В заключение могу добавить: гипотезу профессора Бахарева о природе Венеры отвергаю не только я. Гипотеза профессора Бахарева не отражает мнения большинства астрономов-планетчиков!

— В подобных вопросах большинство не всегда оказывается правым! — с живостью, свойственной темпераментным людям, отзывается Бахарев. Он стоит у своей схемы экспедиции на Венеру.

Здесь планеты соединены не двойной, а одинарной линией.

— И докажет это экспедиция не ВОКРУГ Венеры, а НА Венеру, уважаемый Федор Платоныч!

Мы переносимся в квартиру Бахарева. Профессор лежит в кровати, в его руках микрофон. Усталые, больные глаза. Крутятся бобины, протягивая ленту. Бахарев думает мгновение и, напрягаясь, говорит в микрофон:

— Это была кульминация, высшая точка спора, который начался пятнадцать лет назад. Это было… мое поражение.

Мы снова там, где обсуждаются проекты экспедиции на Венеру. Движение в группе конструкторов. Поднимается молодой инженер Градов.

— Алексей Павлович, — говорит он, обращаясь непосредственно к Бахареву, — мне лично… интереснее верить, что жизнь на Венере есть. Мне интереснее проектировать ранету для полета не ВОКРУГ Венеры, а НА Венеру, как предлагаете вы. Но… дайте нам не гипотезу, а точные, хорошо проверенные данные для конструирования такой ракеты. Что ждет ракету на Венере? К чему мы должны подготовить ракету заранее? Напоминают ли условия Венеры хотя бы приблизительно что-нибудь земное? Ну… нашу сибирскую тайгу, пустыню Сахару, долину реки Миссисипи…

— Мы не имеем права думать, что условия Венеры похожи на земные, — «директивным» голосом отвечает Забродин. — Венера — это не Земля, не Марс, а Венера. Свои условия. Свой путь развития. Свой мир, который нам не известен и ни на что нам известное не похож.

Градов поворачивается к Бахареву, и тот говорит:

— На Венере сейчас приблизительно такие же условия, какие были на Земле триста миллионов лет назад!

— Мы точно знаем, что было на Земле триста миллионов лет назад? — терпеливо спрашивает Градов.

— На этот счет имеются только предположения, гипотезы! — улыбается академик Забродин,

— Простите, Алексей Павлович, но… вслепую проектировать ракету для посадки на Венеру невозможно! — заключает Градов дискуссию.

Слышен тихий голос Бахарева, говорящего о микрофон:

— И Градов был прав. Доказать мою правоту мог только полет на Венеру. А на Венеру нельзя было лететь потому, что ракету невозможно проектировать вслепую. Я понимал, что гипотезы одного, хоть и важного, старика не могут соперничать с убеждением большинства и отсутствием точных данных о Венере. Разумеется, мы не могли и подозревать, что в это самое время под землей происходит такое, что спутало наши споры, выводы, гипотезы!

Киноаппарат переносит нас в шахту. Молодежная бригада во главе с Мажидом Сармулатовым в хорошем темпе ведет смену.

…Бывают удачные дни: машина ровно и мощно рокочет мотором. Глыбы жирного угля согласно и охотно рушатся на ленту транспортера. И хочется, чтобы эта слаженность и деловитая легкость продолжалась бесконечно… Глаза недавних ремесленников — русских и казахских пареньков — полны азарта и ликования.

Неожиданно в угольной толще скрежещут зубья и лопается цепь режущего механизма. От звука, резанувшего по сердцу, у Мажида чуть слезы не полились из глаз. Он выключает мотор и кричит:

— Лешка, подрывника!

— Зачем? Давай сращивай цепь и еще попробуем! — советует долговязый белобровый Лешка.

— Подрывника! — блестят черные глаза Мажида.

Гремит взрыв.

Бригада во главе с Мажидом пробирается в забой.

Мажид первым наводит свою лампу на развороченный взрывом угольный пласт. Он светит в его недра и видит то, из-за чего запоминает этот день на всю жизнь.

Из неровной черной стены торчит… металлическое полушарие.

