Начиная обучение, Беловод заставил ученика взять в левую руку круглый щит, больше похожий на обрезанные по кругу плохо обработанные сбитые доски. Круг тяжелый и громоздкий для нынешнего Егора. В правую руку пришлось брать самое настоящее дубье, очищенное от веток и коры, и тоже имеющее не такой уж и малый вес для парня примерно тринадцати годов. Сам, с такой же дубиной, встал напротив, показал основные стойки пешего воина. На первом уроке вся техника сводилась к коротким ударам из-за щита или же укола. Заставлял постоянно передвигаться по очерченному кругу, меняя положение ног, поворачивать тело по сторонам. Лиходеев и предположить не мог, что старик настолько изворотлив, загонял его до изнеможения. Семь потов сошло за время занятия, и это несмотря на то, что мышечная память работала как часы. Лихой только теперь понял, случись взять в руки меч и выйти на поединок, он бы скорей всего погиб. Нет, его точно бы убили, и в очень короткий срок.

Уже отдышавшись от понимания первых познаний, и сидя на пару с учителем на лавке у избенки, прислонившись спиной к шероховатым бревнам стены, оба щурились на яркое, но не горячее весеннее солнце. Егор ощущая, теперь уже тупую боль в гематомах на теле, спросил:

— Старче, я конечно не большой специалист в бою на мечах…

— Это точно, совсем небольшой.

— Ну, да. Так вот, то, что ты мне сегодня преподал, кажется простым. Эдак за короткое время любого можно натаскать, и будет он мечником не хуже других. Так ведь?

— Прав, Егорий, натаскать можно любого. Чего сложного мечом махать?, — хитрая улыбка промелькнула на лице аборигена.

Это было так непривычно Лихому. За два месяца прожитых на берегу скованной льдом реки, улыбался Беловод чуть ли не впервые.

— В иных городах у ворот и стоят такие, как ты сказал, натасканные дружинники, то ли из мастеровых, то ли из смердов набраны. А, чего? Им и надоть всего-то монету за провоз собирать, да сами воротины на ночь закрыть, а утром отпереть. Много ума потребно для действа сего?

— Х-ха! Чую, сейчас по-полной приложишь мордой об стол!

— Как ты сказал?

— Говорю, меня дурака уму разуму научишь.

— Интересно сказал. Так вот, то чему ты сегодня учился, и боем то назвать нельзя. Одни наметки, да и то не тебе они значимы, а для меня. Тебе сейчас, словно малому дитю, ходить не умеющему, стоять на ногах научиться потребно. Научишься, первый шаг зробишь. С завтрева будем твою силушку наращивать, а то твоя худоба супротив мощных размашистых ударов нурманов, никак не устоит. У них, у скандинавов, основной бой на что нацелен?

— Ну, откуда мне знать?

— Чудной ты у меня ученик! По размышлению и стати своей, так не то, что на боярина тянешь, на отпрыска княжьего схож, а по сути своей, иной раз смерд и тот про жизнь понятие большее имеет. Так вот, слухай… В большинстве своем, в нурманском бое цель одна, проломить или снести защиты врага и прорубить его доспех. Редко кто из них способен на большее, но встречаются иные непоседы, кои походив по миру, побывав в Византии, и землях, далеко за Тьмутараканью лежащих, привезли знания, традиции и приёмы совсем иного боя на мечах. Хочешь выжить — осваивай, учи и учись. Уразумел ли отрок?

— Понял. Я буду стараться, учитель.

— Добро!

Пригревшись, оба разнежились. Вставать и идти в избу не хотелось совсем, хоть и понимали оба, что прислуги нет и кормить их кроме их же самих некому. Лиходеев совсем как мальчишка, шмыгнул носом. К его новому телу, и привычки новые проявлялись. Раньше за собой такого не замечал. Подмечая их, Егор про себя ругался, а сделать ничего не мог. Попросил деда:

— Расскажи еще про викингов?

— Про нурман?

— Ага!

— Гм. Чем они у тебя такой интерес вызвали?

— Так ведь сам говоришь, что воины сильные.

— Это да.— Задумавшись, повел неспешно речь, вычленяя из памяти яркие образы, а на их основе и выводы. — В морском бою им равных почитай и нету. На земной тверди умельцы побеждать в любом народе имеются. Сила духа и божий промысел не последнюю роль играют

— Основное оружие, меч?

— А еще все то, что во время боя в руках окажется и чем ворога сподручно убить можно. Видишь ли, скандинавы считают каролингский меч чисто рубящим клинком. Но сей меч и в колющих ударах не слаб.

Резко затих после этих слов, будто поперхнулся. После короткого раздумья, бывший княжий боярин снова заговорил:

—  У большинства мечей-каролингов остриё скруглённое. Но!, — Усиливая сказанное, жестом поднял указательный палец вверх, мол внимай главное, мотай на ус. — Тычковый удар в кольчугу подобным остриём и ужасен. Не будет глубокой раны, но кольчугу и даже чешуйчатый панцирь клинок «пройдёт», а ежели и нет, то контузия и внутреннее кровотечение уж точно обеспечены. К тому же, некоторые доспехи, а именно мягкую бронь, такой мысок пробивает лучше заострённого. Но удар пыром, применяют ещё очень редко, рубку нурманы предпочитают в бою и на поединках. И рубка мощная, в хорошем темпе. Удар, удар, еще удар. Круши щит и кольчугу.

Распаляясь, дед перешел на жестикуляцию. Пустой рукой нанося удары по воздуху. Скосив глаза на молодого, понизил градус выплеска информации. Странно, как-то? С появлением в жизни Беловода, новой метущейся души, Егора, отрока подсунутого одной из богинь, он отдавая ему теплоту своей души, ожил сам, даже помолодел. Хмыкнул с пришествием этой мысли, явившей себя в параллели с воспоминанием о скандинавских бойцах. Успокоившись, продолжил:

— Иной раз град ударов и вершит все дело. И пусть первый, и даже четвёртый удар не поверг врага — они не бесполезны — твой враг отступает, он задыхается, теряет свой запал. Вот он уже пошатнулся, а ты не зевай! Его шлем промят, а то и вовсе сбит, щит прорублен, отбит в сторону, сам враг устал, он контужен и даже слегка ранен. Все наруку!

Подвел итог:

— Нурманы — умелые, проверенные во множестве схваток воины, способные биться в одиночку, плотным строем и небольшой группой, они владеют любым оружием, а иной раз пользуются и просто кулаками или наручами…

Беловод оборвав рассказ, снова призадумался. Воспоминания увели его прочь от собеседника, вернулись на несколько месяцев назад, в зимнее утро к сараюшке в сгоревшей веси. Из сена спрятанного рачительным хозяином под крышу, выбрался на свет божий отрок, с поразительно светлыми голубыми глазами на бледном худом лице. В темно-русых волосах на его непокрытой голове застряли сухие травинки. Видно, что замерз. Одежда, в которую он был обряжен, обвисла на его худорбе и висела, словно рядно на ветви березы. От бывалого воя не укрылась повадка отрока. При виде незнакомца, мальчишка схватился за нож, и держал его маскируя, правильным хватом. Добре! Перед ним явно не смерд. Да, и клинок засапожника не дешев, и одежа не проста, пошита из дорогого сукна, только явно не по размеру и цветом непривычна.

