Империя троянов

Захаров Дмитрий Аркадьевич

Искупавшись в затерянном таежном озере, питерская девушка попадает в эпоху Российской империи накануне Первой мировой войны. Грозный мир, волшебный, смертельно опасный и непредсказуемый, окружает ее на улицах родного города. Монстры, в человеческом обличье – трояны, меняющие историю на свой прихотливый лад, населяют новый мир. И, чтобы вернуться домой, героине придется сражаться не только с сонмами чудовищ, но и одолеть собственный страх…

 

Серия «Наши там» выпускается с 2010 года

© Захаров Д.А., 2019

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2019

© «Центрполиграф», 2019

 

Глава 1

Эрлики

Миша Лоренц обладал даром убеждения не хуже легендарного Вольфа Мессинга. Он сверлил Дашу своими черными глазами, увеличенными линзами очков, и говорил медленно, почти не разжимая губ. Не человек, а чревовещатель! Он был настоящим авантюристом, а приводимые им аргументы попахивали клиникой мозга.

– Может быть, лучше в Анталию? – робко вздыхала девушка.

– Поглощать халявное пойло и отбивать тебя от турецких кобелей!

Даша не сумела сдержать улыбку. Круглолицая синеглазая блондинка, грудь третьего размера, стройные бедра. И при этом ни капли жира! Пресс украшают волшебные квадратики, она и по сей день по пять раз в неделю ходит на тренировки. Поступила в Лесгафта с третьей попытки. Дважды срезалась на математике. На кой черт профессиональному спортсмену нужны тангенсы и интегралы?! Многолетние занятия дзюдо не лишили ее женской манкости. А пару лет назад всерьез увлеклась бразильским джиу-джитсу и айкидо. Экзотическую японскую борьбу преподавал Павел Стрельников – харизматичный мужчина лет за сорок. По слухам – бывший офицер спецназа. Даша стыдилась себе признаться, что млеет в железных тисках мастера рукопашного боя. Он исчез так же загадочно, как и появился, говорили, кому-то свернул шею и ударился в бега. Помимо борьбы Стрельников вел курс по выживанию в экстремальных ситуациях. Он знал много всяких интересных штук. Как блокировать болевой сигнал и ориентироваться в чужеродной среде, как распознать опасных личностей и так далее. Было интересно, таких знаний в институте не получишь. Но основная причина, вынуждавшая молодую женщину заниматься рисковым хобби, – это страх. Она была трусихой отчаянной, но скорее умерла бы, чем кому-то в этом призналась.

– В Турции сейчас море теплое!

– Угу! И туземцы горячие!

Отличительной особенностью Лоренца была ревность. Ей это нравилось, но иногда раздражало.

– Я могу за себя постоять! – смеялась она. – А заодно и за тебя, милый!

– Не сомневаюсь! Сломаешь ухажеру руку, и будем куковать в Дьярбакыре!

– Новый модный курорт?

– Одна из самых ужасных тюрем в мире. Помимо прелестей восточного колорита, местные уголовники поедают своих умерших товарищей!

– Ты умеешь развеселить девушку, Лоренц!

Разговор состоялся утром, за завтраком. Лоренц любил излагать свои озарения за чашкой кофе. Накануне он накопал в инете информацию о Змеином озере. Находилось оно где-то в Восточной Сибири, под Красноярском. Затерянный в тамошних болотах уголок не тронутой цивилизацией природы. Отелей нет, удобства под елкой, если гадюки за причинное место не ужалят. Романтика на любителя! Словил на «мыле» рекламную рассылку. Аномальные зоны мира. Аризонский кратер, Бермудский треугольник, озеро Ванада, пещера Лечугила, скалы Двенадцати апостолов. Листая увлекательные странички, Михаил наткнулся на статью. Змеиное озеро в Красноярском крае. Предки Лоренца были выходцами из дремучей сибирской тайги – потомки пытливых искателей, заброшенных в чудь кромешную еще при императрице Екатерине.

Вскоре пытливый технарь, как дразнила бойфренда Даша, знал про уникальную зону всю подноготную. Информации оказалось негусто, пришлось гуглить до полуночи. Наутро, с воспаленными от бессонницы глазами, он толкал речь, сидя за остывшей чашкой кофе.

Даша была по натуре жаворонок и по утрам имела зверский аппетит. Расправившись с пышным омлетом, она внимательно его слушала, закусывая румяными булочками.

– Первые упоминания о чудесном озере датированы шестнадцатым веком – эпоха освоения Сибири отважным землепроходцем Ермаком Тимофеевичем. Населявшие те места хакасы считали, что в озере водится нечистая сила. Старший Эрлик-хан определял размеры бубна и давал новому шаману тесов – духов-помощников, оставшихся от умерших шаманов этого же рода. – Миша перелистнул виртуальную страничку. Он читал текст замогильным голосом: – С именем эрликов связываются самые тяжелые бедствия – эпидемия людей и скота. Считалось, что они наводят эти болезни для того, чтобы вынудить человека принести ему жертву; если человек не удовлетворяет желание, бес поражает его смертью. После смерти человека эрлик берет его душу к себе, уводит ее в подземный мир, творит над ней там суд и делает своим работником. Иногда эрлик посылает эту душу на землю, чтобы она приносила людям зло. В обычное время, а особенно при болезнях, алтайцы по отношению к бесам испытывали болезненный страх, боялись произносить его имя, называя его просто: кара нама – нечто черное. Несмотря на свою тяжелую зависимость от него, хакасы считали возможным обманывать его и допускать к нему те или иные неприязненные отношения. Жертвоприношениями они старались выкупить свое благополучие, задобрить эрлика. Доподлинно известно место обитания таежного Люцифера – это озеро в сердцевине болота!

Даша задумчиво теребила золотую цепочку.

– Откуда в болоте взяться озеру?!

– Такие природные феномены известны. Со всех сторон топь, а в центре чистейшее озерцо. Слушай дальше!

– Про эрлика? – хихикнула девушка, с хрустом раздавив ладошкой пару грецких орехов.

– Как ты это делаешь? – пробормотал Миша.

– Тренировка, милый! Валяй дальше! Имя у демонов прикольное.

– В старину хакасы приносили бесам жертву. Топили в озере животных, птиц и даже молодых девушек. И тогда в воде можно было увидеть прошлое и настоящее, в зависимости от настроения беса. Уже много лет эрлики не получает мзду. Старые шаманы считают, что демоны, живущие в озере, гневаются.

– И что они могут предпринять?

– Демоны способны не только показывать прошлое. Они могут им управлять, влияют на исторический ход событий!

– Каким образом?

– Интересная деталь! В старинном наречии хакасов нет прошлого времени. Для его обозначения они городят многоэтажную фразу. Звучать она может примерно так: «Это происходит тогда, когда мой отец и мой дед не живут…» Что-то в таком роде. По их верованиям, прошлое никому не интересно, кроме эрликов. Демоны пользуются этим и меняют минувшие события на свой вкус!

– Твои эрлики не читали знаменитый рассказ Брэдбери! Один чудак тоже так думал, пока не раздавил бабочку в юрском периоде! Вернулся домой, а там все поменялось…

– Точно не читали! – Лоренц взъерошил густые волосы. – Иногда демоны демонстрируют версии из прошлого времени. Хакасы считают, что эрлики могут вселяться в людей, живших десятки и даже сотни лет назад, и с их помощью влиять на судьбы мира. Бедолагу, что стал инкубом демона, легко отличить по характерному признаку – длинный ноготь на мизинце.

– Ты – точно чокнутый, Мишка! – Даша смачно хрустнула яблоком. – Только ребенок может верить в компьютерный треш!

– Может, вранье, а может быть, и нет… – загадочно сверкал стеклами очков мужчина. – Здесь пишут, что сцены из века минувшего эрлики показывают почти каждый день. Картинка появляется над озером в утренние часы.

– Ты предлагаешь укатить за четыре тысячи верст ради того, чтобы полюбоваться рассветом?! Ты – настоящий романтик, милый!

– Бьешь в точку! Посмотри! – Он подтолкнул планшет, нажал воспроизведение.

Съемки были отвратительного качества. Изображение дрожит, сквозь серое крошево зернистых пикселей видна покойная гладь воды. На берегу сидят несколько человек, по виду туристы. Вот один вскочил на ноги, указывая пальцем на берег. Колыхнулась прибрежная осока, над водой поднялся туман. Туман обратился в густое облако, через завесу рябит картинка. Как кино в формате 3D скверного качества. Будто без очков смотришь. Улицы Санкт-Петербурга, какими их можно увидеть на старинных почтовых открытках, здание дома Зингера в центре Невского проспекта, через дорогу Казанский собор. Ездят пролетки, гуляют пары. Заставка к чеховской драме «Дама с собачкой». По мостовой прокатил автомобиль, груженный людьми, над сверкающим шпилем Петропавловской крепости завис дирижабль. Даша прищурилась. На борту искрятся золотые буквы: «Янош Лютеранин – отец народов, брат солдат! Милости дому его, врагам погибель!»

Дирижабль медленно повернулся вокруг оси, стала отчетливо видна фигура на шпиле. Заходящее солнце позолотило скульптуру. В блокаду огненный шпиль специально покрывали защитной материей. В те времена вертолетов еще не сконструировали, работали альпинисты на высоте сорока метров. Фигура ангела в навершии шпиля была размером три на четыре метра. Для ее изготовления потребовалось сто пятьдесят килограммов червонного золота. У автора клипа было свое мнение насчет исторической правды. По его замыслу, воздевающийся, как игла, шпиль украшал змей, вроде знаменитых горгулий, что расположились на фронтоне собора Парижской Богоматери. Изображение дрогнуло, туман рассеялся.

– Кончилось кино! – бодрым тоном возвестил Лоренц.

Даша хмуро смотрела на темный экран планшета. Безмятежное настроение растаяло, как туман над загадочным сибирским озером.

– Наверняка хитрая видеожаба!

– Точно – жаба! – почему-то обрадовался Миша. Он плеснул себе еще кофе, суетливо листал страницы планшета. – А что ты про это скажешь?

Новое видео было лучше предыдущего по качеству. Народные умельцы совершенствовались. Узкие улочки, архитектура северного модерна выдает Петроградскую сторону. Компьютерная графика сработана на совесть. Предыдущее видео являлось умелой стилизацией. Нарочно небрежные съемки, камера шныряет по перспективе, как шустрый карманник на рыночной площади. Подобным образом снимали Лох-Несское чудовище в семидесятых годах прошлого века. Схоластичность изображения пробуждает человеческую фантазию – ловкий рекламный трюк. Дескать, додумывайте сами, господа! На сей раз скроено добротно, слов нет. Маленький экран планшета демонстрирует не вымышленный скриншот, а реальную картинку, будто в окно смотришь. Серебряный век. В те времена Россия экспортировала пшеницу и рожь в объеме пятидесяти процентов всех мировых поставок. Возле парадной притаились люди. Они сжимают в руках необычное оружие, наподобие старинных арбалетов.

– Звука нет?! – отрывисто спросила Даша.

Лоренц отрицательно кивнул головой.

– Смотри дальше…

Зрелище без озвучки выглядело зловеще. Как документальная хроника. Из проулка выскочил всадник на лошади, за ним еще несколько. Кавалькаду сопровождала свора псов, похожих на родосских догов. Каждый ростом с годовалого теленка. Офицер метнул круглый шар, словно в боулинг решил поиграть. Раздался беззвучный взрыв, клубы рыжего дыма заслонили панораму. Выпущенная из арбалета стрела угодила всаднику в шею, он опрокинулся навзничь, лишенная наездника лошадь радостно загарцевала по мостовой. На стене дома, закрывая окна квартир, красуется плакат: «Вас спасет Янош Лютеранин! Янош Лютеранин – это победа в войне и всеобщее благоденствие! Javol!»

Рядом с агитационной панорамой висит портрет. Наголо бритый череп, неподвижные черные глаза, в мочке уха сверкает серьга. На лацкане пиджака в обрамлении драгоценных камней сверкает орден. Крылатый змей – искусно выполненное ювелирное изделие, платина, серебро, эмали. На заднем фоне виднеется величественное здание храма. Причудливая смесь византийской архитектуры, органично вписанная в холодный колорит мрачного города. Купол венчает рунический символ, паучья свастика.

Даша впилась ногтями в руку любовника.

– …Твою мать! Я видела этого человека!

Видео погасло. Лоренц сверлил подругу своим магнетическим взором.

– Ты не только самая сильная девушка в Питере, но еще и образованная!

– Я увлекалась историей в школе.

– Такого не пишут в учебниках…

– А как часто эрлики крутят кино?

– Я уже говорил. На форумах пишут, что почти каждое утро. Раньше такого не было. Местные шаманы, из тех, что еще не спились, треплются насчет конца света.

– Сейчас все об этом треплются…

Даша отодвинула блюдо с фруктами. Есть ей расхотелось. Лоренц преувеличенно внимательно изучал содержимое меню в планшете.

– Мало информации о Змеином озере. Возможно, мы окажемся первыми, кто расскажет о нем миру.

– И как туда добраться? – Даша говорила небрежно. Мол, тему поддержать.

– Прямой перелет до Абакана, дальше на поезде.

– Не так уж далеко…

– И еще немного на джипе по тайге.

– Немного?

– Сущие пустяки! Часов этак пять! – Он улыбался, демон-искуситель!

– Если твои эрлики не покажут кино, я вывихну тебе руку, Лоренц! – пообещала девушка.

Михаил рассмеялся. Он узнавал азартную подругу.

– Это значит – бронировать билеты?

– Попытай счастья.

– Уже…

– На какое число? – Даша ощутила, что у нее горят щеки. Последний раз она испытывала подобное замешательство, придавленная массивным торсом сэнсэя Стрельникова. И Мишке вовсе не обязательно об этом знать. Маленькие женские тайны.

– На завтра. Шесть утра, – покаянно вздохнул мужчина.

– Так что мы сидим?! Пакуй чемоданы, технарь!

Перелет прошел без приключений. Лоренц без умолку травил анекдоты, а когда запас красноречия иссяк, включил знаменитую комедию на планшете. На небольшом экране пел и танцевал Андрей Миронов. «Остров невезения». Старые советские фильмы можно смотреть до бесконечности, не надоедает, но Даша была рассеянна. Облик лысого мужчины с модной серьгой в ухе не шел из памяти. Таких красавцев сейчас именуют брутальными героями. Память подбрасывала одного за другим персонажа, как шулер крапленые карты. Вспомнить не получалось, девушка раздраженно барабанила пальцами по подлокотнику кресла. Моргнуло табло, аэробус начал снижение. Внизу простирался однообразный пейзаж – приземистые голые сопки.

– Не похоже на тайгу… – сказала девушка.

– Тайга начинается внезапно! – изрек Лоренц, и она не удержалась от улыбки.

Абакан встретил гостей хмурой весенней моросью и пронизывающим ветром. Такси домчало гостей до железнодорожной станции за двадцать минут. Городок был маленький, аккуратный, утопающий в зелени.

– У тебя здесь сохранились родственники? – спросила Даша.

– Они дальше, в Минусинске. Километров сто двадцать отсюда. Если будет желание, заскочим на обратном пути.

Сказывались немецкие корни. Пунктуальный Миша рассчитал маршрут до мельчайших деталей. Они прибыли на перрон перед самым отправлением поезда. За окном мелькали все те же унылые сопки, природа Хакасии оказалась совсем не такой, как себе представляла Даша.

– А где же лес, медведи? – разочарованно протянула она, глядя на унылый пейзаж.

– Скоро все будет! – пообещал Лоренц.

Она задремала под умиротворяющий перестук колес, сказывался недосып, перелет и волнение перед предстоящей поездкой. Ей приснился Стрельников. Тренер держал девичью руку в своих больших ладонях и ласково говорил:

– Будь осторожна, Родченко! Ты находишься в опасности!

– О какой опасности вы говорите, Павел Матвеевич? Здесь и хищников нет…

Она проснулась как от толчка. Пейзаж за окном изменился. Их окружала громада леса, могущественная, опасная. Высокие деревья угрожающе склонились над маленьким поездом, казалось, пушистые ветви елей готовы прильнуть к окну.

– Вот это да! – вырвалось у девушки восклицание.

Тайга поражала величием, мощью и неподвластной человеческому разуму природной жестокостью. Первозданная сила природы в своем нагом убранстве обрушивалась на человека властно, подминая сознание цивилизованного городского жителя. Так медведь ломает хребет оленя.

– Скоро приедем! – Лоренц потянулся за рюкзаком.

* * *

Румяная проводница пожелала московским гостям доброго пути.

– Мы из Питера! – улыбнулся Лоренц.

Женщина пожала плечами и скрылась в тамбуре. Быстро темнело. Неразговорчивый таксист привез их в гостиницу, помог выгрузить багаж.

– Не подскажешь, где лучше взять джип напрокат?

– В центре…

– Это далеко отсюда? – допытывался Лоренц.

– Рядом. В Минусинске все рядом. Не Москва, чай!

– Мы из Петербурга.

– Какая разница? – Он равнодушно принял деньги и укатил, обдав туристов парами выхлопных газов.

Путники зашли в холл, за административной стойкой дремала миловидная женщина. Завидя посетителей, она растерянно заморгала глазами. Потребовалось десять минут и истинно немецкое терпение Лоренца, чтобы совместными усилиями обнаружить забронированный номер. На расспросы насчет проката джипа портье отреагировала вопросом на вопрос:

– А зачем вам это понадобилось?

– Хотим съездить на Змеиное озеро.

– Зачем?

– Это не ваше дело!

– Сходите в краеведческий музей. Там сохранился бивень мамонта и есть другие интересные штуки.

– Нет, спасибо. Так что насчет проката машин?

– Все-таки хотите на Змеиное озеро?

– Хотим. У вас есть местный справочник?

Лоренц листал интернет-странички, но телефоны или молчали, или хрипел автоответчик. Местные провайдеры работали из рук вон плохо, а скорость wi fi была безнадежно чахлой. «Сибирь Телеком» агонизировал, как смертельно больной. Ничего не оставалось делать, как опрашивать аборигенов.

Женщина неожиданно рассмеялась:

– Тоже мне секрет! Все хотят духов найти в этом озере. Хотите знать, что я думаю? Это все устроили американцы и ихние спутники.

– Что именно устроили?!

– Галлюцинации! Они нас слепят лучами!

– Так что начет джипа?

– Все-таки поедете… – Она неодобрительно закусила губу.

– Поедем!

– Тогда вам Петрович нужен!

– Какой Петрович?!

– Кузнец. Кузнец из Надыма.

– На кой черт мне кузнец?! – начал закипать уравновешенный Лоренц. – Я не лошадь! Мне джип нужен!

– Без Петровича не доберетесь! – категорично отрезала портье, демонстрируя истинное сибирское упрямство. – Там сплошные болота, заводи, и машину погубите, и сами пропадете почем зря!

– А где найти Петровича? – вступила в беседу Даша.

– Он сейчас на зоне! – радостно сообщила женщина.

– Надолго?

– Наутро позвоните. Он сутками дежурит. – Она быстро начертала телефон таинственного Петровича на клочке бумаге, удивилась нежеланию гостей купить водки на сон грядущий, дала ключи и потеряла к постояльцам всякий интерес.

Молодые люди ввалились в номер, наскоро перекусили таежными дарами, купленными на вокзале в качестве бутербродов с бужениной, и завалились спать.

 

Глава 2

Змеиное озеро

Пронзительный телефонный звонок разбудил туристов. Сказывались смена часовых поясов, усталость после долгой дороги. Лоренц таращился на казенный аппарат, силясь понять, какому идиоту пришло в голову будить гостей в чужом провинциальном городе. Телефон не умолкал. Ничего не оставалось делать, как взять трубку.

– Алло…

– Сколько заплатите? – На том конце провода вещал осипший мужской голос. Словно простуженный волк заговорил.

– За что?!

– Я отвезу вас к Змеиному озеру и обратно. Там у вас день. Ежели пошевелитесь, к рассвету будем. Сколько заплатите?

– Это Петрович… – не открывая глаз, пробормотала Даша. – Нравы у твоих земляков, Мишутка, оставляют желать лучшего!

– Мы своим ходом думали поехать…

– Не доберетесь, сгибнете в тайге. Воля ваша. Пока!

– Стойте! – Лоренц судорожно тер глаза кулаками. – А сколько стоит ваша услуга?

– Услуга… – ухмыльнулся голос. – Ты че, девку покупаешь? Почитай, шесть часов ходу в оба конца, ежели, конечно, назад вернетесь. Бензин, там еще день, хавчик… Пятьсот!

– Чего пятьсот?!

– Ты че, тупой москвич?! Юаней, что ли?! На Руси живем пока что… Рубчиков пятьсот! Договорились?

– Договорились. А когда в путь?

– Через двадцать минут буду у вас. Отбой!

Михаил положил трубку, нацепил очки.

– У нас двадцать минут на сборы…

– Уже поняла! – Даша рывком поднялась на кровати, метнулась в душ, на ходу подбирая предметы туалета. Раздался шум воды, веселые матерщинки. – В этом дремучем краю не ведают, что существует горячее водоснабжение! – Звонкий голос разносился эхом в гулкой ванной комнате.

– Тебе весело… – пробурчал Лоренц. – А Петрович сомневается, что мы вернемся назад. И цена несуразная – пятьсот рублей! В Питере за такие деньги можно купить шаверму и пива!

– Это в Питере, милый! – Она выскочила, обмотавшись полотенцем, чмокнула любовника в щеку. – Руки в ноги, поехали эрликов ловить!

Петрович оказался аутентичен своему голосу, хотя психологи утверждают, что такие совпадения случаются редко. Мшистый, небритый, угловатый, как лесной валун, такой же серый и массивный мужик лет сорока с хвостиком. Он стоял, облокотившись на бампер старенького «УАЗ-Патриота», и вел фривольную беседу с женщиной-портье. Сибирский пикап в исполнении аборигенов выглядел необычно.

– К пятнице сменюсь, заеду. Лады?

– Меня не будет! – кокетливо смеялась женщина.

– Мне по хрену. Все одно заеду!

– Тут один ходит, свиданку предлагает. Что скажешь, Степа?

– В пятницу все скажу. И лосю твоему рога обломаю. Лады?

Он заметил клиентов, распахнул заднюю дверцу машины:

– Кидай шмотки!

Лоренц загрузил палатку, походный рюкзак, проводник скользнул равнодушным взглядом по багажу:

– Палатку напрасно взяли!

– Почему?

– Гнус зажрет! Весной его тьма-тьмущая на болотах. – Он поднял голову на небо. Искрящиеся звезды усыпали черный купол. – К рассвету доберемся!

Взревел мотор, Петрович высунулся в окошко, махнул рукой:

– До пятницы!

Даша подмигнула Лоренцу, экзотическое путешествие нравилось ей все больше. Молодые люди подпрыгивали на ухабах, водитель не щадил рессоры, мчался не выбирая пути, дорожное покрытие в сибирском городке словно трактора взрыхлили. Асфальт закончился неожиданно, впереди темной громадой маячил лесной массив.

Узкая полоса проселочной дороги вонзалась в чащу, как охотничий кинжал в тушу убитого зверя. В желтом свете фар роились стаями мотыльки, промелькнула и скрылась в листве крохотная тень, заяц петлял по неведомым тропам. Воздух пах древесной корой, зеленью и стоячей водой, справа по движению начинались болота, возникали небольшие озерца, затянутые изумрудной ряской. Вышла полная луна, посеребрив лохматые ветви деревьев. Даша прильнула к окну, сонливость как рукой сняло. Какая к дьяволу Анталия? Красотища несусветная сокрыта в дремучем таежном ландшафте!

– Жуть до чего здорово! – воскликнула девушка.

– Так точно, – кивнул Петрович. – В Москве одни дома и камни. Там и люди такие же каменные…

– Мы приехали из Петербурга, – устало повторил Лоренц.

– Один хрен… А на кой ляд вам нужно Змеиное озеро?

– Говорят, там по утрам бывают таинственные миражи, – осторожно сказал Михаил.

– Люди много чего брешут!

– А вы сами видели?

– Что видел?

– Мираж, визуальные картинки над озером.

– Нашли дурака! – рассмеялся Петрович. – Я еще пожить хочу!

– Вы думаете, это опасно? – спросила Даша.

УАЗ замедлил ход, водитель осторожно повернул руль, рыская носом, как старый вепрь, внедорожник въехал под сень деревьев и, надсадно рыча, продвигался по бездорожью. Справа и слева темнели черные пятна трясины, колеса вязли в густой глине.

– Пес его знает… – Мужчина опустил ветровое стекло, внимательно вглядывался в темную полосу размокшей дороги.

Наконец джип миновал опасный участок пути, выехал на утрамбованную трассу и весело покатил вдоль вырубленной просеки. Даша решила, что тема исчерпана, но неожиданно проводник заговорил:

– Жалко мне вас… Дурные, молодые, пороху не нюхамшие. Одно слово, москвичи! Ездят сюда многие, чуда им подавай! А как его использовать, не знают. Оттого и места себе не находят. Живи, радуйся, детишек рожай! Мало! Чуда хотят!

Лоренца утомила беседа с проводником-философом.

– Вы так и не ответили на вопрос! Видели мираж?!

– Ты, малой, как кочет на допросе! – добродушно засмеялся Петрович. – Видел, не видел! Кабы видел, здесь бы не сидел! – отрезал он, давая понять, что разговор закончен.

В свете луны маячила очередная пойма, глубже и опаснее предыдущей. УАЗ погрузился почти по борта в грязную воду, мотор надсадно рычал, из-под колес вылетали комья грязи, шофер, отчаянно матерясь, крутил баранку. Женщина в гостинице говорила сущую правду. Самостоятельно они не имели шансов добраться до заветной цели. Петрович боролся с топью почти четверть часа, наконец протектор коснулся твердой почвы, машина выскочила из плена болот.

Даша размышляла над словами проводника, предчувствие опасности будоражило кровь. Если даже эрлики не покажут им кино, оно того стоило! Звезды медленно таяли, восток искрился сиреневой талью. Неподвижный воздух всколыхнулся, легкий сквозняк тронул листву. Джип въехал под полог высоких корабельных сосен, переваливаясь на могучих корнях, уверенно продвигался через лесную чащу. Промеж стволов блеснуло серебром. Петрович буквально протиснул массивный корпус внедорожника среди двух сосен и остановился.

– Дальше не проехать, топь везде.

– А как мы доберемся?

– Не тушуйся, москвич! Здесь со всех сторон болота, только с востока пройти можно. Чуть левее возьмешь – увязнешь, никакой экскаватор не пройдет. Пешком здесь сухо, держитесь просеки. Метров пятьсот отсюда будет. Давай пятьсот, малой!

Михаил выгрузил поклажу на траву, протянул купюру.

– Вы нас будете здесь ждать?

– Ежели к закату не вернетесь, уеду! – Петрович достал пачку «Беломора», ударом ногтя выбил папиросу.

– Почему вы думаете, что мы не вернемся? – Даша одарила сибиряка улыбкой. По рейтингу мадмуазель Родченко, девять баллов из десяти возможных.

– Почем мне знать? – Он чиркнул старенькой зажигалкой, едкий табачный дым осквернил прелесть лесного утра. – Я не шаман, это они все наперед знают!

– Мы услышали вас! – ледяным тоном ответил Михаил, продел руки в лямки рюкзака, подхватил компактную палатку.

– До свидания! – кивнула Даша.

– Слышь, мамзель! – окликнул девушку проводник. Он кинул выдавленный наполовину тюбик. – Возьми это. Солнце встанет, припечет, гнус зажалит. Проверенное средство…

– А вам?

– У меня еще есть. И вот еще хотел сказать… Лучше бы вам там не купаться!

– Запрещено? – Она хихикнула.

– Разное люди брешут…

– Спасибо! К вечеру вернемся…

Путешественники резво шагали по траве, покрытой утренней росой. Медные блики позолотили верхушки сосен, робко запели птицы. Воздух казался свежим, густым, прохладным, его можно было пить стаканами, как игристое вино. Рыжая белочка спрыгнула с дерева и безбоязненно уставилась на чужаков. Внушительный силуэт джипа скрылся из виду, впереди раскинулось овальное, идеально ровной формы озерцо. Солнечные лучи тронули зеркальную гладь, к воде льнули тонкие ветви плакучей ивы. Действительно, к озеру вела узкая тропа твердой почвы, с обеих сторон простиралась непроходимая трясина. Вопреки мрачным прогнозам Петровича, гнус не беспокоил путешественников, а тихие воды волшебного озера манили к себе. Хотелось разорвать это безмятежное покрывало, нырнуть с разбега в покойные воды. Даша поймала на себе взгляд любовника.

– Ты думаешь о том же, что и я?

– Наш проводник не советовал здесь купаться…

– Правила нужны для того, чтобы их нарушать!

Девушка рывком скинула сумку, высвободилась из пропахшей потом куртки, стянула через голову свитер. Михаил топтался на одной ноге, высвобождая ступню из плена джинсов. Увлеченные обоюдным стриптизом, молодые люди не заметили, как над водой образовался вязкий голубой туман. Отчего стало очень тихо, умолкли птицы, стих ветер. Даша разделась донага, солнечные блики играли на бедрах, насыщая кожу розовым свечением. Она шагнула в воду, пальцы ног коснулись мягкого дна, мурашки покрыли шею и грудь. Вода была густой, тяжелой, дурманила голову, как хмель. Лоренц освободился от одежды, аккуратно положил на сумку очки. Вода приняла девичье тело в свои объятия, она плыла медленно, не поднимая брызг, боясь нарушить первозданную тишину дикой природы.

– Даша… – Михаил застыл на берегу, голый, напуганный. Его взгляд был прикован к центру озера. Туман клубился вокруг еле видимой воронки, сизые хлопья затягивала в водоворот невидимая сила. – Даша, срочно вернись на берег!

В ответ раздался задорный смех. Туман искажал звуки, поглощал молекулы, словно хищное животное пожирает добычу.

– Ты не умеешь плавать, милый? Или стесняешься?

– Оно… – Мужчина поперхнулся, закашлялся. – Оно начинается!

Воронка ускорила вращение, в центре возникла объемная картина. Ничего похожего на видео из планшета. Ни один фильм в сверхсовременном формате не мог передать зрелище в столь осязаемом формате. Частица чужого мира, воссозданная злой волей таинственных духов, обитателей озера, воплощалась в реальности. Из тумана выплыли очертания улиц города, булыжная мостовая дрожала от топота копыт. Похоже на Таврическую улицу. Прямо из облака тумана вылетела двуколка, всхрапнули запряженные кони, осели под ударами кнута. По улице бежал мальчишка-беспризорник, он держал за хвост дохлую крысу. Возле перекрестка дежурил полицейский – почти такой, как изображали в учебниках истории. Однако различия были очевидны. Вместо револьвера у него на боку висела палица, за спиной арбалет и колчан со стрелами наперевес. Лоренц увидел, как лоскут тумана касается рукавом плеча плывущей девушки. Нежно, словно желая приласкать. Даша хохотала, будто Ундина, дразнящая доблестного рыцаря Лоуренса.

– Ныряй, Мишка! Не пожалеешь!

Туман полностью ее скрыл. Из сердцевины воронки донеслось зловещее урчание. Отчетливо стала видна фигура мужчины. Лысый череп сверкал в лучах восходящего солнца. Он держал на поводке огромного бультерьера. У пса на груди висела золотая сбруя, как нагрудный планшет средневекового рыцаря. Бультерьер оскалил пасть, мужчина протянул руку к девушке, длинный ноготь на мизинце напоминал коготь хищной птицы.

– Даша!!! – Михаил вбежал в воду, чувствуя предательскую дрожь в коленях. В сознании пронеслись обрывки фраз, подчерпнутые из Интернета. Он нарочно утаил часть информации от подруги.

Зловещую репутацию Змеиное озеро приобрело с тех пор, как там стали бесследно исчезать туристы…

– Даша!

Вода закипела, бурлящая воронка засасывала крупицы тумана. Приглушенный рев прокатился над озером, и спустя мгновение все стихло. Рябь пробежала по воде, задрожала прибрежная трава. Туман рассеялся, обнажив спокойную гладь лесного озера. Картинка исчезла столь же неожиданно, как и появилась.

Видения появляются в предрассветные часы, их можно наблюдать в течение нескольких минут…

Размашистыми саженками Лоренц доплыл до середины, нырнул глубоко, как только мог, пока звонкие молоточки не стали барабанить в висках. Вынырнул на поверхность, отдышался, нырнул вторично. Он нырял до тех пор, пока руки и ноги не налились свинцом и неумолимая тяжесть начала тянуть ко дну. Из последних сил он выбрался на берег, упал навзничь и разрыдался.

Солнце нагрело землю, обещанный Петровичем гнус роился над добычей. Михаил отбивался от назойливых насекомых, еще дважды предпринимал попытку нырять, потом оделся и, едва передвигая ноги, пошел к условленному месту встречи с проводником.

 

Глава 3

Побег

Середина последнего месяца весны в Сибири выдалась на удивление жаркой. Природа спешила, пытаясь сбросить ледяные оковы студеной зимы, отметка на градуснике застыла на цифре 23 градуса. И хотя в тенистых участках таежного леса, не тронутых вырубкой, кое-где зрели серые пятна ноздреватого снега, солнце прогревало землю щедро, будто на календаре значилось не шестнадцатое мая, а добрая середина июля, «верхушка лета», как принято говорить в здешних краях.

На окраине рабочей зоны шумела под порывами ветра высокая трава. А в сотне метров начиналась тайга. На десятки километров вокруг – почти ни души, только редкие заимки лесников да становища браконьеров.

Обычно по воскресеньям перекличка не занимала много времени – офицеры спешили по домам. В полутора десятках километров от рабочей зоны нес прозрачные воды Енисей. Много выше, в предгорьях Хакасии, река изобиловала порогами, водоворотами, вода не прогревалась даже к началу августа, а в здешних местах раскинулся чудесный песчаный пляж. На мелководье резвилась ребятня, рыбалка выше всяких похвал.

Прапорщик Евтушенко любил хвастать, что позапрошлым летом выудил щуку весом аж в двенадцать килограммов. Причем вес и размеры гигантской рыбины увеличивались с длительностью срока, минувшего со дня волшебного улова. Волнующий аромат шашлыков, коптящихся над раскаленными угольями, стылый вкус запотевшей водочки и новенькие рыболовные снасти вынуждали охранника вести перекличку быстрее обычного.

– Семенов!

– Здесь!

– Вартанян!

– Здесь! – Художник-армянин отвечал тихо, с чувством собственного достоинства. И черная роба на нем – ладная, будто по заказу шитая. Выбрит гладко, но к вечеру на скулах выступала синяя щетина.

– Ройзман!

– Присутствует, ваше высокородие! – Хриплый фальцет. Будто не человек говорит, а заводная кукла. Раздались негромкие смешки. Сеня Ройзман – старший шнырь из пятого отряда. Балагур и весельчак, он радостно скалился, тараща бойкие цыганские очи.

Евтушенко оторвался от журнала, вострые глаза впились в ряды зэков.

– Схлопочешь у меня! – Он погрозил костистым кулаком.

В другое время Ройзман получил бы после переклички пару добрых тумаков, нарушение формы переклички на БУР не тянет, и в глубине души охранники симпатизировали улыбчивому парню. Бывший актер, нынче тянул третий срок. Специализировался на мошеннических авантюрах. Ходили слухи, что львиную долю его активов так и не удалось вскрыть. Через полгода Сеня освобождается, и ищи его на том берегу океана или в земле обетованной!

Прапорщику не терпелось как можно быстрее покинуть расположение рабочей зоны, усадить в старенькую «ниву» жену, двух сыновей, оболтусов-переростков, и оказаться на берегу реки.

– Петровский Андрей!

– Здесь!

– Петровский Семен!

– Здесь! – Голоса близнецов трудно различить, хотя внешне они совсем не похожи. Будто не двойняшки, а братья-погодки.

– Добро…

Перед мысленным взором прапорщика объявилась тихая заводь, черная неподвижная гладь воды, его охватило сильное возбуждение, пальцы рук затряслись. Кураж, так хорошо знакомый заядлым рыбакам, который возникает всякий раз, когда натягивается тугая леска, звенит колокольчик, гнется упругое удилище и сквозь хрустальные брызги прозрачной воды на поверхности появляется рыбина! Щука! А то еще лучше налим! Капитан Бураков в позапрошлом году выудил трех налимов подряд. Самый маленький на три кило, не меньше! Евтушенко отвлекся на несколько секунд, но этого оказалось достаточным, чтобы три темные фигуры отбежали в сторону наспех сколоченных бараков и затаились под навесом.

– Абуладзе!

– Здесь!

– Чуйков!

– Здесь!

– Стрельников!

– Здесь, гражданин начальник! – Сонный голос, с ленцой и растяжкой. Так говорят на юге России. Старшина третьего отряда Павел Стрельников. Тертый мужик, кряжистый, казенная роба обтягивала литые плечи, широко поставленные серые глаза человека, привыкшего командовать. Бывший офицер, змеистый шрам рассекал надвое подбородок. Непростой человек, замысловатая история его судимости.

…На него было совершено два покушения. Одно в пересыльной тюрьме под Екатеринбургом, другое по соседству, в Красноярске. Приезжал дознаватель из Москвы, ушел злой, нервный, как все москвичи, даже кабанину не отведал.

– Ваш Стрельников любит опасность! – проворчал москвич. – Если его прикончат, я умываю руки!

За ним следом бежал подполковник Зубов, начальник зоны, пытался уговорить остаться на ужин, но тщетно. Дежурный говорил, что хозяин – так в Сибири именуют начальника – трижды звонил в Москву, вышел из кабинета красный, распаренный, как после бани. Он вызвал к себе Стрельникова, заперся в кабинете на два часа. О чем они там беседовали, только шаманам ведомо.

РЧ-126 считалась «красной» зоной, как это говорили в эпоху социализма, а на воровском жаргоне «сучьей». Здесь правил актив. Редкий случай – в выходной день старшина вышел на перекличку. Обыкновенно он сам заходил в дежурную часть и отмечался. Леший с ним! Шашлыки, водка и рыбалка!

Евтушенко закрыл журнал, напомнил о раздаче нарядов на работу. Хоть воскресенье и считалось выходным днем, многие зэки предпочитали отправиться на лесосеку. За это полагалась двойная оплата, деньги исправно поступали на счет заключенных, которые можно было снять по освобождении. РЧ-126 являлась образцовой зоной, за несколько лет отсидки хозяйственные мужики уносили на волю до полумиллиона рублей. Многие искренне полагали, что деньги помогут им начать новую жизнь. Так иногда случалось, но чаще, промотав лихие гроши, бывший зэк принимался за старое. Исключение составляли «случайные пассажиры», как называли заключенных, угодивших за решетку по недоразумению, или опущенные. Те страшились посадки как черт ладана!

Прапорщик покидал расположение рабочей зоны едва ли не бегом. Образ тихой воды, усыпанной золотыми блестками солнечных лучей, вкус замаринованного мяса заставили его отбивать звонкую дробь по гравиевой дорожке. Он миновал пропускник, махнул рукой дежурному офицеру… Прыгнул в салон «нивы», повернул ключ в замке зажигания, мотор преданно заурчал. И прежде чем выжать педаль сцепления, отчетливо вспомнил строй зэков. Серые и черные робы, стриженые головы, колючие волчьи взгляды хищников в неволе. Однако нечто неуловимое выглядело не так, как обычно. Три ряда мужчин, молодые, старые, худые, крепкие. Они так похожи и такие разные. В европейских зонах заключенные ходят в своей одежде, но Сибирь-матушка консервативна. Коли положена казенная одежда, будь добр – носи! В БУР места достаточно. Серые робы – низшая каста – мужики, пашущие в две смены без роздыха, как загнанные лошади, рядовые шныри, чушки, уборщики. Черная роба – воры, актив, бойцы.

Прапорщик хлопнул ладонью по рулю, тихо выругался. Точно! Когда он уходил, в строю образовалась брешь. Трое заключенных из второго отряда сбежали во время переклички! Вопрос – зачем? Следовало обождать десять минут, и все разойдутся по отрядам! Чай варить, телевизор смотреть. Старшины распределят наряды, и мужиков вывезут в тайгу на работы. Для сучкорубов дело найдется. Евтушенко работал в системе лагерей почти двадцать лет, на его памяти с рабочих зон было три попытки побега. И всякий раз – на выезде. Опытные уголовники редко совершали побег с рабочей зоны. Рвали в бега опущенные или те, кто в карты проигрался. Зазевался часовой, урки брызнули в кусты, и спустя пять минут без собак беглецов не сыщешь. Лес – черный, как стена стоит, на пару сотен метров вглубь отойти, и за плотной листвой солнца не видать. Это вначале, опьяненные воздухом свободы, зэки радостно бегут куда глаза глядят, радуясь, что обвели вокруг пальца охранников. Обычно на исходе вторых суток беглецы сами ждут, пока их найдут. Истерзанные гнусом, голодные, запуганные.

– Ерунда! – желая себя подбодрить, вслух сказал прапорщик. – Ну, сдернули с переклички, что такого?!