Мажид пробует ковырнуть ломиком около этого полушария, и вдруг из толщи «угольного пакета» выпадает черная глыба. Полушарие словно впаяно в эту глыбу.

— Каких только штучек в угле не находишь?! — бормочет над Мажидовым ухом Лешка. — То целые бревна окаменелые, то листики…

— Листики! — сиплым от изумления голосом шепчет Мажид. — Листики вырастают, а эту штуку… сделали!

Мажид светит вокруг и находит еще одну глыбу с «гнездом» в середине. Он соединяет их, и полушарие оказывается в недрах одной большой угольной глыбы.

— Давай кончай работу! — вдруг приказывает Мажид и, кивнув Лешке, выбегает из забоя. Он прижимает находку к груди.

Клеть подъемника с рабочими взлетает на-гора.

— Бомба, Мажид? — спрашивает Лешка, опасливо поглядывая на полушарие.

— Откуда может оказаться о угле бомба?! — отвечает Мажид.

Перемазанные угольной пылью Мажид и Лешка катят железную тачку по двору шахтоуправления.

В тачке громыхают два угольных куска и… цельный металлический шар величиною с арбуз.

Они прямо с тачкой въезжают в здание шахтоуправления. Вокруг них толпа. Все кричат, размахивают руками, хватают рабочих за плечи. Лешка суетливо отмахивается свободной рукой. И только Мажид невозмутим. Он упорно пробивается вперед, к двери с табличкой «Главный инженер».

— Они с ума сошли! Прямо с тачкой въехали! — сообщает всем вновь подбегающим секретарша «главного».

По коридору бежит дежурный врач в белом накрахмаленном халате.

На шум открывается обитая коричневой кожей дверь и выходит «главный». Он машет рукой и грозно глядит на тачку. Взглянув, говорит последние разумные слова, которые слышали от него о этот день. Он говорит:

— Откуда это у вас, Сармулатов?!

— В угле нашли. В пласту, — отвечает Мажид, — давай организуй комиссию, Иван Иваныч.

«Главный» берет шар, прижимает к белой шелковой груди и идет в кабинет. Мажид с Лешкой беспрепятственно катят за ним тачку по красной плюшевой дорожке.

Дверь, обитая коричневой кожей, захлопывается перед носом секретарши.

Тишина и недоумение в приемной.

Когда через минуту секретарша заглядывает в кабинет, мы видим: Иван Иваныч — черный, потный и сопящий над угольной глыбой — машет досадливо рукой:

— Нету, нету меня! Дома… или там… в тресте!

Секретарша понимающе кивает головой и осторожно прикрывает дверь.

— Совещается с бригадиром молодежной бригады, товарищем Сармулатовым, — поясняет она собравшимся…

Вечером того же памятного дня…

Планетная обсерватория.

Градов почти бегом проходит мимо грандиозной антенны радиотелескопа и стройной башни главного инструмента обсерватории… В саду, где причудливо смешались представители скудной растительности Крайнего Севера, высокогорных областей Памира и безводных пустынь Средней Азии, Градов встречается с врачом профессора Бахарева. Старая женщина воинственно настроена.

— Предупреждаю вас, молодой человек! — еще издали начинает она. — Я запретила профессору Бахареву волноваться. Я запретила ему заниматься даже его депутатскими делами!

Она решительно загораживает инженеру путь к профессорскому особняку.

И очень может быть, что женщина так и не пустила бы Градова к профессору, но… у особняка слышится грохот и старческий голос…

Взъерошенный профессор Бахарев в полосатой пижаме, размахивая большим молотком, приколачивает что-то к двери и кричит между ударами:

— Уговаривать меня приехали?.. Ну идите! Идите сюда!.. Да не слушайте вы эскулапа! Эта старая женщина понимает в сердцах, но ничего не смыслит в людях!

Дарья Матвеевна обиженно поджимает тонкие губы и, ни слова больше не говоря, идет вон из сада… Дорога к Профессорскому дому открыта.

Бахарев уже приколотил к двери табличку, на которой написано:

«Я ВСЕГДА И ДЛЯ ВСЕХ ДОМА!»