Тогда же взгляд отрока удивил старого воина. Холодный, оценивающий, ничуть не опасливый. Как будто он сам, боярин, должен был бояться мальчишку, а не наоборот. Ну, да! Как же он позабыл! Ведь говорила во сне богиня, что выгорела душа у мальца, а для таких как они, страха нет. Это одно! Второе, то, что воспринимает Беловода по причине преклонного возраста, как калику перехожего, и на висевший у пояса меч, ему чихать. Ну-ну!

— Здравствуй, отроче, — первым поздоровался курянин. — Гляжу, нет в тебе почитания к старшим. Али сам князь передо мною? Коли так, звиняй княже, не признал.

— И тебе здравствовать, добрый человек. Прости, что не поздоровался первым. Со сна растерялся.

Речь правильная, смущения и в помине нет, где-то даже нахрапистая. Явно не смерд.

— А относительно родословной, скажу, что берет она начало из родов кривичей, каковые происхождение от Дажьбога ведут и стали сами славны, славя богов наших, и никогда не просили и не молили их о благе своём. В княжестве Черниговском наша вотчина родовая, Гордеев погост на реке Псел. А в жилах моих руда боярина Гордея течет. Батюшка меня Егором нарек, позже прозвищем Лихой обзавелся, — без затей назвал свой прежний позывной и добавил, переиначив отчество — его самого Витославом рекли.

При упоминании Чернигова, старик посмурнел, однако сдержал наплывшие чувства, лишь в сторону леса повернул лицо, чтоб ненароком глаза не выдали душевной муки.

Речь юноши содержала в себе некий южный говор. На севере Руси говорили чуть по другому, особливо смерды, глотали окончания иных слов, путая привычную Беловоду артикуляцию. Перед ним стоял, можно сказать, земляк, южанин, мало того, по манере поведения явно из благородного сословия.

— Не слыхал о таком. Ну, да, не суть! На Руси малых городков и погостов тьма, всех не упомнишь. Сам-то ты откуда путь держишь? Прости, что имени свого не сказал ране, Беловодом меня кличут.

— А по батюшке как?

— Не нужно по батюшке, калике отчество ни к чему. Так, откуда путь держишь, и ежели не секрет, то куда? Почему в столь юном возрасте не ешь хлеб дедовский?

— Какой секрет? Нет никакого секрета.

Беловод вновь поймал взгляд юнца, но взгляд тот изменился, стал каким-то тоскливым, в чем-то отгороженным от сего мира. Миг и промелькнувшая тень беспросветной тоски сползла с лица собеседника. Отрока будто прорвало.

— Понимаешь, Беловод, секрета нет, только я сам не знаю откуда и куда иду. Последнее воспоминание то, как из леса вышел к этому покинутому сельцу, и все. Память, считай чистый лист. Будто, кто вычеркнул годы воспоминаний. Хочешь верь, хочешь не верь!

— Да, ты случаем не нежить ли лесная?

Юноша возмутился:

— Я человек! Чем хочешь поклянусь.

— Тогда?!, — старик на мгновенье призадумался и сам же ответил на свой вопрос. — Похоже, услыхал ты, Егорий, пение Алконоста, и забыл все, что касаемо твоего пути. Се бывает. Другого объяснения не ведаю.

— Что ж мне делать теперь?

— Жить!, — просто ответил Беловод. — Тем паче, я именно за тобой сюда и пришел.

— Это как?

— Сон вещий сей ночью мне приснился. Позвала Мокошь, велела сюда идти. Велено учить тебя, несмышленыша уму разуму. Через свой урок и души наши с тобой оживут.

— Тогда веди, Вергилий!

— Беловод, я. — Удивление промелькнуло на лице русича. — Али забыл?

— Прости! Это я так неудачно пошутил.

Вот с тех пор и обосновался в избе еще один насельник. Привыкали, притирались друг к дружке, наверное седмицы четыре, не меньше. Ходили на охоту, вернее, ставить силки и капканы, собирать дичь. Дед все удивлялся. Имея две здоровые руки, малой не умел стрелять из лука. Как же это? Пробив во льду на реке лунки, удили рыбу. Кашеварили. Так и пообыклись. А с наступлением нового года, Егор попросился в ученики по овладению мечным боем.

Чудно! Поразмыслив, старый понял, что отроку надобно нарастить мышцы на его худобе, слепить крепкое тело на костяк, а попутно учить и бою. Теперь у обоих весь день был загружен с раннего утра, до позднего вечера.

— Вот твое уклонение, при сохранении промежутка в расстоянии меж тобой и противником с последующим выходом на удар.

Дед без затей показал прием, завершающим финтом «приложился» дубьем о лишившееся защиты плечо Лихого. Больно! Сила удара ощущалась даже через подклад. Никакой имитации — синяк будет достойный.

—  Понял? Давай еще. Вот я уклонился, а сам в это время на твой замах делаю движение и удар. Но это получится, ежели ты, вот как сейчас, исполняешь рубящий удар. Ты пытаешься прорубить мою защиту, а я во время уклонения, иду на опережение по времени на полстука сердца по отношению к твоей последней атаке, потому, к началу моего удара ты вынужден только заканчивать свой. И, действие мое, более короткое по траектории, нежели твоя атака, оно направлено либо на ее прерывание и создание благоприятных условий для собственной атаки, либо на поражение легкодоступных в такой ситуации слабо защищенных мест в вязи твоей работы с мечом. Еще раз показать?

—  Еще не раз.

Каждый Божий день, Беловод на занятиях с Лихим, менял технику атаки, с рубящей на режущую, с колющей на рубящую. Происходило противопоставление атаке более быстрого, либо более мощного, либо более точного атакующего действия. Учил своим заморочкам, ранее казавшимся забытыми им навсегда. На вертикальный рубящий удар в голову заставлял, на автомате выполнить контратаку режущим ударом с одновременным разрывом дистанции, да при этом еще и повысить скорость действия. На атаку режущим ударом отвечать рубящим. При этом вдалбливая в голову ученику, что, если противник еще не успел выполнить поражающего действия, он столкнется с более мощным и более разрушительным воздействием, направленным на себя, в тот момент, когда он находится в неудобном положении. Не сразу дался представителю иной реальности, перехват инициативы мечником в паузу между атаками. Техника боя одинакова у обоих противников, когда старинушка, вдруг прерывает серию атакующих ударов, делает паузу, а Егор должен воспользоваться этим, контратаковать. При правильном исполнении, действие контратаки начнется раньше, чем следующий в серии удар противника, что вынудит его перейти в защиту, либо обеспечить себе сохранение права атаки иными техническими действиями. Насколько Лиходеев помнил, а на память он никогда не жаловался, такой прием в его времени назывался рипостом.