Евтушенко хотел было вернуться назад, доложить о нарушении, но передумал. На дежурство заступил желчный капитан Скурлов, вредный сплетник. Он обязательно разнесет дурную весть! Обойдется! «Нива» развернулась на узкой дороге и покатила по направлению к баракам, где обосновались охранники и вольнонаемные рабочие. Все помыслы прапорщика были сосредоточены на предстоящей рыбалке. Сегодня он обязательно поймает налима. Он уверен. У него доброе предчувствие.

– Сколько можно так сидеть?! Ноги затекли!

– Терпи, Степа! Шума дашь – цырики шмалять станут. А шмаляют они по ногам, понял?! Пробьют коленку, весь оставшийся срок будешь на одной ласте скакать!

Кощей негромко и зло засмеялся. Человек, которого звали Степа, не улыбнулся. Он пытался размять онемевшие пальцы ног. Сидеть на четвереньках. Тесный тамбур между фургоном полицейской машины и боковой дверью не предназначался для перевозки людей. Обычно здесь хранилось запасное колесо и прочий нехитрый водительский скарб. Заключенный Ершов, носящий кличку Кощей, и правда напоминал Кощея Бессмертного из детской сказки. Он отличался худобой, выделяющейся даже на фоне остальных заключенных. Скулы его были землистого оттенка, словно казематная пыль навеки въелась под кожу, а глаза прозрачные, как у наркомана на ломке. Он имел доступ в ремонтный отсек. Накануне вечером он разобрал стенку подле водительских дверей, умело закамуфлировал застенок дощатой фанерой, накидал грязной ветоши. Таким образом образовалось помещение высотой метр двадцать и глубиной в два метра. Нечто похожее используют иллюзионисты в своих фокусах. Люди сидели, тесно прижавшись друг к другу, от спертого запаха бензина и машинного масла мутило, но ждать оставалось недолго. После десяти утра машина отправится в жилой квартал, где обосновались охранники и вольнонаемные.

– Что станем делать, если водила залезет в фургон и почует неладное?! – нервничал Кощей.

– Стало быть, судьба у него такая… – широко улыбнулся старшина.

От его слов бывалого зэка передернуло. Воры боятся мокрухи. Стрельникову терять нечего, ему сидеть еще двенадцать лет, хотя у Ершова тоже дела не ахти. Проигрался в карты чеченцам. Эти парни умеют взимать долги, в лучшем случае опустят по беспределу.

– Молодого возьмем?

– Тайга весной – место голодное. На кедровых шишках долго не протянешь! – отрезал бугор.

Кощею приходилось слышать про такие случаи. Группа зэков, собираясь в побег, брала с собой опущенного зэка. Таких несчастных называли «собаками». Когда заканчивался провиант, съедали бедолагу. Ершов тянул четвертый срок, из сорока трех лет своей жизни двенадцать годиков отдал Хозяину. Ему оставалось сидеть полтора года, и хрена лысого он бы вписался в столь рискованное предприятие, кабы не карточный долг!

Стрельникова он поначалу считал за фраера, замашки и речь казались больно учеными. Угадывался столичный житель, хотя гласные растягивает как южанин, базарит чисто, будто диктор новости ведет. Москвич или питерский. Сам Кощей родом из Вятской области, деревня Сущевка, после второй ходки не бывал там ни разу, колесил по Сибири. Абакан, Тайшет, Черногорск, Хакасия. Гастролер. Бомбил магазины, торговые палатки…

В тюрьме трудно сохранить секреты, быстро стало известно, что старшина – бывший боевой офицер. Неизвестно по каким причинам этот выдержанный мужик завалил особиста и офицера из спецподразделения. Причем убил их обоих голыми руками! Кощей с сомнением относился к слухам, пока в прошлом году кавказцы не поперли на актив. Он собственными глазами видел, как старшина отключил троих бойцов. Короткие удары, почти незаметные глазу, и парни падали на дощатый пол барака, словно глиняные фигурки! И подполковник Зубов относился к заключенному Стрельникову с уважением. Опасный мужик. Опасный и загадочный. Ершов обладал уникальным чутьем. Он понял, что следует держаться подле старшины, и, когда тот предложил ему дерзкий план побега, согласился не раздумывая. Тем более срок выплаты долга истек, и для чеченца посадить на нож простого урку дело привычное!

– Найди дешевого фраера из местных! – таков был наказ бугра. – Нам нужен проводник.

Долго искать кандидатуру не пришлось. Степа Костенко – недалекий деревенский парень, местный житель, с круглой головой и такими же круглыми, будто удивленными голубыми глазами. Его шея и плечи были усыпаны рыжими веснушками. Степа похвалялся, что якобы знает тайгу как собственные пять пальцев. Сидел по глупости, вторая ходка, и опять по изнасилованию. Его крепко опускали в пересыльной тюрьме, а срока оставалось семь с половиной годиков. Кощей вступился за насильника, чем завоевал вечную дружбу и преданность. Когда последовало предложение уважаемого зэка совершить побег, Костенко принял его со щенячьим восторгом. Оставалось дело за молодым. Выбор пал на Константина Малышева. Убийца за рулем. Напился и сбил насмерть молодоженов. Надо было такому случиться, что влюбленные вышли из дверей ЗАГСа и переходили дорогу к припаркованной машине. В протоколе приговора было сохранено описание окровавленной белокурой пряди волос невесты, налипшей на лобовом стекле «мерседеса», и растерзанной в клочья прозрачной фаты. Кличка Малыш намертво прикрепилась к преступнику. Когтями не отдерешь. Он был высокого роста, отлично сложен, такого привлекательного парня и тюремная роба не портила, только вот в серых с землистыми крапинками глазах угадывалось что-то волчье. Уголовники – народец опытный, к первоходку Малышеву, как в зоне именуют бедолаг, впервые угодивших за решетку, не заводились. Когда Малыш протрезвел, то пытался покончить с собой. Зубами вены хотел перегрызть. Странно, что бугор его кандидатуру предложил. Чудной парень в тюрьме будто повредился малость. Пахал по две смены, как все рядовые мужики, а в свободное время отмалчивался, пустыми глазами перед собой смотрел. Вот и сейчас теснота, духота в тесной душегубке, солнце кузов нагрело, пот по лицу струится, а ему хоть бы хны! Сидит на четвереньках и молится, как тот попик. Малыш на предложение рвануть в бега отреагировал равнодушно. Бежать так бежать!

Распахнулась дверь, заслонка из листа фанеры отодвинулась, массивный силуэт Стрельникова заслонил проем.

– Живо двигайтесь! Через пять минут шофер придет!

Заключенные прижались друг к дружке, бугор влез в тамбур, кинул под ноги тяжелый рюкзак, аккуратно установил на место лист фанеры. Двигался он ловко, бесшумно, грязные тряпицы не шелохнулись. Зашуршал гравий, распахнулась водительская дверь, тягостно заныли пружины сиденья. Спустя пару мгновений заурчал мотор, грузовик тронулся с места.

– С богом… – едва слышно прошептал Стрельников.

Шофер переключил передачу, старенький двигатель недовольно фыркнул, машина покатила быстрее. Кощей закрыл глаза, перед мысленным взором появилась полоса ограждения. Он лучше остальных беглецов знал территорию промышленной зоны. Сейчас грузовик повернет налево и остановится у пропускного пункта. Рабочие зоны в Красноярском крае снабжены простейшей системой охраны, по углам часовые в будках, два ряда колючки, пропускной пункт с раздвижными воротами. Каждое утро зэков вывозят в тайгу на лесозаготовки. Стоит охраннику толкнуть доску ногой, она рухнет, явив миру четверых приплющенных друг к другу, будто шпроты в банке, заключенных. Кощей нервно тер ладони, на лбу выступила холодная испарина. Малыш шевелил губами, все молится, чудак! Степа закусил губу до крови, по подбородку стекла тонкая красная струйка. И только Стрельников равнодушно прикрыл глаза, ни дать ни взять, рабочий человек мирно дремлет в общественном транспорте, ожидая своей остановки!

Грузовик остановился. Хлопнула водительская дверца, через тонкую переборку доносились голоса. Слов не разобрать. Громкий смех, будто ворона каркает, едкий запах дешевого табака донесся с улицы. Распахнулась дверь кузова, Степа вцепился зубами в собственную руку. Старшина положил ему на плечо тяжелую ладонь, прижал указательный палец к губам. Костенко быстро кивнул, словно проверяя на прочность крепость шейных позвонков. Голос дежурного офицера стал слышен отчетливо и ясно:

– Ну и грязища у тебя, Равиль!

– Не мое добро, товарищ капитан! Наверное, сменщик тряпья накидал…

Дверь захлопнулась, теперь веселился водитель Равиль. В отличие от капитана он смеялся тихо, часто, будто чай горячий прихлебывает. Наконец заурчал двигатель, машина неторопливо выкатила за ворота.

– Твою мать… – Кощей вытер ладонью пот со лба. – Кажись, пронесло… Что дальше будем делать, бугор?

– Молчать и ждать! – Стрельников сладко зевнул, будто очнулся от сна.

Машина бодро неслась по укатанной дороге. Вскоре грузовик сбавил темп, шофер включил пониженную передачу, повернул налево и медленно покатил, переваливаясь на ухабах.

– Пора! – кивнул старшина. Он толкнул лист фанеры, тот с грохотом упал на пол кузова. – Костенко, бери мешок!

Степа послушно подхватил рюкзак, продел руки в лямки. Крепкий деревенский парень, такому не привыкать таскать тяжести. Четверо беглецов выскочили из заточения, с наслаждением разминая затекшие ноги. Рессоры у старенького грузовика оставляли желать лучшего, люди упирались руками в стены, чтобы не упасть. Только Стрельников стоял ровно, как старый морской волк на палубе. Он шагнул к переборке, отделяющей кузов от водительской кабины, и ударил по ней кулаком. Грузовик притормозил. Рука Ершова метнулась в карман робы, пальцы нащупали надраенную добела стальную заточку. Во рту появился медный привкус, зубы выбивали дробь.

– Кто там, мать вашу?! – заорал шофер.

Старшина распахнул дверь, выскочил наружу. Тяжелый запах кузова наполнился ароматом весеннего леса, кричали сороки, неся миру весть о появлении в тайге опасных и безжалостных охотников. В двух метрах стоял коренастый кривоногий мужичок лет сорока. Черные монголоидные глаза смотрели на беглых урок без признаков страха, в руках он сжимал короткий обрез. По закону вольнонаемным запрещалось иметь оружие, но суровая тайга диктует свои условия, и подполковник Зубов закрывал глаза на нарушения подобного рода.

– Ты! – Он навел черное дуло. – Живо на землю, остальные выходят по одному!

– В обрезе два ствола, Рэмбо! – мягко, по-отечески улыбнулся бугор. – Это означает два выстрела без перезарядки. Одного из нас ты замочишь, во второго промажешь. Руки вон дрожат… Что с остальными делать будешь?

– Я сказал, живо ложись на землю! Тебя я первого прикончу, сука! – Губы у шофера дрожали, смуглое лицо посерело, пальцы впились в приклад мертвой хваткой.

Кощей спрыгнул на землю, припал к земле, как лисица на охоте, стальное острие заточки сверкнуло на солнце. Предчувствие кровавой разборки придало ему сил. Он попытался зайти шоферу с тыла, тот на мгновение отвел ствол, и тотчас бугор отбил оружие, коротко ударил ребром ладони по выпирающему кадыку.

Равиль выехал в то утро в неурочный час! Он успел нажать курок, пуля прошила кузов грузовика. На землю осыпалась молодая кора дерева, возмущенно загалдели птицы. Человек опустился на колени, словно намереваясь помолиться, лицо побагровело. Ершов проглотил сухой ком, жажда безнаказанного убийства захватила его сполна. Истинно, в добрый час пересеклись их жизненные пути с бугром! Он подскочил к задыхающемуся шоферу, изготовился нанести смертельный удар заточкой. На обветренных губах садиста блуждала рассеянная ухмылка. Однако то, что случилось в дальнейшем, никак не вписывалось в лубочный формат уголовной романтики. Стрельников перехватил его руку и без видимых усилий нажал болевую точку на запястье. Острая боль пронизала руку, заточка упала в траву, заключенный со стоном рухнул на корточки.

– За что, бугор?! – затряс в воздухе онемевшей кистью несостоявшийся мокрушник.

– Дисциплина – залог успеха любой операции! – назидательным тоном, словно школьный учитель, объяснил Стрельников. – С нынешнего момента все свои действия согласовывать лично со мной. Всем ясно?!

– Так точно! – коротко ответил Малыш.

– Ясно… – тихо пробормотал Степа. Он топтался на месте, не решаясь смотреть в глаза поверженному кумиру.

Старшина повернулся к шоферу, одним движением вправил кадык, человек закашлялся, часто и громко дыша через нос.

– Как тебя зовут, служивый?

– Равиль. Равиль Зигмантуллин!

– Слушай меня внимательно, Равиль. Ты – молодец. Попер на четверых злобных урок. Уважаю. Тебя к полудню найдут, не тушуйся. Дорога неподалеку, развод со смены поедет, ори громче. Гнус пожалит малость, не держи зла. У меня другого выхода нет. Малыш, за руль!

Малышев вскарабкался в кабину, из выхлопной трубы вырвался клуб пахучего дыма; охая и скрипя рессорами, как больной старичок, грузовик преодолел канаву. Ветви деревьев захлестали по кузову. Стрельников связал водителю предплечья, длинный край веревки опутал за ствол. Унизительную процедуру Равиль претерпевал молча, но наконец хрипло произнес:

– Дайте попить!

Старшина достал из кармана куртки фляжку, поднес ко рту шофера. Тот сделал несколько глотков, кивнул, мол, достаточно. Прибежал Малышев и отчеканил по-военному сухо:

– Машину спрятал.

– Вас все равно поймают! – тихо сказал Равиль.

– Надо его прикончить, бугор! – Кощей сверлил взглядом связанного человека. Однажды переступив черту, он жаждал убийства.

Стрельников внимательно посмотрел на зэка, словно исследуя редкое ископаемое.

– Малышев – надежный человек и неплохой водитель. Его не успела искалечить тюрьма. Костенко – местный житель, он знает эти места. Зачем мне нужен ты, Ершов?!

Горячая краска залила лицо и шею уголовника. Он ужасно неуютно чувствовал себя под тяжелым взглядом старшины.

– Я… Я думал, как лучше!

– Врешь, сынок! – усмехнулся бугор. – Убийство доставляет самые сильные ощущения. Никакой кайф с этим не сравнится. Только за кайф придется платить, причем дорогой ценой. – Он отвернулся от Ершова, будто разговаривал не с ним, а размышлял вслух. – Костенко!

– Слушаюсь! – Степа навострил уши, как вышколенный сторожевой пес. Оказавшись в заключении, он довел умение подчиняться до мастерства высочайшего класса. В насильнике мог погибнуть совершенный раб и подхалим. Глядя на бугра, он испытывал приступ щенячьего восторга и упоительной дрожи в груди, знакомой каждому трусу. Про недавнего кумира он и думать позабыл.

– Ты хорошо знаешь эти места?

– Отлично! – гаркнул Костенко. – За чащобой начинаются болота. Сплошная трясина.

– Собаки нас там не учуют. Шагом марш!

Стрельников двинулся вперед, упруго ступая по мшистой почве. Некоторое время люди шли след в след по узкой, едва различимой в листве тропе. Спустя тридцать минут быстрого хода бугор сбавил темп. Сквозь наслоения мха проступала вода, коричневая жижа с отвратительным чавканьем просачивалась наружу при каждом шаге. Местами чернели озерца трясины, бездонная гладь заросла изумрудной ряской. С возмущенным криком взлетел филин. Гордая птица уселась на массивный сук и круглыми желтыми глазами внимательно созерцала диковинных существ.

– Здоровый, черт! – восхищенно крикнул бугор. Похоже, приключение доставляло ему искреннюю радость.

Посреди зарослей находился сухой островок. На травянистой кочке росла молодая березка, черные полосы опоясывали белую талию лесной красавицы. Кощей достал пачку дешевых сигарет, над болотом поплыли сизые круги дыма. Степа как завороженный смотрел на растекающийся в прозрачном воздухе дымок.

– Дай закурить, Кощей!

– Ну ты и лох, Костенко! – ядовито хмыкнул мужчина. – Рвешь в бега и не запасся куревом?!

– Я не подумал… – растерянно заморгал белесыми ресницами насильник.

– А когда шкур деревенских топтал, о чем думал?

– Хорош базарить! – нахмурился Стрельников. Он извлек из кармана пачку сигарет и кинул ее подельнику: – Кури!

– Благодарю… Сердечно благодарю!

– Благодарить потом будешь. Когда выберемся отсюда.

– Нам не пройти болото! – убежденно кивнул Костенко.

– Это почему?!

– Здешние топи только местные лесники знают. Зимой тут лед лежит, по весне трясина шибко жадная. Браконьеры раньше июня сюда ни ногой. К середине июня вода спадает немного. Тогда лесники ставят слеги. Это такие палки, тропу в топи обозначают. Окромя лесников в эти болота никто и не ходит. Дичи здесь нет, место гиблое. Топь начинается левее, ближе к лесу. Там дальше озеро будет, и сушь одна.

– Молодец, следопыт! – Старшина одобрительно улыбался. – Быть тебе на следующем сроке вором в законе или старшиной в активе!

Степа зарделся от удовольствия. Он готов был расцеловать эту тяжелую руку со сбитыми костяшками.

– Надобно ступать вдоль лесной просеки. Там топь неглубокая, едва ли по пояс будет. Расстояние, стало быть, увеличится шагов на пятьсот, но зато не утопнем. Дальше выберемся, там Змеиное озеро. Ходят слухи, мол, в нем черти водятся. Пару лет назад туда туристы ездили, ни один не вернулся! Хакасы говорят, злые духи живут!

– Да ты, брат, прямо Герберт Уэллс!

– Точно говорю! – горячился Степа. – Мужики рассказывали, что лесники свечение видели над болотом, а по ночам картинки появлялись. Ну, как в кино. Но ходить туда боялись, да и топь опять же… Зато дальше сушь начинается и тракт до Минусинска.

– Если встретим зеленых человечков, передадим привет от Зубова. Курс на волшебное озеро. Перекур закончен. Первым идет Костенко, я – замыкающий. Вперед!

Выстроились гуськом, Ершову пришлось нести тяжелый рюкзак, перед ним шагал Малышев. Степа подобрал длинную палку и двинулся вперед, старательно обходя маслянистые пятна черной трясины. Длинная слега в его руках балансировала, упираясь в вязкое дно. Угрюмое лицо зэка светилось от радости. Впервые в своей уголовной практике он находился в центре внимания. Конечно, ему показалось, что старшина нарочито скомкал ключевую часть повествования, про инопланетян и волшебное свечение атмосферы, но опыт научил многострадального уголовника не торопить события. Шибко бьют выскочек, как гласит тюремная мудрость.

Хозяин здешних мест, могучий филин проводил странную процессию пристальным взглядом. Круглые желтые глаза, окруженные черным кантом, лучше видели ночью, чем днем. Мудрой птице были непонятны намерения пришельцев, но инстинкт подсказывал, что лучше держаться от них подальше. Память пернатого хищника избирательна, большинство событий она отсеивает как ненужные и выбрасывает их прочь. У филина нет врагов на болоте. Здесь не водятся лисицы и еноты. Ему некого бояться, это он вызывает страх у лягушек, ужей и водяных крыс. Среди зарослей травы мелькнула серая спина ондатры – филин насторожился. Пернатый хищник предпочитал охотиться по ночам, но грех не воспользоваться легкой добычей. Он взмахнул широкими крыльями и в считаные мгновения накрыл жертву. Нерасторопный зверек слишком поздно заметил угрозу. Он попытался скрыться среди узловатых корней высохшего дерева, но острые когти безжалостно вонзились в спину. Филин неспешно покидал место охоты, неся в когтях сладкую добычу. Он вспомнил про людей, когда насытился, но к тому моменту они уже ушли далеко. Филин негодующе ухнул, уютно сложил крылья, удобно разместившись на обломке мертвого дерева, погрузился в дрему. До наступления ночи оставалось много времени.

 

Глава 4

Новая эра

Вывеска над рестораном горела расплавленной медью. «Карамболь». Не каждому придет в голову этакое экзотическое название. Распахнулись стеклянные двери ресторана, пахнуло тушенными в вине рябчиками, печеными расстегаями и табаком. Возбужденно смеялась женщина, оркестр играл хит сезона – попурри на восточные композиции. Пронырливый швейцар угодливо застыл в полупоклоне, в сложенную ладошку упали золотые монеты.

– Милость дающему! Здоровьица вам крепчайшего и супруге почтения! – частил он скороговоркой.

Наружу вышел сытый, краснощекий мужик. Его округлый животик распирал жилет, будто там арбуз спрятан, массивная цепочка от часов ныряла в специальный кармашек. Камзол нарядный, шитый золотой нитью. На груди купца сверкал орден Войны второй степени. Россыпь алмазов, на серебряной основе – в центре, под арабской цифрой 2, багровел круглый рубин.

Редкая огранка, кабошон называется, отметил швейцар, наметанным глазом изучая посетителя. Такую игрушку на черном рынке не купишь, по всему видать, настоящий орден! Если и грамота на драгоценность имеется – серьезный господин, надо бы проявить уважение, хоть сыплет дешевое золото, словно роскошью одаривает! Явно провинциальный фабрикант. Приезжие не сразу ориентируются в ситуации, им время нужно. Сколотил состояние на работорговле или же подвизался на поставках опия-сырца из Турции. Деньги дарят ощущение свободы, вот и гуляет купчик на всю катушку! В военные времена предприимчивые дельцы обогащались непомерно.

– У вас отменное заведение! – благосклонно кивнул посетитель.

– Милость за слово, господин!

– Герр Траубе бывает у вас, милейший? – как бы невзначай задал вопрос посетитель.

– Нечасто! – Швейцар скорчил сочувственную мину, дескать, ждем не дождемся, пока этот распутник и скандалист посетит наше почтенное заведение. А вслух сказал: – Но всегда ему рады, всегда! Такой почтенный господин, крепости здравию его, милость дому! А его кошечки – одно умиление!

Швейцар лукавил. Он боялся герра Траубе. Вся столица знала чокнутого немца. Он повсюду таскался с двумя здоровенными откормленными мутантами. По слухам, привез животных из Мавритании, где на его личных плантациях выращивали лучший опий. Зверюги были отдаленно похожи на котов. Чудовища размером с собаку, раскосые глаза излучали дикую ярость.

Сплетники болтали, что немчин кормит любимцев адской смесью из гашиша, опия и азиатской марихуаны. Напившись, Траубе пускал котиков «погулять» по ресторану. Животные кидались на посетителей, как демоны, дамочки поднимали визг, а их кавалеры пытались отбиваться от хищников при помощи подручных средств. Карлос Траубе имел колоссальные полномочия. Одно его слово могло возвысить до небес или же низвергнуть неудачника на самое дно. А там – добро пожаловать в жалкие лачуги смердов, а то и в казематы Крестов упекут! Досужие трепачи утверждали, что он – троян, но доказательств слухам не было. По наблюдению опытного швейцара, трояны не упиваются и девок гулящих не жалуют.

– У меня к вам просьба, милейший! – Купец замялся, не решаясь сказать.

Швейцар заговорщически подмигнул:

– Желаете девочку в постель? Или мальчугана? Ничего невозможного! И строжайший секрет!

– Тьфу на вас! Какие девочки?! Дело совсем иного рода. Если герр Траубе будет у вас обедать, дайте мне знать! Услуги посыльного оплачу втрое! Вот моя визитка…

– Обязательно! Милость дому! Непременно! – не говорил, а лаял швейцар.

– Слово негоцианта?

– Слово, мой господин! Честнейшее слово!

Подъехал экипаж – обычная пролетка, запряженная лошадкой. Ни тебе именных знаков на карете, ни личного вензеля. Купец с трудом забрался вовнутрь, колеса звонко застучали по мостовой.

– Езжай, шалава песья! – процедил сквозь зубы швейцар. Он небрежно сунул золото в карман камзола, а визитку выкинул не читая. Таких умников пруд пруди! Посыльного он оплатит! За подобную услугу нужен специальный подход, а не жалкие полсотни марок! Жертвует золото, словно добродетель, кнут ему в дышло!

С начала войны дважды менялся курс неустойчивой валюты, в зависимости от ситуации на фронтах. Нынче в цене шотландский фунт, а завтра, глядишь, пойдет в гору португальская лира. За серьезные услуги надлежит получать настоящее вознаграждение! Скромный слиток серебра подойдет.

Он скрылся за дверьми ресторана и направился в свою каптерку. Пора было передохнуть. Скоро прибудут важные персоны. «Карамболь» – место элитное, случайному люду ход заказан. Промышленник не в счет. Классический загулявший купчик, каких пруд пруди на улицах города. В Галиции гибнут солдаты, рвутся паровые бомбы большой мощности, огнеметы сжигают поселки, а здесь, в благополучном Петрополисе, наживаются как на дрожжах умелые негоцианты. Дело пустячное, ухватит дюжину фунтов серебра, купит надел земли в благополучной Фракии и будет жить припеваючи, любуясь горами и закатами над морем. Осенью там, говорят, благодать! Но фортуна переменчива. Он много видел таких предприимчивых господ, милость их серебру! Минует совсем немного времени, и безжалостный молох обновленной империи перемелет в муку обогатившихся предпринимателей и выплюнет выдохшийся жмых.

Он распахнул дверцу и наткнулся на незнакомую девицу. Мысль у опытного пройдохи работала как хронометр. Он понял, что перед ним не заурядная шалава, которая зашла погреться на огонек. Девушка была абсолютно голая, что не смутило швейцара. Гулящие девицы всех мастей использовали любой повод ради получения выгодного клиента. Пресытившиеся богачи, одурманенные лошадиными дозами марафета, не возбуждались от обычных ласк. Приходилось изобретать нечто экзотическое. Вот и заголилась у всех на виду, шалава гулящая! Недурная идейка, можно использовать для стимуляции опоенных клиентов! Девица ошалело крутила головой по сторонам, будто очухалась после изрядной дозы опия.

– Здравствуй, милая! – дружелюбно улыбнулся он. – Кой смерд занес тебя в нашу обитель?

– Я не знаю! Я купалась в озере, а потом провал… Ничего не помню! Где я?!

– Ресторан «Карамболь» – милость в дом входящему!

– «Карамболь»… Вы говорите по-русски, только странно как-то. Это Россия?

– Петрополис. Столица великой империи, кнут тебе в дышло, шалава! Или же Питсбург, называй, как тебе охотнее… – надменно сказал швейцар, поправил роскошную муаровую ленту на шее. Он приобрел ленту специально у менялы, в торговом ряду, за пару монет. На ней отменно выглядел орден Франциска третьей степени. Конечно, не чета ордену Войны, но выглядит солидно. Серебро украшено фальшивыми изумрудами и перегородчатой эмалью. Выиграл орден у опустившегося ветерана войны. Напоил героя крепчайшей водкой, умело подкинул крапленую тройку червей. Посетители смотрели на обладателя ордена с уважением, одаривали недешевым золотом и настоящими марками, иные шотландскими фунтами, а то и серебром, как тот же скандалист Траубе. Ради мзды можно и кошек потерпеть!

– Питсбург – город в Америке… – запинаясь, пробормотала шалава. Она закрывала грудь руками, как невинная девица. Фигурка высшей категории! Такую шалаву можно выгодно продать туркам. Продать или обменять на партию опия. Турки любят светловолосых красоток.

– Армения! – добродушно поправил швейцар. – Ты оговорилась, деточка! – Он достал из шкафчика пузатую бутыль, налил незнакомке водки, мысленно просчитывая, сколько может за нее получить. Старовата малость, но груди как у статуи! Эфенди Эреджен, негоциант из рыбинской слободы, отвалит фунт серебра, не поскупится старый развратник. Всем известно, что популярный сутенер лично тестирует свой товар, прежде чем отдать в пользование.

– Соединенные Штаты Америки…

Глаза у девушки были насмерть перепуганные, руки дрожали, лицо покрывали пятна румянца. Скромная…

Невинность дорого стоит! Это хорошо! Можно выручить немалый куш, слава небесам, что занесли ценную находку в его обитель!

– Соединенные Штаты… Питсбург – город, кажется, на севере страны! – бубнила девка, как прилежная ученица.

– Эка вспомнила! Нет такой страны уже почитай тридцать лет. Разделили на колонии, население в рабство продали. Я лично перепродал парочку чудесных хохлушек.

– О чем вы говорите?! Хохлами называют жителей Украины!

Шалава застонала, по щекам потекли слезы. Швейцар начинал раздражаться. Не похоже, что чумная девица принесет ему прибытку! Но и здесь ее голую оставлять неразумно. Он шинковал малолетними девками и мальчиками. Но официально запрещенную негоцию вел тихо, так сказать, инкогнито.

– Что за Окраина?!

– Украина. Страна такая… В прошлом часть Советского Союза. Что здесь творится?! – взмолилась девушка.

– Нет такой страны! – отрезал швейцар. – Нет и никогда не было! Если ищешь работу, приходи после закрытия. Придумаем, покумекаем… Ты вроде шалава ладная! – Он равнодушно помял незнакомку за грудь, ощупал бедра.

Все дальнейшее случилось автоматически. Сработал инстинкт. Даша схватила сутенера за руку, вывернула кисть, коротким ударом в висок отключила сознание. Мужчина охнул, облокотился о стену. В глазах застыла текучая дурь. Дальнейшие ее действия были также следствием инстинкта, но не лишенные здравого смысла. Она распахнула шкаф, в котором на плечиках висела одежда. Нелепые штаны покроя галифе, кожаная куртка. По счастью, одежда оказалась ей впору. Тут же стояли сапоги. Высокие, с дурацкими шпорами, оказавшиеся немного великоватыми. Надо полагать, бутафорское одеяние для театральной студии.

Одевшись, Даша почувствовала себя уверенней, страх сменило любопытство. Милость в дом входящему! Цитата из любительского спектакля. Ныл затылок, ее малость подташнивало. Швейцар тихонько застонал, повел мутным взором. Придет в себя через пару минут. Павел Стрельников помимо джиу-джитсу преподавал уроки выживания в экстремальных условиях. Даша была лучшей ученицей. В необычных ситуациях имела ценность любая информация!

Извращенец очухается, она его допросит. Что дальше? Следует вспомнить все предшествующие события. Лоренц рассказывал про Змеиное озеро. Чудное слово – эрлики. Как детская считалка. Подземные духи, согласно верованиями хакасов, умеют управлять временем. Отбой!

Девушка поймала себя на мысли, что рассуждает, используя терминологию Стрельникова. Эрлики меняют события из века минувшего. Она плыла по озеру, волшебная, словно текучее зелье, вода ласкала кожу. Из небытия возникла фигура лысого мужика. Будто сквозь ватные затычки в ушах донесся крик Лоренца. Она захотела ответить, гавкнул пес, и наступила темнота. Девушка до боли стиснула кулаки. Нелепая одежда в шкафу, необычная речь мужика, одетого, как персонаж из фильма про средневековую эпоху. Лучший способ избежать паники – это принять реальность, какой бы сверхъестественной она ни казалась. Еще один урок Стрельникова. Легко сказать, трудно сделать!

– Шалава песья! – выругался швейцар. Он очухался и со страхом глядел на женщину. – Ты из бастардов? Какого племени? Выборгские, слободские, центровые? Дожили волки, шалав присылают за мздой! Я плачу! – кричал он, брызгая слюной. – Плачу Груздю по двадцать марок в квартал. Больше не в силах, слово негоцианта! И марафет ваш дрянной! – Он сплюнул на пол.

– Простой вопрос, и я уйду. – Даша старалась говорить спокойно, но голос предательски дрожал, выдавая волнение. Не каждый день можно отправиться в романтическое путешествие, а очухаться черт знает где!

– Дерзай, шалава!

– Назови время и место, где мы находимся.

– Шутки шутишь, шалава чумовая? – Швейцар подозрительно смотрел на девушку.

– Если не скажешь, ударю еще раз! – пообещала Даша. Ей было страшно. Страшно до тошноты, но иногда страх являлся мощным стимулом для действия. Надпочечники выбрасывали адреналин в кровь или что-то в таком роде.

– Я уже сказал… Ну, Петрополис. Седмица третья майская на исходе. Что еще?!

– Год, страна! Все говори, малахольный!

Ее трясло, ярость пересилила панику. Прав Павел Матвеевич, злоба эффективнее отчаяния!

– Год семьдесят второй от появления Ордена.

– Какого на хрен Ордена?!

– Орден Троянов, лютый бредень тебя дернул задавать пустые вопросы!

– Страна какая?!

– Страна – Россика, – послушно, как прилежный ученик, отвечал швейцар.

– Россика… – упавшим голосом повторила Даша.

– Империя россов, немчинов и татар. А в ходе последней войны к нашей территории примкнули Молдова, земли Фракии и Галиции. Об этом детей в гимназиях учат! – плачущим голосом вещал швейцар.

Проще поверить, что она под кайфом. Дарья Родченко не курила даже в юности, а любых наркотиков чуралась как черт ладана.

– Уйди, шалава! – захныкал швейцар. – Мне служить надобно! Сейчас приедет герр Траубе, верховный секретарь Третьего Совета. Небо свидетель, коли прозеваю, затравит своими котами! Лютый бредень, милость в дом входящему! Вот, возьми! – Он протянул ей мятые купюры.

Простейший способ определить место пребывания – изучить денежные знаки региона. Так пишут в книжках по занимательной криминалистике. Она поднесла купюру к глазам. Водяные знаки, червячки, змейки, хитроумные переплетения цветных линий. Арабские цифры, и на том спасибо. Десятка и сбоку латинская надпись marke. На лицевой стороне изображение привлекательного моложавого господина с бородкой и усиками. Субъект похож на Николая Второго, каким его изображали на портретах. На оборотной стороне купюры начертана пирамида и всевидящее око. Нечто подобное имеется на долларовых купюрах.

– Уходи, шалава…

– Я еще вернусь! – пообещала Даша, поднялась по ступеням и шагнула на улицу.

Светило яркое солнце, запах черемухи сладким полотном растекся над землей. Вдоль тенистой аллеи выстроились тополя, как солдаты на параде. Третий дом от площади напоминал восточный минарет. На балконе сидела высохшая старуха с желтой пергаментной кожей и раскосыми глазами. Черные одежды до пят делали ее похожей на вдову или монахиню. Она курила длинную папиросу, бесцеремонно разглядывая прохожих. Аккуратные таблички с нумерацией домов и названием улиц сверкали начищенной медью. Рублевский проспект, 14.

По площади бежал мальчишка-беспризорник. Наследие царского режима, так преподавали в советских школах. Багровый шишак зрел над его бровью, пацан крутил на веревке привязанную за хвост здоровенную тушку дохлой крысы.

– Фалалей! Фалалей!

Звонкий крик разносился в прозрачном воздухе. Крыса в руках юного живодера выписывала причудливые пируэты. За беспризорником увязалась ватага бродячих собак. Солидный господин в дорогом летнем пальто из английского сукна брезгливо сморщился и замахнулся тростью:

– Мерзость, какая мерзость!

Мужчина говорил с немецким акцентом, продолговатое лицо украшали длинные полубаки, набалдашник трости венчала фигурка обнаженной женщины, отлитая из чистого серебра. Он держал на поводке двух котов. Лысых, как сфинксы, и огромных, по сорок сантиметров в холке. Не коты, а чудища из фильмов ужасов! Его спутница, высокая белокурая красотка с удивительным восточным разрезом глаз, равнодушно смотрела на беспризорника.

– Голодный мальчик. Смерды вечно хотят жрать!

Словно заводная кукла заговорила. Ее голос, лишенный басовых нот, плоский, блеклый, будто прокисшее молоко, вызывал жуткое ощущение, кожа покрывалась мурашками. Гроздья алмазов сверкали на массивном кольце, обнимающем безымянный палец, – налицо работа Фаберже. Запястье украшал стальной браслет с гранатовой россыпью, в центре – розовый камень размером с голубиное яйцо. Даша всегда была наблюдательной девушкой, а опасность обострила инстинкты. Руки красавицы были обнажены до плеч, глубокое декольте оголяло совершенной формы грудь с выкрашенными синей краской сосками. Кожаные штаны плотно облегали стройные бедра, на поясе висела длинная шпага в ножнах. Ножны были инкрустированы драгоценными камнями. Не женщина, а разряженное пугало с картинки! И татуаж грудей словно у аборигена Полинезии!

– Вы правы, госпожа Лукреция! – Господин швырнул на мостовую пригоршню золотых монет. – Лови!

– Шнягу тебе в дышло, троян гунявый! – рассмеялся мальчишка.

Господин нахмурился, махнул рукой полицейскому, наблюдавшему за важными гостями с противоположной стороны улицы. Полицейский немедленно кивнул, заспешил на зов.

– Это не смерд, Карлос! – улыбнулась женщина. – Твоя проницательность подвела тебя. Слишком много пьешь местной водки.

– Фалалей! – Беспризорник пританцовывал на месте, подле него кружилась стая псов, оглашая окрестности лаем.

Приблизился полицейский. Хмурое рябое лицо блюстителя порядка оживилось. Он поддернул перевязь арбалета, подобострастно улыбнулся вначале женщине, затем ее спутнику.

– Что прикажете?!

– Хотите его пытать, Лукреция? – спросил мужчина, игнорируя вопрос полицейского.

– Пожалуй…

– Как вам будут угодно!

Он достал из кармана портсигар, тотчас подскочил услужливый швейцар, стоявший неподалеку и внимательно наблюдавший за иностранцами. Он поднес зажженную спичку.

– Danke!

Даша читала, что в начале двадцатого века Питер был во многом немецким городом. Фабриканты, врачи, аптекари. Германские метастазы поглощали здоровый славянский организм, как ржа металл. Этот субъект на немца был не похож, хотя говорил с акцентом. Лицо скорее типично для испанца или итальянца, только кожа в северном климате побелела. Психологи утверждали, что, оказавшись в необычном месте, человек стремительно начинает усваивать новую информацию. Пятьдесят процентов впечатлений приходятся на первые тридцать минут. Сколько времени она здесь? Сорок минут? Час? Даша вжалась спиной в твердую стену дома. Мимо прошествовали две парочки. Молодые люди в сопровождении подруг. Они уселись на скамейку, с интересом наблюдая за разворачивающимися событиями. Худая рыжеволосая девушка с выкрашенной в розовый цвет челкой, одетая в полупрозрачную комбинацию, достала из сумочки бутылочку, наполненную на треть бурой смесью. Ее спутник протянул коробок со спичками, размером с небольшую книжицу. Анаша – догадалась Даша, или какая-то другая гадость. Загорелось с третьей попытки, девушка поднесла синий огонек к горлышку. Сладко запахло травой, девица приложилась губами к горлышку, глубоко затянулась, передала подруге. Высокий парень выбивал пальцами затейливую трель на эфесе своей шпаги. У него был наголо обрит череп, макушка синела от густой вязи татуировки. Он посмотрел на Дашу, наклонился к товарищу, что-то прошептал на ухо. Вся компания дружно рассмеялась. Местная золотая молодежь отдыхала. Старуха затушила окурок, прикурила новую сигарету, прокричала с балкона молодым людям. Рыжая рассмеялась, показала бабке неприличный жест, прильнула к бойфренду. Даша смущенно отвернулась. Нравы у местных жителей могли повергнуть в шок опытную жительницу столичного города! Девица потянула шнурок, опоясывающий кожаные штаны кавалера. Да она сейчас вытащит на всеобщее обозрение его мужское достоинство!

– Госпожа Лукреция хочет поместить дерзкого кнабе в пыточную камеру! – повернулся к полицейскому мужчина.

– Вы совершенно правы, герр Траубе, и вы, фрейлейн Лукреция! От смердов и бастардов проходу не стало! Милость дому за такие слова! – Швейцар бросил красноречивый взгляд на незнакомку.

Тонкие пальцы дернули Дашу за плечо.

– Фалалей, тетя!

Перед ее лицом болталась крысиная тушка.

– Ляг на землю, байстрюк! – насупился полицейский. – Ты арестован!

– И шалаву заберите, господин полицейский! – крикнул швейцар. – Она мне руку повредила!

– Купи крысу, тетя! Всего полмарочки! Купи!!! – Пронзительный голос оглушил. На приказ мальчик не обратил внимания.

– Сейчас за тобой наряд прибудет, байстрюк! – пообещал полицейский. – Большая честь для смерда, слава небесам! – Он попытался дать мальчишке пинка, но тот ловко уклонился от удара.

– Фалалей! Сам ползи в Кресты, шняга дохлая!

– Смерд гунявый! – Лицо полицейского побагровело, он размахивал дротиком, как боевой палицей.

– Это – кормчий! – звонко проговорила Лукреция. – Неужели ты не видишь, пес?! Юный кормчий! В пыточную его!!! Шнель! – Она завизжала громко, отчаянно.