В кабинете он влезает на стул и вешает над своим рабочим столом другую табличку, на которой значится:

«ПРОШУ САДИТЬСЯ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ!»

— Мои избиратели еще не отзывали меня! — говорит старик и, спрыгнув со стула, усаживается на диван.

— Ну-с, голубчик Иван Митрофаныч, вы приехали уговаривать меня? Начинайте, — Бахарев складывает руки на груди и приготавливается слушать терпеливо и долго. Но… не успел Градов и рта раскрыть, старик, встрепенувшись, добавляет: — Только предупреждаю: никакие уговоры не заставят меня отказаться от результатов пятнадцатилетних трудов. Я никогда не соглашусь с проектом Забродина. Никогда! Не для того народ избрал меня своим депутатом, чтобы я помогал без всякого смысла выбрасывать миллиарды народных рублей на ветер… на небо!

— Алексей Павлович, ради бога, разрешите и мне высказаться.

Ну-ну, чего вы там кипятитесь? — ворчит Бахарев, в гневе которого много усмешки и озорства.

— Разговор не о проектах! Случилось невероятное, и если можете, вам надо немедленно поехать в Академию наук, говорит, наконец, Градов, полный радостного нетерпения.

— Зачем?

— Не могу… пока не имею права объяснить, но поехать надо.

Алексей Павлович, вы потом поймете, поверьте мне!..

Крутятся бобины. Тянется лента. Мы вновь слышим голос Бахарева:

— Невероятное уже случилось. А люди еще не знали, и все на Земле шло своим чередом…

(Продолжение следует)

* * *

ТРИ ТОВАРИЩА

В 8, 9 и 10-м классах учатся три товарища: Миша, Вася и Коля. Один из них радиолюбитель, другой авиамоделист, третий занимается в математическом кружке.

Определите, в каком из классов и кружков занимается каждый из них, если известно:

1. 8-й класс посетил судоверфь, 9-й класс был в МТС, 10-й класс совершил экскурсию на автозавод.

2. Товарищ Васи показал ему свой рисунок культиватора.

3. Во время путешествия по стапелю один из друзей опасался, как бы не разбить лежавший в кармане курточки триод.

4. Миша ушел па стадион один, так как его товарищ занялся налаживанием элерона.

5. Коле его друг рассказал о теории Лобачевского.

6. Товарищ авиамоделиста очень заинтересовался большим конвейером.

7. Свой старый учебник Миша отдал товарищу.

ВОПРОСЫ С ОТВЕТАМИ

(Нужное подчеркните)

1. В самородном виде в природе встречаются: сера, алюминий, магний, золото, платина, железо, радий.

2. Впервые были обнаружены в спектре Солнца, а затем найдены на Земле: водород, кальций, гелий, плутоний, цирконий.

3. Клиренс — это: деталь токарного станка, одна из характеристик автомобиля, устройство для спуска судов на воду.

4. Преимуществами реактивного двигателя в авиации по сравнению с двигателем внутреннего сгорания являются: малый вес на единицу мощности, высокий кпд, возможность использования низкосортного топлива, длительность работы без ремонта, простота устройства.

5. Свет распространяется со скоростью: 300 тысяч км в секунду, 300 тысяч км в час, 300 тысяч км в минуту.

 

Точное время

Рис. Н. Смольянинова

А. Плонский

«КОТОРЫЙ ЧАС?»

Представьте себе на минуту совершенно невероятное: проверка часов во всем мире прекратилась. Сигналы точного времени не звучат более в эфире, напоминая и машинисту паровоза, и трактористу, и директору театра, и врачу, и школьнику: «Проверьте ваши часы?» Какие невообразимые произойдут тогда вещи! Придя на вокзал, вы не застанете поезда, потому что ваши часы отстали, а вокзальные ушли вперед; разладится работа всех предприятий, так как каждый будет приходить и уходить по своим часам; корабли будут блуждать по морям, ибо штурманы не сумеют точно определить местонахождение корабля; школьник, придя в школу, с удивлением узнает, что идет уже четвертый урок… Без точного времени немыслима жизнь современного общества.