Передобеденный отдых заключался в приготовлении какого-то варева, причем, неважно вкусно ли оно, или нет, главное чтоб сытно. Как понял Лихой, дед наращивает его мускулатуру, выжимая все соки из тела и тут же пичкая протеином животного происхождения. Полежать после еды, тоже не получалось. На «молодом», — помывка посуды и котла. Сидя под стеной избы, местный абориген, голосом заправского ротного старшины периода Советской Армии, командовал:

— Не пристало воину жалеть свое тело! Работай! На правое плечо, с правого перебросил на левое. Так, хорошо! Теперь за спину. Переставил ноги на два шага вперед. Отошел на четыре назад. Добре! Перебросил мешок на грудь. Пять шагов вперед. За спину. Крутишь мешок над головой. На грудь. Вокруг пояса протяни. Два раза. Еще два раза в обратную сторону. На спину. Присядь с мешком два десятка раз. Поднялся! По кругу пошел, мешок на правом плече. Перебросил на левое, в обратную сторону, бегом. Скорей! Стой. Не спать! Вокруг пояса. Еще. Еще.

Изувер! Измывается над малым! Лихой отдышался, и снова по команде схватил свой инструмент в руки. Снова бесконечные упражнения. Если бы в черепной коробке у мальца были спрятаны, действительно мозги недоросля, он бы может и воспринимал сии действия как издевательство над организмом, но Егор уже понял, что его «раскачивают» по ускоренной программе. Непонятно, откуда в голове у Беловода отложился такой комплекс физической подготовки, только свои плоды он приносил с удивительной скоростью и КПД.

Когда три месяца тому назад курянин бросил на колени Лиходееву пустой мешок, и криво улыбнувшись, сказал:

— Сходишь к берегу, наберешь в него два десятка своих горстей песка, горловину завяжешь и принесешь сюда.

Егор не понял, для чего это все, но вопросов задавать не стал. Исполнил. В тот же день он разминался не тяжелым оклунком, под наблюдением учителя вертя его вокруг собственного торса, пружинящим шагом двигаясь с ним вперед и назад, а то и бегая по кругу. Через два дня, по приказу старого, распустив горловину, добавил в мешок еще две горсти песка. Еще через два дня — снова столько же. И пошло поехало. На сегодняшний день, Егор не смог бы сказать, сколько весит мешок, но уверенно и бойко таскал и вертел объемный предмет спортивного инвентаря, пыхтя и ругаясь про себя. Тяжел, сволочь! А, куда ему деваться? Завтра снова песка прибавится. По вечерней поре, обмывшись теплой водой, нагретой в большом, оставшемся от прежнего времени казане, пошкандыбал в жилище, хотелось только одного развалиться на лавке и спать. Второе дыхание еще не открылось, но чувствовал, что его КМБ у учителя подходит к завершению.

Вроде бы только глаза прикрыл?… И на тебе кума… Сначала голос Беловода, потом легкий пинок вывел из сонного небытия.

— Вставай отроче, утро на дворе.

— О-о-о!

— Вставай-вставай! Долго спать вою не пристало.

Как и следовало, утро началось с того, что старый боец заставил размяться с мешком, потом последовал марш-бросок по лесу с целью проверки силков и капканов. С небогатой добычей прибежал назад, по пути распотрошив и ободрав две заячьи тушки. Пока варево в поставленном на огонь Беловодом котле, подкипало, учитель заставил Лихого взять в руки меч. Делал он это каждое утро, дабы привыкнуть к клинку которым в дальнейшем придется пользоваться постоянно. Разминка. Наступательные и защитные позиции, позиции готовности, из которых наносятся все виды ударов, Егор обязан был зазубрить как «Отче наш…». Несомненно, они представляют собой начало обучения. Все принципы и приемы боя применяются в связи с этими позициями. Но это не «статичные» положения, Лихой не новичок, сразу осознал, они очень даже динамичные. «Позиции готовности», из которых атакуют или контратакуют.

Высокая горизонтальная указывающая — «Бык», из нее в «закрытую» срединную, старый называет ее «Плугом». Дальше уходим в низкую срединную — сыграем «Глупца», опять перетек вверх, высокая срединная, «Крыша». Егор, замер в крайнем положении концовки приема, скосил глаза на учителя.

— Ну, и чего замер? Замерз, что ли? Опять про «Хвост» я напоминать буду?

— А-а! Ну, да.

Лиходеев угловато совсем, не перетек, а можно сказать перекатился в пятую базовую стойку мечника, заднюю, называемую «Хвостом». Дед недовольно засопел, от нерадивости подопечного.

— Каждая из этих пяти стоек позволяет переход в любую другую и, таким образом, они являются базовым тренировочным упражнением. Начинают эти стойки левой ногой, меч в правой руке. Переход между этими стойками должен быть текучим и плавным, может быть совмещен с движением вперед ноги из заднего положения, или шаг назад — из переднего. — Беловод показал. В руке он держал свой меч, гораздо длинней и тяжелее меча Лиходеева. — Понял, как двигаться из стойки в стойку, и какое действие готовит каждое положение защиты?

— Вроде п-понял.

— Вроде понял!, — передразнил Лихого русич. — Меня успокаивает только то, что ты поразительно смышлен для того, кто меч в руки взял лишь по весне, да за плечами у тебя не одно поколение воев стоит. Ладноть, поговорили, продолжим. Базовая стойка «Бык»! Встал!

Подчиняясь приказу, Егор отставил правую ногу назад, чуть согнул ноги в коленях, корпус в пол-оборота, меч в обеих руках, рукоять за головой, клинок на уровне глаз гранями вертикально, острие направлено книзу.

— Плуг! Противник справа!

— Есть!

Небольшой шаг ногой, поворот корпуса, и меч как бы из-под низа должен смотреть противнику острием в лицо.

— Добре! Крыша!

Меч взмывает над головой, ни то для отбива удара, ни то, чтобы напасть из верхнего положения…

В повседневных заботах и тренировках прошел еще месяц. На ниве клинкового боя Лихой делал успехи. Зато упражнения с окончательно потолстевшим мешком доставляли ему муку. Для парня его комплекции, это уже был не мешок — настоящий чувал. А он ворочал его, не опуская на землю. При каждом опускании или срыве, наставник ругался, иногда обзывая подопечного обидными словами. Но все это ерунда, по сравнению с тем, что Лиходеев уже давно почувствовал, как его тело раздалось в плечах, а на худых было руках, появились мышцы. Появились не только на руках — везде, по всему телу. Сами руки стали больше и толще. Это вращение тяжелого мешка раскачало их.

За дождливой осенью пришла зима, такая же снежная как предыдущая. Долгими зимними вечерами Лихой расспрашивал деда о житье-бытье. Понял, что он точно в иной реальности. Русь была не такой, какую он изучал по книгам и интернетовским текстам. Взять хотя бы информацию о том, что не главенствовал над здешними городами Киев. Так, был здесь такой заштатный городишка, вроде Мухосранска, и все. А, городские цитадели, как рассказывал Беловод, возвышались каменными крепостями с их неприступными стенами, бойницами и подвесными мостами на цепях. Иные бояре, те что побойчей и побогаче, ставили на крутых берегах рек орлиные гнезда замков, держали округу в ежовых рукавицах. Князья забавлялись междоусобными войнами, а о княгине Ольге и ее сыне великом Святославе, дед слыхом не слыхивал. Все не так! Это не радовало Егора. Ну, провалился он на тысячу лет в прошлое, с кем не бывает! Вон ведь и Монзырев со товарищи… Так нет же, мало этого! Страна не та, люди не те, реалии и те не его мира, а жить все едино нужно. Выжить, вжиться и подняться над другими, вот его задача, раз нет ему места там, в будущем своей державы. Однако к его невеселым мыслям добавилась еще одна неприятность, похварывать стал дед, то ли на рыбалке подстыл, то ли действительно стариковское здоровье стало сбоить. Непонятно. К сходу снега с земли, его старческий кашель становился все громче и ощутимей. Чем помочь?