Даша с холодеющим сердцем увидела, как в розовом зеве красавицы дрожит раздвоенный змеиный язычок.

– Яволь!

Полицейский отцепил от пояса наручники.

– Слово волка! – издал боевой клич мальчишка. – Ату!

Дворняги дружно повернулись к полицейскому, свирепо лаяли, тот испуганно пятился назад.

– Псы псов гонят! – веселился беспризорник.

Крысиная тушка не пахнет, сообразила Даша. Муляж, умело созданная талантливым таксидермистом конструкция. Мальчишка взмахнул своим трофеем и обрушил тушку на голову полицейского. Словно пращой припечатал. Блюститель порядка осекся на полуслове, глаза затуманились. Швейцар кинулся к спасительным дверям ресторана, но выпущенное из рук беспризорника орудие угодило ему в затылок. Пробежав два метра по инерции, он упал на порожек.

– Браво! – зааплодировала старуха…

Рыжая девица на скамейке запросто оседала бедра рыжего парня, твердые ножны стучали по худосочным бедрам в такт ее движениям, губы впились в шею любовника.

– Фалалей! – верещал мальчишка. Он подобрал свое орудие, повернулся к девушке. – Живо ходу, чумичка!Живо!!!

Даша увидела, как немец чешет кота за ухом. Его спутница улыбнулась, сверкнули острые клыки. Щелкнула застежка, звери бросились в атаку. Мальчик подобрал крысу, служившую ему отличным орудием, и вертел ею, как пращой, не давая хищникам приблизиться.

Подкатил экипаж, наружу неспешно вышел худой мужчина. Смуглая лысина сверкала на солнце, мочку уха оттягивала массивная серьга. Он вел на поводке огромного бультерьера. Пес сделал стойку, мускулы перекатывались под лоснящейся шкурой. Широкую грудь собаки украшал золотой медальон. Готическим шрифтом на нем была выгравирована надпись на немецком языке. «EDEM DAS SEINE». Лозунг над воротами лагеря смерти. «Каждому свое». Мужчина погладил собаку по холке, подмигнул Даше, как старой приятельнице, поднял руку. На длинном ногте висела тонкая золотая цепочка с крестиком. Девушка судорожно хлопнула себя по груди. Она не снимала цепочку даже на тренировках.

– Ходу, чумичка! – надрывался мальчуган. – Трояны возьмут!

Кот впился когтями ему в плечо, бродяжка вывернулся, как ловкий уж, и шмыгнул в подворотню. Повинуясь властному инстинкту, Даша приняла моментальное решение. Она прыгнула следом за беспризорником, успев услышать, как лысый отдает команду бультерьеру.

В подъезде пахло подвальной сыростью и кошачьей мочой. Наверху хлопнула дверь, женский голос спросил на немецком языке, кто-то ответил, дверь закрылась. Мальчишка взлетел на второй этаж, впереди маячило блеклое пятнышко света. Свирепое рычание за спиной не давало времени на размышление. Даша бежала следом за беспризорником, не чуя под собой ног. Мощный толчок опрокинул ее на пол, висок ожгло болью от удара о каменные плиты. Боль воскресила гаснущее сознание, липкая кровь оросила плечо. В полумраке маячила морда пса. Она попыталась ударить сложенными пальцами, но с таким же успехом можно бить в каменную стену. Бультерьер издал торжествующий рык, смрадом пахнуло из пасти. Девушка вцепилась в золотую пластину, лопнула цепь, зверь впился железной хваткой в запястье, издалека раздался писклявый голос:

– Седью жги выжлеца! Седью!

Всполохи огня лизнули стены, запах паленой шерсти смешался с формалиновым привкусом химических реактивов. Словно на факультативе по химии студенты жгут карболку. Взревел пес, прыгнул в темноту, воцарилась благословенная пауза…

– Глянь, Тихон, шмара клевая! Юшка на грудях, вся замуроцована, щас помацаю!

– Убери грабли, чудило! Не покойница, чай!

– Шкура гладкая, а по всему видать – шалава добрая!

– Одежа порчена седью…

– Так гномы огнивом прошлись! И мы вовремя подоспели.

– Гномы зверя изгнали, трояны шибко лютые теперь!

– Гуни повсюду рыщут!

– Гуни завсегда рыщут. Ремесло у них такое. Отойди от чумички, Грек!

– Вона титьки какие! Мочи нет, мацать буду!

Даша ощутила касание к груди, инстинктивно перехватила руку. Человек разразился площадной бранью.

– Чумичка говная, таль припадочная! Едва руку не сломала, зыркай, Тихон, фуфел будет!

– Я говорил, не мацай, чудило!

Тихон поднес чадящую лампу к лицу девушки, и она открыла глаза, подслеповато щурясь. В голове тотчас взорвался салют, руку скрутила горячечная боль. Слабый свет осветил помещение. Похоже на подземелье или подвал. Воздух сырой, ноздреватый, как тающий снег на тротуаре. Пахнет людским потом и вяленой рыбой. Вместе с болью пришло осознание пугающей действительности. Десятилетний мальчуган ловко управлялся чучелом крысы! Вертел, как рыцарь пращу! Удар, и здоровенный полицейский повалился с ног! Метнул тушку и сбил с ног швейцара. Кот набросился на подростка, как разъяренная рысь, мальчишка нырнул в подъезд, а она следом за ним, повинуясь древнейшему на земле инстинкту. Бей и беги. А после всего как сквозь землю провалился. Голову ломит, тошнота подкатывает к горлу, налицо симптомы сотрясения мозга. Левая рука малость опухла, но кости целы. Челюсти пса способны раздробить голень, не то что женское запястье! Ей повезло, зубы хищника лишь ободрали кожу. Пес весил по меньшей мере пятьдесят кило, пасть как у динозавра. Она нащупала металлическую пластину и обрывок золотой цепи. Кто хозяин у собаки, если украшает своего любимца подобной драгоценностью?! Металл на бронзу не похож, мягкий и сверкает, как червонное золото. Кожаная куртка распахнулась на груди, подкладка свернулась от огня. Таинственный герой спас незнакомку от свирепого бультерьера и исчез. Похоже на завязку романтической истории. Она вспомнила, как пахнуло жаром, а затем спасительный обморок поглотил сознание. Ученые считают, что обморок достался людям в наследство от предков. Попытка притвориться мертвым, чтобы не сожрал пещерный медведь. Те, у кого давний предок был храбрым воином, сознание не теряют. А вот потомки трусов хлопаются без чувств, как капризная мадам! Ее предки были трусами, это уж точно! Придя в себя, Даша ощутила страх. Так всегда случается, когда минует смертельная опасность. Она приподнялась на локтях, оглядываясь по сторонам. Низкие своды помещения, колонны подпирали потолок. По углам чадили лампы, извергая тошный запах горящего масла. Сильно пахло рыбой. Сбоку темным пятном маячил дверной проем, к нему вели высокие ступени. Над косяком оскалилась волчья пасть в натуральную величину. Чучело или умелый муляж. Сверху вытесана надпись, резаком по красному кирпичу: «Волчье слово – закон для баклана!»

Вдоль стены на крюках была развешана вобла. Воблы очень много, она источала терпкий аромат, любой питерский алкаш позавидует. В дальнем углу подвала сгрудились люди. Темная фигура отделилась от толпы, приблизилась. Мужчина лет тридцати. Он был одет в кожаную безрукавку, на шнурке болтался медальон в форме скорпиона. Голую, обильно заросшую густыми волосами грудь покрывала синь татуировок. Тату необычные, вроде тех, что рокеры набивают. Черепа, кости, змеи переплетенные.

– Отбил шалаву у троянов, Тихон? – доброжелательно улыбаясь, спросил мужчина.

– Гномы огнивом пса отогнали…

– Теперь шалава ваша?

– Верное слово! Гномам чумички без надобности…

– Ты помогал им, смелый волк!

– Выжлец был дюже грозный, одному худо справиться! – скромно сказал Тихон.

– Почтенный выжлец, подручный самого Яноша. Ты заработал славного недруга, брат!

– Хотел загубить гниду, гномы помогли, – смущенно отвечал мужчина. По тону было слышно, что похвала ему по душе.

– Загубить трояна невозможно! – назидательно, словно школьный учитель, проговорил мужчина.

– Я хотел загубить выжлеца! – упрямо повторил Тихон.

– Ты – добрый волк!

– Милость за слово!

– Слово волка! Дам пять марок за шалаву! – Мужчина говорил тихо, вкрадчиво, нараспев. Широкая ладонь покоилась на рукояти кинжала, ножны простецкие, но лезвие длиной сантиметров двадцать.

– Чумичка пришлая, по ходу, кошарка, охота на нее будет!

– Думаешь гуням продать? Или псам выменять? Знаешь, что полагается за дружбу с кошарами?

– Не твой суд, Булат! Сам решу!

– Двадцать марок, Тихон! Лютый бредень, добрая цена! Никто из слободских тебе больше не даст!

– Смердам гроши предложи, у них славные шалавы бывают! За пять марок пяток шалав получишь! Славная негоция, брат!

Мужчина громко расхохотался, оценив по достоинству шутку товарища.

– Смерды хворые. Зацепишь чушку, ни один лекарь не вылечит. Твоя шалава чистая, нутром чую! – Хищно шевельнулся острый кадык, Булат ощупывал глазами женскую фигуру.

– Зачем тебе чумичка, брат? – примирительно сказал Тихон. – Она точно кошарка, псы ее рыскать будут, трояны охоту устроят.

– Тем слаще дролиться! Сорок марок!

– Не продается, отвали, черный!

– Истинный волк! – засмеялся Булат. – Воду пьешь, коровью сыть ешь, брагу пьешь… – Он загибал длинные пальцы. – Когда мзду отдашь, брат?!

– Брал, стало быть, верну!

– Волчье слово?!

– Волком жил, псом сгинул!

– Ну-ну… – Булат шутливо погрозил пальцем и вернулся на свое место. Присел на топчан, взял колоду карт, из угла послышалось приглушенное бормотание:

– Трефы не жгут… Рой в жилу, дохлый! Бубна кроет!

Даша отерла липкие ладони, запахнулась в куртку. Пальцы предательски дрожали. Немедленно в памяти всплыли уроки Стрельникова. Оказавшись в чужеродной обстановке, следует обнаружить альфа-самца и опущенного. Это самые опасные для новичка персоны. Полагайся на интуицию, в экстремальных условиях мозг – твой враг. Булат опасен, на альфа-самца не тянет.

– Ты пришлая? – спросил Тихон. – По ходу – кошарка!

Высокий парень, круглое лицо усыпано веснушками, глаза раскосые, бурятские. Волосы как полова, прямые, ломкие. Белесые брови будто у альбиноса. Похожую внешность она видела на картине Васнецова. Так живописец представлял себе древнего скифа. Плечи широченные, руки длинные, как у гориллы, через все лицо простирался кривой шрам. За его спиной скрывался претендент на ее груди. Черноволосый, худой, колючий. Карие глаза бегают, на запястье вздувается шишак. Молодец Родченко! Пятерка по рукопашке! Едва очнулась и точку на скрещении сухожилия и нервного узла нашла безошибочно. Боль стихнет через полчаса, не раньше. Только бы избавиться от отвратительной дрожи в коленях!

– Огрей ее по маковке, Тихон! – свирепо таращил глаза маньяк-неудачник. – Заменяй Булату! На бражку заменяй, на сыть коровью!

– Кто вы такие? – робко прошептала девушка.

– Волки центровые! – не без гордости ответил Тихон.

– Волки… – упавшим голосом повторила Даша. – Как я сюда попала?!

– Мы принесли.

Теперь и зубы выбивали дрожь. Не показывать страха! Скрывай страх под яростью, пусть и показной!

– Коли менять шалаву не хочешь, давай иначе! – не унимался сексуально озабоченный абориген. – Ты ее подержишь, чтобы не рыпалась, а я дролить буду! Потом заменяем Булату.

Спасительная вспышка бешенства изгнала привычную робость. Даша одним прыжком оказалась на ногах и хлестким ударом сбила долговязого на землю. Тот рухнул, закрыл ладонями голову и тихо заскулил.

– Уйди, шалава! Уйди прочь!

Точно опущенный! Таких приемов вы не знаете, братцы из подвала! Она долго отрабатывала специфичный удар из тайского бокса, набивала голень о мешок, к великому недовольству Мишки Лоренца. Получилось славно, хлесткий удар ногой в область колена. Даша вспомнила про жениха и чуть не разревелась. Терпи, дура! Тебе надо искать альфа-самца! А потом разбираться, как она сюда попала, что это за пацаненок чудной и господа, пренебрегающие маникюром, травящие незнакомцев гигантскими котами и свирепыми собаками. Победа над слабым противником возбуждает лучше любой разминки перед схваткой! Пока злоба тлеет в сердце бойца, ее надо использовать!

После недолгих размышлений она пришла к выводу, что, купаясь в озере, угодила в параллельный мир. Такие истории описаны в фантастических романах. Существует множество версий, связанных с путешествием в прошлое время. Классическая версия сводится к той аксиоме, что любая мелочь, оброненная сто лет назад, может коренным образом поменять ход истории. Те же романисты утверждают, что заплутавший на скрижалях времени путник неизбежно возвратится домой. Если она уже существует в благополучном Санкт-Петербурге двадцать первого века, то возвращение назад неотвратимо, как дожди в ее родном городе. Следовательно, ей ничего не угрожает. Здравые мысли внушали надежду и придавали толику мужества насмерть перепуганной девице. Пока следовало осваиваться. Проявить себя, занять подобающее место в видовой иерархии. Все особи расположены в обществах по линейной схеме. От альфы до омеги. Если она скатится вниз, ее будут дролить все подряд, а потом продадут загадочным гуням. Грустная перспектива. Авторитет новичка лучше всего приобретать с первых минут пребывания в коллективе. Она большую часть жизни посвятила изучению боевых искусств. Вот случай и подвернулся реализовать знания на практике, а не на комфортном татами в спортивном зале! Дважды ей это уже удалось, хорошее начало!

– Меня зовут Даша! – Она доброжелательно смотрела на рыжего богатыря.

– Тихон! – Человек широко улыбнулся, явив прореху между зубов. – Он – Грек, семейник мой. Глупый, трусливый баклан, дюже до шалав охочий, но добрый…

– Шняга гунявая! – беззлобно ругнулся Грек.

– Ты меня спас, Тихон?

– Гномы выжлеца седью опалили, мы подсобили. Вона выжлец тебе руку ободрал…

– Выжлец – это собака, бультерьер?

– Лютый бредень! – с оттенком уважения проговорил Тихон. – Личный выжлец самого Яноша Лютеранина!

Туманные объяснения ясности не добавляли. Девушке мучительно захотелось домой. Страх разъедал душу как ржа, и сейчас он разыгрался с прежней силой.

– Гномы – это маленькие существа, живут в подземельях, охраняют сокровища… – неуверенно сказала она.

– Гномы за ресноту! – ответил Тихон. – Они света дневного не шибко любят, в подземельях живут, по ночам выходят. Ратибор – перший гном. Страха не ведают, милость их доблести!

– А почему они заступились за меня?

– Гномы за ресноту! – повторил человек. – Троянов шибко не жалуют, псов и гуней тоже. Бакланы и смерды уважают Ратибора. Худо дело, когда выжлец добрую кошарку губит.

– Я никогда не видела таких злых собак! – растерянно проговорила Даша.

– Язва лютая тот выжлец!

– Там мальчик был с крысой на веревке…

– Фалалей! Лихой парубок! Вечно с троянами шуткует. Ловок стервец! Добрый пасюк, милость его дому, умелый волчонок!

– Почему пасюк?

Саднило в горле, хотелось пить, но так уж устроен человек, что первым делом ему надо выпытать информацию, а потом насыщать потребности. Психологи ставят любознательность вровень с инстинктом самосохранения.

– Пасюк кошаров встречает. Они блудят, нужон кормчий.

Проводник в параллельном мире. Вам такое и не снилось, господа фантасты! Почему-то объяснение успокоило ее. Обрушившаяся за пологом тумана реальность выглядела настолько неправдоподобной, что страх ослаб. Будто фильм ужасов смотришь.

– И много таких кошаров у вас? – пытала она разговорчивого «половца».

– Не дюже много. Их трояны подстерегают или псы. Опять же гунн доносят. Редко кто сподобится инде сховаться.

– А что делают трояны с пришельцами?

– Всяко бывает… – неохотно ответил Тихон.

Умная девушка поняла, что следует взять паузу. Она проглотила сухой ком.

– Попить у вас не найдется?

– Бражку Грек вылакал. Вон вода, ежели хочешь. – Тихон протянул кружку с облупившейся по краям эмалью.

Девушка благодарно кивнула, жадно выпила липкую, отдающую ржой и затхлостью воду. Накануне путешествия она болела ангиной, принимала комплексные антибиотики нового поколения и иммуномодуляторы. Даже если тухлое мясо съест, кишки стерпят, не вывернет наизнанку.

– Брюхо ломит? – деловито осведомился Тихон.

Даша догадалась, что речь идет о голоде.

– Спасибо. Только попить…

– Чудная молва у тебя, Даша! Там коровья сыть малость осталась, хошь – похлебай! – Он кивнул в сторону просторного чана. На дне бултыхалась подозрительного вида жижа. Пахло требухой и внутренностями.

– Тебя Греком зовут? – Она повернулась к поверженному бродяге.

– Греком кличут…

– Не сердись, что я тебя ударила. Похмелье, брат, понимать должен!

Инструкции Стрельникова всплывали в памяти без малейшего усилия. Заимствовать ценности аборигенов, уважать их. Схема работала безукоризненно. Смуглый Грек немедленно расплылся в улыбке, обнажив щербатые, съеденные цингой корешки зубов.

– Че тупишь, чумичка! Кабы ты сразу сказала, что бодун колотит! Нешто Грек человек, а не язва?!

Он зарылся в лежалое тряпье и извлек наружу замусоленную фляжку с плещущимися остатками бурой жидкости.

– Мигом налью, и айда дролиться!

Сценарий пошел по ложному пути, как пишут драматурги. В кружку потекла вонючая жидкость. Даша с трудом представляла себе законы гостеприимства в параллельном мире, но «дролиться» с чумазым оборванцем за дозу пойла – это увольте! Выигрывая время, она повернула к свету емкость. Коронационный стакан. Печать на эмали, триста лет правления дома Романовых. 1613–1913 годы. В оплетенной вензелями рамке красовался первый российский император, печально известной династии Алексей Михайлович, и с другой стороны Николай Второй, а также супруга венценосца Александра Федоровна. До знакомства с Лоренцом она встречалась с парнем, работавшим в антикварном салоне. Большой магазин на улице Некрасова, в центре города. Ей нравилось рассматривать запыленные раритеты, расспрашивать о необычных предметах. Словно прикасаешься к страницам канувшей в небытие эпохи. Антиквар рассказал, что дешевые сувениры раздавали простому люду в памятный юбилей. По гурту облупилась эмаль, чернели сколы. Девушка ощутила, как ухнуло и провалилось сердце, затем забилось часто, бестолково, тревожно. Знакомое каждому школяру благородное лицо, обрамленное бородкой и закрученными усами. Парадное обмундирование. На обороте стакана, в том месте, где золоченые цифры вплетаются в ажурный узор, автор ввел еще одного персонажа. Гладкий череп без единого волоска, Брюс Уиллис позавидует. Мертвые глаза, в ухе серьга из белого металла. Изображение выполнено упрощенно, схематично, эмаль не считается подходящим материалом для детальной живописи, но у нее безукоризненное зрение. Руки незнакомца сложены на груди, художник изобразил краешек заостренного когтя на мизинце.

– Не томи, шалава! Пей и айда дролиться! – суетился Грек. – С кем-то придется дролиться, потом все одно Булат тебя заберет!

Ничего не поменялось! Кто девушку поит, тот ее и танцует!

– Отвали! – грубо ответила Даша.

Она повернулась к Тихону:

– Красивый стакан! Откуда взяли?

– На куче нашли.

– Что такое куча?

– Там, в петровской слободе… – Он неопределенно махнул рукой. – Такого добра много. Грошей не стоит.

– Спасибо, что не отдал Булату…

Простодушное лицо Тихона потемнело.

– Худой человек. Совсем худой! Он тебя все одно отторгует. Падок до чумичек, свиное рыло! Груздь в темнице, вот он и лютует… – Он сплюнул на пол и покосился в сторону игроков.

– Трешка трефы! Пляши гузю, колченогий! – радостно гоготал Булат.

Низенький толстяк юлил, заглядывая в лицо удачливого игрока:

– Я верну, Булатик, милость дому твоему! И гузю спляшу, как ты любишь!

Он неловко пританцовывал на месте, похожий на разъевшегося жирного барсука. На низком лбу выступили горошины пота. Булат повернулся к женщине и сделал неприличный жест.

– Груздь – ваш старшой? – спросила Даша. В горле встал сухой ком. Она старалась не оборачиваться, но боковым зрением наблюдала за нехорошей компанией.

– Груздь – темный! – пояснил Тихон. – Он дважды сдернул с кичи, а псы так и не хватились. Груздь фартовый волк! – В его тоне звучало неподдельное уважение.

– А где он сейчас?

– Понятно где! Бакланов слободских мочил, видать, гунн сдали! – удивленно смотрел на непонятливую шалаву. – Или внове псы замели. Риску много, отважный волк, милость сердцу его.

Альфа-самец. Надо полагать, беглый каторжник. В настоящий момент принимает участие в криминальных разборках или сидит в тюрьме.

– Инде псы замели Груздя на прошлой седмице, пытали шибко люто, – продолжал рассказывать Тихон. – Он все едино сдернул. Едва выбрался из Крестов, там центровые его подобрали, отходили. Едва очухался, а тут гуни донесли…

– Ты часто упоминаешь о гунях. Это провидцы?

– Чудно молвишь! – улыбнулся Тихон. – Гуней всякой станет, кто псам весточку несет. Они гроши имеют, а иные гуни безо всякого умысла вести носят.

– Стукачи, говоря проще! – резюмировала Даша. – И как же получается, что Груздя вашего слободские вылечили, а он их мочит?

– Семейные хлопоты!

Взаимоотношения между криминальными группировками города Петрополиса напоминали бандитские разборки девяностых годов. Вчера враги, сегодня друзья. Структура параллельного мира мало отличалась от земной обители.

– Чутка подролимся, чумичка… – ныл озабоченный Грек, бросая испуганные взгляды в сторону Булата.

– Шкуру погоняй! – огрызнулась Даша. – А кто изображен на бокале? – Она ткнула пальцем в чернобородого мужчину.

– Ты не чуешь?! – воскликнул Тихон.

– Коли бы чуяла, не стала бы базарить! – Девушка на ходу пыталась вжиться в местную лингвистику.

– Это Янош Лютеранин! – ввязался в беседу Грек. – Перший троян!

Уже не первый раз она слышит это слово! Троян! Жители анатолийского побережья сражались с греками, но проиграли баталию. Греки не могли проникнуть в оснащенную Трою, смастерили здоровенного коня и прятались внутри. Так гласит легенда.

– Трояны – местная элита?

Мужчины переглянулись и громко рассмеялись, словно наивная кошарка ляпнула несусветную чушь. Она терпеливо ждала, когда они насмеются всласть, и повторила вопрос.

– Кто такие трояны, объясни, Тихон!

– Крамольные баскаки, вороги, демоны…

– То есть – враги?

Грек опять рассмеялся.

– Занятно брешешь, чумичка! Ворога можно изловить, погубить. Трояны бессмертны!

– Нечистая сила?!

– Чудная молва! Демоны! Они – першие господа в империи и во всех землях! Орден Троянов, власть имеющие!

– Хорошая история! А это тогда кто?! – Она щелкнула ногтем по благообразной личине российского императора.

– Николас! Перший чинный господин.

– А рядом его жена, Александра Федоровна… – упавшим голосом прошептала Даша.

История разваливалась на глазах. Проще допустить последствия контузии, но факты – вещь упрямая. Если треп швейцара по поводу уничтоженной Америки можно принять за последствия контузии, то дважды одна шутка не канает, как говорят в Одессе. Что приключилось с миром, пока она совершала эротический заплыв в сибирском озере?! Трудно представить, что великий князь Николай Александрович мог позировать вместе с нечистым духом в обличье лысого господина, больше похожего на стареющего рэпера, нежели на черта. Коготь на картинке – фирменный знак троянов. Стаканы изготавливали серийно, в канун юбилея, не позднее 1912–1913 годов.

– Почему Янош Лютеранин соседствует рядом с первым чинным господином?

– Пес чует… – пожал плечами Тихон. – Смерды молвят – важная феня!

– Он тоже троян? – дрогнувшим голосом спросила Даша.

Мужчины опять засмеялись.

– Николас – важная феня, но не демон! Демоны бессмертны, чуешь разницу? Орден правит!

– Чую! А кто такие смерды?

– Ты – важная кошарка! – обеспокоенно сказал Тихон. – Шибко много спрашиваешь. Волчий дух в тебе есть. Смерды разные. Беглые рабы, дезертиры, те, кого на киче люто мочили. Иные после пыток умом повредились, к смердам пошли. Трояны смердов худо чуют, те гибели не страшатся. Нет на них управы, смекаешь?

– Смекаю, но худо. Получается, что смерды не боятся гибели?

– Смерды разные. Есть чушки немытые, на куче лазают. Шибко воняют, оттого кличка такая. А есть шибко мудрые, Иван Архангельский из таких. Хворобы лечат, видят наперед. Чуешь?

Картина становилась понятнее с каждым новым пояснением. Смерды – низшая каста, отверженные бродяги, живут на свалке. Но среди них встречаются духовные проповедники. После страданий они приобретают статус святых. Нечто похожее уже случалось. Наверняка есть способ вернуться домой! В одной книжке Даша наткнулась на оригинальную мысль, изложенную автором. В неразрешимой ситуации имеется вход и выход. Если вы угодили в нее, должен быть путь назад, а найти его можно, успокоив дрожь в сердце. Хорошо сказано – дрожь в сердце! Она всегда была трусихой, и сейчас сердце бьется как заячий хвост! Существует только одна тупиковая ситуация, писал автор. Это смерть. Смерть в его понимании – это дорога в один конец. Она жива, следовательно, выход есть.

– Почему ты говоришь, что я – важная кошарка?

– Те, другие, опущенные были совсем, как после пыток. Их быстро находили трояны. Ты вон Грека ударила. Будут псы искать, гунн наведут. Трояны тебя обязательно разыщут! – убежденно сказал Тихон.

– Поглядим!

Унять дрожь в сердце! Как это сделать? Тот самый писатель давал рекомендации, как именно избавляться от страха. Простой и единственный действенный способ был понятен. Не избегать опасности и идти прямо на нее. Парадоксальный метод называется. Метод вепря. Когда вепрь боится, он кидается в атаку и зачастую одерживает победу. Ее взгляд упал на большую скамейку с резной спинкой. В точности такие скамьи украшали аллеи Летнего сада. Она помнила в раннем детстве витые ручки из крепкого бревна, вытесанное седалище. То немногое, из старинного антуража, что сохранилось в городе. Петербуржцы любили сидеть на таких скамейках, кормить голубей хлебными крошками. Сильная рука вырезала на околотке седалища четыре буквы. ДАША. Коряво, но читаемо. А внизу схематичное сердце. Автор пиктограммы не обладал дарованиями живописца, но потрудился на славу. Буквы врезаны глубоко, видны отчетливо, наждаком не сотрешь. Скамейка была завалена полутораметровыми стрелами, отдаленно напоминающими боевые дротики. Острия сверкали, посередине имелось углубление для пальцев. Рядом лежали большие чугунные болванки с фитилем в основании. Похоже на ядра из древних времен. Сбоку в пирамиду составлены простецкие арбалеты, сложенные в небрежную кучку короткие стрелы.

– Тихон, откуда это у вас?!

– О чем молвишь?

– Я про скамейку, дрын вам в дышло!

– С кучи!

Дьявол раздери этот параллельный мир. Чего не хватишься, все у них с «кучи»!

– Ты не помнишь, кто вырезал… Ну, это слово!

– Должно, кошар…

– А где сейчас этот кошар?!

– Пес чует… – Он нахмурил низкий лоб.

– Кошара того псы забрали. Гуни навели, – ввязался Грек. – Шумная тщета была в тот раз! Псам, видать, кошар потребен был до зарезу. Нонче он в крепости, ежели не замучили до смерти.

– Врешь! – загудел Тихон. – Седальню слободские заменяли на сыть коровью!

– Сам врешь, шняга сучья! Точно помню, кошар вырезал слово!

– Зачти, коли помнишь! – едко сказал Тихон.

Грек долго хмурил лоб, шевелил губами.

– Дюже черно здесь. Не разберу! – прятал глаза неграмотный баклан.

– Ресноту молвлю! Слободские седальню привезли. А откуда они ее взяли, пес чует? Может, с кучи или из сада большого…

– Что за большой сад?!

– Там, недалече… – махнул рукой Тихон. – Нонче псы троих кошаров возле сада взяли. Пытают, должно быть!

– Черт вас подери! Почему вы все время говорите про пытки?

– Псы дюже до пыток охочие! Неметчины орудия поставляют, гуни молвят, вопли такие в крепости слышны, оглохнуть можно!

Жуткие рассказы аборигенов не приблизили к разгадке. Смерды – беглые рабы, духовные личности, не боятся смерти. Трояны – бессмертные демоны. Они же являются основателями Ордена. То же самое говорил и швейцар. Семьдесят второй год с основания Ордена Троянов. Она вспомнила змеиный язычок во рту девушки. Единственная связь с официальной историей – это портрет Николая Второго и императрицы Александры Федоровны. Дюже важная феня… Ей помогал мальчишка-проводник, в чьи обязанности входит встречать пришельцев из параллельного мира. Здравствуйте, гости дорогие! Добро пожаловать в наш славный Петрополис! Местные братки отбили ее у бультерьера и притащили в подвал, пока она валялась в отключке. Им помогали загадочные гномы, которые «за ресноту», за правду то есть. Дальше. На память о схватке у нее остался брелок из чистого золота с нарицательной гравировкой, и лысый мужик с внешностью булгаковского Воланда демонстрирует ее цепочку с нательным крестиком. Обменялись трофеями! И наконец, скамейка из Летнего сада, происхождение которой так и осталось за пологом тайны. Или ее притащили слободские бакланы, или она была всегда в подвале. А загадочный влюбленный кошар вырезал ее имя ножом, как озабоченный подросток. Для обретения реальности момента следует вернуться к фактам. Факты обладают даром отрезвлять субъекта в сложных ситуациях. Она – Дарья Родченко, выпускница института Лесгафта, – дюже важная кошарка, и теперь на нее начнется охота. Что дальше?! Очень хочется домой, на Московский проспект, в уютную квартирку. Помимо воли на глазах выступили слезы. Метод вепря не работает, факты успокоения не приносят!

Тихон равнодушно ткнул пальцем в медальон:

– Грошей не стоит, лютый бредень!

– Это – золото!

– Кому оно нужно?! Тать пустая… – Он презрительно сплюнул.

– В моем мире некоторые бакланы за такую тать голову оторвут! – Она усмехнулась сквозь закипающие слезы. – Как мне выбраться отсюда, Тихон?! Вернуться домой? – вырвалось у нее.

Мужчина сделался вдруг серьезным, насупил лоб, долго молчал, затем изрек:

– Смерды молвят, были кошары, кому удалось вернуться. Каким путем, того не ведаю.

– А кто ведает?! – Она готова была расцеловать этого угрюмого, жутковатого на вид мужика и даже подролиться с ним ради свободы! – Кто ведает, брат?!

– Иван Архангельский. Шибко важная феня!

– Как его найти?!

– Не гони, чумичка, того никто не ведает. Он сам тебя найдет. Иван встречается с теми кошарами, кого псы не схватят.

– Мне надо на свежий воздух! Душно у вас здесь, ребята! – Девушка решительно поднялась на ноги. Воскресшая надежда дала ей силы, прав был писатель, выход есть.

– Помочиться хошь? – нервно сглотнул Грек. – Вона ведро! – Он толкнул носком сапога жестяной таз.

– Спасибо. Я лучше прогуляюсь.

– Дюже опасно… – неопределенно промычал Тихон.

– Почему опасно?

– Псы кругом. Рыщут ноне каждого, кого гунн укажут. Молвят, мол, кошарка скрывается неподалеку. Трояны ищут беглых кошаров.

– Это я уже поняла.

Она направилась к низкой дверце, темным проемом зияющей в конце мрачного подвала.

– Инде схватят тебя, чумичка! – тоскливо проговорил вслед Грек. – Схватят, пытать станут. А так подролимся напоследок!

Ей наперерез выскочил Булат, и еще один темный, с обнаженным мускулистым торсом, маячил в нише. В руке человека сверкнуло лезвие.

– Стой, шалава!

Затуманенные дурью глаза человека не предвещали ничего хорошего. Вдоль стены стояли низкие скамьи и стол, будто притороченные к полу. Там азартно резались в карты несколько мужчин. Двое поднялись и, крадучись, как голодные волки, придвинулись к выходу. Итого четверо. Все парни крепкие, раздетому хоть сейчас на конкурс культуристов. Где он так раскачался без сывороточного протеина и анаболиков, неизвестно. Булат радостно скалился, как шакал.

– Хошь со всеми дролься, шалава, хошь по очереди! Будешь ласковой – помилую! Будешь только со мной! Волчье слово! – Он раскачивался с носков на пятки. Фигурка скорпиона болталась на шнурке, над татуировкой черепа было каллиграфически выведено «Волчья честь». Широкая улыбка до ушей. Ему весело, скотине!

Тихо причитал в своем углу Грек. Прозевал свое счастье, бедолага! Не успел подролиться с чумичкой, теперь занимайся автоэротикой, молодец!

Все трусы разделяются на два типа. Одни пугаются теней в мрачной комнате, но в минуты настоящей опасности мобилизуются. Другие сравнительно легко справляются обыденными страхами, но перед лицом серьезной беды пасуют. Настало время узнать, к какому из двух типов относитесь вы, госпожа Родченко! Даша отступила к стене, мысленно просчитывая ситуацию. Допустим, ей повезет. Культуриста она вырубит. И это при том раскладе, коли обитатели питерского притона не владеют приемами единоборств. Согласно историческим сводкам, не должны. История не в счет! Идти на страх, как вепрь! Вот и первый экзамен, госпожа Родченко! Это вас не жирному швейцару пальцы ломать!

– Волчье слово! – хохотнул Булат.

– Могу предложить то же самое, что и Греку. – Вспышка ярости затмила благоразумие. – Шкуру погоняй!

– Твоя воля! Барсук, не калечь шалаву! – Он подмигнул культуристу.

Здоровяк двигался быстро, бесшумно, как кошка. Двое его товарищей остановились, предвкушая сцену жестокой расправы с непокорной девицей. Остальные обитатели подземелья не проявляли особого интереса к разворачивающейся драме. Хныкал младенец, мамаша, отчаянно бранясь, шлепнула ребенка. На огне клокотало пахучее варево, до рези в глазах воняло рыбой, одни спали, другие резались в карты. На сложенном в углу тряпье парочка самозабвенно дролилась, не обращая внимания на зрителей. Неподалеку ждали своей очереди двое мужчин. Угрюмых и небритых. Обитатели ночлежки относились к сексу, как хиппи. Подобные нравы преобладали в послереволюционной России. «Дорогу крылатому Эросу!» – вещала озабоченная лесбиянка Коллонтай. В результате каждый четвертый молодой революционер заболел сифилисом…

Размышления – худший враг поединка. Если ситуация выглядит по-настоящему опасной, работай на поражение. Бей первым, не дожидаясь нападения. Выжидание – признак трусости. Метод вепря. Нагнуть голову по-бычьи и бежать прямиком на разъяренных мужиков?!

Культурист придвинулся ближе, едко пахнуло рыбьим жиром и пивом. Почему жир?! Об этом – потом. Даша переместила центр тяжести на опорную ногу. Так сильно и точно ей не приходилось бить даже на тренировках. Ладонь вылетела, как камень из пращи, болью резануло в ушибленном давеча черепе. Сомкнутые пальцы угодили точно в горло. Мужчина закашлялся, лицо побагровело. Девушка метнулась к дверям, угадала движение, обернулась. Долговязый мужчина размахивал длинной веревкой, как индеец лассо. Необычные орудия боя используют обитатели параллельного мира! Сбоку крался Булат. В его руке сверкнуло отточенное лезвие. Фантасты утверждают, что путешественник во времени не может погибнуть. Парадокс петли. Субъекта можно ранить, он испытывает боль, гнев, радость. Смерть исключена. Если сценарий пойдет по трагическому пути, время вернет блудного сына в исходную точку. Девушка не успела опомниться, как петля стиснула запястье. В ближнем бою против здоровых мужиков ей удачи не видать! Оставалось надеяться на знание болевых точек. Научил Стрельников, дай бог здоровья вам, Павел Матвеевич! На тренировках он часто говорил:

– Удары не обладают губительной силой. Можешь промахнуться, противник увернется. Захваты, удушения, болевые приемы хороши при равноценной массе и физической форме. Попробуй удушить неприятеля с бычьей шеей, который тяжелее тебя на сорок кило! Боль – самый убедительный аргумент в схватке! К тому же есть точки, вызывающие краткий паралич мышц. Выучить их назубок – все равно что подарить человеку заряженный «Макаров»!

Долговязый сгреб беглянку за шиворот, она сжала узел на пять сантиметров ниже яремной вены. У нее и раньше были цепкие пальцы, а опасность прибавила силы. Прием сработал, как на спарринге. Нападавший побледнел и выронил свой конец веревки из рук. Булат возник рядом, как по волшебству.

– Загублю, шалава! Душу сожгу, волчье слово!

Улыбка спала, лицо перекосилось злобой и страхом. Нож в его пальцах словно живет своей жизнью, верткое, как ртуть, лезвие готово вонзиться в незащищенную грудь. И тотчас с отчаянным ревом на спину ему набросился Тихон. Человек отлетел на несколько метров, нож выпал и покатился по каменным плитам. Тихон месил кулаками, как настоящий боксер-панчер. Злоумышленники нерешительно пятились назад, встретив отпор, один опрокинулся навзничь, налицо глубокий нокаут, прямой правой пришелся ему в нижнюю часть скулы. Стеклянное место, так называют уязвимую зону челюсти боксеры.

Ударом ноги Тихон выбил дверцу, вытолкнул девушку наружу:

– Ходу, Даша! Волчье слово, всех порешат, коли не схлынем!

Девушку не требовалось просить дважды. Она скинула веревку с запястья и бежала по высоким ступеням. Затылок обжигало шумное дыхание Тихона. В десяток прыжков она вылетела на улицу и остановилась как вкопанная.

– Не томи, чумичка! Ходу, покуда волки не очухались!

После сумеречного подполья перед глазами плыли радужные круги. На площади возвышалось величественное здание Исаакиевского собора. Монумент архитектуры, парадоксальное слияние классицизма и барокко. Строилось сорок лет и вобрало элементы всех исторических стилей. Храм стоял под тяжестью собственного веса, лишенный фундамента. Колонны возвышались, подпирая могучий эркер. Напротив – памятник Фальконе «Медный всадник». Только вот вместо Петра Алексеевича взмыленного скакуна оседлал незнакомый персонаж. Бронза – благодарный материал. Монголоидное лицо, высокие скулы, хищный взор. На мизинце можно разглядеть длинный загнутый коготь. Отменная деталь памятника – конь, попирающий змею, – не претерпела изменений. Вместо гадюки щиколотку благородного животного обвивает хвостом ящерица, вроде азиатского варана.

Площадь пересек автомобиль. Из выхлопной трубы клубился сизый дым. Сладко запахло ладаном. Большие колеса приводил в движение блестящий поршень, как на старинном паровозе. Двигатель пыхтел, извергая клубы дыма. Следом мчались всадники в доспехах. В точности картинка из планшета Лоренца! Медные шлемы, как у псов-рыцарей из знаменитого кинофильма, на головах рыцарей, у коней шоры на глазах, копыта мохнатые, и сами лошадки приземистые, будто американские мустанги. Впереди мчалась псовая свара. Откормленные среднеазиатские овчарки, по семьдесят кило весу. С оскаленных пастей стекала пена. Всадник похож на рыцаря с картинки. Длинные седые волосы обрамляли загорелое мужественное лицо, нагрудник сверкал, как надраенная медь, его конь свирепо всхрапывал, закусив удила. Рыцарь навел дуло арбалета, Даша услышала комариный писк возле уха. Острие впилось в крону тополя.

– Ату! Ату!!! – надрывался всадник.

Собаки захлебывались яростным кашлем.

– Гуни донесли… – простонал Тихон. – Псы шкодливые! Ходу, чумичка!

Повинуясь чутью, не пытаясь осмыслить происходящее, Даша бежала следом за новым товарищем. Он юркнул в темный проезд между домами. Громко заржали кони, всадники спешились, окликали собак. Любопытство – сильнейший из инстинктов, девушка оглянулась. Рыцарь спешился, вытащил из ножен длинный меч, царственным жестом простер руку в ту сторону, куда мчались беглецы. Грянули колокола Исаакиевского собора, вместо мелодичных перезвонов звенела ажурная восточная мелодия.