«ЧАСЫ», НА КОТОРЫХ МЫ ЖИВЕМ

За единицу времени издавна принимают сутки, потому что они имеют определенную продолжительность и регулярно повторяются. Вращаясь, земной шар за сутки совершает один оборот вокруг своей осн. Он вращается плавно и равномерно, как часовая стрелка. Но как пользоваться такими «часами»?

Возьмите картонную трубку диаметром около сантиметра и длиной с пол метра, прибейте ее прочно к столбу во дворе, предварительно направив на какую-либо яркую звезду. Заметьте время, а назавтра придите и посмотрите в такое же время на эту звезду. Вы вновь увидите ее на том же месте.

Примерно так же поступают ученые-астрономы. За «облюбованной» звездой они наблюдают через специальные зрительные грубы. В тот момент, когда звезда «проходит» через избранную точку, они пускают часы. Назавтра в то же самое время астроном вновь засекает прохождение звезды и высчитывает, насколько ушли или отстали его часы. Так поверяют астрономы время по «ходу» колоссальных часов, на которых живем мы с вами — по вращению Земли.

— Позвольте, — скажете вы, — а как быть в промежутках между наблюдениями, то есть днем? А вдруг подряд несколько ночей небо будет закрыто тучами? Значит, мало только получить точное время, надо его еще к сохранить от наблюдения до наблюдения.

Современная наука и техника предъявляют к точности определения времени чрезвычайно высокие требования. Штурман корабля дальнего плавания или геодезист, составляющий географическую карту, уже не удовлетворяется часами главного кондуктора скорого поезда — их часы-хронометр должны быть намного точнее.

От чего же зависит точность хода часов? Почему домашние ходики иной раз отстают на пять-десять минут в сутки, а хронометр за это время допустит ошибку лишь в десятую долю секунды?

На фотографии — большой пассажный инструмент Пулковской обсерватории. С его помощью наблюдают моменты прохождения светил через меридиан.

* * *

Изошутка Ю. Черепанова

МАЯТНИК-НЕЖЕНКА

Важнейшая деталь часового механизма — это маятник. Он обладает чрезвычайно интересным свойством: как бы он ни качался — сильно или слабо, — число колебаний в минуту, или, как говорят, собственная частота маятника, останется неизменным. С помощью системы шестеренок движение маятника передается часовым стрелкам, каждое его качание передвигает стрелки на определенную часть окружности циферблата.

Часы идут. Но правилен ли их ход?

Посмотрите на маятник ходиков. Видите небольшой жестяной кружок? Если мы передвинем его вниз, то расстояние от него до места, в котором подвешен маятник, станет больше. Мы этим как бы удлиним сам маятник. Прислушайтесь, как идут теперь часы. Маятник стал качаться реже, часы пошли медленней. Если сдвинуть кружок вверх, то маятник, наоборот, зачастит, а часы «побегут». Значит, частота колебания маятника зависит от его длины. Это чрезвычайно важно. Ведь мы двигали кружок рукой, и этим изменяли ход часов.

А может ли маятник «сам по себе» стать длинней? Конечно, может. Ведь он металлический, а металл при изменении температуры сжимается или расширяется. Стало быть, если мы отрегулировали часы при какой-то температуре, а потом она изменилась, то изменилась и длина маятника: часы пошли неточно. Это первый враг точного времени. Есть у него и другие враги. Как и всякое тело, движущееся в воздухе, маятник испытывает его сопротивление. Но при изменениях атмосферного давления плотность воздуха изменяется и маятник испытывает разное сопротивление. Поэтому отрегулированный при определенном давлении воздуха маятник будет качаться иначе при другом давлении, и часы опять-таки пойдут неточно. Это второй враг точного времени. Есть у него и другие, не менее опасные и коварные враги: изменение влажности воздуха, трение в частях механизма, толчки и т. д.

Как же сохранить точное время?

При изменении длины маятника меняется и частота его колебаний (справа). Частота не зависит от амплитуды колебаний (слева).