Однажды поутру Беловод затемно поднял Лихого с лавки, не по обыкновению, ласково предложил:

— Вставай внучок. Пора нам с тобой в стольный град Курск уходить, боюсь времени мне мало отпущено, пора тебя к делу приставить. Надеюсь, есть еще на этом свете люди, которые не забыли боярина Беловода.

— Да, ты че, дед!

Старик нахмурился, в голос легла нота метала.

— Собирайся.

Увешанный двумя тяжелыми кожаными саквами через плечо, с мечом на поясе, сам в рубахе почти до колен, в высоких сапогах, пошитых Беловодом специально для него, Лиходеев ничем не отличается от любого русича. В дороге они вторую неделю. Сама дорога, уходя от деревни к деревне, начиналась с узкой тропы, летником погружалась в смешанный лес, пересекала речушки и змеилась вдоль болот. Песчаная почва южных территорий Руси, и лес делала светлым, не было того бурелома каковой бывает в лесах Подмосковья и Ленинградской области, какими их помнил Лиходеев. На их пути не встретились заболоченные торфяные поляны с темными бездонными омутами, как на северных территориях России. Ночевали в попадавшихся в пути деревнях, один раз на постоялом дворе на перепутье дорог, в глуши. А как же? Везде люди живут. Пару раз, под шум леса и потрескивание костра, пришлось коротать ночь на придорожных полянах. Зато днем слух ласкал щебет птиц, погода в пути им досталась отменная. Идешь непоспешая по лесным просторам и радуешься летнему солнцу и небу, и тому, что ты просто есть на белом свете. Хорошо! Ощущения у Егора были как в детстве — особых забот нет, что ждет их впереди — неизвестно, думает в пути за него Беловод. Прикольно! Точно, как в детстве. Только ноша на плече тяжела с непривычки для его молодого тела, да и то вполне терпима.

Солнце вошло в зенит, палило неимоверно, даже птицы попрятавшись в листву перестали петь. От песка на летнике из-под ног источался жар. А каково старику? Умаявшись и сам Лиходеев оглянулся на Беловода. Вон как, по лбу и щекам у старшего стекали струйки влаги. Взгляд деда соскользнув с лица Егора, уставился ему за спину, уперся как приклеенный. Резко обернулся. Пыльный вихрь, словно крепко подвыпивший человек, медленно выписывал коленца от обочины к обочине летника, песчаным маревом заслонив видимость дороги.

— Что за…

Беловод шагнув к Егору, отодвинул в сторону. По всему зная, что делать с встеченным препятствием, вытащил из кожаных ножен нож, легким взмахом метнул его в самый центр марева.

— В-ва-а-а!

Короткий вопль, перекрывший шелест песка и жужжание ветра в воронке, резанул по ушам, заставил Лиходеева поежиться. Смерч, к тому времени находившийся не далее пяти-шести шагов от путешественников, будто бы сдулся, схлынул наземь, осыпался, оставил прямо на дороге приличную гору песка, по прикидкам Лихого кубов эдак на восемь. Самое интересное, нестерпимая жара моментально спала. По всему летнику, между лесными, зелеными стенами повеял сквознячок, птицы завели концерт и как опофеоз случившегося, солнце вовсе не было в зените, а опустилось к самым кронам деревьев в западном направлении. Уже вечер.

Вот так-так! Ну и что это было? Егор молча вопросительно посмотрел на Беловода. Посчитает нужным, сам объяснит. Дед кряхтя полез на вершину песчаной горки, сапогами сталкивая сухой песок вниз, к подножью нечаянной насыпи. Взобравшись, покопался в сухой сыпучей массе крохотных кристалликов, в конце-концов нащупав, извлек свой нож. На пятой точке съехав вниз, продемонстрировал Лихому клинок перепачканный кровью и густым слоем крупинок песка, молвил:

— Бесовская свадьба гуляла.

— Эм…?

— А!, — отмахнулся от невысказанного вслух вопроса, разъяснил, — Это когда наши, да и нурманы тоже, в Византию за деньгой и службой василевсу ездить стали, вот и привезли с собой чужую веру, а к ней в придачу такую заразу как бесы, черти и еще не пойми кого. Будто своей нежити нам мало было?

— А вечер?

— Так ведь морок сие был. И жара и полдень, да и песок частично. То-то думаю, чего так плетемся. Придется ночлегом озаботиться.

Уже поев и сытно откинувшись у костра, слушал Беловода, скептически хмыкая про себя, чтоб не обидеть деда.

— …черти могут происходить друг от дружки. Женятся, рождаются, слава богам достаточно редко. Ну и живут среди нас, людей. Иные людины считают, что жены у них, обычные бабы, только ведьмы.

— А как они, эти черти и бесы выглядят?

— По разному. Чаще всего встречаются сущности обросшие шерстью с хвостом и рогами. Иных от мужика не отличить, только с крылами нетопыря. Других видов тож хватает, да и перевертыши они. Могут принять облик животины, а то и человека. Только есть у всех отметина общая.

— Ну-ну! Какая?

— Хромые они.

Под сенью леса, звездного неба и монотонный голос Беловода, Лихой заснул. Проснулся от того, что дед тряс за плечо.

— Вставай.

Уселся. Спросонья окинул полянку мутным взглядом. Темно. Костер почти догорел. Старинушка стоит рядом, машет рукой, тихо шепчет.

— Иди за мной.

Пошел. Привык подчиняться учителю. Зовет, значит нужно. По узкой тропе, то и дело получая розгами кустарника по физиономии, Егор следовал за стариком. Сдал старый, вон как дышит, семенит в темноте, спотыкается, хромает.Чего ночью-то прутся? До утра совсем недолго осталось. Только рот открыл, вопрос задать, а дед на ходу шепчет:

—  Изба тут, совсем неподалеку. Тати лесные в ней. Спят сейчас. Нападем, возьмем сонными, народишко благодарным будет и нам честь и хвала.

— А,…

—  Не трусь. Ты в дверь зайдешь, а я задами обойду, — зрак Белояра блеснул в лунном свете. Сунул в руки дубину. — На, факел запалишь перед тем как в дверь войдешь. Ежели дернится кто, бей ним же, не сумлевайся.

— Ага.

Дед шмыгнул в темноту, оставив за собой шорох. Егор почувствовал за спиной шугнулось что-то. Оглянулся. Никого. Покрался вперед, наткнулся не на избу, на домище. Под лучами ночного светила, дом выглядел ветхим строением. У самой двери чиркнул зажигалкой, последней роскошью двадцать первого века. Факел вспыхнул сразу, осветив и дверь и стену.