– Временной рукав! – выдохнула девушка на бегу и нырнула следом за Тихоном в темный переулок. О фразе Грека про трех пойманных накануне кошаров она напрочь позабыла…

 

Глава 5

Болото

– Держите меня, братцы! Держите крепче, погибаю! Ой, господи, погибну ведь, мать твою! – Матерная брань неслась над черной гладью мертвой трясины.

Со дна поднимались маслянистые пузыри, запах аммиака витал в прозрачном воздухе, топь дышала, как живое существо, изрыгая серные испарения. Человек барахтался в пойме, словно паяц в шуточном спектакле. Он неловко вскидывал руки, пытаясь вцепиться в брезентовый ремень от рюкзака.

– Помогите!

Испугавшись вопля тонущего человека, маленький уж скользил по воде. Плоская голова пресмыкающегося, с двумя желтыми пятнышками по бокам, возвышалась над зеленой ряской. Шумно взмахивая крыльями, из зарослей осоки поднялись в воздух две куропатки и скрылись среди тонких березок, выстроившихся в ряд, будто девчата на танцах.

– Погибаю!!! – продолжал завывать человек фальшивым тоном, словно не тонул взаправду, а играл сценку в любительском спектакле.

Порыв ветра принес отголоски собачьего лая.

– Вот дьявол! – выругался Стрельников. – Накрыли! – Он лежал на животе, погрузившись торсом в грязную жижу. Мускулистая кисть сжимала вещевой мешок за лямку, другой конец намертво стискивал незадачливый проводник Костенко. Статья 131. Часть 2 УК РСФСР, срок девять лет строгого режима. Таких акробатов именовали на зоне «взломщиками лохматых сейфов», прочие уголовники относились к насильникам с презрением, но без праведного негодования, как это принято считать в обывательской среде. Глупо получать срок за пять минут сомнительного удовольствия! И вот сейчас жалкая Степина жизнь оказалась сконцентрирована на брезентовом жгуте.

А накануне беглецы провели ночь на сухом островке, сражаясь с гнусом; встретив рассвет, двинулись в путь. Прошло двадцать два часа после побега. Похоже, им удалось замести следы. Стрельников рассчитал все правильно, только чокнутый попрется через болота. Топь простиралась до самого горизонта, казалось, нет ей конца и края, и неожиданно возникло призрачное видение. Зеркальное озерцо сверкало в солнечных лучах, дальше начиналась твердая почва.

Степа радостно оскалился, демонстрируя обломки выбитых резцов.

– Погляди, бугор! Я говорил, что здесь озеро есть!

Издалека раздался плеск воды, женский смех.

– Телка! – Кощей навострил уши, как голодный кобель.

– Там духи водятся… – Проводник нерешительно топтался на месте. – Неоткуда там людям взяться, глушь кругом!

Смех повторился.

– Стало быть, русалка! – усмехнулся Стрельников. – Если кто тронет гражданское лицо, порву! Ясно?!

– Ясно… – буркнул Кощей.

Бугор раздраженно прихлопнул мошку на шее.

– Хорош суетиться, хлопцы, все идет по плану.

Малышев присел на кочку, равнодушно глядя на озеро. Ершов искоса поглядывал на мощные плечи Стрельникова, обтянутые казенной робой, соблазнительная мысль вонзить острие заточки в толстую вену на шее пахана заставила его зажмуриться от удовольствия.

– Пожрать можно? Завтрак профукали…

– Потерпишь!

Ершов проглотил обиду, достал сигарету, чиркнул фартовой зажигалкой. Неделю назад он выиграл драгоценность в карты у Рустама и считал себя баловнем тюремной фортуны. Лукавые кавказцы хвалили заносчивого зэка.

– Оказывается, ты шибко умный, братишка! Сумел обыграть Рустама Каримовича!

Кощей глотал обжигающий чай, ощущение собственной значимости возносило бывалого урку до небес. А на следующий день кавказцы опять пригласили его в вагончик. Рустам небрежно метал засаленные «стиры», и уже через час заключенный Ершов увяз по уши в непомерных долгах.

– Знаешь, куда я ее тебе засуну, если деньги не вернешь? – добродушно спросил кавказец.

Погруженный в мрачные раздумья, он не заметил, что окурок сгорел дотла, опалив кончики пальцев. Кощей чертыхнулся, мрачно посмотрел на Костенко.

– Ну что, следопыт! Можем подгрести к озеру?

– За озером сухие места начинаются. Тракт проходит, грузы идут на Минусинск, – важно объявил Степа. Он утратил осторожность, шагнул вперед.

– Стой! – крикнул Малышев.

Костенко взмахнул ладонями, будто намеревался взлететь, слега упала в воду, он оказался по грудь в трясине. Топь не спешила. Как заправский гурман, она медленно поглощала сладкую добычу. Почва с гулким вздохом просела, будто женщина стонет, липкий мох выскользнул из пальцев. Малышев скинул лямку с плеча, кинул брезентовый жгут. С другого конца рюкзак схватил Стрельников, но трясина не спешила расставаться с добычей. Вскоре на поверхности осталась только стриженая голова проводника. Сведенные судорогой пальцы намертво сжимали ткань вещмешка. Крики привлекли внимание поисковой группы, к собачьему лаю присоединились короткие команды.

– Уходить надо, Бугор! – задыхался Кощей. – Иначе накроют, как пить дать накроют!

– Сейчас уйдем! – тяжело дышал Стрельников. Он потянул рюкзак, трясина застонала, как капризный щенок, у которого отнимают сладкое. – Вытащу этого клоуна, и уйдем!

Вены на шее бугра вздулись от напряжения, брезентовая ткань треснула, из прорехи выпала банка с консервами, с сочным бульканьем исчезла в темной воде. Брезент расползался с отвратительным крысиным скрежетом. В воду сыпались банки с тушенкой, пачки сухарей, целлулоидные обертки сигарет. Вода является отличным проводником звука, голоса солдат рассыпались в воздухе дробным эхом.

– Накроют, сука! – простонал Ершов. – По вине дешевого чушка накроют!

На берегу объявились люди в защитной форме, угрожающе лязгали затворы. Трясина издала победный рык. Рядом с головой Костенко всплыл жирный пузырь и лопнул, обдав лицо горемыки капельками черной сукровицы. Степа захлебнулся криком, выпучил глаза, словно недоумевал, как это могла с ним такая неприятность случиться? Порция газа вырвалась со дна болота, жижа медленно покрывалась зелеными соцветиями.

– Аминь! – произнес Кощей, плюнул в воду. – Утоп чушок!

– Тварь! – сжал кулаки Малышев, шагнул вперед. – Человек погиб!

– Если будете грызться, я вас обоих прикончу до того, как цырики шмалять начнут! – проговорил Стрельников. Он хмуро смотрел на зеленую ряску, затягивающую губительную пойму. – Мой прокол, – процедил сквозь зубы старшина. – Парень не должен был сгибнуть…

И тотчас, в подтверждение его слов, с берега раздался голос офицера:

– Всем оставаться на месте, иначе откроем огонь!

Собаки заходились кашлем, рвались с поводков.

– Они будут стрелять, бугор? – робко спросил Кощей. Он уже не помышлял о триумфе, страх пересилил остальные эмоции. Его смущало отношение Стрельникова к такой мелочи, как смерть никчемного насильника. Видать, и у каменного бугра есть болевые точки!

– Вряд ли! – Старшина оценил расстояние до берега, извлек из кармана мокрую пачку сигарет, критически осмотрел разбухший табак.

– Они пустят собак?

– Псы погибнут в болоте, как наш бравый проводник. И шмалять нет резона. Между нами и служивыми находится сопка с березовой рощицей. Попасть в неопределенную цель затруднительно, но и нам, по мнению вояк, деваться некуда. Повсюду трясина. Они будут ждать, пока прилетит вертушка.

Стрельников внимательно изучал озерцо. До него двести метров, узкий перешеек вдоль мертвых пятен непроходимой трясины вел к стелящимся ветвям плакучих ив. Все время пути они будут вне зоны обстрела. Если повезет, минуют топь, сухая тропа видна невооруженным глазом.

– Можно рискнуть…

Издалека донесся стрекот вертолета.

– Бегом!

Старшина наугад бежал по тропе. Двести метров, неплохой спринт в болотной жиже. Малышев и Ершов недолго раздумывали. Шаг в сторону, и участь злополучного насильника гарантирована. Ракурс обзора сместился, они попали в поле зрения солдат. Острая пуля срезала на корню молодую березку, автомат харкнул дважды, зло, хрипло, как разбуженный пес, и замолчал. Они нужны Зубову живыми. Вернее, нужен один человек. Майор ГРУ в отставке, а ныне заключенный зоны строгого режима Павел Стрельников. Озеро появилось в поле зрения неожиданно. Люди пересекли канаву со стоячей водой и оказались на берегу. От воды поднимались влажные испарения, отражались рубиновые лучи восходящего солнца. Солдаты остались позади; чтобы добраться до побережья, следовало обойти озеро с восточной стороны. Вертолет описал круг над лесом. Беглецы были обречены.

– А где телка? – оскалился Кощей.

– Плавать все умеют?

Стрельников, не дожидаясь ответа, нырнул в воду. Малышев последовал за ним, а Ершов нерешительно топтался на месте, вглядываясь в завихрения голубого тумана. Как все невротики, он обладал неплохой интуицией. Вспомнились слова незадачливого проводника. Нечистая сила, духи. Сильными гребками бугор продвигался к воронке. Собачий лай приближался, времени на раздумье не оставалось.

Ноги увязли в илистом дне, вода оказалась густой, тяжелой, как кисель, влекла ко дну. Приходилось изо всех сил работать руками, чтобы оставаться на плаву. Голова Стрельникова скрылась в сердцевине тумана. Почему-то стало очень тихо. Умолкли птицы, лай сторожевых псов, все исчезло. Кощей фыркал, как тюлень, отплевывался от холодной воды. Сознание помутилось, он отчетливо увидел оскаленную собачью пасть. Чудной и жуткий пес, будто свинью и крысу скрестили! Зверь свирепо зарычал, Ершов издал отчаянный вопль, но крика своего не услышал. Властная тяжесть влекла его ко дну, ноги будто налились свинцом. Он решил, что тонет, но в то же мгновение нечто подняло его в воздух и повлекло к туманной воронке. Последнее, что он успел запомнить, – это чернеющий в глубине воронки алый, трепещущий глаз…

 

Глава 6

Петрополис

…Выход на улицу перекрыли верткие машинки тайной полиции. Приземистые, похожие на жуков-скарабеев автомобили извергали дым из высоких труб. Пахло ладаном, как в церкви. Для запуска паровых двигателей использовался кизяк – высушенный, переработанный навоз с хитроумными добавками, состав которых держался в секрете. При горении смесь издавала приятный, сладковатый аромат. На бортах машин цвели фирменные логотипы тайной полиции – свастика, вплетенная в круг. Символ разрушения. Полицейские установили заградительный барьер между проспектом и прилегающими улицами – прозрачную леску, приспособление, способное при контакте с кожей нанести нешуточные ожоги.

Всадник гарцевал верхом на лошади, умное животное косило выпученным глазом в сторону лески, инстинкт подсказывал невидимую опасность. Всадник спешился, миновал отмеченный флажками проход, воздел сомкнутый кулак в приветствии. В его руке мелькнул запечатанный сургучом пакет. Офицер небрежно кивнул, разорвал плотную бумагу. Низкий лоб прорезала глубокая морщина.

– Яволь!

Посыльный вскарабкался в седло, ударил шпорами. Офицер подошел к вагончику, отдал короткую команду. На набережной столпились зеваки, с интересом наблюдая за полицейской операцией. К людям направился офицер, он громко орал, пытаясь разогнать невольных свидетелей. В ответ из толпы полетели камни, куски глины, раздался смех. Зрительную ложу оккупировали представители социальных низов общества. Смерды, бакланы, гулящие женщины. Разбитная бабенка отделилась от толпы, подбежала к офицеру, задрала юбку и, изловчившись, ударила ногой ему в пах.

– Псы!!! Псы поганые! – зашумела толпа.

В среде плебса псами называли любого служителя власти, независимо от чина и звания. Вознаграждением за геройский поступок смелой шалаве послужили громкие аплодисменты. Полицейский согнулся, зажал ладонями причинное место и поковылял к вагончику. Горожане шумно обсуждали смелый поступок шалавы, девушка принимала поздравления товарищей.

Если возле набережной сгруппировались представители неимущих слоев населения, то на площади прогуливались зажиточные господа. Лень, пресыщенность и стабильный доход вынуждали людей искать развлечения в самых неожиданных местах. Слух о готовящейся в центре города полицейской операции разносился со скоростью стрелы, пущенной из арбалета. Зеваки не заметили, что сквер по периметру огораживала прозрачная леска. А если и заметили, то не придали этому значения. Между кордонами имелись специальные проходы для полицейских и военных. Высокую девушку пыталась удержать ее мать. Красные флажки, обозначающие безопасную зону, в настоящий момент убрали.

– Постой, милая! Обожди, пока господа полицейские закончат свою работу!

– Как ты не понимаешь, маман, он ждет меня до полудня!

Барышня близоруко прищурилась, глядя в пустоту. Леска практически была не видна при дневном освещении – смесь из пяти пород глины, нанесенная на обычную рыболовную снасть, обладала действием едкой кислоты.

– Герр офицер! Я могу пройти?

Поручик подмигнул сослуживцам: поглядите, сейчас хохма будет.

– Яволь! Свободная зона! – Он указывал пальцем.

– Данке!

Она побежала на другую сторону улицы, ойкнула, замерла на месте. Зашипела ткань одежды, юбка расползлась, на оголенном бедре отпечаталась красная полоса. Полицейские грубо загоготали, девушка судорожно пыталась скрыть наготу расползающимися лохмотьями. Из сумочки на тротуар упало миниатюрное зеркальце, солнечный зайчик весело стал отражаться от темных луж. К девушке кинулась мать, попыталась увести непослушную дочь, но наперерез выскочил офицер. Его бульдожьи щеки тряслись от злости.

– Шнель! – схватил девицу за руку и увлек ее в фургон.

– Вы не имеете права! – принялась возмущаться мать несчастной девушки. Но ее тотчас оттеснили солдаты.

– Вон! – орал поручик, зачинщик злой шутки.

– Мой муж – член Думы Третьего Созыва! Он лично вхож в кабинет государя! Мы вам не простые смерды или бакланы!

– Шайзе! – продолжали гоготать псы.

Упрощенная версия немецкого языка идеально подходила для команд, ругани и маршей. Шваб уверенно занимал место в разговорной речи обывателей. Правительство империи всерьез рассматривало закон об окончательном упразднении русского языка. Однако представители творческих профессий, учителя, врачи, инженеры саботировали шваб, а представители тайной полиции легко приняли новый язык, немецкие глаголы смешались с текучим славянским говором, в результате образовался диковинный симбиоз из двух противоположных диалектов.

– Его фамилия Рокотов! – выкинула решающий козырь дама, но на полицейских упоминание авторитетной личности не произвело впечатления.

– Арест произведен! – пролаял поручик. – Именем герра Яноша!

Женщина осеклась, замолчала. Беспомощно огляделась по сторонам, но имя трояна произвело на добропорядочных горожан парализующее действие: мужчины отворачивались, словно их это не касается; женщины спешили скрыться в припаркованных экипажах. По проспекту промчался небольшой конный отряд – задрожали окна от топота копыт, залились лаем собаки.

– Последнее время власти активно ищут заговорщиков! – проговорил тучный господин. Его череп был обрит в подражание Яношу Лютеранину, в мочке уха болталась массивная серьга в форме полумесяца. Он с преувеличенным вниманием изучал содержимое своей записной книжки. Книжица была изящная, отделанная серебряной инкрустацией. Оборот украшала переплетенная свастика и дарственный росчерк самого Яноша Лютеранина – основателя Ордена Троянов.

– Моя дочь спешила на свидание! – пожаловалась женщина. – Жених из хорошей семьи. Его отец имеет два надела земли во Фракии. Он поставляет рабов ко двору из Молдовы.

– Там разберутся! – надменно сказал толстяк.

– А ее долго могут держать? – Она искательно заглядывала в глаза толстяку. – Вечером экзамен в Академию войны. Дочка пишет диссертацию о падении Американской империи. По личному заказу государя. Ведь все разъяснится?

– Разберутся! Яволь?

– Подумаешь, Америка! – снисходительно буркнул худощавый мужчина. У него нервически дергалось веко. – Колосс на глиняных ногах. Наш корпус попал в засаду при взятии Колорадо. Жарища там – несусветная! Ох и утюжили мы эту Америку паровыми бомбами!

Хотя аборигены сражались на славу! – Он закатал рукав куртки, демонстрируя след от ожога. – Их огнеметы задали нам жару в битве за Лос-Анхелес! После той атаки у меня появился нервный тик. Никак не вылечить. Ездил на воды во Фракию – бесполезно. Говорят, в Трансильвании, в тамошней провинции, живут потомки графа Дракулы. Они уже не обладают той силой, что знаменитый предок, но нервные болезни лечат неплохо. Деньжат подкоплю и поеду. Героям войны полагается скидка.

– Был я там… – буркнул толстяк. – Сплошное надувательство. Из замка почтенного господина Влада Цепеша соорудили музей. За пару марок вам покажут его задушенных жен. В леднике хранятся запасы крови, за которой якобы в полнолуние приходит сам граф.

– Видели его? – оживился неврастеник.

– Только тень в коридоре мелькнула. Говорят, в полнолуние надо приходить, а я гостил неделю. Каждый день пребывания стоит пять марок. Если взять десять дней, конечно, дешевле выйдет. Что там делать?! Места унылые – леса, камни, скалы. Трансильванцы дикие, как лесные люди. Даже хорошую шалаву не сыскать. Кухня паршивая, – загибал пальцы мужчина, – сыр пахучий да местное пиво. К тому же – небезопасно…

– Небезопасно, говорите? – перебил толстяка герой войны.

– Сами посудите! Дракула, то есть Влад Цепеш, и взаправду по замку ходит. Тому и свидетели есть. За месяц до моего визита одну дамочку насмерть уходил.

– Вранье! – пренебрежительно отмахнулся черноволосый молодой человек. Он был одет в кожаные штаны и куртку, усеянную металлическими заклепками. История толстого негоцианта не показалась парню убедительной, и он обратился к невротику: – А что сейчас творится в Америке? Не знаете?

– Как не знать! Южные штаты – сплошь мексиканские колонии. Цены на рабов копеечные. Не то что в Молдове!

– Дешево, говорите? – спросил парень в кожанке. – Можно доставить сюда? И сколько стоит транспортировка? Почем дюжина, или большим оптом выгоднее? – Он забросал вопросами собеседника.

– Перевозка дорогая. Опять-таки пираты…

– Но я слышал, что пираты берут мзду! А португалы и вовсе принимают золотые слитки.

– Все едино, цена повышается! В Америке сейчас выгодно покупать землю. И климат лучше, чем в той же Фракии, и дешевизна, – охотно отзывался невротик.

– Говорят, там сохранилось партизанское движение! – включилась в беседу молодая женщина. Ее грудь была обнажена по последней моде, соски окрашены золотом, а кожаная юбка скрывала ноги вплоть до щиколоток, но глубокий разрез сбоку давал возможность созерцать гладкое бедро.

– Ничего опасного! – уверил мужчина. – Разрозненные группировки, вроде наших бакланов. С ними справляются карательные отряды.

– Житья не стало от бакланов и смердов! – вздохнула женщина и покосилась в сторону черни, собравшейся на набережной.

Там было неспокойно. Прибывали новые бакланы, у некоторых за спиной висели самодельные арбалеты на кожаных шнурах. Возле каменной ограды были составлены в гроздья длинные дротики, веревочные петли привязаны к массивным шарам с острыми иглами. Грозное орудие ближнего боя. Такими шарами защитники Фракии сдерживали войска империи при защите Бухареста. Ополченцы продержались больше недели, пока против них не использовали огнеметы. Военное руководство Россики долго не могло решиться на крайнюю меру, исторический центр Бухареста по праву считался красивейшим городом Евразии – огонь мог повредить знаменитые висячие сады и триумфальную арку в центре столицы. Отважные фракийцы сдали город на десятый день обороны. Вдохновленный героизмом защитников Бухареста, прославленный генерал Соколов под страхом смертной казни запретил мародерство и грабежи в осажденной столице.

Перезвон копыт по мостовой привлек внимание полицейских. Подкатил большой фургон, украшенный рекламными плакатами: «Покупайте земли в курортной части Фракии, Боснии и Трансильвании!»

Ниже был изображен скелет, облаченный в рыцарские доспехи. Он сжимал в руке обагренный кровью меч. Еще одна надпись гласила: «Исконные земли Влада Цепеша – от пяти унций серебра за надел!»

– Дожили! – всплеснул руками толстяк. – Еще вчера местные власти ввели мораторий на продажу исторических земель!

Фургон остановился, люди принялись выгружать чугунные шары.

Толстяк засуетился, бережно спрятал драгоценную книжицу в карман расшитого золотой нитью камзола.

– Скверное дело! – буркнул он. – Чернь обзавелась паровыми бомбами. Пора идти, служба, знаете ли!

Он направился к проспекту, но остановился, угадав невидимую преграду. В полушаге мелодично звенела на ветру леска. Он повел носом, словно ищейка, пытаясь найти по запаху безопасный проход.

– Эй, любезный! – Человек пытался держаться независимо, но щеки побледнели. – Позови офицера!

– Хальт! – Полицейский прицелился из арбалета.

– Ты, малый, с ума сошел! – вздернул брови толстяк. – Немедленно позови! Руфен шнель!

Полицейский неуверенно почесал затылок. Знать практически не употребляла шваб в разговорной речи. Он стукнул в дверцу вагончика. Возникла пауза, фургон отъехал в сторону, пересек мост и скрылся в тени деревьев Инженерного замка. Счастливый обладатель записной книжки нервно теребил в потных ладонях свою драгоценность. Бледность на его лице сменили багровые пятна. Наконец распахнулась дверца, офицер вышел наружу, красный, распаренный. Он на ходу застегивал камзол.

– Вас вильст?!

Полицейский молча указал на просителя. Толстяк изобразил на отечном лице подобие улыбки.

– Герр офицер! Их бин известный осведомитель!

– Гуня?!

– Лично мне не по сердцу подобное выражение…

– Вайтер! – рявкнул офицер. Его водянистые глаза равнодушно созерцали гражданское лицо.

– Айн момент! – Человек с победоносным видом достал свою заветную книжку. – Этот бух я получить в награду. Фертштейн? Лично герр Янош подписал факсимиле!

Полицейский аккуратно переставил столбик с леской, офицер приблизился. Книжка перекочевала в руки блюстителя порядка. Он внимательно изучил драгоценность, провел пальцами по серебряной оплетке. Шепнул рядовому, тот достал из сумки золотую бляшку и нацепил ее на лацкан камзола толстяка.

– Дайке! Ду бист – патриот! – Офицер сунул книжку в карман, скрылся в вагончике, столбик с леской вернулся на прежнее место.

– Вас махен зи?!

На обворованного стукача было больно смотреть. Не веря глазам своим, он ощупал ладонь, где мгновение назад покоилось сокровище. Вероятно, так должен был выглядеть человек, использовавший в туалете выигрышный лотерейный билет. Оставалась слабая надежда, что офицер забрал заветную книжку для проверки подлинности. Рынок наводнен подделками самого высокого качества. Но рядовой разрушил надежду окончательно, притворно замахнувшись дротиком:

– Хераус, герр патриот!

Бакланы рассмеялись. В незадачливого стукача полетели комья земли. Острый камешек, пущенный меткой рукой, попал в лысый череп, ободрал кожу. Плохо соображая, человек двинулся вперед. Натянулась леска, запахло горелым мясом. Толстяк рухнул на колени. От боли он потерял сознание. Полицейские не проявляли интереса к пострадавшему. Их взгляды были прикованы к окнам на третьем этаже здания, выходящего торцом на набережную. Сигнал поступил на эту квартиру. Госпожа Лукреция лично курировала проект. Ни один человек не должен был покинуть злополучную квартиру. Жилье принадлежало негоцианту Теодоракису, уроженцу Эллады. Гунн единодушно свидетельствовали, что там скрываются «зело важные персоны». Решение взять квартиру штурмом возникло незамедлительно, как только осведомитель доложил, что вся компания в сборе. Дело оставалось за малым, и надо было случиться такому, что набережную заполонили бакланы, и настроены они были решительно! Хотят взять реванш за давешний погром в центральном районе. Поступила команда начать штурм, но офицер медлил…

В окруженной полицейскими силами квартире было неспокойно. Скрипел рассохшийся пол, звенели многочисленные зеркала, закрывающие большую часть стен. В отражениях число людей множилось…

После ареста Груздя полицейские накрыли подвал, центровые бакланы воспользовались традиционным уголовным методом заметания следов, уходили «брызгами». У Грека был дальний родственник, и в его квартире беглецы пережидали, пока все стихнет. Пожилой родственник являлся полной противоположностью боязливому племяннику. Он с удовольствием чистил арбалеты, рассказывал забавные анекдоты и кормил всю братию отменной мусакой. Переменчивое время не пощадило весельчака, он сгорел от таинственной болезни за считаные дни. В последние часы он потерял голос, но сохранил добрый нрав, несмотря на сильные боли в желудке. Таращил черные глаза и красноречиво указывал на паркет. Наивный Тихон полагал, что в подполе хранится клад, и на свой страх вскрыл стамеской пол…

Нервный Грек юлил в передней.

– Гунн черные, гунн подлые! Привели хвоста на мою несчастную голову! – Он завывал, как умелая плакальщица на поминках. – Загибнет Грек, несчастный Грек, бедолага Грек!

– Закрой пасть, шняга малахольная! – прикрикнула Даша. Она прильнула к окну и наблюдала за разворачивающимися событиями…

Офицер вышел из вагончика, отдал приказ подчиненным, которые оттащили неподвижное тело толстяка в сторону. Бакланы притихли.

Лестничные ступени содрогнулись под тяжестью шагов. Из-за всеобщего замешательства местный спецназ воспользовался черным ходом. Скрипнула дверь, трескучий старушечий голос пискнул неразборчиво. Даша отодвинула тяжелую портьеру, просунула ствол арбалета в форточку. Возле автомобиля прохаживались двое часовых. Свастики на их шапочках горели в лучах солнца. Всего полицейских насчитывалось две дюжины на улице, еще пятеро вошли в подъезд. Праздно шатающаяся по улицам города чернь хаотично образовала вооруженный отряд. Конечно, арбалеты были доморощенные и паровые гранаты – слабой мощности, но полицейские не на шутку перепугались. И вызвали подкрепление. Вначале за беглецами охотился обычный поисковый отряд. Ищейки рыскали по городу по наводкам фискалов. Наверняка на квартиру навела бабка божий одуванчик. Тариф за доносительство был скромный, не превышал двадцать марок. Если спецслужбы по наводке брали баклана, осведомитель получал до пятидесяти марок. Смерды шли по дешевке, оптом. По марке штука. С обитателями трущоб и помоек никто связываться не хотел. Задача простая. Из двух-трех десятков никчемных смердов обязательно попадался избранный. Удачливый гуня, по чьему сигналу брали такого персонажа, имел шанс поправить финансовое положение. Соблазн для обывателей был велик.

Изредка спецслужбы накрывали целую бригаду бакланов, в таком случае фискал мог обогатиться. За годы войны империю охватила настоящая волна предательства, особо отличившихся филеров власти награждали памятными медалями, им предоставлялись бесплатные туры на курорты Фракии, земельные наделы в оккупированной Галиции. Хотя случалось по-всякому. Службисты были не лишены своеобразного чувства юмора. Злополучный поклонник Яноша Лютеранина получил то, о чем больше всего мечтал. Сувенир с автографом кумира. И теперь он в обмороке лежал в куче городского мусора, а памятной наградой наслаждался офицер полиции.

Леска опутала микрорайон города. Граждане пугливо жались к стенам домов, лающие немецкие слова передавали состояние растерянности и страха. Девушка стиснула приклад так, что побелели костяшки пальцев…

Настучала на нее и компанию соседка! Злобная старушенция прибыла с семьей из черты оседлости. Могилев или Барановичи. Черт их разберет! После того как законодательная сессия Петрополиса провела закон о всеобщей натурализации, различия между родами и сословиями стирались весьма стремительно. Переселенцы с удовольствием нанимались в тайную полицию на должность внештатных сотрудников. Так они без хлопот получали регистрацию в городе и восьмизначный номер, татуированный на внутренней стороне бедра. Они имели право заниматься торговлей, покупать рабов из числа военнопленных молдаван, румын и болгар. Отдельные ловкие негоцианты открывали банки, субсидировали военные подряды. Крупнейший промышленник современности Майкл Боткин финансировал создание тайного оружия. Оружие возмездия, так проходила в циркулярах ведомства Министерства обороны бомба, начиненная отравляющим газом высочайшей степени токсичности. Ходили слухи, что толика этого вещества способна уничтожить население небольшого города…

– Горе Греку! Горе Греку, беда Греку!

От причитаний дребезжали зеркала.

– Пасть в скрепу, опарыш! – отрезала Даша.

Человек поперхнулся. Девушка использовала обидное ругательство из репертуара честного баклана. За короткое время она завоевала авторитет среди лихого племени. Редкий случай, чтобы обычная шалава обладала таким норовом, умом и характером! А от мастерства ее боя захватывало дух у бывалых волков! И знаменитый Иван Архангельский беседовал с ней целых два часа! Матерые волки не помнили случая, чтобы старец так долго общался с простецкой шалавой! После той беседы он наказал бакланам ее слушаться и оказывать всяческую поддержку. Чудо чудное!

– Пасть в скрепу… – добродушно сказал крепко сложенный рослый мужчина. – Смачно чумичка уела Грека, ловко! Оно и понятно, на швабе не каркнешь!

– Суши ложу, Гордей! Слово волка, я припомню!

Все рассмеялись, зная безобидную натуру скандалиста. Громкая ругань на швабе заставила друзей подбежать к окнам. У одного баклана сдали нервы, самодельная стрела впилась полицейскому в плечо. Выстрел послужил сигналом для остальных, в сторону блокпоста полетели дротики. С шумом взорвалась паровая граната. Почуяв реальную опасность, смерды разбегались. Леска не блокировала мост, людям удалось пересечь Фонтанку, возле тесного прохода между фургонами торговцев образовалась давка. Остальным горожанам пришлось совсем худо. Они не заметили, как оказались в западне. Мужчина с нервным тиком попытался перепрыгнуть опасную ограду, но задел коленом леску и с криком покатился по земле. Люди жались друг к дружке, офицер забрался на подножку фургона и громко заорал, пытаясь перекрыть всеобщий гвалт:

– Не двигаться с места! Хальт! Скоро операции финиш, и вы все пойдете по домам. Яволь?!

– Вас накажут! – крикнула мать арестованной девушки. – Мы – почтенные горожане!

– Это военная операция! Милитер операцион! Ферштейн?! Действия согласованы лично с герром Янушем!

Дротик прервал речь незадачливого парламентера. Офицер упал на бок. Лишенные командира служивые открыли суматошную пальбу из арбалетов. От стрел потемнело в воздухе.

Издалека прилетел звон колокольчика. Сначала едва слышный, будто ветер принес отголоски музыкального перезвона, он стремительно нарастал. Баклан по имени Гордей отшатнулся от окна.

– Звоны идут…

– Звоны идут! – закричал Грек, зажал уши и присел на корточки, словно намереваясь справить нужду. – Гордей ресноту молвит! Звоны!

Власти вознамерились использовать оружие, запрещенное международной конвенцией. Причем не на поле брани, а в самом центре столицы! Звон колокольчика стал еще громче. Полицейские спешно нахлобучивали на головы шлемы, высокий осанистый мужчина в длинном сюртуке, с платиновым орденом участника войны на муаровой ленте, сморщился, будто у него заболел зуб. Он размахивал тростью, как витязь боевой палицей, сочный баритон разносился над улицей:

– По какому праву?! Вы обязаны уведомить население в канун операции! Номер вашего жетона!

– Шайзе! – крикнул поручик. Согласно присяге, он занял место старшего после того, как офицер вышел из боя. Он постучал пальцем по уродливому шлему на голове, давая понять, что ничего не слышит.

– Соблаговолите снять эту дрянь!

– Имеется конвенция Семи Держав! – поддержала мужчину дородная дама. Она держала на руках белого шпица. Песик заливался лаем, рвался с рук хозяйки.

– Точно так! – обрадовался неожиданной поддержке господин. – Согласно конвенции, власти не имеют права использовать орудия террора против мирных граждан. Вы – офицер, давали присягу императору!

По набережной медленно продвигалась машина со свастикой на капоте. Над кузовом возвышался огромный раструб, вроде гигантской трубы от граммофона. За рулем сидел офицер, с ног до головы закутанный в серебристую фольгу. Автомобиль остановился на перекрестке, мощность звонов нарастала. Звук догнал ветерана войны неожиданно. Даша впервые видела, как действует оружие. Поначалу мелодичный звон вызывал положительные эмоции, словно ласкающий слух колокольный перезвон. По мере приближения звука он становился нестерпимым, ныли зубы, кружилась голова. Третья степень уровня звонов вызывала паралич. Хотя, если вовремя использовать ватные тампоны, уровень вредного воздействия несколько снижался. Специальные защитные шлемы закрывали голову, на глазах имелись фильтры…

Звоны впервые применили Войска Коалиции против мадьярских солдат в битве под Краковом. С точки зрения военной стратегии мера была жестокой и бессмысленной. Мадьяры воевали из рук вон плохо, сдавались в плен батальонами при первой же серьезной опасности. Армия формировалась из рабочих и крестьян. Людям были чужды захватнические интересы короля Атиллы.

К тому же в тыловых частях процветала коррупция. Арбалеты были скверного качества, стрел не хватало. Воинам приходилась довольствоваться примитивной пращой. Металлические шарики, бьющие цель на расстоянии двухсот шагов, являлись предметом анекдотов у отлично экипированных войск Коалиции Семи Держав.

Стычки с мадьярскими и польскими частями рассматривались как жестокая охота. Промасленные, великолепного качества стрелы свистели в воздухе, павшие духом солдаты не решались высунуться из окопов. Военные испытали оружие в реальных условиях на живых людях. Ополченцы таращились на серебристый дирижабль, и никому не пришло в голову попытаться сбить воздухоплавательный объект. Не зная, как будут действовать звоны, инженеры установили максимальную мощность излучения. Парадокс смертельного оружия заключался в том, что при повышении уровня излучения звуки исчезали. Люди корчились в агонии.

Защитные шлемы продавались на черном рынке и стоили целое состояние. Рынок наводнили подделками, турки изготавливали в подпольных мастерских умелые копии. Симптомы интоксикации нейтрализовали зеркала.

Господин скорчился в три погибели, его вырвало прямо на нарядный сюртук. Он упал на четвереньки и пополз к оброненному девушкой зеркальцу, но поручик отфутболил его носком сапога. Пожилая дама побежала прочь, шпиц жалобно заскулил, спрятав нос под мышкой хозяйки. Парень с тиком сжал уши ладонями и принялся раскачиваться как маятник. Многие горожане поспешили к зеркальным витринам, застывая перед ними, как манекены. Как детишки в потешной игре, они дружно затыкали пальцами уши. Их отталкивали бакланы. В наступившей сумятице они не помышляли о сражении. Брошенные арбалеты и дротики пинали. Начавшееся стихийно восстание захлебнулось под воздействием губительных звонов.

Грек закрыл уши ладонями и приник к парадному зеркалу, словно генерал накануне парада. Сусальное золото лепной рамы пылало в лучах солнца. Даша спешно глянула в отражение на потолке. Дверь в квартиру содрогнулась. Сдерживая приступ тошноты, девушка поймала в перекрестии прицела отечное лицо поручика. Стрела просвистела бесшумно, кровь хлынула из подключичной вены. Молодец Родченко! Поклонник немецкой брани даже ничего не успел почувствовать, взмахнул руками и упал навзничь, словно уснул. Даша выстрелила еще дважды. Один полицейский получил стрелу в ногу, кинулся вперед, и леска опалила грудь. Человек закричал.

Скрипнули половицы, на паркете разверзлась черная дыра, и ухмыляющаяся голова Тихона появилась в комнате.

– Шибче двигай, чумичка! Псы перекрыли ходы!

Удивительная особенность действия звонов. Оружие было бессильно против альбиносов. Непонятным образом пониженная секреция мелатонина, обесцвечивающая кожу, нейтрализовала эффективность излучения – так данный феномен объяснила Даша, начитавшись в Интернете накануне свадебного путешествия популярной медицинской литературы. Вот и белобрысый Тихон только круглой башкой трясет да ухмыляется, как сытый енот! Тем временем адская машина удалилась, звоны стихли. Полицейские освобождались от шлемов, намереваясь атаковать подъезд с лицевой стороны.

– Дуру метай! Метай дуру, дроля чумовая! – заорал Тихон.

– Сама знаю! – огрызнулась девушка.

Она не обиделась на фамильярное прозвище. Дролями в шутку бакланы именовали падших женщин, не лишенных привлекательности и обаяния. Она выхватила из сумки паровую гранату, рванула зубами фитиль, чтобы сократить время горения запала до минимума. Чиркнула кремневым огнивом, пенька занялась ярким пламенем.

– Метай! Метай! Зараз взорвемся! – вопил Гордей.

Даша швырнула двухфунтовую болванку в окно.

– Ахтунг! – крикнул один из полицейских и мгновенно закатился под фургон.

– Ахтунг! Ахтунг!!! – прокатился клич.

От взрыва зазвенели стекла. Под сильным давлением разлетелись осколки гранаты. Стремительно падало давление в эпицентре взрыва, уши заложило. Воздух засасывало в воронку, с опор сорвало прозрачную леску, хлестнуло невидимым концом по ногам полицейского. Он рухнул на колени, воздел ладони к небу, будто истовый богомолец. Температура стремительно повышалась, влажным жаром пахнуло в окно, и тело Даши покрылось липкой испариной.

– Уходим!

Даша толкнула к проему Грека. Следом прыгнул Гордей. Страшный удар снес с петель массивную дверь. Устав крошить засовы вручную, псы использовали помпу. С улицы донеслись жалобные крики. Ожоги не убивали, но лишали преследователей изрядной доли энтузиазма. Паровые гранаты считались гуманным оружием, их летальность не превышала пятнадцати процентов потерь личного состава.

Беглецы спустились по узкому желобу в подвал. Звонкая немецкая ругань доносилась сверху, псы шли по следу, как стая гончих. Тоненько запела стрела, охнул Гордей.

– Сучья шняга, метко бьют!

Справа за стеной были слышны людской гомон, плач. Перед беглецами открылось просторное помещение, затопленное по щиколотку водой. Дальше чернела дверь и массивный ригельный засов. Тихон двигался, разгоняя волну. Он навалился на поржавевшую стойку, дверь охнула, как строптивая любовница, поддалась. В зыбком мареве сумрака чернел узкий тоннель, тусклые фонари под сводами потолка отбрасывали зловещие тени.

– Рой в гору! – Тихон толкнул в спину раненого товарища. За ним побежал Грек, замыкала шествие Даша.

– Хальт! Хальт, швулле!!!

Полетели стрелы, но Тихон успел захлопнуть дверь, и наконечники расплющились о закаменевшую от времени древесину…

Они бежали по старинному ходу, прорытому еще во времена императора Александра Павловича. Ход шел диагональю, под рекой Фонтанкой, над головами приглушенно шумела река. Сквозь кладку просачивалась вода, под ногами шныряли крысы.

За поворотом объявилась группа маленьких людей. В слабом свете чадящих факелов Даша решила поначалу, что это дети, но разглядела группу вооруженных миниатюрных воинов. Гномы выглядели смешно и немного жутко. Ростом не больше метра, облаченные в нарядные камзолы, на головах – чрезмерно большие шляпы с перьями, кожаные штаны были заправлены в ботфорты. Постановка «Трех мушкетеров» с участием актеров-карликов. Черные дула их огнеметов были направлены на чужаков. Один гном держал на поводке здоровенную крысу, размером с некрупную лайку. Крыса протянула розовый нос, тщательно обнюхала людей, пискнула на ухо хозяину. Человечек поправил роскошную перевязь, приосанился, как бравый кавалер.

– Матадор вас принял за друзей! – Голос у него был как у осипшей старушки. Писклявый, режущий слух. Человечек снял шляпу, отвесил поклон. – Перед вами рыцарь Ордена Чертополоха, Ратибор, сын Валтасара. Приветствую чужестранку и ее друзей!

– Милость за слово! – поклонилась Даша.

– Вас преследуют жалкие недоросли, ничтожны псы, приспешники демонов?

Тихон с опаской покосился на крысу.