ХРАНИТЕЛИ ВРЕМЕНИ

Зная врагов точного времени, ученые и конструкторы нашли и средства борьбы с ними. Привело ли это к «полной победе» — увидим позднее.

В самых точных часах, по которым проверяют время между астрономическими наблюдениями, сделали маятник из специального сплава — инвара. Длина такого маятника, а следовательно и частота, с которой он колеблется, почти не зависит от температуры. Чтобы на ход этих часов не влияло атмосферное давление, их помещают в цилиндр, из которого затем откачивают воздух. А для устранения малейших толчков часы опускают глубоко под землю в специальные бетонированные подвалы. Никто не имеет права туда входить, так как на ход часов может повлиять даже тепло человеческого тела!

Показания этих часов передаются специальным устройством в другое помещение, так что сам и-то часы никто и не видит. Благодаря всем этим мерам точность часов — хранителей времени — очень высока: за сутки они «уходят» или отстают всего лишь на тысячную долю секунды. Казалось, большего и желать нельзя, но и такая точность оказалась недостаточной! Ученые потребовали создания еще более точных часов. И вот тогда-то конструкторов выручил прозрачный камешек — кварц.

На фотографии — группа кварцевых часов, установленных во Всесоюзном научно-исследовательском институте метрологии имени Д.И. Менделеева.

ЧУДЕСНЫЙ ГНОМИК

Происхождение слова «кварц» связано со старинным» немецкими легендами, а в переводе на русский оно звучит ласково — «гномик», «лилипутик». Да и качества кварца по-сказочному чудесны.

Кварц очень прочен, тверд, почти не расширяется при нагреве и не поддастся воздействию кислот, за исключением плавиковой кислоты.

Но чем же выручил этот камешек ученых?

Здесь придется рассказать еще об одном чудесном свойстве кварца. Вырежем из кварцевого кристалла плоскую пластинку. Вложим ее между двумя металлическими пластинами — электродами, к которым подключим электрометр — прибор дли обнаружении электрического заряда. А теперь сдавим пластинку кварца и посмотрим на стрелку прибора. Стрелка отклонится. Значит, на гранях кварцевой пластинки при сдавливании возник электрический заряд.

И, наоборот, если подключить электроды к электрической батарее, то пластинка сожмется или растянется.

А если подключить электроды к сети, направление тока в которой все время меняется, пластинка начнет поочередно сжиматься и разжиматься, то-есть колебаться. Сколько электрических колебаний произойдет в сети, столько же колебании совершит пластинка. Но это не все. Кварцевая пластинка, как и маятник часов, обладает собственной частотой, которая зависит от размеров самой пластинки. А так как размеры кварца при изменении температуры изменяются ничтожно мало, то и частота его колебании остается почти неизменной. Например, если пластинку нагреть или охладить на один градус, то частота ее изменится всего лишь на несколько десятитысячных, а иногда даже стотысячных долей процента! Что может быть лучше такого маятника для сверхточных часов!

ТОЧНЕЕ САМОЙ ЗЕМЛИ

Колебания кварцевого «маятника» поддерживаются с помощью специального электрического устройства — так называемого лампового генератора. Он возбуждает колебания кварцевой пластинки, служа как бы пружиной кварцевых часов. Роль зубчатого механизма в кварцевых часах играет особый электромотор, у которого скорость вращения (число оборотов в минуту) зависит от частоты переменного тока. Поскольку частота тока, вырабатываемого ламповым генератором, в точности равна собственной частоте кварца, она остается почти неизменной. Строго постоянно и число оборотов мотора в минуту.

Соединив электромотор с механизмом, вращающим часовые стрелки, мы получим чрезвычайно точные часы. Такие часы могут отставать или спешить всего лишь на десятитысячную долю секунды в сутки, — они в десять раз точнее, чем лучшие маятниковые часы!

Когда кварцевые часы были построены и выверены, то ученые пришли к очень интересному выводу. Оказалось, что земной шар не так уж плавно вращается вокруг своей осн. На протяжении года продолжительность суток меняется на несколько десятитысячных долей секунды. Так с помощью часов, созданных человеческим разумом, был проверен ход «часов», созданных самой природой!