Эх, где наша не пропадала! Вломился в чужое «жилище». Осмотрелся. Кругом разруха и запустение, стол перевернут, лавки поломаны, в крыше прореха на прорехе, и… никого. Ни единой души! Позвал деда:

— Эй, Беловод!

Тишина. Собрался выйти, а двери на прежнем месте нет. Ее вообще нет. Шагнул к центру помещения и всем телом ухнул вниз. Упал в воду, всем телом, вместе с головой окунулся в холодную купель. Вынырнул, отфыркался, отплевался. В запале матерился на чем свет стоит. Костерил деда, новую родину, хвостом зацепил Горбыля со товарищи. Выдохшись стал думать. На ощупь определил, что попал в колодец, попытался выбраться. Куда там! Долго колбасился, как та лягуха в молоке, оскальзывался, очередной раз уходил в воду по самую маковку, устал и замерз как цуцык. По тому, что чернота уползла, сменилась полутеменью, высоко вверху образовалось светлое пятно, понял, наступило утро.

Белояр его и нашел. Сверху послышался до боли знакомый голос.

— Какой черт тебя туда занес?

Конец веревки мягко ударил по голове, заставил ухватиться за него обеими руками, и замерзшего, вымотанного Лихого подняли на поверхность. Действительно утро, солнышко светит, зелено. О! Вон домина стоит, вся трухлявая. Как же это он в колодец загремел.

— Д-д-д-д!

— Да ты погодь!

Старик содрал с Егора рубаху. Старческой рукой принялся растирать захолодевшее тело. Слегка согревшись Лихой выдал непонятную деду фразу:

— Насморк обеспечен.

Оба сидели у костра, пили горячее варево. Между делом Лиходеев рассказал о ночном приключении.

— Это нас за чертову свадьбу наказать хотели. Я тебя утром звал, да не докричался, по следам только и нашел. Плохое место сие. Так оно как должно, перекресток недалеко. Поснедаем и двигать будем.

— Ну уж не-ет! Так меня давно не опускали. Пока не отомщу, не забуду!

— Ты кому мстить собрался, черту? Богов славь, а черта не гневи, целее будешь.

— Угу. Да ты не заморачивайся, Беловод. Сам справлюсь.

— Э-хе-хе! С этим справишся, ежели знать, как. Кажись он к питейным бесам отношение имеет, к пьянке охоч, а к колодцу он к ночи сам наведается. Что делать удумал?…

Самое интересное, что с темой чертей Лиходеев сталкивался в той, прошлой жизни. Как не парадоксально, но пришлось серьезно проштудировать ряд ненаучных источников. Виной всему работа. Постоянное участие военных в различного рода конфликтах не всем шло на пользу, иные после командировок становились адреналинщиками, единицы — наркоманами, чего греха таить, было. Часть людей подсаживалась на алкоголь. Самые «толстокожие», воспринимали перепетии войн как обычное состояние человека. Вот тогда-то он и призадумался, как бороться с причудами подчиненных бойцов. Вопрос, почему все так? По-первых казался простым. Искать истину в вине на Руси издревле считалось не столь уж бессмысленным занятием. Залить все невзгоды и страхи алкоголем — ввести себя в особое состояние. Именно в такие моменты людей охватывает чувство всезнания, подобие религиозного озарения, даже чувство блаженства. Начинает затягивать. Вот тут-то на свет божий появляются черти. Но это с точки зрения оккультных наук. Так как на грубом энергетическом уровне, черти разряда алкогольных паразитов, существующих за счет пьяниц. Эти затейники необычайно изобретательны, способны материализовываться в любые формы — от закадычного друга, до внутреннего голоса подсказывающего решение той или иной проблемы. Со стороны до смешного доходило, но близким только посочувствовать можно. Вон тот же Михалыч, старый перец, полковник в отставке. Девяносто три года деду, Великую Отечественную захватил, в Африке, во Вьетнаме поработал, Кубинский спецназ на крыло ставил. Водка сгубила. Он в силу принятого на грудь алкоголя, регулярно наблюдал чертей в виде амеровской диверсионной группы, целью которой было перерубить трос лифта в его подъезде, чтобы не допустить его, то есть Михалыча, походы в магазин за водкой. В состоянии опьянения крепкий старик набрасывался на выходящих из лифта, пеленал «языка» и добросовесно звонил на «02»…

Ближе к вечеру Беловод схоронился в кустах у поляны с избой-переростком, Егор зашел внутрь. Темень, но постепенно глаза пообыклись к ней. Осмотрелся. Лавку переставил, примерившись забрался под нее. Дубину, заблаговременно выломанную и опробованную, пристроил под руку. Затихнув в своей засаде, стал ожидать развития событий. Время шло медленно, в «хижине» явно стемнело. Снаружи послышались голоса и приближение шагов. Чуть скрипнув открылась дверь.

— …ди ж ты, убег! А ведь думал в холодной воде околеет!

Две тени подошли к столу. Сиплый, очень громкий голос с примесью зловещих и устрашающих звуков, поддержал товарища.

— А и не говори, сват! Хитры нонича людишки. То ли греки были. Их напои вином, прильни к уху, нашепчи, глядишь и он твой. Бери душу, пользуйся.

Каким бы Лиходеев ни был отчаянным человеком, почувствовал, что по всему телу пошли мурашки.

— Да-а! Славяне! Двести годов минуло, а они до сих пор понять не могут к какому богу прислониться, византийскому молиться или родных славить. Оттого и такая неразбериха. Не знаешь чего от них ждать.

Напряг глаза, присмотелся. А у мужиков-то на головах рога, уши острые как у ослов, из задницы длинные хвосты, метелками на конце по земляному полу метут. Бляха-муха! Черти, собственной персоной.

А на столе уже «поляна» накрыта. Продуктов мало, зато бочонок алкоголя стоит. Оно и понятно, закуска враг выпивки! Полилась влага в кружки. Похватали черти емкости в руки, еще и подобие тоста выдавили:

— Ну!…

Ах вы ж гады! Лиходеева такая злость взяла, как заорет:

— Мне оставьте, паразиты! У нас на троих квасить принято!

Черти в осадок выпали.Лихой ухватил за хвост ближайшего к нему, выкатился из-под лавки, хрясь дубьем между рогов. Напарник рогатого в один миг сориентировался, рванул из дому, срывая дверь с косяка, а там уже дед поджидает. Под верещание нечистого снаружи, Егор оприходовал своего подопечного. Откуда силы такие взялись, руками обломал рога на голове беса, и как в книжке читал, со всей дури воткнул остриями обломков в его же череп.

Визг и клекот прорезали пространство большого, пустого помещения. Запахло серой, почему-то резиной, и жженой шерстью, черт пеплом ссыпался на земляной пол.

— Песец котенку, больше срать не будет, — отдышавшись после физического противостояния с нечистым, удовлетворенно высказался Лихой. Окликнул. — Ты как там, дед?!…

К вечеру узкая дорога соединилась с дорогой раза в три шире прежней. По ней обычно проходили торговые караваны, воинские дружины, по ней перегонялись табуны лошадей и гурты домашнего скота. Дорога, на которую вышли, была проложена между Черниговом и Курском. На широком тракте встретили купцов, везущих товар в Чернигов, от них узнали последние новости.