– Гуни донесли…

– Доносительство есть мерзейший из людских пороков, его следует приравнять к предательству!

Гном оказался не чужд ханжеской морали. У него было детское сморщенное личико и кулачки, перетянутые младенческими стяжками. В целом рыцарь производил благоприятное впечатление хорошо воспитанного человека.

Сзади послышались глухие удары.

– Псы дверь крушат, милость за доброе слово, инде настигнут! – подал голос раненый Гордей.

– Вам не следует тревожиться! – пропищал Ратибор. – Мои рыцари прикроют своих новых друзей. Мы ведь с вами уже встречались, донна?

В понимании гнома ослепительная улыбка должна была выглядеть именно так. Три съеденных кариесом корешка зубов во рту и обломанные резцы.

– Неужели доблестный рыцарь спасет меня? – Девушка наклонила голову, чтобы скрыть улыбку.

– Сущие пустяки! Отбить очаровательную кошарку от озверелых троянов – одно удовольствие для нашего брата! – пританцовывал Ратибор.

– Могу обещать вечную дружбу!

– Славная речь, учтивая речь! – благосклонно улыбнулся гном. – Нечасто можно услышать мудрые речи от нынешнего люда. Как могу судить, вы пожаловали к нам из Зеленой страны, донна?

– Именно так, рыцарь, из Зеленой страны!

– Много странников прибивает последнее время. Сбывается зловещее пророчество, грядут худые времена. Конь потеет на рассвете, олива цветет в ночь весеннего ветродуя, ветки омелы покрываются слезой. Истинно, грядут худые времена!

Дверь поддавалась под натиском преследователей, прилетели отголоски немецкой брани.

– Догонят, шняги гунявые, дрын им в дышло! – простонал Грек.

– Вы скучаете по родной земле, донна?

– Честно признаться, да! Но пока не вижу способа вернуться домой…

– Возможно, вам хотелось бы встретить достойного кавалера, прелестная донна? – Гном понизил голос на две эротические октавы.

– Как знать… – Даша кокетливо повела бровью.

Мелкий чудик снимает ее в подземном переходе! Не каждая шалава может похвастать подобной популярностью!

– Я одинок! – вздохнул рыцарь. – Никак не найду достойной подруги. А между тем мне уже сто семьдесят шесть лет!

– Что вы такое говорите, Ратибор? Выглядите значительно моложе!

Гном довольно улыбнулся.

– Так приятно было беседовать, но нам пора! – тоже улыбнулась Даша.

– Следуйте по своим делам, донна! Рыцари Ратибора обеспечат вам уход! – Он крутанулся на каблуках.

– А ля гарде! – Тонкий голос набрал силу. – Седью жечь подонков!

Маленькие люди выстроились в ряд, свирепо пискнул Матадор. Из-за поворота появились псы. Запели стрелы арбалетов, но за мгновение до этого огненные лоскуты обожгли раскаленным пламенем вековые стены подземелья, алые блики отбросили извилистые тени на спины беглецов. Крики боли смешались с ругательствами и стонами. Новая порция губительного огня отбросила преследователей назад. Крыса рвалась с поводка, повинуясь команде, маленькие рыцари выхватили шпаги.

– Адванте! Марш!

– Ходу! – скомандовала Даша, и вскоре место схватки осталось позади беглецов…

Гордей отставал. Рана кровоточила, красные капельки оставляли следы, как хлебные крошки Мальчика с пальчик.

– Перекур! – объявила Даша и опустилась на четвереньки. Опасность миновала, и им следовало восстановить силы.

Девушка приложила ладонь к холодной стене, ощутив легкую вибрацию. Далеко наверху Нева несла свинцовые воды. Баржи курсировали между островами круглосуточно, перевозя пассажиров и коммерческие грузы. По выходным дням в хорошую погоду горожане отправлялись на выгул на Васильевский остров. В его прибрежных камышах водилась в изобилии дичь. Зайцы, куропатки, лисы. Охота была любимым занятием обеспеченных господ. Намывные пески украшали симпатичные купальни. Нынешним летом среди петербургских модниц был в моде натуризм – пикантная забава, занесенная из оккупированной Америки. Красотки щеголяли по песчаному берегу в чем мать родила, приводя в восторг праздношатающихся гуляк.

Даша прикрыла глаза. Перед сомкнутыми веками возник образ старца Ивана Архангельского. Он сидел, опустив натруженные большие руки на колени. Руки рабочего, землепашца, горняка и уж никак не провидца. Бакланы шептались, что за его поимку тайные службы обещали неслыханную награду – сто тысяч полноценных марок или пять кило чистейшего серебра.

Мягкое золото стремительно обесценивалось после открытия богатых месторождений в Южной Сибири. Торговцы продавали самородки по пятьдесят марок за штуку. Другое дело серебро! Три фунта породы можно было обменять на пару стадий земли в курортной зоне Фракии.

Про старца ходили разные слухи. Экзальтированные столичные дамочки сулили состояние каждому, кто организует приватную встречу с пророком, разумеется нелегально. Заиметь гостя в своем салоне считалось высшей привилегией изысканного общества. Говорили, что Иван Архангельский долгое время жил как обычный смерд, на городской куче. Ночевал в подвалах, ел жареных крыс. Во время рейда попал в руки к псам.

В казематах Крестов находились оборудованные по последнему слову техники камеры, а местные лекари исхитрялись продлевать страдания несчастных очень долго. Иван пережил неслыханные муки, впал в кому. Сочтя смерда погибшим, его выкинули на свалку. Дальнейшая история была крайне противоречива. По одним слухам, его обнаружили слободские бакланы и выходили, по другим – во время клинической смерти его посетил дух в обличье прекрасной, чистой девы. Она коснулась рукой его лба, он воскрес и с того дня обрел уникальные способности.

Иван Архангельский умел читать мысли, предсказывать будущее. Известно было, что он никогда не ночует в одном месте дважды. Два дня до встречи с ним девушка вспоминала как самый черный период в ее жизни. Тихон спрятал беглянку в заброшенной рыбацкой лачуге на берегу залива…

– Здесь сховаешься… – сказал он. – Шибко тухлей смердит, они не любят…

– Кто не любит? Псы?

– Трояны не любят. Рыбная тухля им не в жилу!

Лучше не скажешь! Запах разлагающихся рыбных туш пропитал избушку. По ночам ветхие стены дрожали под натиском ветра, сердитые волны с ревом разбивались о каменный мол. Как писал Пушкин? Приют убогого чухонца…

Даша не находила себе места. По идее она должна была сойти с ума от страха, но случилась обратная метаморфоза. Дойдя до края, объятая животным ужасом, она внутренне переродилась. Словно слетела пелена, душащая ее всю жизнь. Так изредка случается, утверждал преподаватель философии, чудаковатый симпатичный дядечка с заморской фамилией Лурье. Серьезные потрясения выворачивают вас наизнанку. Те, которые послабее духом, сдаются и, как правило, погибают. Но если в вашей душе зреет потенциал, о каком вы и сами не догадываетесь, то ждите. Скоро на свет божий народится новый герой!

Будучи по природе деятельным человеком, она вычистила свое временное пристанище, из вяленых хвостов корюшки соорудила похлебку. От пахучего варева мутило, но уроки выживания Стрельникова не прошли даром… Девушка сидела на берегу, глядя в туманный горизонт, мысли крутились вокруг одной темы, как надоедливый волчок. Как отсюда выбраться? Как попасть домой?! Она досконально изучила медальон. Судя по весу, он был из действительно червонного золота. Сколько могла стоить такая игрушка и что сейчас делает лысый троян с ее крестиком?

Мишка Лоренц обнаружил, что возлюбленная растворилась в облаке голубого тумана… Что он предпринял? Побежал в местную полицию? Стал обивать пороги службы спасения? При воспоминании о женихе ею овладевало отчаяние. Она раздевалась донага и долго плавала, рассекая бурные воды залива.

Утром третьего дня ожидания Даша проплыла километр в холодной воде, борясь с встречным течением, спугнула нахального зайца, притаившегося в кустах. Над заливом сгущались низкие тучи, моросил редкий дождь… В кресле ее жилища сидел пожилой мужчина и с видимым удовольствием хлебал суп.

– Бояться не следует, я не причиню тебе зла, дочка! – сказал он.

Даша медленно опустилась на скамью.

– Черт раздери! Наконец слышу нормальную человеческую речь.

– Не поминай беса, дочка! – назидательно сказал гость. – Они только того и ждут.

– Как вы прошли?! К дому ведет одна тропа. Пока я плыла, держала ее в поле зрения.

– Много дорог ведет к Господу… – неясно ответил старик и облизал ложку. – Добрая стряпня!

– Приятного аппетита! Без соли и хлеба не очень-то вкусно.

– Исстари на Руси не использовали соль. Модная и вредная привычка пришла к нам сравнительно поздно…

– Кто вы такой?!

– Зови меня Иван. – Он отодвинул миску. – Как там дома?

– Откуда вы знаете?!

– Не задавай пустых вопросов. – Старик поднял руку. – Видать, ты крепко досадила демонам!

– Почему демонам?!

– Их называют троянами. Находчивые господа! Вечная жизнь дарует им немалые возможности, но ключ к реализации своих планов они получают от нас, людей. Теперь они меняют историю значительно быстрее, чем раньше, но срок их пребывания истекает.

– Вы прибыли из нашего мира?! Вы тоже кошар?

Мужчина одобрительно покачал головой.

– Быстро осваиваешься! В Гадесе небось только о тебе и говорят.

– Гадес… – Даша мучительно вспоминала. – Это что-то из истории древних греков?

– Гадесом называется место обитания демонов. В здешних местах они вроде как в командировке. Некоторое время назад они избрали своей целью нашу матушку-землю с ее обитателями.

– Я видела троянов. Они выглядят как обычные люди, только когти на мизинце и еще языки…

– Дань древних традиций, – кивнул Иван. – Истинного обличья демонов никто не знает. Ты видишь инкубов. Демоны используют человеческую плоть.

– А что потом случается с плотью?

– Умный вопрос! – одобрительно улыбнулся старец. – Что ты делаешь с одеждой, пришедшей в негодность?

Даша вытерла взмокший лоб.

– Я плавала в озере, а очнулась здесь! Как мне вернуться домой, дьявол вас раздери?!

– Много лет назад я тоже искупался в Змеином озере. Любознательный турист из города Красноярска. На берегу остались жена и трехлетняя дочь. Я тоже очень хотел вернуться домой, к своей семье. Пройдет время, прежде чем ты смиришься с неизбежностью. Трудно, понимаю, но иного выхода нет.

Даша стиснула зубы.

– Я долго размышляла, оставшись одна. Если я утонула в озере, спасатели обнаружат труп. Что тогда я делаю здесь?! Или этот долбаный Петрополис – чистилище?! И мы все здесь ждем прихода апостола Петра! Сколько людей сгинуло без следа в Змеином озере? Десять, двадцать, сто?! И ни одного утопленника! Куда деваются тела?! Черт бы побрал ваших гуней, смердов, бакланов и гномов!

Иван безмятежно кивал.

– Гнев – признак отчаяния. У трояна осталась твоя вещь. Личные предметы имеют одушевленную силу в мире демонов.

– Что вы имеете в виду?

– Ты должна вернуть свой крестик…

Даша пристально смотрела на старика. В его глазах играли лукавые огоньки. Ему весело! Он забавляется, старый безумец, переступивший черту страдания и смерти и обретший величие духа! Однажды преподаватель в институте сказал ей: «Вы удивительная студентка, Даша! Люди вашего типа подчас обладают даром видения. Вы способны узреть истину…»

И вдруг она поняла. Это случилось неожиданно, как озарение. Ей и раньше были присущи нестандартные догадки, обрывки мыслей, всполохи ментального хаоса, блуждающего в потемках сознания. Не отводя взора от голубых глаз старика, она утвердительно проговорила:

– Вам удалось сбежать домой в Красноярск, к жене и дочке. Но потом почему-то вернулись назад. Так ведь можно сделать, точно?! Нырнули в озеро на рассвете, и в дамки! Я угадала?!

– Потянули детки за веревку, а из будки вылезла злая собака… – задумчиво проговорил Иван.

– Что вас заставило вернуться сюда назад?!

– Они…

– Кто они?! Эти – люди? Бакланы? Смерды?! Или втюрились в местную шалаву? Иван святой, черт вас раздери! – Даша не могла совладать с приступом гнева. Она кричала, одержимая яростью и страхом. Страхом остаться в этом мире навечно, где демоны-трояны пользуются людскими телами, как прокатными автомобилями, а излюбленным занятием представителей правопорядка являются истязание сограждан. Иррациональный мир, лишенный зачатков нравственности. Здесь в порядке вещей нагота на улицах и прилюдные совокупления, а купола храмов украшает свастика. Безумный мир, где люди проживают судьбы картонных персонажей, раскрашенных марионеток, но страдания и боль реальны. Чертов мир теней! Кажется, тронь его, и он рассыплется вдребезги, но эта реальность прочнее алмаза!

Иван подождал, пока вспышка гнева иссякнет, и спокойно проговорил:

– Они – это жители Петрополиса. Ты успела заметить несообразность их поведения, но не обратила внимания на чистоту и искренность. Они словно малые дети, которых прежде времени научили говорить, стрелять из арбалетов, убивать и совокупляться. Они были лишены учителей, но нравственный закон, заложенный Создателем, заставляет их совершать благо. Средь частокола зла ты не сумела увидеть ростки любви! – Он смотрел на нее глазами безумца или святого.

– Вы сумели покинуть Петрополис, Иван! – утвердительно сказала Даша.

– Ты права…

– Вы пожалели этих людей и поэтому вернулись назад.

– Зачет! – улыбался старик. – Хотя ты называешь одну из причин. – Он сделал нажим на слове «одну». – И не самую главную причину…

– Не могу понять, на что вы рассчитываете? – вздохнула девушка. Вспышка гнева прошла без следа. Она не могла сердиться, глядя в эти детские глаза. Но и понять и принять его выбора не могла. – Я видела троянов. Убедилась в могуществе полицейской машины. Вас уничтожат!

– Если бы могли уничтожить, давно бы сделали это!

– Для меня все слишком сложно. Я простая питерская девчонка, меня ждет жених, и я хочу вернуться домой! Не гожусь я на роль героини!

– Я пришел вовсе не для того, чтобы убедить тебя здесь остаться! – воскликнул Иван.

– А для чего?!

– Ты хочешь вернуться домой. Понятное желание! Но вот в чем загвоздка. Ты умудрилась задеть чувства трояна, похитив у его любимца амулет, а они забрали твой нательный крестик. У демонов имеется своя иерархия. Куда попадет ценная находка?! Поразмысли!

– К шефу… – неуверенно ответила Даша.

– Верно мыслишь.

– Что от меня требуется?

– Сущие пустяки! Надо будет сгонять за крестиком в Гадес.

– Мир демонов?

– Некоторые богословы именуют сию обитель адом. Все, мне пора, Даша!

Он тяжело поднялся, в лачугу вошли двое высоких мужчин. Они были одеты в длинные плащи, на головах – капюшоны, скрывающие лица.

– Как найти дорогу в этот чертов Гадес? – отчаянно закричала Даша.

– Пожалуйста, не упоминай так часто ненужное слово!

– Ну вас к лешему, Иван! Рассуждаете, как моралист-церковник!

Она ждала конкретных указаний, как выбраться из этого гребаного мира, а старик несет околесицу, словно попик из прихода!

– По какому принципу ведется прослушка телефонных разговоров? Существуют кодовые слова – «президент», «бомба», «террорист» и так далее. Система слежения включается на эти слова.

– В Гадесе слышат, когда я упоминаю нечистую силу?

– Общий принцип таков…

– Еще один вопрос. – Даша пыталась задержать этого странного человека хоть на мгновение, не желая утратить связующую нить с родным домом.

– Спрашивай!

– Там в подвале у бакланов я видела скамейку. Такие же стояли у нас в Летнем саду. Раньше стояли! На той скамейке вырезано мое имя и сердце… – Она попыталась усмехнуться. – Это ведь совпадение, скажите? Мало ли девушек с именем Даша на свете? Совпадение?!

Старик отрицательно покачал головой:

– Мир слишком скуп, чтобы позволять себе такую расточительность, как совпадения. Во всем заложена логика и смысл. Для мироздания и вечности жизнь мошки имеет великий смысл.

– Вы можете отвечать конкретно?!

– Я не знаю, откуда взялась скамейка с твоим именем. Думаю, ты скоро сама поймешь… В Петрополисе обитают проводники. Их зовут пасюками. Особая каста. Люди, умеющие прогрызать границу между мирами, как ловкие крысы. Один такой проводник встречал тебя по прибытии сюда. Фалалей, хотя раньше его звали Косьян, но проводники часто меняют имена, как шпионы – пароли. С ними непросто договориться, но ты – умная девушка. Как знать, быть может, ты тоже научишься прогрызать дыры в пространстве?!

– Всю жизнь мечтала! – огрызнулась Даша.

– Как знать… – повторил Иван. Он задержался на пороге и медленно, взвешивая каждое слово, как бесценный самородок, проговорил: – То, что ты видишь вокруг, – реальность. И к чему она приведет, одному Господу Богу ведомо…

Общение с Иваном удивительным образом преобразило Дашу. После его ухода она словно второе дыхание обрела. Теперь перед ней стояла четкая, понятная цель. Найти проводника, проникнуть в Гадес, забрать крестик, и шагом марш на историческую родину! Но для начала следовало вжиться в местную тусовку.

Она могла гордиться собой. Завоевала авторитет в среде бакланов, так именовали себя группы криминальных смельчаков, обосновавшихся между Литейным и Каменноостровским районами города. Были еще василеостровские бакланы, выборгские, особняком стояли бакланы кронштадтские. «Лютые псы», согласно меткой характеристике пугливого Грека. Бакланы разговаривали на специфическом сленге, свой сленг имелся также у торговых людей и смердов. Бакланы являлись своего рода оппозицией существующему режиму, но погрязли в бесконечных разборках, дележе территорий и сфер влияний. Помимо крышевания проституции, теневой торговли и контрабанды, они активно вмешивались в ход политической жизни страны, периодически организовывая заказные убийства неугодных лидеров. Не имея конкретной программы действий, они напоминали анархистов. Власти относились к ним настороженно, обыватели боялись, прогрессивные интеллектуалы заигрывали с лидерами сообществ, видя в них героев военной поры. По сути, это было многочисленное племя агрессивных мужчин, не лишенное своеобразного кодекса чести.

Даша примкнула к центровым бакланам. Их лидером являлся каторжник по имени Груздь. Даша с удивлением обнаружила, что жители Петрополиса не подозревают о наличии мест обитания демонов. В их понимании трояны были нечто вроде влиятельной нечистой силы. Бороться с ними бесполезно, но можно было отпугнуть. Трояны не переносили запаха рыбы. Бакланы заполняли свои подвалы вялеными тушками корюшки, трески, воблы – считалось, что таким образом они становились неуязвимы для демонов.

Каждый боялся, что трояны воспользуются его телом для личных нужд. О процессе внедрения трояна в инкуба говорили неохотно, тема подобных бесед считалась табуированной, но каждый горожанин носил в кармане сушеную рыбку. К специфичному аромату Даша быстро привыкла, и слова Ивана Архангельского уже не казались ей странными. После памятной встречи у ресторана она ни разу не встречала троянов, но ощущала их присутствие незримо, как олень чует холкой горячее дыхание медведя. Груздь так и не вернулся с кичи, и временно Даша заняла место предводителя среди центровых бакланов.

Она отчетливо помнила ресторан «Карамболь». Классическая версия Серебряного века, с существенными отклонениями от оригинала. После встречи со старцем она решила отправиться туда. Если в том месте они встретились с проводником Косьяном-Фалалеем, значит, и обитает он неподалеку, здраво рассудила девушка.

На сей раз фасад дома украшала намалеванная на огрызке картона от руки надпись:

«Шалавы от 20 лет – 10 марок в час. Шалавы до четырнадцати – 15 марок в час, за дополнительный час доплата – 5 марок. Мальчики – 20 марок. Молдаване – 15 марок в час, евреи – 20 марок. Днем скидка – 10 процентов. Гашиш – доза 5 марок. Две дозы по цене одной с 5 до 7 вечера. Опиум – доза 20 марок. Добро пожаловать!»

У входа стоял старый знакомец швейцар, вместо парадного камзола на его плечах висела кожаная куртка, на поясе болтался черкесский кинжал в ножнах. Он хмуро поглядел на женщину:

– Вас вильст?

– Не узнал?

– Нихт ферштейн!

– Надо поговорить…

Поняв, что придуриваться смысла нет, швейцар сделал страшные глаза.

– Псы рыщут повсюду, беглую кошарку сыскать не могут! – Он огляделся по сторонам, как бы призывая невидимых свидетелей. На улице было пустынно, неизменная старуха курила на балконе. – Три тысячи марок награда! Вильст гешефт? Я сдаю тебя псам, деньги пополам. Яволь?!

– А мне какой резон с тобой в долю входить? – усмехнулась Даша.

– Гут гешефт! – радостно потер ладони деляга. – Пятьсот марок отдашь псам, пытать не станут. Пятьсот дашь охране, побег цу махен. Ферштейн? Пятьсот тебе. Яволь?!

В прошлый ее визит речь швейцара не изобиловала немецкими словечками.

– Заманчивое предложение. Я подумаю. Помнишь, здесь крутился мальчишка с крысой на веревке?

– Ферштейн нихт! – Он потянул на себя дверь, но Даша врезала сутенеру под дых. Он закашлялся, глаза покрылись туманной дымкой. Мимо испуганно проскользнули две молоденькие девчонки и скрылись в темном зале.

– Детей развращаешь, сука! – Родченко не без удовольствия надавила узловую точку пересечения нервных волокон над локтем.

Сутенер взвыл от нестерпимой боли.

– Отпусти, шалава! Никто не знает, где сыскать пасюка! Скрытные они, шняги сучьи!

– Толку от тебя, я вижу, мало, – грустно вздохнула Даша. – Буду тебя пытать, дружище, хоть кайф словлю! – Она вывернула ему большой палец руки.

– Ай-ай!!! Зер щмертц! Небом клянусь, не знаю! Кабы знал, давно рассказал, кило чистого серебра за пасюка награду дают! Кабы знал!!! – На пористом лбу выступили горошины пота.

– Черт с тобой! – Девушка отпустила захват. Похоже, мерзавец действительно не знал места обитания проводника.

Швейцар опустился на корточки и завыл, баюкая раненую руку.

– Лады. Пробуем иначе. Назови ближайшее место, где могут обитать пасюки. Заметь, я не спрашиваю точного местонахождения!

– Отвали, шалава!

– Ах ты, гнида спекулянтская!

От удара в пах швейцар взвыл тоненьким голосом.

– Тебя предупреждали… – устало сказала Даша. – Я пока только разминаюсь, усек?!

– Башня там есть! Башня! Отсюда видать, красная такая! В той башне раньше бывали! Яволь!

– Если наврал, вернусь! – пообещала Даша, с трудом удержавшись от соблазна еще раз врезать подонку…

Она без труда обнаружила искомое. Башней оказалось заброшенное здание католического костела в Ковенском переулке. В храме царило запустение, массивная дверь раскачивалась на ветру, издавая неприятный скрежет. Витражи на окнах были разбиты, скамьи свалены в кучу возле алтаря. Даша всегда испытывала смущение, детскую застенчивую робость, заходя в храм. Но сейчас ее сердце преисполнилось негодованием. Скульптура Вседержителя была измазана нечистотами, стены испещрили кабалистические символы, кощунственная рука намарала козлиную голову, увенчанную терновым венцом. Такое впечатление, что в костеле орудовала банда сатанистов. Прошмыгнула крыса, в воздухе засвистел металлический шарик, животное издало писк и упало замертво. Из исповедальни выбежал беспризорник, он победоносно размахивал самодельной пращой.

– Фалалей! – Громкий крик спугнул стайку голубей, приютившихся под крышей храма.

Даша кинулась наперерез сорванцу, сбила его с ног подсечкой. Мальчишка беззащитно закрыл голову руками и скулил, как маленький щенок.

– Тетя, не губи Фалалея! Тетя, пощади Фалалея! Одну марочку могу дать, нема больше, небом клянусь!

Она с недоумением изучала паренька. Трудно в запуганном мальчугане признать могущественного кормчего. На вид лет десять, тот же рубиновый шишак багровел над бровью, одет в рваные лохмотья. И ни малейших признаков проводника.

Мальчик поднялся на ноги, готовый немедля пуститься наутек.

– Одна марочка только… – Он разжал грязную ладонь, демонстрируя пригоршню медяков. На монетах был отчеканен профиль усатого господина, подозрительно напоминающего Адольфа Гитлера, и слово «пфенниг» латинскими буквами. – Нема больше, и почки нема, продал уж! – Он задрал куртку, обнажив кривой рубец на боку. – Пощади Фалалея, тетя!

– Руки покажи!

Мальчишка с готовностью выставил ладони.

– Пальцы грошей не стоят. Бакланы кожу покупают, но я мал еще!

Куцые, обкусанные ногти со следами чернозема, отличительный признак – загнутый коготь на мизинце – отсутствует.

– Как это – покупают кожу?!

– Ты чё, не знаешь?! – Мальчишка стремительно обретал утраченное самоуважение и наглость. – Те бакланы, что с кичи, покупают кожу на пальцы.

Даша сглотнула сухой комок. Дети торгуют собственными почками, а беглые уголовники покупают новые папиллярные линии. Похоже, косметические хирурги в чести у нового режима! Это вам не гуманист доктор Пирогов!

– Ты действительно не помнишь меня, мальчик?! Ты спас меня от троянов, на прошлой неделе…

Тот бегло осмотрел женщину, скользнул взглядом по рукам, завел взор к потолку:

– Зело чё брешут гунн поганые…

– Я не гуня! Я – кошарка, а ты – Косьян! У вас таких называют пасюками. Я не подставная. Хочешь, ногти проверь! – Она вытянула руки.

– Брехня… – гнусавил мальчишка. – Иные трояны ради того, чтобы пасюка изловить, жертвуют когтями. Имя мое Фалалей. Никакого Косьяна знать не знаю, ведать не ведаю!

– Вот змееныш недоверчивый! Как мне тебе доказать? – Она вытащила из сумки золотой медальон. Надпись «EDEM DAS SEINE» зловеще поблескивала на матовом фоне. – Я сорвала медальон с ошейника собаки. А лысый троян завладел моим крестиком. Теперь мне надо попасть в Гадес, понял?!

Мальчик равнодушно ощупал металл.

– Грошей не стоит. Тать пустая… Помню тебя, чумичка! Храбрая кошарка, инде кошары люто страшатся, а ты точно волк!

– Милость за слово! Ты поможешь мне, Фалалей?

– А чё, сама не можешь?

– Что не могу?!

– Типа как кормчий… Дух-то в тебе волчий, и замашки вона…

– Я не понимаю тебя, мальчик! – растерянно сказала Даша.

– Чё там понимать?! Намалевала круг, где оно тоньше… Ну, там еще коренья нужные запалить требно! – Он моргал густыми, как у девочки, ресницами.

– Объясни как следует!

– Стало быть, не время еще…

Мальчик задумчиво размахивал пращой.

– Ведаешь, сколько проводников в Петрополисе осталось? – Он растопырил две чумазые ладошки. – Во сколько! Может, меньше… Трояны нас люто рыщут. Мы для них все одно что избранные смерды, даже хуже. Знаешь почему? – Он поднес пальчик к губам. – Мы пути ведаем. Чуешь?!

Даша прижала руку к колотящему сердцу.

– Ты знаешь все пути?!

– Слово волка!

– Как мне вернуться домой?!

– Стены не пустят.

– Какие стены?!

– Вона стена, вишь? – Он махнул в сторону алтаря. – И во стена! – Он указал на кирпичную кладку. – Повсюду стены! Лоб расшибешь, но стена не пустит.

– А тебя пустит?

– Я – проводник! – Он выгнул впалую грудь. – Нас мало осталось, гунн денно и нощно следят. Вот и приходится ховаться всякой раз в новом угожище…

– А что мне сделать, чтобы стена пустила? – Даша пожирала глазами мальчишку.

– Трояны похищают всякое у кошаров. И имеют над ними силу. Вернешь свое, инде попытаешь судьбу.

– Это я уже слышала… – упавшим голосом проговорила девушка. – Иван сказал, надо в Гадес отправляться.

– Ивана знаешь? – Подозрительный взгляд мальчика смягчился. – Иван – шибко мудрый! Важная феня, пустого не молвит. Ладно. Можешь звать Косьяном. Нам, пасюкам, приходится скрывать имя, а то трояны мигом сыщут!

– Никому не скажу! Клянусь! – выпалила Даша. – Говори, Косьян, что делать надо?!

– Накернишь кило серебра, отведу в Гадес!

– Ты и дорогу знаешь?!

– Вот тупая чумичка! Я – кормчий, чуешь?!

– Чую, родной, чую… А можно так? Мы с тобой быстренько смотаемся в Гадес, я заберу крестик, потом ныряем ко мне домой, а уж там я тебя серебром с ног до головы обсыплю. Слово волчицы!

Мальчик заметно поскучнел, рассеянно глядя по сторонам, задумчиво проговорил:

– Доброе угожище, но пора менять. Чую, накернили гунн! Рыскай серебро, чумичка, опосля приходи!

Он схватил тушку крысы и нырнул в разлом. Даша не стала преследовать мальчика, старик был прав, ей следует вступать в борьбу. После встречи с пасюком она вернулась к бакланам, и началась новая жизнь…

Довольно быстро она поняла, что конкретно имел в виду Иван Архангельский. Трояны меняли историю. Творчество демонов напоминало создание полотна художника-авангардиста. Они кроили мировую летопись, как пьяный портной, быстро, наспех, кривыми стежками. Все выглядело совершенно невинно. Известный политик или бизнесмен просыпался наутро в новом качестве. Внешне человек ничем не отличался от сограждан, если не считать длинного когтя на мизинце левой руки. Хотя в отдельных случаях, если интересы фирмы требовали от демона сохранения инкогнито, ногтем жертвовали. Отличить трояна от обычных сограждан становилось невозможно. По Дашиным предположениям, до недавнего времени жизнь в Петрополисе развивалась по косвенной аналогии с классической моделью начала двадцатого века. Большая часть атрибутики эпохи модерна сохранилась и по сей день – в разговорной речи, архитектуре, укладе общества. Однако различия ширились, опережая время. Историю делали люди, наделенные властью, деньгами и могуществом. Она часто вспоминала слова Ивана.

Следуя заявлению старца, выходило следующее. До появления троянов история России и всего остального мира шла по известному сценарию. Затем невесть откуда появились демоны. Они ничего не совершали самостоятельно, это были бесплотные призраки, обитающие в таинственном Гадесе. Они внедрялись в тела влиятельных персон, а те, в свою очередь, издавали законы, устраивали войны, меняли страны, упраздняли религию – короче говоря, вели себя как злые, капризные дети, оказавшиеся без присмотра! И тем не менее без влияния высшей силы не обошлось! Многие казусы людям были не под силу.

Так, в нынешней версии, нефтяные месторождения оказались скудны, использовались мало. В основном ради добычи горючих веществ. Карта земных ресурсов отличалась от прежней, а тут уж бессилен самый могущественный король или президент, пусть даже с когтем на мизинце! Паровые двигатели снабжали энергией дома, машины. В качестве топлива использовали сушеный кизяк с добавками, происхождение которых держалось в тайне. При горении вещество издавало приятный сладковатый запах. Большая часть горожан для перемещения использовали старых добрых лошадок, армия широко применяла дирижабли, накачанные летучей смесью, отличной от привычного водорода. Где смесь добывали и какие в нее входили ингредиенты, Даша так и не узнала…

В целом военные действия напоминали комичную картину, где закованные в латы рыцари органично соседствовали с паровыми гранатами и огнеметами. Место пороха занял нитроглицерин в искаженной форме и магний – вещества крайне неустойчивые, малоэффективные для создания взрывчатых веществ. Солдаты враждующих сторон использовали модифицированные арбалеты, помповые бомбы, паровые гранаты разной степени мощности, огнеметы. Детонатором служил помасленный фитиль из пеньковой веревки. Паровые гранаты начинялись адской смесью из нитроглицерина, магния и пара, закачанного под большим давлением. Как и где изготовляли это оружие, для Даши так и осталось загадкой. За время ее нахождения в Петрополисе она не слышала о военных заводах. Сырьем для огнеметов служила нефтяная смесь, отдаленно напоминающая керосин.

Активно развивались альтернативные виды уничтожения вражеской силы. Отравляющие газы, звоны, раскаленные нити. Безвестный албанский ученый открыл экзотическое растение, произрастающее в горах Трансильвании. При горении оно источало сильнейший нервно-паралитический газ. Эффективность поражения живой силы была колоссальной. Крупные державы, стремясь опередить друг друга, конструировали губительное оружие. Знания физики у бывшей студентки Родченко находились в плачевном состоянии, но она понимала, что создать оружие уничтожения без технических приспособлений невозможно…

В России правил Николай Второй, но власть монарха была неустойчивой. Трояны оказались не лишены чувства юмора, в роли Распутина выступал Янош Лютеранин. Он считался першим трояном – согласно терминологии бакланов. Характерной особенностью империи россов, немчинов и татар являлась языковая неоднородность. Бакланы и смерды использовали понятную версию древнеславянского языка с преобладанием современных слов, своего рода местный жаргон. Интеллигенция говорила на обычном русском языке, характерном для рубежа девятнадцатого – двадцатого веков, псы предпочитали шваб.

Столица была испещрена сетью подземных коммуникаций, там безраздельно властвовали гномы. Они не признавали ничьей власти помимо своих рыцарских орденов, коих насчитывалось не меньше десятка. Даша завела дружбу с рыцарем Ратибором Ордена Чертополоха. Гномы активно вмешивались в дела империи и с удовольствием впрягались в любую заварушку. Империя вела длительную войну, никто не мог сказать точно, когда она началась, прогнозы на завершение были туманны. Коалиция Семи Держав включала в свой состав Россику, вместе с оккупированной Фракией и Галицией. Бывшая Германия являлась давним надежным союзником. К содружеству примыкали Умбрия, загадочная страна, занимающая Пиренейский полуостров, Босния и Алжир. Африканское государство не принимало участия в военных действиях, его присутствие в Коалиции было скорее формально.

Алжирские пираты безобразничали на море, контролируя Гибралтар. На стороне недругов сообщества под ружьем стояли Франция, Латания, Южный Уэльс и Португалия. Периодически происходила рокировка держав, как на шахматной доске. Португальские пираты объединяли усилия с алжирскими коллегами и курсировали вдоль побережья Британии. Волны Атлантики бороздили суда, снаряженные паровыми машинами или парусами. Пираты использовали традиционные методы абордажа при захвате судна, хотя на практике капитанам чаще удавалось откупиться. Завоевание обеих Америк имело характер военной экспансии времен испанских конкистадоров. Сейчас лидеры ведущих держав «пилили» границы континента на свой вкус. По договору Россике достались засушливый Техас, северная Калифорния и побережье Канады. Нынешнее политическое устройство планеты напоминало театр абсурда.

После длительных размышлений Даша пришла к выводу, что оказалась в параллельном мире. Так хотелось думать, так считать было спокойнее. И только один аргумент бил в цель, как стрела из арбалета. Вырезанное на скамье ее имя. Как оно могло оказаться на скамейке?! Проще было считать, что речь идет о другой Даше!

Тихон оторвал ее от тягостных раздумий, тронул за плечо:

– Пора валить! У Гордея шибко юшка кровит…

Даша обследовала рану товарища. Кость была не задета, магистральная артерия цела. Она наложила жгут, подмигнула раненому:

– До свадьбы заживет!

– Данке! – рассмеялся мужчина, все тоже захохотали. Для честного баклана употребление шваба считалось унизительным.

– Ходу! – Тихон подтолкнул вперед Грека, и люди зашагали по тоннелю…

Подземный ход закончился внезапно, в подножии фронтона Острожьей крепости – так именовался знаменитый Михайловский замок. По официальной исторической версии, лично император Павел проектировал отдельные элементы строения, созданного в стиле раннего классицизма. Впереди виднелась массивная дверь, сырая ржа опоясывала каркас. Феноменальная физическая сила богатыря Тихона и здесь нашла применение. Засов хрипло лязгнул, яркое пятно света ослепило.

– Погоди чутка… – прошептал Гордей.

Сильно хромая, он шагнул наружу, держа на весу арбалет. Ветер принес аромат цветущей черемухи. Выход из подземелья находился с задней части парадной лестницы замка. Царила тишина, порожек зарос свежим мхом. Подземным ходом никто не пользовался по меньшей мере пару лет.

Обойдя лестницу с тыла, они вышли на широкую аллею. Здесь задорно гремел оркестр, в небе плыли воздухоплавательные шары. Текучая русская речь смешивалась со швабом, официанты лопотали на фарси, торговцы и менялы всех мастей предпочитали забавную версию идиш, больше напоминающую одесский говор. На окровавленного Гордея испуганно таращилась высокая дамочка. Она притянула за руку дочурку, красивую белокурую девочку, и зашептала трагическим тоном:

– Это – плохой дядя! Знаешь, как таких дядей называют? Баклан! Опасный дядя!

Под ноги беглецам ввинтился некто юркий, чернявый. Он распахнул объемистый саквояж, внутри блеснули разноцветные склянки.

– Гой в крови, гой болеет, гой умрет! – частил он скороговоркой, выплевывая слова сквозь редкие передние зубы. – Рудик – добрый, Рудик гоя спасет, а потом гоя повесят, как изменника империи!

– Пасть в скрепу, шняга! – Тихон сгреб торговца за грудки, жалобно затрещала ветхая ткань.

– Кюс май тохус, обормот! Гой покалечит Рудика, но друга не спасет! – Коммивояжер без тени страха смотрел в лицо здоровяку.

– Он прав… – устало кивнула Даша. – Отпусти его. Покажи, что у тебя там…

Тихон нехотя разжал пальцы.

– Всякого менялу повесят скоро!

– Рудик неприкасаемый! Зацени! – Он, не смущаясь, распахнул фалды длинного сюртука, приспустил штаны, обнажил бедра. На коже цвело восьмизначное число.

– Лекарство давай! – крикнула Даша. – Эксгибиционист хренов…

Они привлекали всеобщее внимание. Горожане недолюбливали тайную полицию, но вооруженные бакланы вызывали не меньшее опасение. В небе плыл воздухоплавательный шар. Их наверняка заметили. Едва ли здесь полицейские станут использовать звоны или паровые гранаты. Заварушка на набережной была жестом отчаяния. Раньше демонстрантов обливали холодной водой…

– Десять марок. Рудик не жадный, мазь поможет. – Торгаш протягивал подозрительного вида склянку с бурой жидкостью.

– Держи, живоглот! – Даша сунула ему в руки мятые купюры.

Взгляд упал на припаркованный неподалеку экипаж. Карета была отделана серебряными накладками, изображающими льва, вставшего на задние лапы. Большая шишка приехала. Торговец недоверчиво покачал головой:

– Генерал Мойзес Кейтель лично пожаловали на переговоры. Гои хотят мира, а ищут войны! Если гои похитят коляску, наживут серьезных врагов! Даже серебро с его коляски не похищают, насколько это опасный и уважаемый господин! Но между нами говоря, он такой же генерал, как папа Рудика – герой войны. Он – троян. Вы хотите понюхать Рудика? – Он распахнул камзол, из брючных карманов торчали обглоданные рыбьи хвосты. – По марке штука!

– Нам терять нечего!

– Донна ошибается, ох как донна ошибается! – запричитал торговец, сжав косматую шевелюру руками. – Рудик не помнит кошара, который сумел бегать больше одной седмицы. Донна бегает дольше! Вопрос чести для трояна изловить донну! Пусть наивные гои думают, будто герр Кейтель прибыл ради переговоров. Рудик знает этого господина как лютого охотника! Рудик задает себе вопрос – на кого будет охотиться герр Кейтель в Петрополисе?! И Рудик вам отвечает. Герр Кейтель будет охотиться за лучшей кошаркой всех времен!

Даша кивнула. Торговец не врал. Трояны предугадывают почти каждое ее движение. Они играют с жертвой, как сытые коты с напуганной мышкой. Но иногда помощь могла прийти откуда не ждешь.

– Говори, чем можешь помочь! Только живо, а то моему другу не терпится содрать с тебя шкуру. И татушка на заднице не спасет!

– Рудик поможет. – Он заговорщически наклонился. – За оградой стоит большой фургон. За очень умеренные деньги Рудик вывезет своих новых друзей в безопасное место. У Рудика самый большой фургон во всем Петрополисе, такого вы не сыщете даже в Берлине или в Бухаресте! Говорю правду, мин херц! Папа продал мне этот фургон перед смертью. Вот какой был добрый человек! Мог завещать государству, и тогда его бы похоронили как гоя! А так его прах покоится в татарской слободе, на местном кладбище среди останков тугаринов! Но папа не в обиде, папе все равно, папа мертвый, черви кушают то, что осталось от папы…

– Пасть в скрепу! – заорала Родченко, надеясь остановить словесный понос торговца.