Кварцевые часы имеются во многих научно-исследовательских институтах и обсерваториях.

Показания кварцевых часов регулярно сравнивают между собой и проверяют по звездам. В этом и заключается «хранение времени». Конечно, нельзя сбрасывать со счета и маятниковые часы — они пока еще не потеряли своего значения благодаря долговечности и надежности. Ведь в кварцевых часах десятки радиоламп, которые могут перегореть. Сейчас, когда па смену лампам приходят полупроводниковые электронные приборы, значительно более надежные и долговечные, надежней становятся и кварцевые часы.

АТОМ-МАЯТНИК

Но и колоссальная точность кварцевых часов уже не удовлетворяет ученых. Они требуют создания еще более точных часов.

И вот появляются новые — «молекулярные» или «атомные» — часы. Пока они еще недостаточно совершенны, но есть все основания полагать, что в будущем эти часы окажутся значительно точнее кварцевых.

Как же работают атомные часы?

Атомы и молекулы вещества связаны между собой силами взаимодействия. Каждый атом и каждая молекула, подобно любому упругому телу — струне, пружине и т. д., — обладает определенной собственной частотой, на которую резонирует — «откликается». Поскольку атомы или молекулы одного и того же вещества одинаковы, совпадают и их собственные частоты.

Эти частоты исключительно постоянны, почти не зависят от внешних влияний — температуры, атмосферного давлении и др. Вот почему так заманчиво использовать колеблющиеся атомы или молекулы в качестве часового маятника.

Но как это сделать? Ученые разработали несколько вариантов атомных часов. Вот, например, одни из них.

В пространстве, из которого откачан воздух, находится сосуд с разреженным газом аммиаком. В стенке сосуда имеется щель, сквозь нее молекулы аммиака вылетают наружу. При этом одни молекулы совершают только поступательное движение, другие, кроме того, колеблются. Поток молекул проходит через особое электрическое устройство, которое расщепляет его на два пучка. В одном из них молекулы колеблются, в другом нет.

Поток колеблющихся молекул направляется в так называемый объемный резонатор — колебательную систему, настроенную в резонанс с ними, то-есть имеющую ту же собственную частоту. В резонаторе возникают электрические колебания. Они усиливаются и после ряда преобразований приводят в действие часовые стрелки, как это делается в кварцевых часах.

Атомные часы — очень сложное устройство. Они основаны на новейших достижениях физики, радиоэлектроники и вакуумной техники. Как полагают, их погрешность не будет превышать миллионных долей секунды в сутки.

«ПРОВЕРЬТЕ ВАШИ ЧАСЫ!»

Мы познакомились с самыми точными, «эталонными» часами. Но их сравнительно немного. Гораздо более распространены так называемые хронометры (от греческого слова «хронос» — время), обладающие суточной погрешностью около 0,1 секунды. Именно по хронометрам проверяют обычно всю массу остальных часов. С помощью электрических устройств хронометры могут управлять ходом сотен других часов, связанных с ними проводами. Такие часы есть в любом крупном городе.

Большое распространение получила передача сигналов точного времени по радио. В нашей стране эти сигналы состоят из двух «тире» и одной «точки», которые с ошибкой не свыше 0,1 секунды отмечают определенный момент времени.

Широко распространена также передача сигналов времени по телефону. Позвоните по определенному номеру (в разных городах он неодинаков), и вы услышите голос, называющий часы и минуты. Вы «разговаривали» с особым звуковоспроизводящим аппаратом, который управляется хронометром.

Так работает служба времени.

 

Вести с пяти материков

Великие изобретения и открытия накладывают отпечаток на всю эпоху, изменяют жизнь всего общества. Мы говорим о веке пара, веке электричества, ныне мы вступили в век атомной энергии и радиоэлектроники. Но есть иные изобретения и открытия. Скромные и незаметные, они не открывают собой эпох, но каждое из них тем не менее важно и значительно, ибо оно служит на пользу людям.