Опять неспокойно в княжествах. Опять сильным мира сего не дает житья желание повелевать всем, до чего дотянется их дружина. Но и без добрых вестей не обошлось. Молодой Курский князь Изяслав отдает сестру замуж за князя Ростовского. Уже и сватовство было, и невестой дары благосклонно приняты, теперь вот саму засватанную славницу вскорости повезут в чужую сторонушку к жениху. Беда в том, что свадьба без братца родного пройдет. Не может ноне Изяслав стол свой и на короткое время оставить. Тут как посмотреть, торговля торговлей, а Чернигов Курску враг.

С купецким караваном прошли добрый отрезок пути по извилистой, широкой дороге, с песчаным грунтом, утоптанным сотнями повозок. Справа и слева тянулся пейзаж густого леса, в котором пространство между деревьями заполнил колючий, высокий кустарник и лещина. Шорох песка под копытами глушил лошадиный шаг. Возницы телег, издали замечая всадников, видно, что оружных, часто принимали правее, выезжая на обочину, нашаривали, подвигая поближе к себе топоры и мечи, с опаской наблюдали, как те верхами проходят мимо, спешат по своим делам.

У деревянного, широкого и длинного моста через Десну, купец повернул на север, заставив пехом переправиться на другой берег.

— Вот и ладно, — прокашлявшись, оповестил Беловод. — Версты через три будет деревенька моего боевого товарища. Переночуем, а там и до Курска рукой подать.

Услыхав о скором привале и ночевке, молодой, ускорил шаг, а вскоре чуть в стороне от тракта, действительно нарисовалась деревня, избенок на пятнадцать, не более.

Боярин Дергач уже года три надолго не покидал свой кров, чаще его можно было заметить на охоте, в поле или в лесу. Изредка напрягал в занятии воинской учебы свою дружину, которой у него было аж трое воев. Как всякий феодал разбирал непонятки между смердами, да и то, выступал в таком качестве больше как свадебный генерал. Хозяйство было возложено на плечи боярыни Белавы, вот уж действительно в ком была жесткая воля, холодный разум и хозяйская хватка. Повезло мужику!

На первый взгляд, Дергач показался Лихому несколько грузноватым, вальяжным немолодым мужчиной лет пятидесяти. С отпущенной, на взгляд Лихого, больше меры, бородой. Широколицый, с доброй, но покровительственной улыбкой старшего по возрасту человека. Он производил впечатление сибарита и сладкоежки одновременно. Одежда на нем шита добротно, вся из хорошей ткани. На ногах мягкие черевы из крашеной кожи, без каблуков. Походка медвежья. Скрытая физическая сила, словно по запаху чувствовалась в этом человеке. Легко познакомились, легко общались за столом во время ужина, к концу которого, Лихой понял, что пора оставить боевых побратимов одних. Пусть вспомнят былые походы, выпьют за тех, кого среди живых уже нет.

Прошелся по боярскому подворью. Нда! Не богато живут бояре. Потревоженная их приходом челядь, под неусыпным оком хозяйки, бегала как вспугнутые куры в курятнике. Заметил, что частокол ограды в двух местах подгнил. Бревна-то сосновые, ремонт последний был не понять и когда, может со времен постройки и вовсе не был. Полукругом к периметру подходил лес. Тоже, по мнению военного, слишком близко подпустили разросшуюся лесную поросль. Надо бы спилить карандаши, по меньшей мере, метров на семьдесят. Очень удивился, когда увидел снаружи, почти у самой тыльной стены ограды береговую черту озерка. Про берега и говорить не нужно — заросли высокой травой. Во, бесхозяйственность! А все потому, что не на глазах Белавы. Небось в жару от комарья не отбиться?! Прошел за калитку, еле продрался через непролазные колючие кущи, потом неподвижно стоял отдыхая, переваривал увиденное. Где-то в ветвях дерева крикнула птица. С противоположной стороны в ответку раздался подобный крик. Вечереет, солнце садится, а блеклая луна показала свой контур.

Тихий смешок послышался из камышей. Ветер колыхнул сухую листву водного растения и Лиходееву, обалдевшему от неожиданности, светлый вечер, показал девичий лик. Довольно миловидная девчонка, одетая в домотканую рубаху, не ломая стрелы камыша, выбралась на берег.

— Ха-ха! Как же ты юн, добрый молодец!, — не сказала, скорей пропела она. — Выполни просьбу бедной девы, в ответ и я выполню твое сокровенное желание.

Лихой давно взял себя в руки, ведь под оболочкой юнца, скрывался ум пятидесятилетнего мужчины. Хмыкнул.

— И какое же у меня желание?

— Скажу. Только видишь, мои волосы растрепались и переплелись? Дай гребень, причесаться нужно. Свой-то я в воду уронила, найти не могу.

Странная просьба. Пошла бы домой да взяла другой гребень. Пойми этих женщин. Как там народная мудрость трактует: «Волос длинный — ум короткий!». Однако отказывать не стал.

— Коли нужно, жди, принесу. Я такой вещи сроду с собой не ношу.

Егор провел ладонью по ежику коротко стриженых волос. Улыбка на лице девицы выглядела скорей плотоядно, чем просительно. Он отметил про себя, бледность молодкиной кожи. Чего в воду полезла? Может местная сумасшедшая? Ладно. Он принесет, не жалко.

Продрался через колючки кустарника, прошел двором, а в тереме, больше похожем на широкую избу, обратился к хозяйке:

— Белава, у тебя расческу одолжить можно?

— Кого?

— А, ну да! Гребень найдется?

— Конечно. Сейчас дам. — Женщина уж и на ноги поднялась, да широким седалищем плюхнувшись обратно на лавку, в раздумье пригляделась к короткому ежику волос на голове Лиходеева. — А чего у тебя там расчесывать? Пригладил и хорошо.

— Я не для себя. Там на озере у частокола девка попросила. По виду, так не совсем в себе, стоит в одной рубахе по щиколотку в воде, кайф ловит.

Хозяйка не стала переспрашивать, что такое «кайф», во всю ширь легких воззвала:

— Дергач! Ты чуеш боярин, что отрок молвит?

— А?, — из-за стола, из соседней комнаты откликнулся супруг. — Чего там?

— Зыряна после зимы проснулась, вон у парубка гребень запросила!

— Шоб ее нелегкая унесла! Опять она за свое!

Егор непонятливо хлопал глазами, переводя взгляд с хозяйки на вышедших к нему друзей, и обратно. Дед покачал головой, прокашлялся, изрек:

— Да, ты знаешь, голова садовая, о том, что ты с мавкой общался?

— Гребень говоришь, просила?, — Дергач возмутился. — Да, я ей тот гребень сейчас в … засуну!

— Остынь, боярин!, — дед недобро посмотрел на Егора. — Видать дорога тебя мало утомила, что время находишь по берегу шастать? А ну, бери-ка ты меч в руку, на подворье пойдем, хмель из тебя выгонять будем.

Какой на фиг хмель? Лиходеев спиртного и в рот не брал.