В предложении менялы имелся здравый смысл. Торговцы с заветной печатью на бедре – неприкасаемые господа. Для них не существовало границ, они запросто пересекали линию фронта, провозя в своих фургонах контрабанду. Водку, гашиш, опиум. Беглецы чудом избежали ареста, но теперь с ними раненый, боезапас на исходе. Хороший отряд полицейских возьмет их без особых усилий. И тогда она не получит заветный крестик.

– Бедный Грек, пропал Грек, погиб Грек… – завел старую песню баклан.

– Сколько берешь за услугу? – спросила Даша.

– Сто марок!

Девушка запустила руку в карман куртки, звякнули медяки. Она вопросительно посмотрела на друзей. Тихон горестно покачал головой, Грек завыл пуще прежнего. Гордей рубанул воздух ладонью, как шашкой.

– Гоните сами! Оставь дуру, я перебьюсь!

– Тебя будут пытать… – грустно сказала Даша.

– Обязательно будут! – важно кивнул Рудик. – Псы любят пытать гоев. Негоциант Шапиро торгует возле Крестов. Он имеет специальный допуск, у него восьмизначный номер начинается с буквы Z, оно немалого стоит! Он говорил, у них имеется специальная машина, завезенная из самого Бухареста. При ее помощи герры полицейские вытягивают кишки через дупель. Шапиро слышал, как ужасно кричат люди, он говорит, что поседел раньше времени, слыша эти ужасные крики!

– Обрадовал! Мы не бросим тебя, Гордей!

Девушка высыпала содержимое кармана в ладонь менялы.

– Здесь тридцать две марки. Остальное получишь потом. Идет?!

Человек презрительно поджал губы.

– Ты думаешь, Рудик спасает гоев только ради денег? Глупая и красивая донна! Айда за мной, мин херц!

Он проскочил между припаркованными фургонами и устремился к решетке Летнего сада. Тихон обнял раненого товарища за талию, хнычущий Грек замыкал шествие. Им вслед несся недовольный ропот, прокричала девочка:

– Мама! Дяди псы едут! Они поймают нехороших бакланов?

Мать ответила, но ее слова потонули в людском гомоне. Ветер принес сладчайший аромат ладана. Псы будут с минуты на минуту. Местный спецназ использует лошадей, такой способ перемещения быстрый и надежный. И правда! Вдоль аллейки Михайловского замка мчались рыцари. Опасно было недооценивать неприятеля! Похоже, Даша и правда считается важной персоной. Донесся собачий лай, но горожане не спешили покидать аллею, ожидая красочного реалити-шоу. Впереди на лошадке огненно-рыжего окраса гарцевал лично генерал Мойзес Кейтель собственной персоной. Они уже виделись раньше, вспомнила Даша, когда ей удалось смыться из подвала.

Охотник-троян был хорош в рыцарском облачении. Блестящий шлем на голове сверкал, как надраенный медный таз, наплечники удобно облегали широкие плечи, притороченные павлиньи перья завершали картину. На груди был выткан рыцарский орден – красный скорпион, изготовившийся к броску. Троян сжимал длинное копье, взгляд рыцаря блуждал поверх людской толпы. Взор тигра на охоте, устремленный вперед. Огромная кавказская овчарка задыхалась от лая, приземистая, мускулистая лошадка грызла удила. Рудик прав – охотник был настроен решительно. Прокатились восторженные возгласы:

– Генерал Кейтель! Смотрите! Генерал!

– Что вы говорите?! Лично генерал принял участие в травле? – воскликнула мама девочки.

– Генерал возглавляет травлю! Генерал, я жду вас в своем салоне! – Экзальтированная дамочка кинула шелковый платок. Невесомую ткань разодрали в клочья копыта лошадей.

– Я видела их! – закричала мамаша. – Я видела беглецов!

– Плохо дело! – покачал головой Рудик. Он выхватил из саквояжа склянку с маслянистой жидкостью. Сильно запахло рыбьим жиром. – На вот! Облейся!

На раздумье времени не оставалось. Если всадники пересекут площадь, то смешаться с толпой не получится.

– Генерал, сделай мне кнабе! – закричала молоденькая девушка с розовой челкой. Даша узнала и девицу, которая занималась любовью на скамейке, в тот злополучный день, когда туристка из Санкт-Петербурга обнаружила себя в чем мать родила в подсобке швейцара.

– И я хочу кнабе от генерала! – подхватила ее подруга.

– Сучки озабоченные! – процедила сквозь зубы Даша. – Давай свою заразу!

Она плеснула на голову масла, передала флакон Тихону. Спустя несколько секунд вся компания, облившись маслом, издавала тошнотворный рыбный запах.

– Не знаю, как это действует, но кнабе мне никто сегодня делать не захочет! – заметила Даша.

Кавалькада всадников выскочила на площадь. Подручные охотника неуверенно смотрели на генерала, ждали команды. В пятидесяти метрах застыли как соляные столбы беглецы. Кейтель выглядел растерянным.

Озирался по сторонам, сдерживая рвущегося пса. Рыбий жир словно облек беглецов в шапку-невидимку. Даша не верила своим глазам, все стояли неподвижно, даже Грек хранил молчание. Интересная деталь! Трояны не доверяли собакам, держа свору для травли, тем самым пренебрегая уникальным чутьем животных.

– Мама! Ну когда начнется охота?! – прозвучал капризный детский голосок.

За решеткой Летнего сада собрались вездесущие смерды. Худой парнишка поднял ком земли и запустил в генерала. Удачно попал в шлем, лицо трояна исказила гримаса негодования.

– Ату! – Он спустил собаку с поводка, и та кинулась на обидчика.

Зрители разочарованно загудели. Они ожидали увидеть настоящую травлю, а великолепный генерал снизошел до чумазого оборванца.

– Ходу! – крикнул торговец.

Дальнейшая судьба отважного смерда оказалась за пологом тайны. Пользуясь всеобщим замешательством, беглецы помчались прочь. Рудик лавировал среди торговых палаток, как заправский слаломист. Не верилось, что неуклюжий торговец был способен развить этакую прыть. Он выбежал на площадь, пересек Аптекарский переулок и остановился возле фургона. Фургон занимал треть проезжей части, внутри могло поместиться небольшое семейство беженцев из Молдавии. Рудик распахнул дверцу, тревожно огляделся по сторонам:

– Айда сюда, мин херц!

Тихон подсадил Гордея, сильным пинком загнал вовнутрь Грека. Даша поднялась на ступеньку.

– Куда ты нас повезешь?!

Их судьба находилась всецело в руках маленького человечка. Он скорчил забавную гримасу.

– Доверься Рудику, донна! Полей покамест рану гоя. Это снадобье лучше того, что дал накануне. Еще пять марок. – Он протягивал склянку с синей жидкостью.

Дверь захлопнулась, для того, чтобы сдвинуть с места массивный фургон, требовались усилия двух тяжеловозов. Томительно потекли минуты ожидания. Тихон нащупал в темноте свечу, тусклый свет отбросил тени на лица.

– Приготовься, Гордей. – Даша откупорила склянку.

– Дролиться будем? – вымученно улыбнулся тот. Ни кровинки на лице, а парень хорохорится, пытается шутить. Вот что значит характер нестоящего баклана!

– Обязательно будем! Терпи, дружок!

Снадобье негоцианта Рудика издавало ужасающую вонь, смешиваясь с запахом рыбьего жира. Лучше быть вонючим, но живым! При соприкосновении с раной раздалось зловещее шипение, как от перекиси водорода. Гордей удивленно воскликнул:

– Зудит, но не шибко!

Кровь быстро сворачивалась, образуя подсыхающую корку. Даша нашла в фургоне сравнительно чистую тряпку, перевязала рану.

Послышался крик менялы, скрипнули рессоры. Фургон повернул налево и двинулся в сторону Дворцовой площади. Родченко закрыла глаза, мысленно прокладывая маршрут. Они выехали на Миллионную улицу, пересекли тупичок, покатились по набережной. Послышался рокот волн, донесся свежий запах невской воды. Торговец ехал прямиком к Дворцовому мосту вдоль здания Эрмитажа. Опасный маршрут! Вероятность проверки при переезде на Васильевский остров крайне высока. Большинство контрабандистов переправляли грузы по ночам, пользуясь услугами барж. В ноздри ударил запах ладана – мимо проехал полицейский автомобиль, шумно пыхтя поршнем, приводящим в движение колеса. Тихон сжал рукоять арбалета, глаза баклана искрились в свете коптящей свечи. Фургон остановился. Даша поднесла огонек свечи, пальцы нащупали ребристый борт тяжелой гранаты. Как говорил торговец? Вытягивают кишки через дупель. Проктологи гребаные! Она не доставит им такого удовольствия! Девушка сжала колено Грека, беззвучно, одними губами прошептала:

– Издашь звук – яйца порву!

Грек быстро кивнул. Тяжелые шаги, кто-то сказал что-то на швабе. Даша мучительно зажмурилась, вспоминая немецкие глаголы. Рудик ответил весело, отпустил шутку, и полицейские зычно рассмеялись.

– А наш барыга ушлый молодец! – прошептала девушка.

– Лихой малый… – одобрительно кивнул Гордей.

Неизвестно, какие компоненты входили в состав синего снадобья, но помогало, это – факт. Раненый баклан оживился и крутил головой по сторонам, вслушиваясь в уличный гомон.

Наконец просвистел кнут, повозка покатилась дальше, с трудом преодолевая подъем арки Дворцового моста.

– Верно молвишь! Лихой торговец! – с оттенком восхищения прошептал Тихон.

Комплимент был адресован их проводнику, его умению налаживать контакты с сотрудниками тайной полиции. Даша знала тарифы. Переезд моста без досмотра стоил от двадцати до пятидесяти марок. Какой ему резон рисковать?! Доподлинно известно, что за пособничество террористам полагалось тюремное заключение сроком до трех лет, если повезет, можно отделаться штрафом в размере двух тысяч марок. Годовой оклад хорошего рабочего. Черт с ним! Разберемся на месте. Фургон повернул дважды, прокатился еще полсотни метров, остановился. Медленно, со скрипом распахнулись ворота. Торговец цокнул языком, шумно фыркнула лошадь. Рудик соскочил с места возничего, обежал повозку, завозился с запором.

– Приехали…

Даша подняла арбалет. Распахнулась затворка, торговец изобразил негодование на библейском лице.

– Это называется благодарность за услугу! Гои все такие! Айда наружу!

Фургон находился в глухом дворе. Три окна по обе стороны закрывали плотные шторы, выход был отрезан массивными воротами. Если торговец завез в ловушку, то умнее не придумаешь. Типовой питерский колодец. Даша придавила пальцем курок арбалета. Снаружи рассмеялись. Сочный баритон с характерным таканьем, присущим жителям юга России.

– Слышу, как взвели затвор! Вот они – настоящие боевые кошары! Сперва шмаляй, потом фамилию спрашивай!

На улице стоял Стрельников и еще двое незнакомых мужчин за его спиной. Он потянул носом и сморщился.

– Ну и запашок от вас!

– Павел Матвеевич… – прошептала Даша и опустилась без сил на дощатый пол фургона.

 

Глава 7

Кресты

В восемнадцатом веке на месте Крестов находился Винный городок. Это было еще при Анне Ивановне. В те времена на севере России царил малый ледниковый период. В январе температура воздуха опускалась ниже сорока пяти градусов. Построить знаменитый Ледяной дом не стоило большого труда. Если Санкт-Петербург иногда именуют городом на костях, то тюрьма Кресты считается зловещим и таинственным местом.

В Винном городке шла бойкая торговля спиртными напитками, до начала девятнадцатого века крепость водки не превышала восемнадцати градусов. Однако, как и следовало ожидать, пьяного люда в тех местах было выше всякой меры. Специальные служаки ревностно следили за тем, чтобы гуляки могли пропить последние штаны и нательный крест, прежде чем покинут заведение. Таких людей именовали целовальниками. Если пьянчугу пыталась забрать из кабака жена помимо его желания, целовальники имело право отсечь несчастной кисть правой руки. На деле такая практика не применялась, но выгнать дурную бабу из заведения и уговорить ее пьяненького мужа записаться на двадцать лет в рекруты было обычным делом. Агрессивная империя вела захватнические войны в черноморском регионе, страна нуждалась в пушечном мясе.

История случилась в одну из самых суровых зим той поры. Ближе к вечеру, когда веселье было в самом разгаре, а в натопленных избах – тепло и уютно, бражничающие мужики услышали странный треск в подполе. Будто гигант стамеской орудовал. Посмеялись, выпили еще и позабыли. Самое страшное началось через час. Неожиданно просел пол и кабак начал медленно проваливаться в преисподнею. Можно было спастись бегством, выскочить наружу, но посетители Винного городка были чересчур хмельны. Вслед за одним кабаком подтопило следующий. Ледяная невская вода хлынула внутрь. В течение четверти часа под лед ушел весь Винный городок. Стоны и крики о помощи доносились из холодной бездны. Говорят, в ледяной воде человек не может протянуть дольше десяти минут. Свидетели ужасной трагедии утверждали, что мольбы о помощи были слышны до самого рассвета. Потом все стихло.

В ту ночь жертвами зимнего наводнения стали более тысячи человек. Прошло почти сто лет, прежде чем архитектор Львов спланировал централ, так называлось место пребывания заключенных в ожидании каторги. В Крестах содержались уголовники и политические заключенные – в отдельных камерах. Вопреки расхожему мнению, на территории тюрьмы никогда не было знаменитого черного коридора, по которому якобы отправлялись в последний путь приговоренные к смерти. Позже, в тридцатых годах двадцатого столетия, в одиночных камерах находилось по пятнадцать человек одновременно. Среди заключенных ходили слухи, что по коридорам бродят духи. Это беспокойные души людей, погибших в ту холодную январскую ночь.

Мрачным крестообразным исполином возвышается питерская тюрьма над холодной Невой. Старые охранники уверяют, что и поныне ее стены хранят немало тайн.

* * *

Появлению беглых заключенных под началом Стрельникова в славном граде Петрополисе предшествовала цепь уникальных совпадений. Не было такого случая в истории империи троянов, чтобы почти одновременно четверо кошаров прибыли из Зеленой страны! Трое беглых заключенных – бывший майор ГРУ Павел Стрельников, Константин Малышев, отбывающий срок за наезд, приведший к гибели людей, рецидивист Ершов – и питерская студентка Даша Родченко.

А незадолго до памятной встречи с Родченко и ее друзьями бакланами во дворе Васильевского острова Малышев осознал себя умирающим…

Темнота. Забвение. Пустота. И тишина, долгая, звонкая, душащая, сжимающая в объятиях, как спрут. В уши впились тысячи иголочек, тишина подавляла, шум в ушах давил, глушил, словно гигантские валуны в голове грохочут. Тело онемело, словно его и не было вовсе. Волшебное ощущение, что ты как будто паришь в невесомости. Мыслей нет. Блаженное забвение. Может быть, это и есть рай? Время остановилось. Мрак. Иллюзия лепила красочные образы из пустоты. Неуловимый промежуток между прошлым и будущим трансформировался в осязаемую картинку. Он увидел, ощутил реальность прошедшего дня, как опавший лист под каблуком. Было, прошло, исчезло. Осталась только память и боль, впитавшаяся в сознание, словно вода в губку…

…В тот день он начал пить с утра. Национальное русское заболевание – алкоголизм, как любил шутить Константин Малышев, успешный бизнесмен, в недавнем прошлом мастер спорта по борьбе самбо. Нет, не с утра, а с ночи! И не начал, а продолжил. Он пил уже восьмые сути без перерыва. И тот день он отлично помнил. Приперся в Летний сад с чекушкой коньяка в кармане. Почему он отправился в Летний сад, а не в любое другое место? Спросите что попроще у запойного алкоголика! Сидел себе на скамеечке, потягивал коньяк из горлышка, курил одну сигарету за другой. Потом – провал в памяти, словно ее отшибло. А вспомнил себя гражданин Малышев уже сидящим за рулем «мерседеса».

Адвокат допытывался, что его привело к запойному пьянству, но Малышев молчал, равнодушно изучая облупившуюся побелку на стенах. Для встречи с подследственными адвокатам предоставляли камеры на первом этаже Крестов. Знаменитая питерская тюрьма мало поменялась за сто лет. Похоже, даже привинченные к полу табуретки стояли здесь со сталинских времен.

– Поймите, голубчик! Если мы изложим судье трагическую версию вашего… Ну, как бы это сказать… заболевания, что ли! Тогда можно рассчитывать на снисхождение! Вы молоды, красивы, хорошо образованны. Что понуждает вас пить запоем?! Давайте вместе покумекаем над убедительной версией? Ага?!

Пожилой адвокат работал не за корысть, а за совесть. Малышев отказался оплачивать услуги юристов, и вовсе не по причине жадности. Какая уж тут жадность! Фирма и деньги останутся жене и дочке…

– Мне все равно! – отрезал он.

– Судья – женщина! – вещал адвокат. – Пожилая дама с непростой судьбой. Мы ей расскажем, что вы запили после того, как вас бросила супруга и запретила видеться с дочерью. Сострадание еще никто не отменял!

Адвокат был похож на Эйнштейна. Те же седые усы, небрежность в одежде, косматая шевелюра и печальные глаза, вместившие всю скорбь земли двадцатого столетия.

– Она меня не бросала. Она не запрещала мне общаться с дочкой. Я пью потому… Потому что пью!

Константин увлеченно созерцал пятна на стенах, проявляя безразличие к собственной участи. Он и на суде вел себя так же равнодушно, вяло отвечая на колкие вопросы прокурора.

Видел. Пил. Ехал быстро…

На лобовом стекле застыли крупицы человеческого мозга, алые капли сукровицы и клочок оборванной фаты. Зловещий коллаж…

Реальность обрушилась неожиданно, властно, громко, тяжело. Будто потный боец сумо навалился. Пряные запахи ворвались в ноздри, звук обрушился кавалькадой людского гомона, осязание облепило каждую молекулу кожи. Вместе с реальностью в мир пришла боль – расплата за жизнь. Поэтому, увидев свет, младенцы плачут. Боль – сильный аргумент бытия.

Малышев распахнул глаза. После запаха мха и березок спертая вонь человеческого пота и немытых ног шибанула в нос. Будто нашатырь понюхал. Он протер глаза, медленно поднялся на ноги. Вокруг столпились мужчины и смотрели на пришельца, как на чудную диковинку.

– Ду бист вер? – спросил мужик. Невысокий, кряжистый, похожий на ручную гориллу. Его рукава были закатаны по локоть, как у мясника.

Германия. Нацистская Германия. Третий рейх. Пыточная в гестапо. Но почему палач так скверно говорит на языке Шиллера и Гете и смердит от него, как от бомжа!

Константин учил в институте немецкий язык, хоть и был сейчас слегка оглушен, но обратил внимание на грубое нарушение грамматики.

– Гутен таг! – Он поднялся на ноги, быстро обследовал свое тело. Все на месте, только легкий шум в ушах беспокоит вроде того, что появляется при взлете самолета. В сапогах хлюпает вода, и привкус болотной жижи во рту. Палач угрожающе занес над головой пришельца длинный тесак.

– Ду бист вер?!

– Пошел на х…, сука фашистская!

Оба деда Малышева не вернулись с фронта, а бабушка провела три года в оккупированной зоне на Украине.

Все мигом пронеслось в сознании – суд, тюрьма и следы окровавленной фаты на лобовом стекле. Боковым зрением он увидел корчащееся на дыбе обнаженное тело. Когда уходит инстинкт самосохранения, приходит сила. Кулак вылетел как из пращи и припечатался к скуле гориллы. Палач откинулся навзничь, тесак покатился по каменному полу. Подскочил другой, длинный, нескладный, с выступающим кадыком. Константин видел подобный прием в одном фильме и не ожидал, что сумеет применить его в жизни. Режущий толчок сложенными пальцами в пах заставил человека согнуться надвое. Двумя сложенными в замок руками сверху по шее, и долговязый повалился на бок. Сбоку маячил третий. Он пятился к стене, беззащитно закрыв пятерней лицо. Малышев подобрал тесак, замахнулся. Человек закричал тонко, беззащитно, как ребенок или женщина.

– Хальт! Их капитулирен! Сдаюсь, брат, сдаюсь!!! – Он путал русские и немецкие слова.

Ярость ушла так же стремительно, как и появилась.

– Ты русский?

– Подпоручик Евтушок! Цум бефель! К фашим услугам!!!

– Какой это город?! – заорал Костя. – Время какое, индюк?!

– Яволь! Город Питсбург! Подпоручик Евтушок!

– Время!!!

– Зибцейн…

– По-русски говори, баран!

– Семьдесят второй год с начала новой эры! Яволь! – дрожал человек.

– Какой на хрен эры?!

– Эры Троянов…

– Приехали… – упавшим голосом проговорил Малышев.

– Вас?!

– Идиот! Где мы конкретно находимся? Место какое?

– Тюрьма Кресты!

Только этого не хватало!

– Как отсюда выбраться?!

На лице охранника промелькнуло самодовольное выражение.

– Из Крестов невозможно убежать!

– А если я тебе шею сломаю, придурок?!

Он не успел узнать мнение полицая. Распахнулась дверь, и широкий силуэт заслонил проем.

– Ну и натворил ты дел, хлопчик! – проговорил Стрельников, оглядев распластанные тела на полу камеры. За его спиной высовывался Кощей.

– Старшина! – ахнул Костя.

– Так точно! После будем разбираться, как сюда попали. Народец здесь по ходу негостеприимный. Хватай кинжал и шагом марш!

Малышева не пришлось просить дважды. Первым делом он подбежал к дыбе, снял заключенного. Тот мычал что-то нечленораздельное, лицо запеклось от кровавых побоев. На плече синела наколка в виде черепа с переплетенными костями и надпись готическим шрифтом. На раздумье время не оставалось.

– Идти можешь? – рявкнул Стрельников.

– Шняга сучья…

– Приму за комплимент!

Человек довольно быстро очухался, с помощью Малышева освободился от пут. Суставы не были вывернуты! По всему, палачи только приступили к истязаниям.

– Это кича?! – заозирался он по сторонам.

– Кресты это! Тюрьма в Питере!

– Милость за помощь! Не тушуйтесь, волки, сдернем без хлопот!

– Отстанешь – подбирать не будем!

– Слово волка!

Мужчина презрительно хмыкнул, зачерпнул кружку мутной браги из пузатой емкости, вылакал до дна. Капли стекали по небритым скулам. Он громко икнул, победоносно глянул на своих освободителей:

– Чьи бакланы? Кронштадтские?

– Ты выход отсюда знаешь?!

– Кошары, инде всем сдохнуть! – удивленно воскликнул арестант.

Стрельников замахнулся:

– Будешь базарить загадками – башку сверну!

– Не гони, волк! – безбоязненно глядя на могучий кулак старшины, ответил мужчина. – Без меня загнетесь! – хвастливо добавил он. – Кресты что дом родимый!

Он проворно стянул сапоги и галифе с охранника и врезал ему с такой силой, что треснуло ребро. Напялил сапоги, облачился в куртку, подхватил арбалет, зацепил пару дротиков. Мечтательно посмотрел на палача, забившегося в угол.

– Вырвать бы тебе ноздри, чушок помойный!

– Хальт! Их капитулирен!

– Землица круглая, встретимся! Ходу, бакланы! Зараз псы прибудут!

Новый знакомый отлично ориентировался в хитросплетениях тюремных казематов. Он выскочил в коридор, однако вместо того, чтобы бежать к дверям, нырнул в боковой лаз. Пришельцам ничего не оставалось, как следовать за пленным. Тоннель был узкий, с низким потолком, Стрельникову приходилось пригибаться. Впереди темнел дверной проем, который охраняли двое часовых. Завидя беглецов, один вцепился в арбалет, другой прижал к губам трубочку наподобие детской плевательницы и издал оглушительный свист.

– Пасть в скрепу! – заорал арестант и метнул дротик.

Лезвие просвистело в воздухе, острие впилось охраннику в шею. Он сполз по стене, оставив багровый след. Его товарищ свистел не переставая, желая заткнуть за пояс былинного Соловья-разбойника. От удара в солнечное сплетение он поперхнулся и выплюнул свисток. Стрельников с досадой поглядел на истекающего кровью человека.

– Вывести из боя, но не калечить! Главное правило разведки!

Арестант снисходительно ухмыльнулся:

– Ты – крепкий волк, кошар! Не замочишь пса – на дыбе будешь танцевать! Зырь туда!

Из примыкающего к зале ответвления бежали охранники. На их фуражках горели паучьи свастики. Один остановился, навел на чужаков дуло арбалета. Стрельников выхватил тесак из рук Малышева, замахнулся и метнул оружие. Металл впился стрелку в ногу. Столкнувшись с отпором беглых, охранники замешкались. События разворачивались быстро, словно кино крутят в ускоренном режиме. Арестант кинулся к поверженному охраннику, отцепил связку ключей и закопошился возле дверей. Похоже, побег из тюрьмы для зэка был не в новинку.

– Глуши псов! – Он кинул арбалет, который на лету перехватил старшина.

Вывести из боя, но не убивать. Стрела удобно легла в вымя приклада, нажатие спускового крючка мягкое, без усилий. Высокий охранник рухнул как подкошенный – острие угодило ему в щиколотку. Щелкнул замок, распахнулась дверь.

– Ходу, кошары! – орал арестант.

Они выскочили в проем, арестант захлопнул дверь, дважды провернул ключ в замке и обломал. И в ту же секунду сильные удары сотрясли косяк двери. Мужчины стояли в тамбуре, путь преграждала запретка, так называется металлическая цепь со спаянными прутьями, подле нее таращил глаза испуганный часовой. Он поднес к губам свистелку, наученный опытом Стрельников оказался быстр и точен. Его длинный кросс в челюсть надолго отбил охоту у свистуна упражняться в музицировании. Арестант одобрительно хмыкнул:

– Добрый волк! Дай время, схлестнемся! – Он сдернул связку ключей с пояса оглушенного охранника, безошибочно нашел нужный.

– Два побега за сутки – это перебор, граждане уголовники! – философски заметил Стрельников.

Щелкнул замок, и беглецы оказались на улице. Впереди была последняя преграда на пути к свободе – массивные, окованные металлом ворота. В застекленной кабинке сидел часовой и листал потрепанные странички. Ни дать ни взять – картинка из обихода современной тюремной жизни! За его спиной находился круглый вентиль, вроде тех, что используют на подлодках в переходах между отсеками. Арестант дернул дверную ручку – заперто. Охранник отшатнулся к стене, завидя компанию беглецов, но баклан не растерялся. Он подобрал с земли булыжник и запустил в окошко. Осколки рассыпались по земле, как сверкающие алмазы, лицо часового окрасилось алым. Свистулька в его рту выводила немыслимые аккорды. Стрельников протянул здоровенную ручищу в кабину, сжал горло бедолаге так, что у того глаза вылезли из орбит.

– Открывай дверь, падло!

Зверское выражение лица старшины лишило служаку остатков воли. Он послушно навалился на вентиль, ворота с надсадным хрипом поехали в стороны на невидимых шарнирах.

– Добрый волк! – повторил баклан, и вся компания выскочила на набережную реки Невы…

Сказать, что встреча со Стрельниковым шокировала Дашу, было слишком мягко! В первый момент девушка решила, что свихнулась. Когда совпадений становится чрезмерно много, они превращаются в закономерность.

Стрельников буднично и скупо изложил ей свою историю. После побега из Крестов они пережидали в заброшенном подвале. Подружились с местными смердами. Обследовали пресловутую кучу, которая оказалась на поверку городской свалкой. Брезгливость – непростительная роскошь, на куче обзавелись подходящей для местной территории одеждой. Если Дашу встречал кормчий Косьян, то троим кошарам повезло меньше. Они очутились в местной тюрьме. Побег прошел сравнительно гладко, благодаря опытному Груздю. Да, да! Малышев помог освободить того самого знаменитого баклана, Груздя! Оказавшись за пределами Крестов, они наткнулись на целое логово троянов. Вероятно, то были низовые демоны – местные чушки, следуя терминологии Кощея. Распаленные побегом, вооруженные мужчины без хлопот от них отбились.

Груздю приглянулись новые друзья, он свел кошаров с Рудиком, который спрятал честную компанию в конспиративной квартире. Стрельников узнал о подвигах кошарки и организовал встречу. Почему не вышли на связь раньше? Время тянули ради конспирации, Стрельников уяснил опасность пребывания пришельцев из Зеленой страны в данной местности. Почему Зеленая страна? Черт его знает, но название красивое! Он, конечно, не предполагал, что героиней местного фольклора окажется его бывшая ученица.

Малышев Даше сразу же понравился, глядя в его серые, с золотыми крапинками глаза, ей хотелось улыбаться. В других условиях необъяснимая симпатия могла перерасти в нечто большее. Костя был молчалив, замкнут, а если и улыбался изредка, то улыбка у него была настолько грустная, что хотелось его пожалеть. Даша выпытала у Стрельникова, за что Малышева посадили, и чуть не влюбилась по-настоящему. А вот Кощея невольно хотелось придушить. Даша изложила свой план действий. Добыть серебро, и тогда кормчий Косьян поможет вернуть их домой. Перед этим надлежит смотаться в таинственный Гадес, забрать свой крестик у троянов, но это такие мелочи, о которых и говорить нет надобности!

 

Глава 8

Негоциант Кушнер

Подземелье Петропавловской крепости испещрили извилистые норы. Словно гигантский крот трудился денно и нощно. Ходы опоясывали периметр крепости и сходились лучами к просторному залу. Если провести вертикальную линию, то зал был расположен в точности под фундаментом Алексеевскою равелина. Согласно официальным историческим хроникам, в девятнадцатом веке там находились в заключении петрашевцы, декабристы и народовольцы, а затем их судьбу унаследовал Федор Михайлович Достоевский… Современники любят рассказывать страшные истории про Петропавловку, как запросто называют исторический монумент горожане. Якобы мятежный дух княжны Таракановой и доселе обитает в мрачных стенах крепости, а безлунными осенними ночами первый узник мрачных застенков царевич Алексей выходит на Трубецкой бастион и оттуда обозревает невскую перспективу.

Рудик вел друзей под покровом ночи. Шли вшестером: Тихон, Стрельников, Малышев, Ершов и отважная шалава Даша Родченко. Гордея оставили в надежном месте. Его рана заживала быстро, но хромой попутчик был в тягость. Узнав, что его не берут с собой, Грек расстроился.

– Рассуди здраво, дружище! – втолковывал старшина. – Мы – пришлые, чужаки, одно слово – кошары! Сдернем, и ищи ветра в поле! На кой черт тебе лишние неприятности, братишка?

Аргумент произвел впечатление на острожного Грека. После недолгого размышления Тихона также решили не брать с собой. Даша успела привязаться к обаятельному баклану, на прощание она расцеловала смущенного волка.

– Добрый след тебе, чумичка, но одну отпустить не могу!

Так получилось, что баклан отправился в путь вместе со всеми. Местные жители напоминали малых детишек, прав был Иван! Их жесткость сочеталась с бескорыстием и наивностью, а отвага – с удивительным равнодушием к чужой боли. Они были способны на преданную дружбу. Такое душевное качество характерно для туземцев. Люди, лишенные морали, руководствовались нравственным законом, который, если верить философам, заложен в сердце каждого индивидуума при рождении.

Семьдесят второй год эры Ордена Троянов. Такое летосчисление использовали местные жители. Смена времен года осталась неизменной, только климат больше соответствовал черноморскому, с резкими перепадами температур и частыми циклонами, приносящими дожди и похолодания. Аборигены знали о существовании кошаров – так именовали пришельцев из других миров. Надо полагать, первых визитеров встречали с искренним удивлением, потом привыкли. Невесть откуда сложилась легенда, что пришельцы прибывают из таинственной Зеленой страны.

По поводу существования самой Зеленой страны общего мнения у местных жителей не существовало. Среди обывателей прочно укоренилось мнение, что возврата из Зеленой страны нет. Путем несложных арифметических действий Даша вычислила, что трояны должны были появиться в первой половине девятнадцатого века. Примерно в 1830–1840 годах. Что происходило в то время? Она неплохо помнила исторические даты, но, кроме смерти поэта Пушкина, на ум ничего не шло…

– Псы повсюду выставили охрану! – рассуждал на ходу Рудик. – Гои безрассудны, но Рудик имеет неплохие связи. Положитесь на Рудика, и клянусь небом, мы сорвем немалый куш!

Торговец говорил чистейшую правду. Подходы к бастионам преграждала злосчастная леска. Она опоясывала набережную и деревянный мост. Тихон кинул сухую палку, та упруго отскочила от преграды, послышался запах горелой древесины.

– Шняги сучьи! Весь город накрыли, псы гунявые!

Было решено пересечь реку вплавь. Тихон неожиданно поднял нытье, сетуя на боязнь глубины и склонность к простудам. Стрельников пытался втолковать баклану, что тревога лишена оснований. Он отлично плавает и не бросит товарища в беде. И расстояние – шуточное, всего-то пятьдесят метров до противоположного берега! Тщетно. Тихон со священным ужасом всматривался в непроницаемую черноту ночной реки. Даша увещевала храброго баклана, взывала к волчьей чести. Наконец он решился, и отвага была вознаграждена. Тревоги оказались беспочвенными. Холодная вода едва доставала до груди…

Подле стены темнел лаз. Рудик махнул рукой, оставляя мокрые следы, все они поспешно скрылись в подземелье. Стража здесь менялась каждые четверть часа. Тихон высек огонь, весело запылал факел.

– Туда! – Торговец безошибочно указал направление…

Они шагали молча, под аккомпанемент хлюпающей в сапогах воды. Как торговец не плутает в хитросплетениях подземных лабиринтов, оставалось загадкой!

После очередного поворота проем стал значительно шире, здесь сильно пахло рыбой, в уключинах чадили лампы. Послышался топот, будто дети бегут на перемену между уроками. Тихон добродушно прогудел:

– Гномы пожаловали, милость их дому!

Впереди гномов, рыская носом, мчался Матадор, глаза крысы мерцали в полутьме. Даша широко улыбнулась, на всякий случай сделала нечто отдаленно похожее на реверанс.

– Милость рыцарям, гибель врагам вашим, уважаемый Ратибор!

Маленький гном недоверчиво смотрел на разношерстную компанию.

– Рады видеть донну в добром здравии! Думал, тебя давно схватили! Слухи ходят, в погоню снарядили самого Кейтеля!

– Это правда. Мы едва от него ушли.

– Милость подземным духам, что хранят прекрасную донну!

Даша смущенно опустила голову.

– Вы умеете быть обольстительным, рыцарь!

– Увы, донна! Рано или поздно тебя настигнут! – пропищал гном.

– Лучше поздно…

– Храброе сердце, милость слову! Что за люди? Очень много путников из Зеленой страны! Чрезмерно много! Я уже говорил про дурные приметы? Нынешней ночью прибавилась еще одна. Снятые сливки прокисают в леднике. О чем это говорит?!

– Грядут дурные времена! – сочувственно кивнула Даша. – Спешим мы, уважаемый Ратибор, позвольте пройти…

Розовый нос грызуна дрожал, обнюхивая незнакомцев. Дойдя до Кощея, крыса громко чихнула, оскалила желтые резцы.

– Вы знаете этого кошара, донна? – Маленькие глазки карлика сверлили беглого зэка.

– Он с нами…

– Матадор не ошибается. У этого человека черные мысли.

– Я таких пасюков жарил в масле на норильской пересылке! – оскалился Ершов.

– Скверная речь, дурные мысли!

– Извините, уважаемый Ратибор! – вмешался Стрельников. – Мы не обольщаемся насчет морального качества нашего товарища, но у нас, пришельцев из Зеленой страны, есть правило. Мы своих на войне не бросаем!

Матадор натянул поводок, одобрительно пискнул.

– Честный рыцарь, славный герой! – улыбнулся гном. – Будь по-вашему, ступайте! Но помните, не так опасен враг на тропе войны, как ложный друг!

Бряцая оружием, малыши отступили в сторону. Матадор не отводил проницательных глаз от Ершова. За очередным поворотом компания гномов скрылась из вида. Даша старалась подстраиваться в такт размашистых шагов Стрельникова. После короткого раздумья она сказала:

– Я родилась в этом городе, но не представляла, что под землей живет народец!

– Мистический город! – отозвался Стрельников. – Петрополис сильно отличается от Питера…

Они продолжали разговор, начатый накануне в квартире на Васильевском острове, после того как радость встречи с земляками поутихла.

– Что ты имеешь в виду?

– Вроде все прежнее, архитектура, дома, даже язык почти не отличается. Как бутафорские декорации в театре. Смекаешь, о чем я?

– Пока не очень… – призналась Даша.

– Поначалу я тоже решил, что попал в параллельный мир. Сценарий для романа в жанре фэнтези. Я привык опираться на логику. Что ждет этих людей? Бакланов, смердов… Допустим, трояны бессмертны. Но все остальные рано или поздно умирают! Вопрос. Почему в истории не сохранилось воспоминаний о них? Где их захоронения? Или хоть косвенные упоминания?

– Я только что об этом думала! – воскликнула девушка. – Здесь живет человек, он умудрился сбежать, но вернулся назад в Петрополис.

– Тоже беглый заключенный?

– Обычный турист, жена, дочь…

– Не понимаю его поступка!

– Его зовут Иван Архангельский. Местная знаменитость, – зачастила Даша. – Он очень умный, этот Иван, старый уже совсем. Думаю, он попал сюда лет тридцать назад. Иван говорит, что ему небезразлична судьба местных жителей. Помочь им хочет. Он говорит, что здесь развивается что-то типа версии из прошлого времени. И если мы не вмешаемся, то через сто лет от Земли останутся рожки да ножки!

Стрельников слушал девушку очень серьезно.

– И впрямь мудрый старик!

– Но ведь этого быть не может!

– Как знать… – неопределенно промычал мужчина.

– Так ведь параллельный мир потому так и называется, что история развивается по другому пути!

Стрельников с сомнением покачал головой:

– Что-то все равно должно остаться. Хоть булыжник с мостовой! Если только вся эта история не закончилась до нашего рождения.

– Ты с ума сошел?!

– Они конструируют новое оружие. Отравляющий газ. Эти люди ведут себя как дети. Или дикари. Потянули детки за веревку, а из будки вылезла злая собака…

– Что ты сказал?! – Она поперхнулась.

– Пословица есть такая…

– Если бы случился апокалипсис, нас бы с тобой здесь сейчас не было!

– Надо у Эйнштейна спросить. Отправим резидента в Берлин? – Стрельников постарался разрядить тревожную атмосферу шуткой, но Даше было не до смеха.

– Я не чокнутая. Помню все, что со мной было раньше. Наши тренинги помню, твои уроки. Помню своего жениха и даже первого парня помню! Придурок редкий был!

Они одновременно улыбнулись.

– Помню свой дом, Московский проспект, метро, улицы, магазины. Это все реальность, понимаешь, Паша?! И чертова реальность осталась там, за туманом, над чертовым озером! – Она уже кричала во весь голос.

Подземное эхо сотрясало старинные стены. Тихон укоризненно покачал головой. Рудик скорчил гримасу.

– Не следует кричать так громко, донна!

– Извини, – буркнула Даша, взяла себя в руки и говорила уже спокойнее: – Одним словом. Никакого конца света до моего рождения не было. И до моего двадцативосьмилетия тоже. Иначе бы ничего на свете не было. Ни Питера, ни метро, ни жениха! Согласен?!

Стрельников добродушно улыбался. Ему по сердцу была вспышка гнева очаровательной девушки.

– Есть только один способ узнать истину. Отправить разведчика на историческую родину, а потом провести сравнение.

Даша приглушенно рассмеялась:

– Это будет не разведка, а побег! Я точно не вернусь!

Их гулкие шаги разносились под сводами тоннеля. Даша покричала, и, как ни странно, стало легче. Она не рассказала про скамейку в подвале бакланов. Не хотелось давать собеседнику хоть один шанс оправдать безумную гипотезу старца. Про себя Даша решила считать его рассуждения заведомо ложными, и не хотелось, чтобы у Ивана появился союзник. Тем более в лице майора Стрельникова…

– Твоя затея обречена на провал! – сказал ей Стрельников сразу же после того, как Даша изложила свой план действий. Они сидели в уютной квартирке, вдыхая аромат копченой сельди и вяленого угря.

– Почему?

– Я вижу выполнимым первую его часть. Получение денег. Дальнейшее мне кажется неосуществимым.

– Ты не веришь в существование Гадеса?

– Я не верю в возможность перемещения в пространстве альтернативными способами, кроме самолета, автомобиля, лошадей и тому подобных…

Девушка закусила губу.

– Но сюда-то мы попали не на лошади и не на самолете?!

Воцарилась пауза. Стрельников, нахмурившись, побарабанил пальцами по коленке.

– У вас трояны ничего не забрали… – сказала Даша.

– С чего ты это взяла?! У меня пропал перочинный ножик.