Сообщения нашей сегодняшней почты рассказывают о таких интересных и скромных изобретениях.

СПИЧКА НЕ ГАСНЕТ НА ВЕТРУ. Газетный лист, покрытый иероглифами, переносит нас в Китайскую Народную Республику. Здесь на спичечной фабрике «Дачжунхуа» выпущены новые спички, обладающие необыкновенным свойством: их не может погасить даже сильный ветер. В течение 10 секунд такая спичка горит ровным пламенем. Не боящиеся ветра спички пропитаны составом, который изобрел техник фабрики Вэнь Вэнь.

СОЛНЦЕ ЗАВОДИТ ЧАСЫ. Далеко от огромного Китая, в маленькой стране, славящейся большим искусством своих часовых мастеров, в Швейцарии, задумались над вопросом: нельзя ли сделать часы, о заводке которых не нужно было бы заботиться. Задав вопрос, инженеры ответили на него, создав замечательные часы, которые заводятся светом.

В этих часах есть фотоэлемент, он превращает световую энергию в электрический ток. Ток вращает микромотор весом в 75 граммов! Он-то и заводит пружину часов через зубчатую передачу, уменьшающую скорость вращения в 10 тысяч раз. Пружина заводится тем скорей, чем лучше освещены часы. Пробыв всего 4 часа на свету, часы могут потом итти трое суток в полной темноте.

ВЕРХОМ НА САМОЛЕТЕ. Почта сообщает о постройке самолета необыкновенной конструкции. Этот самолет построил у себя дома один американский летчик-любитель. Самолет имеет мотор в 75 лошадиных сил, прямоугольное крыло и металлический винт. Обычный мотоциклетный руль, укрепленный на качающейся штанге, служит ручкой управления рулями высоты и поворота, а также элеронами. Управление мотором находится на правой ручке руля точно так же, как и у мотоцикла. В довершение сходства, летчик сидит на мотоциклетном седле, «верхом на самолете».

Самодельный самолет, как вы видите, неплохо летает. Он может быть использован для учебно-тренировочных целей, а также для полетов на небольшие расстояния. Ему требуется очень маленькая площадка для взлета и посадки. Скорость машины достигает 110 километров в час.

ПЛАСТМАССА ЗАМЕНЯТ СПИРТ. Канительно да и не всегда удобно заспиртовывать мелких животных в банках. Между тем пока это единственный способ создания хороших наглядных пособий. А нельзя ли вовсе отказаться от спирта?

Природа подает нам пример, сохраняя веками в кусочках янтаря мелких насекомых, раковины и т. д. Инженеры французской компании промышленных пластмасс воспользовались этим примером. Для создания наглядных пособий была применена особая пластмасса, являющаяся одним из самых прозрачных веществ, известных науке. Пластмассовая оболочка позволила не только создавать наглядные пособия из мелких животных и насекомых, но и хорошо сохранять для коллекций марки, мелкие предметы, открытки, рисунки, фотографии, ценные и редкие документы. Заключенный в оболочку предмет можно осматривать во всех положениях.

МАШИНА-МАЛЮТКА. В магазинах ГДР продается новая пишущая машинка для детей. Принцип ее работы совершенно отличается от обычного: буквы-литеры расположены на круглом валике. Если подвести к выбранной букве на панели рычаг со стрелкой, то валик повернется нужной буквой к бумаге. При нажиме на рычаг бумага прижмется к валику и на ней отпечатается буква.

ВОДА ДОБЫВАЕТ УГОЛЬ… Как рассказывает журнал «Чехословакия», на шахтах Чехословацкой республики все шире внедряется гидравлический метод добычи угля. Вода под давлением в 40 атм вырывается мощной струей из специального аппарата — гидромонитора. Струя столь сильна, что легко дробит камень. В минуту гидромонитор выбрасывает до 2 т воды, которая отламывает куски угля и несет их в отстойное подземное озеро. Оттуда уголь доставляется на поверхность многоковшовой лектой. В смену один монитор углубляет штрек на 2 м, а добыча составляет примерно 20 т угля.