— Дед…

— Идем!

Дергач с боярыней и со всей дворней, наблюдал, как старый воин по двору гоняет своего молодшего родича, не делая скидку на свой возраст, успевает поучать молодого:

— Смотри за моими движениями. Ты атакуешь. Нападай! Я ставлю блок. Вот так. Видишь он скользящий. Я превращаю слабую защиту от твоего сильного рубящего удара в скользящий блок. При твоей атаке, в само касание клинков, принимаю рубящую грань твоего меча, на голомень. Ты проваливаешь удар, твой меч соскальзывает с моего, а я завершаю свое деяние вот так.

Меч Беловода без должной силы в реальном бою, чиркает по байдане Лихого в районе левого бока и живота. Когда-то, рваные телодвижения Егора превратились в плавные, и то, что он чувствовал, как вытянулся телом, как это тело стало способно противостоять взрослому крепкому мужчине, все едино не помешало деду взять верх. Сейчас учитель просто шлифовал ему его технику клинкового боя, учил тому арсеналу каждого воина, который передается в роду из поколения в поколение и самостоятельно нарабатывается в боях.

— Смотрю, подутомил тебя Беловод?, — Дергач широкой ладонью хлопнул молодого по плечу. — Я сам помню его руку, а уж сколь лет минуло! Доброго воя он из тебя взрастил. Взопрел?

— Да, все нормально.

— А то я не вижу! Семь потов с тебя сошло. Эй, там?! Явтух! Баню стопил?, — окликнул кого-то из дворовых.

— Давно готова, боярин.

Было неимоверно приятно сидеть в парной, истекая скатывающимся с тела потом. Ноги и руки привычно гудели от воинской работы. Славную трепку устроил ему наставник.

Вышли из парной слегка охладиться. Все втроем уселись под стеной. Сам Беловод, давая ученику слегка переварить назревшие мысли, откинулся к стене, оперся спиной о шершавую поверхность бревен, расслабившись, посидел с закрытыми глазами, помолчал.

— Пойми, — встрепенувшись, продолжил он свои нравоучения, — защиты мечом или любым заточенным рубящим клинком выполняются не гранью клинка, а плоскостью — голоменью. Если у меча острое сильно закаленное лезвие, или тупое и более мягкое, удар лезвие-в-лезвие быстро приведет его в негодность. Такое деяние ускоряет поломку меча. Лезвия рубящих клинков должны оставаться острыми и не иметь зарубок или щербин. Как можно прорубить воинский доспех мятым, зазубренным и жеваным лезвием, ты не знаешь?

— Нет.

— Вот и я не знаю! Хотя иной раз, защита может быть выполнена рубящим лезвием, когда нет другого выхода. У иных мастеров клинка, еще можно услышать сегодня такие бредовые измышления, как: блок гранью меча «сильнее», потому как меч «рубит» поперек клинка! Но это по незнанию. Да я и сомневаюсь в мастерстве таких мечников. Запомни одно, когда твоя жизнь, Егор, окажется под угрозой, чтобы избежать смерти, забудь про все, чему я тебя научил, отбивайся любым возможным способом. Но помни, что, прием клинком сильного удара может всегда закончиться его поломкой. Никогда не узнаешь наперед, выдержит ли меч блокируемый удар. Кроме того, прием клинком шлепков и ударов при защите от твоего меча, может позволить противнику применить любое количество приемов, направленных на соединение и подготовку ловушек для клинка, а также отбить твой клинок в сторону и подойти вплотную. Но все же, бить мечами грань в грань — неправильно, … лучше отклонить меч противника, попытаться уйти от удара, а самый легкий переход от защиты к сильному удару достигается только заслоном от удара плоскостью меча. Используя голомень, на самом деле, лучше выровнять запястье и лезвие меча для более быстрого и спокойного ответного удара без потери времени и момента на поворот руки. Только таким образом блокирующее движение может быть превращено в более лепый контрудар. Однако, в других деяниях, таких как отклонение, соединение или удар по клинку противника, можно бить в плоскость, как плоскостью, так и гранью. Проведя значительное количество времени, рубя острыми рубяще-колющими мечами, несомненно, можно понять, что заточенный клинок должен оставаться настолько долго острым, насколько это возможно, чтобы быть удатным в любой рубке. Так я кажу, Дергач?

— Истину глаголешь, боярин! Ведь, почитай три десятка лет тому, на одном из привалов, ты и мне все это вдалбливал в буйну головушку. Видишь Егорка, я по жизни своей следовал советам твово деда, и жив по сей день.

— Ладноть, хозяин. День был хлопотным, ночь на дворе, скоро банник в свои права вступит. Паримся и на боковую.

В вотчине Дергача они вторую седмицу. После бани занемог дед, видать не в прок пошла разминка. Занемочь-то он занемог, да только обучения не прервал, подключив к сему действу хозяина сельца. А, тот и рад развлекухе!

Утро начинается, на-чина-ется! Снова выездка лошади, работа с мечом сидя в седле.

— Что ты сидишь на ней как пес на заборе?! Дитятко! Сколько можно тебе говорить, короче повод?!, — кажется, что выкрики Дергача слышны на всю округу, долетают даже до тракта. Во всяком случае, птичьи семейства, обосновавшиеся неподалеку от озерка, притихли, невольно участвуя в учебном процессе, а дворня без надобности на двор носа не кажет. Белава и та, поджав губы, смотрит на мужа осуждающе, но при всем, при том, молчит.

— Хлесткий удар с плеча! Та-ак! Еще круг!

Лошадь Лихого, такая же молодая, коняшка гнедой масти, как и ее наездник, готова от таких громких команд сама шарахнуться в сторону, а уж сбросить седока, это пожалуйста, с нашим большим удовольствием! Егору бы, какого мерина поспокойней, да неповоротливого, а еще лучше старого и подслеповатого. Так нет, наставник выбирал четвероногую бестию, небось по себе. Теперь езда на ней сплошная пытка для Лиходеева, видевшего лошадей ранее только со стороны. Ему бы БМДешку, ух, он бы показал Дергачу, кто есть «ху»! Дед разомлев на жарком солнышке, наблюдает весь процесс.

Мучения не прекратились. Последовала скачка, уже вдвоем по лесным звериным тропам. Только попробуй отстать от наставника! Потом на гамно изойдет. Ветви кустарников и деревьев хлестали по телу. Лихой припав к гриве, держась за хвостом впереди идущего коня, только и ощущал, как по морде стегают с шелестом и оттягом ветки. Хрясь! Хрясь! И так по всему лесному коридору.

Наконец-то поляна. Только успел выпрыгнуть из стремян, как новый приказ старшего:

— «Плуг!»

Выхватил из ножен меч. Сделав один небольшой шаг ногой, Лихой встал в указанную стойку, выставив перед собой жало клинка.

— Удар!

Резкий рубящий мах мечом.

— Левосторонний «Бык»!

И лезвие меча, направленное на Дергача параллельно земле, оказывается у левой щеки ученика. Правая нога в высоком полуприсяде выставлена вперед.

— Удар!

Меч несется вперед на укол и мах поперек на добивание и в теории на выпускание кишок гипотетическому противнику.