– Суки картавые зажигалку сдернули! – огрызнулся Кощей. – Я ее по чесноку в стары выиграл!

– Стиры – это карты игральные, – перевел Стрельников.

Даша вопросительно улыбнулась Малышеву.

– Нательный крестик.

– И у меня крестик пропал…

– Трояны завсегда изымают у кошаров имущество! – встрял в беседу всезнайка Рудик.

– Демиурги устанавливают связь с резидентом, – кивнул Стрельников. – В древности существовало поверье. Если злой дух завладевал личной вещью человека, он мог управлять его судьбой.

Даша предъявила медальон.

– Мне тоже кой-чего досталось!

– Золото! Граммов двести, не меньше! – В глазах Ершова сверкнул хищный огонек.

– Здесь золото ничего не стоит…

Девушка покусала губы, думая, какие аргументы привести в пользу своей затеи. Стрельников положил ладонь ей на плечо.

– Не унывай раньше времени, подруга! Я так понимаю, ты здесь героиня. Точно, брат? – Он подмигнул Тихону.

– Знатная чумичка, слово волка!

– Я предлагаю разбить операцию на два этапа. Для начала раздобыть серебро, а там поглядим…

– Два фунта дюже много! – с сомнением покачал головой баклан. – Пока центровых соберу, пока менял потрясем. Две седмицы, не меньше!

– Какие еще версии?

– Жирный кошель сдернуть! – просто сказал Тихон. – Менялы раздобрели по войне, грошей много…

– Как вариант можно рассмотреть. Еще мнения будут?

Рудик негромко кашлянул.

– Говори, братишка! – одобряюще улыбнулся офицер.

– Гои храбрые, но тупые. Не серчай, мин херц. На правду сердятся только смерды и опущенные бакланы. Расскажите мне, простому человеку, как вы собираетесь сорвать куш?! Центровые бакланы зажаты псами, и таки это правда! Два фунта чистого серебра – нешуточная сумма, кто хранит такие сокровища без охраны?! Только чумной баклан, так эти драгоценности у него долго не задержатся, клянусь небом! И что вы делаете дальше, отважные гои?! Берете штурмом банк?! Смешно смеяться Рудику! Хорошая банда – беглые кошары и три баклана. Вас накроют, а Рудик надорвет живот от смеха и горя, думая о том, как его друзей пытают в Крестах!

– Пасть в скрепу! – зарычал Тихон.

– Ша! – Стрельников поднял ладонь. – Рудик говорит много, но смачно, как скажут в Одессе. План ограбления мне тоже не по сердцу. Излагай, что надумал!

– Зайд гезунд! – продолжал торговец. – Рудик знает одного очень серьезного менялу, по имени Кушнер.

Не смейтесь, гои, Кушнер – уважаемый и почтенный господин! Нынче худые времена, но Кушнер ничего не боится, это такой уважаемый господин, что даже крысы не кушают его сыр. Кушнер ссудит кошаров серебром!

– Твой кореш типа миллионер? И он даст в долг беглым кошарам?!

– Кушнер имеет расчет. Во-первых, его имущество застраховано, и не в Петрополисе, а в самом Бухаресте. Если серебро отберут, он получит честное вознаграждение, а Рудик свои комиссионные. Во-вторых, если донна сумеет пробраться в Зеленую страну, она привезет Рудику столько серебра, что он унести не сможет! Слово, донна?

– Ну, слово… – неохотно проговорила Даша.

– А если обманет? – Стрельников говорил серьезно, но глаза смеялись.

– Рудик умеет различать людей! – твердо сказал торговец. – Донна вернется. Все отважные кошары возвращаются назад.

Разговор состоялся накануне очередной облавы. На следующий день полицейские накрыли квартиру на Васильевском острове. Компании удалось улизнуть, благодаря Рудику. У пройдохи имелись осведомители в тайной полиции. Он успел предупредить друзей о грядущей облаве, и они покинули место обитания. А к ночи направились прямиком в гости к таинственному Монте-Кристо. Узнав, что весь барыш достанется десятилетнему мальчишке, Стрельников рассмеялся:

– Надрать уши вашему проводнику!

– Ты – честный волк, кошар, но не сечешь! – серьезно сказал Тихон. – Любой пасюк – важная феня, на дешевый испуг не возьмешь! За кормчими охота ведется почище, чем за кошарами! Зело хитрая наука, скажу я вам, сквозь стены проходить!

Компания остановилась возле массивной двери, напоминавшей сейф в подземном хранилище. В центре был намалеван желтый кружок, вписанный в треугольник. Под потолком висела вяленая селедка на веревке, дверь исписана полумесяцами, шестиконечными звездами и крестиками. Сбоку чадила лампадка, запах церковного елея смешивался со вкусом старого металла и сушеной рыбы.

– Знак, указывающий наличие радиации! – Стрельников кивнул на желтый круг.

– Зачем все это? – прошептала Даша.

– Кушнер считает, что знаки помогают отпугнуть троянов.

Рудик виновато улыбнулся и пошарил ладонями по железной двери в поисках тайного звонка. Нащупал корявую железяку, вроде крючка, на который вешают белье. Дважды нажал с небольшими интервалами. Тишина. Кощей заозирался по сторонам, в полумраке его глаза горели, как у голодного шакала. Даша с трудом подавила желание ударить зэка. С той стороны двери щелкнула задвижка, в круглой прорези появился глаз.

– Кушнер – очень осторожный господин! – вздохнул Рудик.

Скрипнул засов, дверь распахнулась, впереди оказался частокол прутьев. Визитеров встречал широкоплечий верзила, на поводке он держал настоящего бенгальского тигра. Огромная кошка оскалила клыки и предостерегающе зарычала. Кощей отшатнулся назад, Стрельников сжал дротик. Рудик юлил, как заправский коверный, пытаясь держаться на безопасном расстоянии от зверя.

– Здравствуй, Самсон! Ты не узнаешь Рудика?! Мы по важному делу! Кто, как не Рудик, может прийти в столь поздний час?!

– Покажите руки!

Все вытянули руки, как на уроках по чистописанию.

– Теперь языки!

– Ждать здесь! – Самсон позволил визитерам зайти в пропускник. Дверь захлопнулась, щелкнул замок.

– Рекс, сторожи! – Громила прикрутил поводок к решетке, тигр нервно забил хвостом по полу, не сводя желтых глаз с незнакомцев.

– Кис-кис… – ласково улыбнулся Стрельников, зверь прижал уши, обнажив огромные желтые клыки.

– Как на зоне! – Кощей подергал решетку – прутья были отлиты из неизвестного металла, судя по всему, прочного. Болгаркой не спилишь. – А вместо собак натасканных – тигр!

– Твой протеже – недоверчивый человек! – сказал Стрельников Рудику.

– Очень важный господин!

Тихон во все глаза смотрел на огромную кошку. По всему, он видел тигра впервые в жизни. Даша вспомнила, что на месте старого ленинградского зоопарка теперь находился пустырь и знаменитая куча. В хорошую погоду там собиралась местная золотая молодежь. Курили наркотики, занимались сексом.

– Ты раньше не видел тигров, Тихон? – прошептала Даша.

– Не… Дюже страшный зверь!

Ей ни разу не встречались в Петрополисе кошки. Крысы в городе водились в изобилии, огромные, откормленные, на них охотились смерды. И ни одного кота. Кошки исстари считались сакральными животными. В некоторых верованиях считалось, что, если долго смотреть в глаза черному коту, можно узреть свою смерть. Даша хотела поделиться своим наблюдением со Стрельниковым, но тут вернулся Самсон. Тигр потерся большой головой о его колени, а тот потянул рычаг в углублении стены, решетка бесшумно распахнулась.

– Вас ждут!

Они прошли по длинному коридору и оказались в просторной зале. Стены украшали темные, с потрескавшимся от времени лаком, картины. На консолях стояли бюсты античных полководцев, высеченные из лучших сортов коринфского мрамора. По углам коптили факелы, вставленные в старинные раструбы. Помещение было заполонено объемистыми шкафами, подле которых громоздились сундуки, набитые доверху драгоценностями. Пещера Синдбада, воссозданная в историческом центре города!

Кушнер встретил гостей неприветливо. Это был крепкий мужик пятидесяти с гаком лет. Он восседал на троне, обнаженный по пояс. На литых плечах чернели тюремные татуировки – звезды, пальцы покрывали перстни.

– Все чисто? – Он повернулся к Самсону.

– Чисто, хозяин!

– Рекс кушал?

– Сегодня не в духе… – Слуга почесал тигра за ухом.

– Если наши гости погонят лажу, кошечка получит славный хавчик! Можешь идти!

Самсон удалился, тигр на прощание одарил чужаков ледяным взором.

– Кушнер, вы знаете, как я вас уважаю! – сказал Рудик. – Неужели Рудик мог привести в ваш дом дурных людей? Вы хорошо знали моего папу, это был достойнейший плут и скряга. Его уважали все менялы в Бухаресте, Кракове и даже в самой Приштине!

Мужчина исподлобья смотрел на пришельцев, невнимательно слушая словесный понос негоцианта. Наконец взмахом руки прервал поток красноречия.

– Почему мокрые?

– Переходили вброд Малую Невку, – ответил Стрельников. – Мосты перекрыты леской.

– Мудро! Можете обсушиться у огня.

В камине весело трещали поленья, дым с утробным гулом исчезал в дымоходе. Непонятно, какой печник исхитрился смастерить камин в подземелье! Люди сгрудились возле огня, от сырой одежды в воздух поднимался пар.

Кушнер остановил тяжелый взор на Стрельникове:

– Ты у них типа старшой будешь?

– Вроде того…

– Обзовись!

– Павел Стрельников.

– Беглые?

– Почему так решил?

– Кой леший занесет гражданское лицо в глухомань сибирскую?! – ухмыльнулся мужчина. – К тому же у этого фраера срок в печенке выбит… – последовал кивок в сторону Кощея.

– Ты прав – беглые! – согласился Стрельников.

– Статья, срок… По уму базарь, как положено! – поморщился человек.

– Сто пятая, часть вторая. Четырнадцать лет строгача, шесть выселок.

– Круто взнуздали! – Взгляд местного олигарха смягчился. – Сколько народу замочил?

– Не твое дело. Ты по ходу тоже кошар?

– Смекалистый! – весело сказал Кушнер. Он поднялся с трона, протянул руку. – Меня зовут Израиль Кушнер. Не слыхал?

– Я слышал… – засуетился Кощей. – Ты сдернул в девяносто седьмом с красноярской пересылки. Вот шума было! Почетный вор! – Он с восхищением смотрел на легендарную личность.

– Всесоюзный розыск объявили! – хвастливо заявил Кушнер. – Я в бегах, почитай, двенадцать годиков был.

– А сюда как попал? – Стрельников с нескрываемым интересом изучал апартаменты богача. В точности такой же трон он видел в залах Эрмитажа. И картины Веласкеса похожи, и вазы императорские, а в углу темнеет знаменитый «Черный квадрат» Малевича. Только произведения искусства скорее похожи на умело созданный муляж, чем на подлинники. Да и сушеная рыба, развешанная по стенам, нарушает колорит.

– Так же как и все. Через озеро. – Он жестом пригласил гостей садиться, из соседней залы вышла молодая красивая женщина. По местной моде она была одета как стриптизерша, наготу прикрывали прозрачный бюстгальтер и тонкие, восточного покроя, шаровары. – Олеся, душа моя, принеси гостям закуски, выпить, чем бог послал. Не по-русски – земляков насухую встречать!

Девушка кивнула, бесшумно удалилась.

– Мне тогда в Абакане на хвост плотно менты сели. Деваться некуда, я в тайгу рванул, – начал рассказ Кушнер. – Сам я местный, из Красноярска, лес неплохо знаю. Три месяца гулял, чуть медведь не задрал, едва ноги унес. Во, гляди! – Он показал кривой белый шрам над ребром. – Лежал, доходил. Сил не было к поселку выйти. Хакасы подобрали, шаман тамошний. Выходил, дай бог здоровья ему. Я ему тогда как на духу всю историю свою рассказал. Как кооператором был еще в восемьдесят пятом, тогда первый раз и посадили. Курам на смех! Я срок тяну, а на воле за то же самое награды дают! На зоне крепко актив зашибал, я раскрутился, суку порешил. Добавили еще семерку, и пошло-поехало! Так и получилось, что частный предприниматель Израиль Моисеевич Кушнер стал профессиональным уголовником. В восьмидесятых годах вся Сибирь щеголяла в джинсах Кушнера! У меня производство работало как часы. Днем шили распашонки, наволочки всякие, а в ночную смену джинсы по импортным лекалам кроили. Спецы не могли отличить, где штатовский «Левис», а где портки Кушнера! Портнихи рыдали на суде, как брошенные девы. Я не скупой, за годик-другой работы люди себе новые тачки покупали, хаты кооперативные. Короче, вылечил меня хакас, чудной старик такой! Ахбаем кличут, местное светило. Болезни лечит, зубы без наркоза пальцами вынимает. У меня с собой мешочек с брюликами был захован, по два карата камешки. Я ему горсть отсыпал, не надо ничего, говорит! Детишкам лучше беспризорным дом построй. Ну, спрашиваю, что мне теперь делать? Он отвечает, мол, тебе все одно на воле ловить нечего. Рано или поздно возьмут, посадят. Сгниешь ты на зоне, не мальчик уже. Короче, указал мне озеро это чудное, нырнул я на рассвете и очнулся в этом месте. Тут люди доверчивые, простые. Я со своими коммерческими способностями мигом бизнес организовал. Вот барахлишко кой-какое притащил в берлогу. Картины, вазы, цацки всякие. Я не спец, но, по-моему, фуфловые шедевры! На подлинники похожи сильно, как мои джинсы… – Он засмеялся. – А местные не ценят этого всего, что дети малые, только серебро в почете да фунтики бумажные. Я так марки называю местные…

Зашла Олеся, толкая перед собой тележку с напитками и закуской:

– Угощайтесь!

Уговаривать путников не потребовалось, а от разносолов закружилась голова. Антикварный стол, инкрустированный золоченой бронзой и черепаховой костью, ломился от изобилия яств. Икра черная, икра красная в серебряных бочонках, ломти копченой буженины, украшенные дольками неизвестных желтых овощей и зеленью петрушки. Овощи тушеные в горшочках издавали манящий аромат. Куски ноздреватого, подернутого слезой швейцарского сыра, разложенные на старинном блюде с царскими вензелями по гурту. И конечно, изобилие мяса во всех возможных видах. Жареная оленина, копченая свиная рулька, тушеная баранина по-татарски, свинина, запеченная в сыре. Все, что душе угодно! Гости набросились на угощения, даже сдержанный Малышев мычал, прожевывая кусок жесткой оленины.

– После сушеной рыбы голова кругом идет!

Тихон также уплетал еду за обе щеки, судя по изумленному виду баклана, он впервые наслаждался такими лакомствами.

– Я и раньше рыбу не любил, а как сюда попал, видеть ее, паскудную, не могу! – ухмыльнулся хозяин.

– Давно ты здесь? – спросил Стрельников, вгрызаясь зубами в сочный кусок.

– Пес его знает! – задумчиво сказал Кушнер. – Здесь время иначе идет… Новый год не отмечают, подарков на юбилей не дарят. По нашему счету получается лет девять или около того.

– И вас не схватили трояны?! – воскликнула Даша. Она съела уже три куска буженины и принялась за сыр.

– Черти? Первое время рыскали повсюду, потом вроде отстали. Они обязательно личную вещь должны твою взять, ну, как собака-ищейка. Иначе ищи ветра в поле! А перед тем как в озеро нырнуть, корешок мой хакас обряд провел. В бубен стучал, песни горлопанил. Говорит, это чтобы тебя нечистая сила не обидела. Так что у бесов моего личняка нет. Проскочил я, ребята!

– Ты веришь, что тухлая селедка спасает от бесов? – спросил Малышев.

– Ты, христианин, веришь, что тебя два грамма металлического крестика оберегают?

– Надеюсь…

– Во что веришь, то и помогает. Рыбный запах на чертей особенным образом действует. Не так, как чеснок на вампиров. У них чуйка, как у пса сторожевого, но, чтобы гончих обмануть, табак рассыпают по следу…

– Проверенные факты? – спросил Стрельников.

– Охота есть – проверяй! Мудрилы-смерды так говорят.

– Когда нас прижали охотники, Рудик посоветовал облиться рыбьим жиром, – сказала Даша. – Может, совпадение, конечно, но троян будто след потерял. Стоит на месте, таращит на меня глаза и не видит.

– Посоветовал! – буркнул торговец. – Десять марок за масло! Так и не вернули Рудику, обманули гои…

– Земля слухами полнится, – кивнул Кушнер. – Ты, девочка, у них вроде как рекордсмен. Дольше всех бегаешь. Говорят, лично герр Кейтель пообещал изловить кошарку.

– Местный коммандос? – понимающе кивнул Стрельников.

– Вроде того… Для него охота на людей типа развлечения.

– А вы слышали про Ивана Архангельского? – не удержалась от вопроса Даша.

– Конечно, слышал! И виделся с ним пару раз. Уважаю его, в нем сила духовная большая сокрыта. Я бы давно назад сдернул, по дому скучаю, у меня уже и внуки, должно быть, выросли. Но дома тотчас схватят. Срока давности по моему делу нет, суку я порешил, другие дела имеются, короче, кровь на мне, братишки! А Иван специально вернулся сюда. Говорит, буду по мере сил сражаться с этой нечистью. Хочет искоренить троянов, чтобы люди нормальной жизнью стали жить. – Он налил в стакан водки, залпом осушил. – Пейте, земляки!

Водка – первый класс, такую на рынке не купишь! Жалко, накроется скоро вся малина!

Стрельников махнул рюмку водки, смачно хрустнул огурцом.

– Почему накроется?

– Среди смердов иногда провидцы встречаются. Много фуфлогонов, но и честные есть. Так вот они гонят, что со дня на день время пребывания троянов завершается. Они здесь типа на каникулах! Кой черт с ними сражаться, коли они сами скоро отвалят!

– И что будет потом?

– Не ко мне вопрос, братишка!

– Вы считаете, можно отсюда сбежать?! – Даша прижала ладони к груди, пытаясь унять скачущее сердце.

– Если кормчий умелый найдется, то проведет.

– Откуда взялись эти демоны? – тихо спросил Малышев.

– Пес его знает! Они используют людей как инкубаторов. Сами черти эти вроде как духи бестелесные, им наша плоть нужна. Сколько их – одному Господу Богу ведомо. По когтю на мизинце можно трояна отличить, языки змеиные видны, когда шибко злятся. Но Иван говорит, что ради серьезной цели они могут когтем и пожертвовать, пасти на замке держать. И тогда точно не разберешь, где черт, где человек…

– Не разберешь… – едва слышно повторил Малышев.

– Мы к тебе по делу! – нахмурился Стрельников.

– Не тряси рябину, мокрушник! Все знаю. И насчет кормчих дело серьезное, этих хлопчиков обижать никак нельзя. Когда я здесь появился, их больше сотни было, а сейчас и десятка не наберется. Трояны на них настоящую охоту ведут. Но пасюки молодцы! Хитрющие, спасу нет! В любой норе скроются.

– А зачем трояны уничтожают проводников? – спросила Даша.

– Я долго размышлял на эту тему. Хитрость в чем. Ты человека можешь убить, в чьем теле скрывается демон, а черт выскользнет наружу невредимым. В своем бестелесном обличье они могут шнырять повсюду. Это вроде как тонкая материя, для них нет преград ни во времени, ни в пространстве. Но и радости от такого существования немного. Проводники не только между мирами снуют, они могут разглядеть демона в своем истинном образе. А это не входит в их планы.

– А на кой леший бессмертным тварям управлять историей? – воскликнул Стрельников. Он наелся до отвала и мучительно хотел курить.

– Ты на охоте бывал? Думаю, мы для них вроде дичи. А они – охотники. Хобби у них такое…

– А почему в первую очередь кошаров ловят?

– Тебе кого интереснее завалить – зайца, кабана или медведя? Ответ понятен. Ты для них – лев, а девочка ваша – пантера. Опять-таки из наших туловищ ублюдки инкубов себе мастерят…

Кощей хищно глотал водку, вгрызался в куски мяса, по небритым скулам тек жир. Он плотоядно смотрел на полуголую Олесю.

– Мне здесь по кайфу! – прорычал он. – Обживаться буду. На воле все одно возьмут, в зоне Рустам на ножи посадит. А здесь клево! Вон добра у тебя сколько!

– Ты – шнырь дешевый, сявка помоечная! – небрежно сказал Кушнер. – Один пропадешь! Бакланы не примут, у них чуйка на шнырей получше, чем у опера. Будешь среди смердов козлить, пока трояны душу не вытрясут.

– Душу вытрясут… – повторил Малышев. – Каким образом трояны завладевают человеческим телом?

– Что чувствует человек в свой смертный час? – вопросом на вопрос ответил Кушнер.

– Никто этого не знает…

– Вот и мне, братишка, технические детали превращения неизвестны. Только Иван про эту кухню и про Гадес больше других знает, но из него лишнего слова клещами не вытянешь.

– А что за Гадес?

– Так называется место обитания демонов. Откуда слово взялось, не скажу. Но Иван считает, что все ваши личные вещи там хранятся. Так что, друзья, чтобы получить назад свои цацки, вам придется навестить демонов в их хатах!

– А сколько всего людей попадало сюда на твоей памяти? – спросил Стрельников.

– Статистику не вел, врать не буду. Пришельцев кошарами называют, ну, да вы знаете уже… Обычно кошаров накрывают быстро, опергруппа у троянов пашет на совесть. Но у меня имеется своя догадка на этот счет. Помните, раньше были в моде популярные статейки про Бермудский треугольник, море дьявола в Азии и так далее. Дескать, там люди пропадают без следа. Потом на эту тему писать перестали, вроде как и нет такого явления. Но я думаю, что все зоны аномальные и есть ворота в местный мир. И организовали их трояны. Они же заставили нас забыть о тех зонах, мол, газетная шумиха, вранье все! А люди продолжают исчезать!

– Победа дьявола заключена в том, что он убедил людей, будто его не существует! – проговорил Малышев.

– Умный хлопчик! – одобрительно сказал Кушнер. – За что взнуздали?

– Водительская статья… – ответил за товарища Стрельников.

– Уважаю вашего брата. Вроде как святые. Зла никому причинять не хотели и страдаете невинно. – Он поднялся с трона, подошел к сундуку, достал тяжелый мешок. – Держи, дочка!

Девушка бережно приняла драгоценность. Монеты приглушенно зазвенели в мешке.

– Только не получится у вас ничего. Лучше уж здесь обустраиваться. Могу помочь. Номер на бедре выправлю. За гроши в Петрополисе все покупается. Начальник полиции у меня на прикорме, как ручная болонка. Место надежное найду, где сховаться до поры, а там, глядишь, трояны о вас позабудут.

– Про меня не забудут, – сказала Даша. – Я у собаки лысого трояна медальон золотой сорвала. Случайно получилось… – Она смущенно улыбнулась.

– Лысый, с серьгой в ухе? И пес у него страшный, на свинью похож? – Кушнер нахмурил кустистые брови.

– Точное описание!

– Не повезло тебе, подруга! Перший троян, как бакланы базарят. Зовут его Янош Лютеранин. Он среди бесовской братии вроде как бугор. Повсюду с чудовищем своим таскается, смерды гонят, будто и собака у него разговаривать умеет. Личность свою он заимел от лютого проходимца. Иван считает, что заимствованное тело хозяина влияет на поведение демона. Выдумщик он…

– Каким образом влияет?

– Инкуб Яноша при жизни был душегуб известный. Вроде нашего Чикатило. Троян своему инкубатору неплохую карьеру сделал, теперь подле государя императора ошивается. Типа лекарь!

– Император Николай Второй?

– Похож на царя, слов нет, похож! Супруга Александра Федоровна, пятеро детей, мальчонка хворый. – Он задумался. – Тот фраер, что царя исполняет, будто актер из провинциального театра. Вроде оно похоже, а приглядишься – фуфло сплошное, как те картины да вазы! Всем Янош заправляет. И еще дамочка при нем крутится, вроде как фрейлина. Лукреция кличут. Рейтинги у троянов разные. Некоторые как чушки на зоне, им и тело достается плевое. Смерда подберут, какого поплоше, Янош – высокий чин.

Даша задала мучавший ее вопрос:

– Получается, трояны могут забрать любое тело в свое распоряжение?

– А вот тут – стоп! Иван считает, некоторые люди под защитой находятся. Тут вот какая тонкость имеется. Сами демоны существа бесплотные, они прямого вреда не могут причинить – только завладев телом, но и тогда часть человеческой сущности в инкубаторе сохраняется. А инкубы эти у них, как в морозилке, сколько хочешь времени хранятся, ждут своего очередного повелителя…

– Трояны могут заимствовать тело помимо воли хозяина?

– Не совсем так. Для начала им следует заиметь твою вещь. Устанавливается что-то вроде личного контакта. Потом троян начинает переговоры вести. Чужие мысли в голове объявляются. Иван говорит, отличить их может каждый, но черти – хитрющие, заразы! Умеют быть убедительными.

– А с тобой демоны разговаривали? – вмешался Малышев.

– У них моего личняка нет, я говорил. К тому же шаман помог. Но по другим знаю, что само перемещение происходит во сне.

– А зачем у тебя на дверях крестик намалеван, лампада горит?

– А еще полумесяц татарский и звезда Давида! – смущенно улыбнулся Кушнер. – Предрассудки. Суеверия. Мой отец коммунист был, мама – украинка. Одно слово – интернационал. Я раньше ни в Бога, ни в черта не верил, а после знакомства с хакасом задумался. Коли есть что-то выше нашего понимания, оно и защиту дать может! Ну, вроде как высшая сила!

Даша задала еще один вопрос:

– Вы считаете, Петрополис связан с нашим миром?

Кушнер озадаченно почесал плешивый лоб.

– Я на эту тему год без перерыва думал. Все здесь похожее на то, как в фильмах показывают. Мне в Ленинграде довелось побывать. В учебке там служил. И дома такие же, и улицы. Конечно, отличий много. Если это прошлое время, то куда оно все без следа подевалось?! Не бывает такого, чуть больше ста лет прошло, должны сохраниться свастики на куполах, оружие. Иван считает, что мы в прошлое время попали. Только оно поменялось семьдесят два года назад, аккурат когда черти появились. Из его версии выходит, мол, после их появления все пошло кувырком. Но это вроде как эксперимент. И тут все от нас зависит. Если не выправим ситуацию, всему хана! Загубят трояны и Русь-матушку, и всю планету. Они и так уже от России какую-то хреновину оставили, а моей ридной Украины и вовсе нету! Галиция это теперь называется, и люди там совсем на хохлов не похожие живут. Думал так долго, что череп заболел! – Он рассмеялся. – А потом решил: ну его в болото! Живу не тужу, помогаю, чем могу, людям. Я для чего все эти ценности сюда притащил? Если все выправится, добро под присмотром.

Даша отставила тарелку. Есть ей больше не хотелось.

– Легко сказать – выправить ситуацию! А с нами в Гадес пойдете?

– Тут я пас! С активом бодаться или в отказ на допросах идти – это всегда пожалуйста! А с нечистой силой лучше не якшаться. Я деньжат даю или, просят добрые люди – раненым с лечением могу подсобить, опять же номер на бедре выправить. Мне в будущем году юбилей справлять, шестьдесят годков будет. Хочу дожить свой век спокойно, с Олесей.

– Выкинуть медальон пса? – спросила Даша, нервно кусая губы.

– Не советую. Медальон храни. Глядишь, пригодится. В здешнем мире лишних предметов не бывает. Это у нас дома вылил вчерашние щи, их собака сожрала, а ейное дерьмо в землю впиталось. Здесь закон сохранения материи иначе работает. Здесь и похорон никто не видел. Помер человек, псы в Крестах замучили до смерти или болезнь приключилась, а трупаки исчезают, похоронная команда забирает. Никто не знает, куда тела усопших деваются. Иван считает, у троянов они. На кой черт, не знаю. Может, на шабаш свой сатанинский тащат.

– У вас ведь здесь война идет! – воскликнул Стрельников. – Это большие потери!

– Местные традиции, братишка! Тела погибших забирает похоронная команда. – Кушнер осушил рюмку с водкой, поморщился. – Я здесь ко всему привык. Девица гарная, рабыня из покоренной Америки. Я ее у кроншдадтских бакланов отбил, преданная, как кошка. На украинской молве лопочет, я вроде как мать вспоминаю… – На его лицо набежала тень. – Я, может, для того и стены исчирикал. Шибко не хочется после смерти, чтобы команда эта забрала. Труп – это всегда история! Нет трупа – нет дела, как говорил мой первый опер.

– Получается, похоронная команда – трояны, а не люди?

– Получается, так… Может, их инкубы при жизни особую миссию выполняли. Кто знает?! Они молчаливые, лиц не видать. Возникают из ниоткуда.

– Мы жили у старика одного… – вмешалась Даша. – Он от болезни помер, в тот день я как раз с Иваном встречалась. Вернулась – нет трупа. Спрашивала у Грека, лопочет хрень какую-то…

Кушнер кивнул:

– Местным пофиг, у них будто глаза зашорены. День прожил, и ладно!

– Мало чем отличается от земной жизни! Нас в подвале гномы встретили…

– Занятные хлопцы! – оживился Кушнер. – Я с Ратибором знаком, заходит иногда, драгоценность проволочет, просто поболтать. Ему под землей скучновато бывает. Шибко любит сладкий ликер, специально для него держу. Гномы демонов на дух не переносят.

– А кто их хоронит? – спросил Малышев. – Та же команда?

– Ошибочка, друзья! Гномы вроде как бессмертные. Ратибору лет под двести. И сдается мне, они тоже могут проникать в наш мир, только никогда об этом не расскажут.

– Значит, они помнят, когда появились трояны?

– Конечно, помнят! Они нейтралитет занимают. Так, пошутковать, кошара отбить – одно дело. Или мусоров местных, ну, полицаев то есть, огнеметами запалить. А напрямую, против демонов, не попрут. Своя политика…

– Голова кругом идет! – призналась Даша.

– Привыкнешь! – кивнул Кушнер. – Я тоже вначале думал – свихнусь. Потом пил запоем, чтобы с катушек не скатиться, Олеся выходила!

– Спасибо за все, брат! – Стрельников поднялся с места. – Ты прав, освоимся со временем. Без табака паршиво.

– Что правда, то правда! – рассмеялся мужчина. – Я долго отвыкал, пытался вырастить табак, даже ученых местных нанимал. Бесполезно. Тут вот какая петрушка выходит. Табак из Америки Колумб привез. Так же как картошку. Вы в здешнем мире картофелины не сыщете. По версии троянов, Америка появилась недавно совсем, и Колумбу в их истории места нет, а значит, не видать нам ни курева, ни жареной картошечки с салом!

– Что посоветуешь, братишка? – Стрельников с симпатией посмотрел на Кушнера.

– Привыкайте потихоньку. Если помощь потребуется, знаете, где меня сыскать. У меня здесь много заимок по городу. Псов сегодня не бойтесь, вас не тронут. Остановитесь на хате, возле татарского дома. Там поглядим!

– Я хочу домой! – Даша опустила голову, пряча непрошеные слезы.

Кушнер понимающе кивнул:

– Я знаю, что ты чувствуешь, дочка! Попытай счастья, глядишь, тебе и повезет.

Вышел Самсон проводить гостей до дверей. На пороге Даша обернулась:

– Я не уверена, что смогу вернуть вам сокровище, Израиль Моисеевич!

– Не гони волну, дочка! У меня такого добра навалом! – Дверь в стене бесшумно раздвинулась, человек скрылся в темном проеме.

Они шагали по ночному городу, как и посоветовал Кушнер, не таясь. Миновали два поста полиции, сонные служаки демонстративно смотрели в противоположную сторону улицы. Молоденький рекрут предупредительно снял леску, давая возможность пройти важным персонам. Коррупция поглощала любое общество. Пусть даже населенное нечистой силой. Друзья шли по центральной аллее Александровского парка, стеной замерли черные деревья, под скамейкой, свернувшись калачиком, спал бездомный бродяга. В здешнем мире таких субъектов именовали смердами. Заурядная картина, типичная для крупного города. Вот он перевернулся, натянул на грудь ветхое одеяло. Под его рукой оказалась опустошенная бутылка. Бутафорская сцена. Так представляет режиссер пьяницу. Неожиданно смерд поднялся и сел на скамью – прямой, как палка. Фонарь осветил бледное лицо, пористую, усыпанную оспинами кожу. Он протянул руки, глаза были закрыты, словно человека охватил приступ лунатизма. В дымчатом свете фонаря роились мошки. Насекомые сорвались с места, будто невидимая рука махнула сложенной газетой. Моргнул свет. Прозрачный шлейф окутал голову бродяжки. Он сжал череп ладонями, ноги начали выписывать замысловатые коленца, тело изогнулось дугой, как в приступе эпилепсии, нервная гримаса исказила черты лица. Человек открыл глаза, медленно и членораздельно проговорил несколько слов. Язык отдаленно напоминал арабское наречие. Даша прижалась к Малышеву, она отчетливо видела, как между губ проскользнул черный раздвоенный язык. Смерд прокашлялся, сплюнул на землю багровую сукровицу.

– Милость гулящим! – Его голос скрипел, как несмазанный механизм.

– Здравия желаю! – ответил Стрельников.

Одним прыжком он преодолел расстояние до бродяги, занес кулак для удара. Троян презрительно ухмыльнулся.

– Кто хочет убить, на себя гибель навлечет!

– Сейчас проверим!

– Не трогай его! – крикнул Малышев.

– Мы только что видели, как в парня вселилась тварь!

– Ты убьешь невинного человека, а демон ускользнет. А потом вселится в кого-то другого. Этот бедняга уже потерян!

– Умный кошар! – проскрипел троян, обвел взором людей. – Милость доброй ночи, что позволяет лицезреть сразу четырех кошаров. Тебя давно ждут в Гадесе, донна! Открою тайну. Госпожа Лукреция не откажется примерить твой инкуб!

– Передай этой сучке, что я себе лучше вены вскрою!

– Обязательно передам! – рассмеялся демон. – Самоубийство не в чести в Петрополисе. Госпожа Лукреция – упорная ведьмочка, коли чего удумала, не отступится!

– Пошел вон! – Лицо Стрельникова потемнело от прилившей крови. – Не знаю, что вы, суки, чувствуете, когда вашему инкубу ломают позвоночник!

– Хочешь узнать? Изволь! К инкубу привыкаешь, как к удобному платью. Хлопотно часто менять одежду. Прощайте, кошары!

Он отвесил шутовской поклон и неторопливо зашагал по аллее.

– Дьявол меня раздери! – Стрельников, тяжело дыша, вытер ладонью со лба пот. – До нынешнего момента я думал, что многое из рассказанного – байки из склепа. Параллельный мир, альтернативная история…

– Это не параллельный мир, – убежденно сказал Малышев. – Это репетиция.

– Какая к лешему репетиция?!

– Здесь все похоже на нашу Землю, но реальность искажена. Кушнер правильно сказал, как в кривом зеркале. Будто кино показывают, только все в фильме настоящее – смерть, боль, страдание. Это не охота. Они играют с нами, понимаете? Они предугадывают наши действия. Специально продырявили отверстия между мирами. Бермудский треугольник, Море дьявола, Змеиное озеро. Им знакомо наше любопытство. Мы, как любознательные слепые зверюшки, суем носы в мышеловки. Бесы знают, что мы сделаем дальше. Любым способом пытаемся бежать назад, домой, как заплутавший пес с прогулки!

– И что?!

– Мы притащим домой демонов, как комья осенней грязи на башмаках… – тихо проговорил Малышев. – Поэтому Иван вернулся назад!

– Попахивает дурдомом! – буркнул Стрельников. – Если они – твари бестелесные, на кой черт им нужен проводник?!

– Этого я не знаю. Но я уверен, что задача троянов – попасть в наш мир. И они сделают все, чтобы мы на закорках принесли их с собой. Вроде как черт нес Вакулу-кузнеца из гоголевской сказки.

Рудик внимательно слушал и, уловив паузу, вежливо встрял в разговор:

– Гои говорят много, но делают мало. Рудик здесь родился, вырос и умрет в здешних местах. Рудик хочет, чтобы его похоронили рядом с папой, хотя папа был плут и скряга. Папу тоже забрали после смерти нехорошие господа, но за долю серебра они дали бумагу, где указано место захоронения. И Рудик не хочет, чтобы из его рта вылезал черный язык, как у нашей ящерицы Матильды. И если небу было угодно, чтобы гои оказались здесь, быть может, им следует подумать о том, как помочь Рудику умереть в своем привычном туловище, а не стать вместилищем для трояна?!

Стрельников громко расхохотался, спугнув стайку воробьев. Он хлопнул торговца по спине, так, что тот пошатнулся.

– Наш друг прав! Все не случайно! Если нас принесла сюда нелегкая, давайте решать, чем помочь аборигенам? Что скажешь, Даша?!

Она глубоко вздохнула:

– Это было мое предсвадебное путешествие…

– Ну, это меняет дело! Отпустим девушку домой, мужики?

– Надо отпустить! – улыбнулся Малышев.

– Милость твоему сердцу, чумичка! – вздохнул Тихон.

Идиллическую сцену прервал возглас Малышева:

– Никто не видел, куда делся Ершов?

В парке было пустынно. Чернела мокрая после дождя кора деревьев, с проспекта доносились голоса часовых – шла перекличка. Ветер принес отголоски взрыва, далеко отсюда, в выборгской слободе тайная полиция охотилась на бакланов. Паровые гранаты при взрыве издавали много шума, как пугачи. Между корней дерева прошмыгнула белочка, сиреневая дымка разлилась по небосклону – с востока надвигался рассвет. Здесь все было очень похоже на привычный земной пейзаж, едва уловимые искажения были заметны внимательному наблюдателю.

– Худо дело! – сплюнул Стрельников. – Прав был гном – черное сердце. Надо было его еще на болоте пришить. Торчим на чужой территории, как пятна для снайперов. Веди на ночлег, Рудик!

Они пересекли Каменноостровский проспект, за еловой рощей туманной громадой возвышалась мечеть. Кушнер назвал ее татарским домом. Едва ли в культовом здании проходят молебны. Присказка местных жителей – «клянусь небом» – дань языческим традициям, нежели символ веры.

На территории мечети находилась уютная трехэтажная пристройка с изящным флигелем. Козырек был выполнен в форме золотого петушка – искусно вырезанная модель. Рудик поднялся по узкой лесенке, наугад достал в подполе ключ. Щелкнул замок, торговец нырнул вовнутрь, громыхнула кастрюля, послышалась сдавленная брань. Рудик призывал небо покарать нечестивого хозяина сей обители, что раскидал вещи как попало. Спустя мгновение в окнах зажегся слабый свет свечи.

– Зайд гезунд! Чтобы Рудик так вечно жил, друзья! Истинно говорю, добрейший человек Израиль Моисеевич, богаче и щедрее господина не знала земля Петрополиса! И снеди полно, и выпить есть немало и закусить! Прошу в дом!

 

Глава 9

Косьян

Друзей разбудил музыкальный гвалт. Словно в татарской мечети установили сверхмощные динамики и теперь они извергали какофонию безумных звуков. Иезуитская смесь английского рока эпохи семидесятых, фашистских гимнов и русских народных мелодий. Компиляция звуков и не снилась самому отважному авангардисту. Закрывая солнце, на башне мечети развевался штандарт со свастикой, под ним трепетал на ветру гигантский плакат. Лысая голова першего трояна империи Яноша Лютеранина.

«Янош – отец народов! В его руках наше будущее!»

Ниже – новый рекламный постер: «Огни Бела! В день нисходящего Тельца в здании Дворца Ассамблеи состоится весенний праздник. Огни Бела!»

Плакат репродуцировал сценку из фильма для взрослых в финальной стадии. Когда все собираются в теплой компании. Причем мероприятие совершалось в палатах Зимнего дворца; на фоне обнаженных тел виднелись парадные портреты императоров; на консолях стояли фарфоровые вазы императорского завода.

Пронзительный аккорд выдал сумасшедшую фальшивую ноту, все стихло – крики менял, перестук лошадиных копыт по мостовой… Взорвалась паровая граната, послышались вопли раненых, немецкая брань. Обычное утро обычного дня в славном граде Петрополисе.

Стрельников, поднявшийся с топчана, выглядел свежим и бодрым. Четыре часа сна полностью его освежили. Даша протерла сонные глаза кулаками, остальные беглецы продолжали спать. Тихон жалобно простонал сквозь дрему и перевернулся на другой бок. Лежали вповалку, на полу, скромная обитель Кушнера не предрасполагала к комфорту.

– С добрым утром! – прошептал Стрельников.

– Привет…

– Надо сообразить завтрак, пока хлопчики спят. У нас сегодня ответственный день. Пойдем искать твоего проводника.

– Пойдем! – улыбнулась девушка. В присутствии Стрельникова ей было не страшно.