— Добро! «Глупец!»

Руки опускают клинок вниз, руки удерживают его перед собой. Острие меча в землю. Дергач отступил. Переход. Шаг вперед. Наставник шагнул вперед. Отход. Два шага назад.

— «Крыша!».

Руки с оружием подняты вверх под углом примерно сорок пять градусов, не горизонтально. Шаг ногой при переходе в стойку. Лихой до автоматизма отработал базовые приемы и стойки, делал все настолько четко, что его можно было бы выставлять на конкурсы мечников, если бы таковые были, но наставник каждый день учебы, после разминки с мешком, в который больше не досыпался песок, заставлял проделывать сии тупые телодвижения. Последовала очередная команда: «Хвост!». И ученик, засунув свое недовольство и усталость «в задницу», добросовестно выполнил приказ.

— Это тебе не за столом пировать! Настанет время, когда придется клинком с утра до ночи махать, тут-то и потребуется весь навык и выносливость. Понял ли меня отрок? Беловод постарался, но кое в чем и я руку приложу. Я тут пригляделся со стороны, и понял, есть малый пробел в твоем воспитании. Оно конечно не плохо, свой стиль проявился. Только грешно левую руку использовать меньше чем в полсилы. Непорядок это! С сего дня, буду наставлять тебя на работу со щитом в левой руке.

— Понял.

— А, защищаться теперь ты будешь против секиры или нурманского боевого топора. Секиры у нас нет, вот топор в хозяйстве у запасливого смерда Мефодия, я возьму. Он почитай, что и боевой. Осознал?

— Понял, не тупее некоторых, — огрызнулся ученик.

— Тогда возвращаемся.

Топор быстро отыскался в сараюшке. Причем, был он массивен и «бородат». Рукоять деревянная, по бокам обита железными пластинами. Дергач с умилением показал деду новую игрушку, а Лихому заявил:

— То, что нужно! Будем считать, что в руке у меня секира. Именно это оружие я бы выбрал для пешего боя. Это страшное оружие в умелых руках, и поверь, даны им пользоваться умеют. Главная ее сила — устрашение. Не смотри так беспечно на топор! Я же сказал, представь, что это секира. Воина с двуручной секирой для некоторых не так просто атаковать. Боязнь иногда охватывает от одного вида секиры даже лучших бойцов. Основная техника работы двуручной секирой состоит в том, чтобы зацепить щит противника и ударить в образовавшуюся брешь. Однако, рукоять секиры короче, чем древко копья, поэтому такая атака может привести в зону атаки врага. Поворот лезвия после того как оно прошло край щита противника также работает неплохо. Кроме того, уперев верх топора под умбон вражеского щита и резко толкнуть, все это тоже может привести к забавным результатам. Становись, закройся щитом. Держись! Показываю пока медленно, после чего скорость нарастим!

Лиходеев наблюдал за медленными действиями своего нового наставника, пытался запомнить каждую мелочь работы с топором. Толчки и зацепы за щит сверху, снизу, с обеих сторон, следовали один за другим. Темп учебы стал нарастать. Ко всему прочему, Дергач использовал толчки и удары ногами. Опять после занятий прибавятся синяки на шкуре! От сильных ударов щит трещал по «всем швам».

Чарка хмельного меда после занятий, привели боярина в приподнятое состояние духа. Скоро обед. Беловод меж тем приняв ученика на свои старческие плечи, накачивал Лихого теорией:

— Так или иначе, древковое оружие работает гораздо лучше при поддержке других вооружений, так что, если будут использовать копье или двуручную секиру, противники не будут удаляться от своего строя. Основной недостаток оружия — незащищенность, в особенности от метательного вооружения. Если в бою участвуют лучники, а это, несомненно, будет так, то наибольшие потери будут среди тех, кто вооружен копьями или двуручными секирами. Они спрячутся либо за щитников, либо окружат себя телами погибших и будут работать под их прикрытием. Тяжко тебе придется лишь на поединке с таким бойцом. А, между тем у тебя хромает «работа» со щитом.

— Ну, кое-что я все же могу.

— Ты должен усвоить, что взяв в руку щит, ты получил не деталь защитного снаряжения, нет! Ты получил второе оружие во вторую руку. И обращаться со щитом тоже надо как с оружием. Знать его достоинства и недостатки, использовать их. — Сунул свои три копейки в полемику Дергач. — А, ты просто подставляешь его под удары противника. Это в настоящем бою смерти подобно, ибо ворог, в конце концов, сообразит, что за щитом находишься ты. Разобравшись с этим, он найдет сто приемов против, и убьет тебя.

— Но я же, тоже не бревно! Меч то у меня есть? Дед, ты хорошо научил ним пользоваться.

— Со щитом у тебя получится биться гораздо мощней.

— Ну, да.

— Запоминай прописные истины, которые завтра же и закрепим в учебном бою. Любой щит имеет плоскость. Это как раз та часть щита, которую обычно видит ворог. Конечно, если он не видит твою спину. Так вот, плоскостью щита можно делать много полезных вещей. Во-первых, ею можно толкать противника. Но главное правило использования щита гласит — работа щитом в руку, а не в оружие! Как ты думаешь, при столкновении руки, даже одетой в латную перчатку, и щита — кому хуже? Особенно если сложить ту силу, с которой тебя рубит противник, с твоим встречным движением… Но и это не главное! Дело в том, что когда ты ждешь удара врага, а потом подставляешь меч под его клинок, у него куча способов тебя обмануть. А вот когда ты сам нападаешь на атакующую руку в момент замаха или в самом начале удара… Так и меч выбить можно, между прочим. Потом, еще кромкой щита можно бить. Для того, чтобы подобный удар был удачным, треба наносить его секущим движением в голову, лицо, шею, колено или локтевой сустав. Запомнил?

— Наставник, имея щит в руках и противников перед собой, я бы и сам дошел до всего сказанного тобой. Ты лишь подтолкнул меня к знаниям.

— Ну и то хорошо уже. Что ж, тогда твое обучение можно считать завершенным.

Старик загадочно улыбнулся, глядя в глаза Лихому.

В трудах и учебе прошел май, а июнь перевалил за средину. Лиходеев учился, как губка впитывал науку обоих воев, телом становился сродни силе молодого бычка. Сноровка и обучаемость давала ожидаемые плоды. Работа окончательно проявила на свет уже не хлипкого отрока, а крепенького подростка, способного уверенно носить на себе два пуда железа и без устали крутить над головой меч, одновременно работая щитом. Как-то поутру, оставшись с хозяевами наедине, наставник изрек Дергачу:

— Нашему пристанищу у тихой речки подходит конец. Спасибо, старый товарищ за приют, за ласку. И тебе, хозяюшка счастья в дом!, — пожелал Белаве. — Собираемся!

— И куда вы теперь?

— Мир велик, дороги есть везде. Сон плохой мне приснился, Дергач. Мое время почти все ушло, кличут родовичи к себе в Ирий. Пора нам в Курск, напоследок отрока к делу пристрою, а там…

— Можэ я с вами?

— Не! Тут недалече.

— Тогда ясно. Легкой дороги вам!