Даша выглянула в окно. Эротический плакат маячил напротив мансарды.

– Праздник Бела… – прочла она вслух. – Вчера Кушнер рассказывал про сатанинские обряды в Эрмитаже.

Они прошли в тесную комнату, которая, по задумке архитектора, являлась кухней. Стены были увешаны сушеной воблой, на столе лежали кирпичи тяжелого хлеба и ломти сыра, покрытого плесенью. В тазу бултыхалась пахучая жижа. Стрельников подозрительно понюхал содержимое кастрюли.

– Коровья сыть! – деловито кивнула Даша. – Сначала воротит, но потом привыкаешь.

– Довелось попробовать. Без картошки и правда в глотку не лезет. Из чего заразу варят?

– Не знаю. Получается что-то вроде нашего холодца, только вонь ужасная.

– После деликатесов подземного Монте-Кристо выглядит паршиво, но подкрепиться необходимо. – Он разлил варево по глубоким мискам.

Даша посмотрела на Стрельникова исподлобья:

– Ходили слухи, что тебя посадили за убийство!

– Это правда.

– Кого ты убил?

– Предателей. Старая история, долго рассказывать.

– У нас есть время…

– Лады! Неизвестно, что нас ждет завтра, но кто-то должен знать правду, кроме подкупленного следователя. Особисты. Крупные чины. Пятнадцать лет назад судьба свела нас в Анголе. Там у американцев находилась тайная лаборатория. Изобретали вакцину, что-то вроде нынешнего СПИДа, только гораздо агрессивнее. Они накрыли мою группу, уцелел я один. Я долго не мог найти предателей, они стали большими шишками в Кремле. Их было двое. Вот и вся история! – Он говорил буднично, словно речь шла о пустячном гражданском иске.

– А почему совершил побег? И остальных вовлек?

– На меня дважды было совершено покушение в зоне. Как говорили в советских фильмах про шпионов – он слишком много знал… – Стрельников попробовал сытью кровь, поморщился: – Приличная гадость!

– Хорошо утоляет голод. Местный фастфуд.

– Моя участь на родине не слаще, чем у нашего друга Кушнера. Его посадят, а меня рано или поздно прикончат. Я жив до сих пор благодаря участию подполковника Зубова. Превратности судьбы, как писали в старых романах! У нас нашлись общие знакомые с юности. Порядочный мужик, на его зоне царил сравнительный порядок. Но долго прикрывать он меня не мог. Вот и пришлось рвануть в бега! Хотелось пожить подольше…

– Ты знал про Змеиное озеро! – утвердительно сказала Даша.

– В ГРУ давно ведутся разработки аномальных зон. Единой версии нет. Конечно, подмечена закономерность. Люди исчезают в районе озера, имелось мнение оцепить район. Но потом передумали.

– Почему?

– Лучшие эксперименты происходят на живых людях. Было принято решение наблюдать, собирать информацию. Когда я сбежал, наверху догадались, в какую сторону рвану когти.

– Ты предполагал, что попадешь в другое измерение?

– Ничего конкретного я не предполагал. Скорее полагался на интуицию. На озере регистрируется аномально высокий уровень электромагнитного возмущения. Так случается всякий раз, когда исчезают туристы. Приехал важный чинуша из Москвы, все пытал о делах давно минувших дней. Я свою имел цель – пробил насчет озера, а он случайно проговорился. Я понял, что интерес к аномальной зоне на верхах не угас. Стало быть, попытать счастья можно…

– А почему ты взял с собой Ершова и Малышева?

– Ну-у… Ершова должны были опустить за карточные долги. По местным понятиям, неизвестно, что лучше – героически загнуться на болоте или на тюремной параше кукарекать остаток срока. Малышев планировал самоубийство. Не мог смириться парнишка с тем, что по его вине погибли люди. Он не рассказывал никому, но в зоне начинаешь чувствовать людей, угадывать их мысли. С нами был третий, он погиб в болоте – мой прокол. Тот в бега рванул с радостью. Знаешь, каково насильникам на зоне?

В коридоре послышались шаркающие шаги, и на кухне объявился заспанный Рудик.

– Нет гоям покоя ни днем ни ночью!

– Доброе утро! Коровью сыть будешь? – тоном радушной хозяйки спросила Даша.

– Гои шутят. Кушать честному меняле свинину – себя не уважать!

– Наконец-то! – рассмеялся офицер. – Хоть одно совпадение с нашим миром! Пора личный состав поднимать!

Через полчаса вся компания сидела за столом, оживленно обсуждая предстоящий план действий. Тихон считал, что оправляться в Гадес необходимо всем вместе.

– Негоже одну чумичку отпускать. Не по волчьим понятиям, – гудел баклан.

Малышев равнодушно принял любой из предложенных вариантов, личность Рудика не обсуждалась, все единодушно пришли к выводу, что ценность торговца в Петрополисе слишком велика, да и сам торговец ни в жисть не бросит свою палатку! Мигом добро растащат смерды голозадые! Стрельников молча слушал горячие споры, никого не перебивая и не поддерживая. Когда все замолчали, сказал:

– Как долго Кушнер может нас прикрывать?

– Одну смену… – подумав, ответил Рудик.

– Сколько у нас в запасе времени?

– До полудня.

– Потом объявят охоту. Ершов наверняка настучал, сука! Здесь оставаться небезопасно, в Кресты отправляться охоты немного, видели тамошнее гостеприимство. Вывод понятен: надо искать мальчишку. Ваши сталкеры берут мзду подушно или оптом?

Рудик катал хлебный шарик по столу, любуясь эротическим плакатом в окне.

– Пасюкам все одно. Один гой идет на смерть или четверо.

– Вот шняга сучья! – весело выругался Тихон. – Прежде срока добрых волков схоронил!

– Решение принято! – сказал Стрельников. – Отправляемся на поиски кормчего.

– Гои суетливые шибко! – проворчал Рудик. – Никого искать не надо. Рудик знает, где скрывается Косьян.

– Небо наградит тебя за доброту, дорогой друг! И где же наш отважный проводник?

– Ближе, чем думает гой! Через дорогу!

Ажурная вязь минарета вилась вдоль анфилады здания. Могучий фундамент утопал в зелени, вьюны облепили камень, слабые растения разрушали твердую основу неумолимо, как вода точит камень. Антресольный молельный зал был перекрыт двумя куполами – стилизация каирской архитектурной школы на улицах северного города выглядела помпезно. Здание было преисполнено чувства собственного достоинства и скромности. Вероятно, так и должна выглядеть мусульманская соборная мечеть в историческом центре христианской столицы. Такой помнила мечеть Даша Родченко, чье детство прошло на Петроградской стороне. И совсем в ином обличье предстало здание в версии троянов. Монументальные ворота были плотно притворены, массивный замок венчал засов. Рудик презрительно хмыкнул, извлек из сумки набор отмычек. Спустя пару минут дверь оказалась отомкнута.

– Почет и уважуха ждет тебя на наших зонах! – сказал Стрельников, видя, с какой легкостью Рудик расправился с замком.

Внутри царило запустение, горожане всех конфессий поклонялись небу, в крайнем случае – Яношу Лютеранину. На втором этаже, возле слухового окна, стоял граммофон. Источник варварской музыки, которую посчастливилось слушать нынешним утром. И никаких следов пребывания мальчика Косьяна. Стрельников хотел обратить на это внимание торговца, но Рудик прижал палец к губам, красноречиво скосил глаза на подвальную дверцу. Скрипнул рассохшийся пол, дверца двинулась с места, грязная детская ручка объявилась в проеме. Даша шагнула вперед.

– Фалалей! – крикнула она.

– Милость кормчему! – почтительно сказал Тихон.

– Милость дому его и умению! – прогнусавил Рудик.

– Здравия желаю! – хмыкнул Стрельников.

Рука немедленно скрылась, воцарилась тишина.

– Это у вас игры такие? – спросил Стрельников.

– Тсс! – свирепо завращал глазами Рудик. – Кормчие – очень недоверчивые господа! Он здесь, он нас слышит, изучает.

– А ты ему свою наколку на ляжке покажи!

– Кормчий – важная феня! – укоризненно покачал головой Тихон. – Спугнешь, и нет его! Инде гунн нагрянут или же трояны ловчат! Шибко ловят ихнего брата, слово волка!

– В прошлый раз я встречалась с ним в заброшенном католическом соборе, – сказала Даша. – Теперь вот в мечети…

– Набожный проводник попался! – заметил Стрельников.

– В храмах расположены точки силы, – пояснил Рудик. – Старики говорят, раньше здесь часто бывали люди. Шли службы…

– И давно вы храмы позакрывали?

– Рудик не помнит. Папа Рудика ходил в синагогу, теперь там склад. Военное ведомство хранит боеприпасы.

– Дикость какая! – проговорил Малышев.

– Гой шутит. Это разумный расчет. Если начнутся атаки огнеметов, недруги не станут палить по храмам.

– Почему?

– А в вашей стране стреляют по храмам?!

– Скорее нет, чем да. Но мы – верующие люди!

– Оттого что кошары ходят в свои храмы, они не становятся ближе к небу!

Даша решила прервать теологический диспут и придвинулась к дверце.

– Фалалей! Это кошарка Даша! Ты помнишь меня. Ты помогал мне сбежать от Яноша Лютеранина и его пса!

Голуби описали круг почета под потолочным эркером. Клейкая белая масса упала на фартовую шляпу Рудика. Торговец тихо выругался, проклиная нечестивых птиц, для которых намоленное место не свято. Косьян тем временем хранил гробовое молчание. Кабы не детская ручка в проеме, Стрельников решил бы, что они вызывают духов умерших.

– Может, заглянуть вовнутрь?

– Сдернет! – убежденно сказал Тихон.

– Там подземный ход?

– Кормчий может скрыться где угодно! – сказал Рудик. – Им без надобности двери.

– Однако деньги этому Копперфильду не мешают!

– Деньги есть деньги! – резонно ответил торговец.

– Я принесла два фунта серебра! – отчаянно прокричала девушка. – Ровно столько ты просил в прошлый раз!

Должно быть, Рудик оказался прав насчет магического влияния валюты. Или же кормчий завершил исследование посетителей на предмет подставы со стороны вездесущих гуней, но дверца распахнулась настежь, наружу вылез худенький черноволосый мальчуган. Он держал неизменную тушку крысы на веревочке и подозрительно изучал пришедших.

– Здравствуй, Косьян! – кинулась Даша навстречу проводнику, но ребенок предостерегающе замахнулся своим орудием.

– Стой, где стоишь, чумичка! И не уповай, что в этот раз я позволю тебе сбить с ног Фалалея!

– Так Фалалей или Косьян?! – недоумевал Стрельников.

– Тише, гой! – пискнул Рудик. – Не спугни кормчего! Добрый кормчий заводит себе два, а то три имени!

– Это еще зачем?!

– Запутать духов…

– Троянов?

– Хоть бы и троянов!

– Как умелый резидент!

– Между мирами не пустота, как думает гой! Там живут духи. Кормчие шныряют, будто контрабандисты. Имя – это знак. Зацепит худой дух имя – пиши пропало. Судьбу сожжет или иную пакость учинит. Духи – мастаки на этот счет. Два имени – умелая уловка. Дух не знает, кого ему искать.

– Ни черта я не понял! – вздохнул Стрельников. – Похоже, юноша готов к переговорам.

Чумазый ребенок изучал посетителей. Его взгляд небрежно скользнул по Тихону, он кивнул Рудику, как старому знакомому, смерил оценивающим взором Стрельникова, чуть дольше задержался на Малышеве и, наконец, повернулся к Даше.

– Милость верному слову, чумичка! Чую, раздобыла серебро. Но ты не одна. Такого уговора не было.

Даша положила к ногам мальчика мешок с монетами.

– Это мои друзья! Ты обещал помочь, Фалалей!

– Слово волка! Вельми желаешь в свой мир, донна?

– Очень хочу!

– А пошто кошары?

– Они отправятся со мной в Гадес!

– Баклан не в жилу?

– Тихон останется нас ждать…

– Мудрила кроет, – одобрительно сказал мальчик. – Дюже храбрый волк.

Тихон зарделся от похвалы.

– На троих серебра дюже мало… – критично заметил Фалалей.

– Найдем другого проводника! Постарше и не такого жадюгу! – вмешался Стрельников.

– Инде и накерните, коль фарт пойдет! – равнодушно ответил мальчик и сиганул в лаз, давая понять, что аудиенция закончена.

– Стой! – закричала Даша. Она нырнула с головой в подвал. – Стой, Фалалей! Он пошутил!

В подполе было сыро и холодно. Впереди чернела глухая кирпичная кладка. Кормчий будто сквозь землю провалился. Пискнула крыса, просвистел шарик, животное взвизгнуло. Он там преспокойно охотится, маленький стервец!

– Фалалей! Извини моего друга! – взмолилась девушка. – Он сказал не подумав!

– Инде повинуется перед Фалалеем! – Из пустоты звучал капризный детский голосок.

– Проси прощения, гой! – суфлерским шепотом орал Рудик. – Другого кормчего вовек не сыскать, мин херц!

– Черт с ним! – Руки чесались надавать паршивцу оплеух, но военный опыт гласит – в незнакомой обстановке следует заимствовать традиции и манеры поведения местных жителей. – Виноват, дружище, погорячился!

Мальчишка вылез из своей норы, будто того и ждал.

– Фалалей прощает кошара. На троих серебра дюже мало! Церберу на входе дай горсть, торгаши зело берут, пригоршней не откупишься. Проводник вам потребуется, ему дай! – Он зажимал маленькие пальчики.

– Стой, Фалалей! – воскликнул Стрельников. – Я думал, серебро нужно тебе за работу!

– Тупой кошар! Пошто кормчему гроши?!

– Ты говорил, что продал почку… – растерянно сказала Даша. – И даже шрам показывал!

Мальчик с Рудиком переглянулись и дружно рассмеялись. Торговец потер слезящиеся от смеха глаза кулаками.

– Фалалей мастер на розыгрыши!

– Дюже фартовый кормчий! – улыбнулся над наивностью чужаков Тихон. – Он троянов мутит, вот до чего фартовый!

– Сдаюсь! Ты обвел меня вокруг пальца. Но зачем – деньги?

– Духи! – коротко пояснил подросток. – Дюже жадные духи!

– Демонам нужен откуп, чтобы пройти таможню, – задумчиво сказал Стрельников.

– Дрын тебе в дышло, кошар! Метко молвишь!

– Ты опасаешься, что нашего серебра может не хватить?

– Инде в точку! Церберы шибко жадные до грошей.

– А что нам грозит в таком случае?

– Осерчают духи, не пропустят, а то и в залог имя возьмут.

– Что значит в залог возьмут?!

– Останешься рабом.

– Сомнительная перспектива! – протянул Стрельников. – А если не пропустят, вернемся назад несолоно хлебавши?

– Блядуешь, кошар! Завязнешь истоком в их мире.

– Поясни!

– Кошар тупой! – убежденно сказал мальчик. – Вот какая феня выходит. Миров в пустоте зело много. Ресноту глаголю, можешь накернить, чумак! – Он кивнул Малышеву. – Инде просишь у знатного кормчего духа и милости слова, а получаешь шиш! Шняга – твоя вера, молодец! Слова пустые, инде ветер дует. Шибко много миров, пасюки ведают. Промеж мирами дырки имеются, все одно что лазы. Зело где Фалалей побывал, зело что повидал! – добавил он не без подростковой бравады. – Вам потребно в Гадес за своим добром топать. Задача, особливо для чумички, на нее важная феня загубу имеет.

– А почему нельзя без наших вещей свалить домой к чертям собачьим?! – крикнула в сердцах Даша. Она только сейчас начала осознавать всю трудность поставленной задачи.

– Завязнете! – ответил кормчий. – Хуже нет для смертного кошара завязнуть промеж мирами! Косьян был там, дюже люто, дюже страшно! Времени нема, жисти нема, токмо боль одна. Сами поймете, инде мимо пролетать будем. Зело гневно. Небом клянусь!

– Это – ад… – прошептал Малышев.

– Чудные слова молвишь, молодец! Избранные смерды пустоту адом кличут.

– Ответ понятен! – проговорил Стрельников. – Я так разумею, миров тьма, заплутать можно. А вокруг адское пламя. Промахнешься, и в топку! Угадал?

– Ресноту глаголешь. Добрый пасюк проведет в Гадес, но оплатить требно.

– Денег мало?

– Точно чуешь!

– Что делать будем, добры молодцы и девица?! Топать назад к Кушнеру за добавкой?

– Господин Кушнер более не даст! – решительно сказал Рудик. – А если и даст, все одно охрану второй раз не пройдем. Он – могущественный, но не всемогущий.

– Ясно. А с этим добром проскочим? Что скажешь, Фал алей?

Мальчик критически осмотрел мешок с серебряными монетами.

– Либо да, либо нет…

– То есть пятьдесят на пятьдесят! – перевел Стрельников. – Ну, каковы будут мнения, господа хорошие?

Малышев пожал плечами, демонстрируя полное безразличие к собственной участи.

– Я и так живу в аду. Мне без разницы.

– Рискнем! – азартно кивнула Даша. Ее глаза горели лихорадочным огнем, щеки пылали.

– Ну, значит, так тому и быть! Вывод следующий, Фалалей! Мы рискнем, а там видно будет.

– Дюже бравый кошар!

– Спасибо за комплимент. Когда в путь собираться?

– Немедля. Чего годить-то! – Мальчик запустил руку в мешок с серебром, вытащил и разделил монеты на три разновеликие кучки. – Чумчике побольше… – хмуро объяснил дележ мальчуган.

Люди рассовали тяжелые монеты по карманам. Малышев хранил завидное спокойствие, будто им предстоял не поход в загробный мир, а увеселительная прогулка. Стрельников был собран, готов к бою. Даша почувствовала горячечный азарт, предшествующий схватке. Фалалей-Косьян задрал голову, следя за голубями. Рудик направился к выходу из мечети. Тихон погрустнел – матерому баклану не хотелось расставаться с новыми друзьями, и в первую очередь, конечно, с шалавой. Он топтался возле порога.

– Борзо вернетесь! Слово волка, Косьян – добрый кормчий!

Даша кивнула, отгоняя недобрые предчувствия. Все будет хорошо!

Косьян скинул ветхую сумку на пол, выложил кучку разноцветных мелков, горсть сушеного мяса, рассыпал металлические шарики. Детское лицо стало необычайно серьезным, губы сжались в тонкую нить. Он кидал настороженные взгляды на голубей, тихо выругался под нос. Затем вложил в пращу шарик, прицелился, пущенное меткой рукой орудие просвистело быстрее пули, птицы суматошно носились по кругу, на пол оседали невесомые перья. Очертя круг под куполом, голуби покинули здание через слуховое окно. Мальчик удовлетворенно хмыкнул, подошел к стене, прижался ухом к кирпичной кладке, замер. Отрицательно покачал головой, отодвинулся на два метра ближе к выходу, опять долго слушал стену. Новое место понравилось кормчему больше предыдущего. Он улыбнулся, подмигнул Стрельникову:

– Не тушуйся, Здоровяк! Гладью пройдем, аки по маслу. Асмодей добрый нонче…

Он приложил цветные мелки к стене, обвел три больших круга и один маленький, чуть поодаль.

– Порознь пойдем. Так надежнее. Перший раз зараз троих поведу! – признался он. – Чутка люто!

– Не робей, пасюк! – одобрительно улыбнулся Стрельников. – У меня самого поджилки трясутся.

– Зараз зажмурьтесь, – скомандовал Косьян.

– Это еще зачем?!

– Хочешь ослепнуть?!

Даша, Стрельников и Малышев послушно закрыли глаза, стоя напротив начертанных кругов. Вначале ничего не изменилось. Мальчик кинул щепоть сушеного мяса, в носу противно защипало, хотелось чихнуть. Резкий запах перца прилетел сверху. По полу покатились металлические шарики, воздух потеплел. Шарики грохотали, температура повышалась, пахнуло жаром. По лицам заструились ручейки пота, нестерпимо яркий свет коснулся сомкнутых век. Даша нащупала руку Малышева, он легонько стиснул ее ладонь. С потолка посыпалась побелка, ломти старой штукатурки стали падать на пол.

– Глаза! – завопил Косьян. – Глаза не открывать!!!

Детский голос прилетел сверху, будто мальчик парил в воздухе, под куполом мечети.

– Ходу! – отчаянно закричал Косьян. – Ходу, кошары! Зараз закроется!

Следовало решиться, чтобы вот так с разбега удариться головой о каменную стену! Но требовательный крик мальчика не дал времени на размышление. Не открывая глаз, троица кинулась вперед, и тотчас ноги потеряли спасительную опору. Они ухнули в бездонную пустоту, жар и грохот окутал смельчаков, а далеко сверху слышался вопль малолетнего проводника:

– Пока не велю, глаз не открывать! Фалалей!!!

Порыв горячего ветра подхватил и унес детский крик.

Завывал сухой ветер. Он нес невесомую пыль, пахнувшую сушеным мясом, золой и перцем. Даша поняла, что сжимает пальцы Малышева изо всех сил. Даже костяшки свела судорога от напряжения. Нечто неосязаемое справа по боку опалило мясо до костей. Словно раскаленной сковороды коснулись. Но помимо боли навалилась тоска такой силы, что захотелось кричать от скорби душевной. Неведомо откуда пришло понимание – так будет вечно! Вечные страдания, безбрежное горе, неподвластное описанию одиночество. Речь человеческая ничтожно слаба, язык беден для осознания того отчаяния и немилости, что обрушилась на беглецов. Она поняла, о чем толковал мальчик. Но как это часто бывает – слова не несут и малой доли силы. Девушка не могла видеть, но физически ощутила, что ее друзья испытывают такие же муки.

Сколько длился полет, сказать трудно. Время текло неравномерно, в пустоте нет прошлого, нет будущего, только одно бесконечное настоящее, растянутое на тысячелетия.

Неожиданно все исчезло. Жар, боль и горечь остались позади. Только кожу прокалывали тысячи мельчайших иголок. Так бывает, когда отлежишь руку во сне. Ступни путешественников коснулись твердой почвы.

– Милость небесам, выбрались! – объявил проводник. – Можно смотреть!

 

Глава 10

Гадес

Яркий свет ударил в лицо. Будто лампу включили на полную мощность. Даша инстинктивно зажмурилась.

– Матерь Божья… – прошептал Стрельников охрипшим голосом.

Они стояли на берегу бескрайнего синего моря. Волны искрились, рычащие барашки накатывали на песчаный мол, золотые солнечные лучи полоскались в прозрачной воде. Переваливаясь, по камням пробежал краб. Остановился, изучая чудных пришельцев, угрожающе щелкнул клешнями.

– Слишком большой краб! – воскликнул Малышев. После полета заложило уши, как при резком перепаде давления, но в целом путники чувствовали себя вполне сносно.

– Большой, не то слово! – кивнул Стрельников. – Таких крабов даже на Дальнем Востоке не изловишь. Полметра в диаметре, не меньше.

– А где наш проводник? – проговорила Даша.

– Сгинул пасюк!

– Там, когда мы летели… Мне было очень страшно. – Мне тоже, – признался Малышев. Он подергал себя за мочку уха, заложенность постепенно проходила.

– Рядом прошли… – задумчиво сказал Стрельников. – Будто ладошкой смерть погладила.

Даша вздрогнула. Точное сравнение. Не хочется застрять в безвременье. Она нащупала серебряные монеты. Прикосновение к металлу успокоило. Они живы, они вместе. Куда-то исчез проводник, но все образуется.

– Все образуется! – сказала она вслух.

– Какая необычная картина! – Малышев показал на небо.

На небосклоне зависли два солнечных диска. Один – огромный, изжелта-белый, как платиновая медаль, другой – розовый, плоский, словно непропеченный блин. Вровень с линией горизонта мерцала ущербная луна, знакомые очертания ухмыляющегося черепа, провалы черных глазниц на рябом лице. В точке слияния неба и земли плыли миражи. А совсем рядом, примерно в полукилометре, раскинулся город. Узкие улочки, башни из глинобитного кирпича, пальмовая роща на окраине. Город был окружен рвом, наполненным водой, по периметру возвышались каменные стены.

Распахнулись ворота; сгибаясь под тяжестью навьюченных тюков, вовнутрь медленно прошествовала вереница груженых телег. Трудно было разглядеть на расстоянии, но Даше показалось, что в упряжи лошадей заменяли какие-то другие лохматые существа. Похожие на орангутанов, только идущие прямо, как человек. Красная пыль загорелось столбом, навстречу пришельцам поскакал всадник.

– К нам гости! – Стрельников приложил ладонь ко лбу.

– Косьян обещал рандеву с демонами. – Малышев улыбнулся. Ему по сердцу было приключение.

– Ума не приложу, где искать мой крестик! – вздохнула Даша. Она встретилась взглядом с Малышевым, губы помимо желания растянулись в улыбку. Глаза у него были серые с зелеными крапинками, глубоко посаженные, как у волка или медведя. Его это не портило, во внешности появлялось нечто хищное, первобытное.

– Будем действовать по обстановке! – Стрельников опустился на четвереньки, опустил ладонь в воду. К пальцам устремились любопытные мальки. – Вот дьявол! Все настоящее!

– И визитер очень даже настоящий! – сказал Малышев.

Всадник приблизился, осадил горячего скакуна. Взмыленные бока коня опадали, гнедой бил копытом по земле. Облаченный в восточное одеяние мужчина разглядывал пришельцев. У него были сросшиеся густые брови, проницательные глаза, загорелое до черноты лицо. Рука покоилась на эфесе кривой сабли. Он внимательно изучил мужчин, кивнул женщине.

– Откуда прибыли? – Тон был резким, привыкшим повелевать.

– По-русски говорит! – равнодушно заметил Малышев. – Полдела сделано, толмач не нужен!

– Отвечай, когда спрашивают! – Из ножен выскользнула добрая треть клинка.

– Вопрос непростой! – вступился за товарища Стрельников. – Проездом из Петрополиса, но родом мы из Российской Федерации, это в Евразии находится…

– Ясно! Кошары плутают, добро рыщут. Кто проводник?! – Цепкий взгляд буравил людей.

Даша открыла было рот, но Стрельников предостерегающе схватил ее за руку.

– У нас так не принято! – сказал он с купеческой улыбкой. – Кто? Откуда? Как зовут? Забросал вопросами, что тот опер на очной ставке! Могу для начала рассказать про себя. Стрельников Павел Матвеевич, уроженец города Краснодара. До недавнего времени майор ГРУ, а теперь простой советский заключенный, и мой товарищ – серый брянский волк! – пропел он баритоном.

Вопреки опасениям, фамильярное поведение кошара вызвало у всадника симпатию. Он громко рассмеялся, покачиваясь на стременах.

– Добрый воин, храбрые слова, отныне звать тебя – Саул!

– Саул так Саул! – легко согласился Стрельников. – По мне, как ни назови, был бы человек хороший!

– Светлая тень! – улыбнулся всадник, демонстрируя ряд белых, как сахар, зубов. – Обычно кошары боязливые. Ты молодец, кормчего не предал. На будущее запомните, имя вашего проводника – великая ценность. Потеряете кормчего – пропадете навек. Меня зовут Иоанн Гискальский.

– Даша…

– Константин Малышев.

– Чудные имена! – воскликнул Иоанн. – Прибыли за амулетами?

– Откуда ты знаешь?!

– В Гадес многие за ними приходят. Одни быстро находят, другие неделями рыщут, и без толку. Серебра много?

– Трошки есть…

– Не дерзи, Саул! – нахмурился всадник. – Спрашиваю не ради пустого интереса. Мне ваше сокровище без надобности. Я на службе у доминиуса состою. Откуп церберам нужен, иначе осерчают. Они вспыльчивые. В Гадесе местный кормчий потребуется, тоже плати! Если фартовые вы кошары, разыщете свое добро, опять расходы! Здесь серебра много не бывает. Пошли за мной!

Люди поспешили вслед за новым знакомым. Большое солнце двинулось к закату, тени стали длиннее. Лунный бок окрасился алым. Маленькое розовое солнце, наоборот, поднялось выше, потускнело. На медной короне проявились танцующие озорные львята-протуберанцы. Иоанн хранил молчание, посмотрев на луну, слегка пришпорил коня, путникам пришлось перейти на трусцу, чтобы поспевать за провожатым. Они поравнялись со рвом, опоясывающим стены крепости. В стоячей воде дружно квакали лягушки, приветствуя гостей. Огромная жаба, габаритами не меньше болонки, выскочила на дорогу, угрожающе раздувая бока. Прочие земноводные поспешили за вожаком. Громкоголосое кваканье оглушило. Иоанн замахнулся плетью, и жаба неохотно прыгнула в канаву. Лягушки расступились, выпуклые глаза обитателей болот и топей следили за пришельцами.

– Кинь им пару монет! – приказал всадник.

Стрельников швырнул две монеты в канаву, жаба проглотила серебро и тотчас умолкла. Ее товарищи с торжествующим уханьем покинули дорогу.

– Каждый хочет получить серебра… – усмехнулся Иоанн.

– Нормально, – кивнул Стрельников. – Местный рэкет. Даже лягушки в теме.

– Ты не понимаешь, Саул! Иногда, в праздничные дни, сиятельный Велиал использует лягушачью шкуру…

– То есть пупырчатая лягуха на самом деле – демон?

– Как знать…

Издавая скрежет, цепи подняли перекидной мост, ворота замка распахнулись, пропуская очередную группу путников. Шли военные в форме солдат вермахта. Красная пыль лежала на погонах, лица солдат были изнурены долгим переходом. Точно, армия генерала Роммеля застряла в песках Сахары! Низкорослый офицер обернулся. Бледное лицо, прославившие героя на весь мир усики щеточкой, сухая кисть прижата к бедру.

– Черт возьми! – воскликнула девушка. – Гитлер!

– В Гадесе не стоит лишний раз произносить некоторые слова! – строго заметил Иоанн.

– Какое слово? «Гитлер»?!

– Нет. То слово, что ты сказала накануне.

– Почему?!

– Услышат, придут – не отвяжешься.

– Помяни беса, он тут как тут! – сказал Малышев. – А Гитлер все равно – козел!

Услышав свою фамилию, человек вздрогнул, словно получил пощечину, вскинул руку в характерном приветствии:

– Хайль!

– Руки чешутся… – пробормотал Малышев.

– Твои знакомые? – спросил Иоанн.

– Некоторым образом. – Он с неприязнью смотрел на солдат.

– Гадес – не место для драк, – равнодушно сказал всадник. – Драками следовало заниматься раньше. Готовьте серебро! – Он беспокойно оглянулся на луну. – Надо поспеть до наступления ночи.

– Здесь бывает ночь? – воскликнул Стрельников.

– Бывает. Серые духи любят ночь.

– Серые духи – призраки? – спросила Даша.

– Сброд… – неопределенно ответил Иоанн.

Возле ворот случилась заминка. Высокого роста офицер с орлиным профилем, одетый в потрепанную шинель, вступил в спор с таможенником:

– Фы не иметь прафа не принимать рейхсмарки! Это лучшее серебро во фсем мире!

– Вот сволочи! – Даша не сумела сдержать улыбку. – Как наши псы, лопочут на своем швабе!

Таможенник, верзила с одним глазом в центре лба, как у легендарного циклопа, был облачен в просторные шаровары. Ростом два с лишним метра, мускулам качки позавидуют. С обритого наголо черепа свисал длинный чуб, как у запорожского казака, и голос – низкий, грудной, тягучий. Синяя татуировка на плече цербера демонстрировала сплетенных в клубок змей и драконов. Под ними красовалась надпись на кириллице «КУВАЛДА». Он задумчиво перебирал темные монеты.

– Не годится…

– Восьмите это! – Офицер протянул серебряный крест с черной эмалевой свастикой посредине.

Циклоп щелкнул монету ногтем, попробовал на зуб.

– Тоже не годится!

– Фи должны посфать сфоего начальника! Немедленно!

– Следующий!

Солдаты оттеснили офицера. В Гадесе к чинам почтения не было.

Адольф Гитлер предъявил компактный слиток. Таможенник кинул драгоценность в мешок, поднял шлагбаум.

– Проходи!

Фюрер приветливо помахал ладошкой, крысиные усики собрались в елочку, наци номер один улыбнулся.

– Встретимся – нос сломаю! – пообещал ему Малышев, не меняя доброжелательного выражения лица.

– Нельзя так с историческими личностями! – укоризненно сказал Стрельников.

– Следующий!

Солдаты и офицеры поспешно отдавали свое серебро, циклоп складывал дань в большой мешок. Вскоре мешок наполнился до краев, цербер, взвалив его на плечо, скрылся за воротами. Луна увеличилась на треть, платиновое солнце, напротив, стало маленьким, как оброненная в траве монетка. Кирпично-красные тени льнули к земле. Лягушки выскакивали из канавы и с необычайной скоростью мчались по пустыне. Кое-где образовывались проплешины в скалах, как прорехи на стареньком пальто. Оттуда доносилось зловещее рычание. Иоанн бросал беспокойные взгляды в сторону луны и на ворота. Наконец циклоп вышел наружу с пустой тарой для пожертвований. Стрельников подтолкнул Дашу.

– Много не давай! – предостерегающе шепнул всадник. – Серебро тебе еще понадобится!

Опять встрял злополучный офицер со своими отвергнутыми сокровищами.

– Фи не иметь права! Я должен фернуться назад, в свою часть!

– Не годится! – прогудел циклоп Кувалда, демонстрируя истовую сущность бюрократа.

– Вот тварь! – не сдержался Малышев. – Мой дед пропал без вести под Курском!

Невзирая на рекомендации провожатого, он ударил фашиста в скулу. Лязгнула челюсть, офицер сел на пятую точку, бессмысленно тараща ставшими вдруг пустыми глазами.

– Нокаут! – объявил Стрельников.

– А ты говоришь, драться нельзя!

Иоанн пожал плечами. Мол, что сделано, то сделано! Из расщелин выползали кривые тени, как бесформенные масляные пятна. Они издавали приглушенное рычание, сторонясь угасающих лучей света. Свет умирал стремительно, луна занимала уже половину небосклона, отблеск розового солнца окрасил пустыню бордовыми красками, присущими полотнам страдающего сифилисом мозга художника Гогена. Даша отсыпала часть монет, циклоп деньги одобрил, поднял шлагбаум. Следующим шел Малышев. Монеты Кушнера отличались высоким качеством, на уродливом лице таможенника возникло нечто вроде улыбки. Иоанн пришпорил коня, проехал через ворота, кивнув на прощание.

– Найдите провожатого! Не верьте торговцам. Неплохие кормчие получаются из шутов, только болтают много.

– Спасибо, Иоанн!

– Удачи тебе, Саул!

Стрельников кинул несколько монет, указал на татуировку:

– Классная тату, Кувалда!

– Будет тень твоя светла, Здоровяк! – буркнул цербер, не глядя, швырнул сокровища в мешок.

Он спешил. Темень сгущалась чрезмерно быстро. Будто за спиной задернули портьеру. Серые тени скользили над пустыней, как безмолвные призраки. Поднялся сильный ветер, завьюжила седая пыль. Офицер пришел в себя, поднялся на ноги. Ворота медленно опускались. Нацист побежал по мостику, но на его пути возник неумолимый циклоп.

– Нельзя! – От удара могучего кулака бедолагу отбросило на пару метров. Цербер оскалился, как разъяренный тигр. Поднял с земли пригоршню пепла и швырнул в сторону поверженного нациста, которого окутало липким коконом большое облако пыли. – Ворота закрываются! – тоном ушлого чиновника изрек Кувалда.

Стрельников подтолкнул Дашу в спину, и трое друзей успели проскочить в тесный промежуток. Верно говорят, что любопытство – сильнейший из инстинктов! Рискуя остаться за воротами замка, девушка оглянулась. Масса плотного воздуха окружила нациста, разверзлась ярко-красная пасть. Будто зев кашалота. Отчаянный крик сорвал ветер и унес к морю. Тени торжествующе зарычали. Платиновое солнце исчезло в дымке, луна поглотила небосклон.

– Что там было?! – крикнула Даша, пытаясь перекрыть вой ветра.

– Смерть! – выдохнул Стрельников.

Ворота отсекли мглу, как нож масло режет. Людской гомон, сутолока, звук музыки обрушились на путников. Здесь, за городской стеной сияло яркое солнце, было людно, светло, оживленно. Сколько хватало глаз, простирались торговые ряды. Маленькие лавки, просторные магазины, скромные прилавки, заваленные всякой всячиной. Людское море стекалось к центральной площади. Там трубили горны, надрывались рыночные зазывалы. Под ноги путникам ввинтился некто маленький, ловкий, горбоносый. Он потеребил Дашу за край одежды, уморительно корчил смешные рожицы.

– Донна! Волшебная донна! Возьмите в провожатые Жермена, и вы не пожалеете! Всего пять монет, и умелый кормчий со дна морского разыщет ваш крестик!

Бубенцы на колпаке шута издавали мелодичный перезвон.

– Откуда ты знаешь про крестик?!

Шут залился радостным смехом, вдруг сделался необычайно гордым, приосанился, выставил ножку, обутую в красный сапожок.

– К вашим услугам Луи Жермен Давид де Галарса! Сиятельный кавалер трех орденов Франциска и лучший коверный придворного базилика! Но для своих друзей я просто Жермен!

Стрельников смотрел на человечка, мучительно пытаясь вспомнить, откуда он знает это живое, чуточку обезьянье лицо, густые брови, быструю артикуляцию. Он хлопнул себя по лбу ладонью:

– Черт побери! Луи де Фюнес! Только молодой!

Шут испуганно огляделся по сторонам, прижал палец к губам.

– Нежелательно произносить это слово! Они появятся тотчас, жди беды!

– Знаем, слышали! И драться здесь тоже нельзя. Но вы точно – Луи де Фюнес?!

Человечек грустно пожал плечами:

– Халтурщик заимствовал мой образ! Я познакомился с молодым испанцем, будучи на отдыхе в Валенсии. Зеленая страна – это нечто особенное! Там нет правил! Хочешь – дерись, хочешь – крути адюльтеры, все нипочем! Бывал на каникулах пару раз. Готовы взять в проводники Жермена?

– Вы знаете, что у меня похитили крестик! – Даша пыталась перекричать шум толпы, вой рожков, труб, бой барабанов.

– Оф кос, леди! Конечно, знаю! У Здоровяка ножик, у Грешника тоже крестик. Нехитрая арифметика, кошары!

– И ты знаешь, как разыскать наши вещи? – Стрельников не мог отделаться от наваждения, что перед ними звезда французского кинематографа.

– Можно попытаться, – уклончиво ответил тот. – Вон здесь сколько всего!

Прилавки ломились от изобилия товара. Самый большой блошиный рынок в мире! Все свалено в кучу – расчески, карманные зеркальца, перчатки, зонтики, пуговицы с оборванными нитками в дырочках, кепки и галстуки. На одном из прилавков красовался ажурный дамский лифчик, а рядом с ним пара чулок и тончайшие батистовые панталоны. Среди многообразия вещей встречались сотовые телефоны, часы, авторучки. Назначения некоторых изделий трудно было угадать. Так, рядом с собачьим ошейником лежала замысловатая конструкция из блестящего металла. Вроде бластера, какими их изображают художники-фантасты на картинках. Бластер внимательно изучали двое необычных субъектов. Похожие на приматов существа, заросшие длинной черной шерстью до пят, с грустными карими глазами на человеческих лицах. Похожие образы использовали уфологи в фотографиях сомнительного качества и не менее сомнительного происхождения. Так они представляли себе йети.

– Сатирусы! – небрежно кивнул Жермен. – Уроженцы Озалии. У них ни гроша за душой нет.

– Озалия? – переспросила Даша.

– Планета в системе Гончих Псов. Не силен в астрономии, могу ошибаться. Доминиус малость перестарался, кроя историю их планеты на свой лад, вот теперь они мыкаются между мирами. Иногда их берут на роль породистой собаки. Сатирусы умные, послушные, только робкие. Они берутся за любую работу, лишь бы платили. Грузы носят, улицы метут, но при пытках ассистировать отказываются. Весьма чувствительные персоны. Они умеют читать мысли, но в Гадесе подобным дарованием никого не удивишь. Их приглашают на праздники, могли бы сделать карьеру с такой внешностью и талантами. Но напрочь лишены коммерческих дарований. Им бы хорошего управленца, увы, заносчивы чересчур! Такие неуклюжие персоны, их даже пытать нет резона.

– Пытки?! Здесь бывают пытки?

– А как же иначе?! – воскликнул шут. – Скоро вы сами в этом убедитесь. Сценарии придумывает госпожа Лукреция. Охочая до мучений сеньорита.

Примат ощупал бластер, грустно вздохнул, взглянул Даше в глаза и тотчас отвернулся.

– Готово дело! – верещал шут. – Прочел твои мысли, донна! Настолько скромен, что стесняется продать свой дар!

Девушка подбежала к примату:

– Эй! Скажи, о чем сейчас думаю?!

– Ты действительно хочешь услышать?

На нее смотрели большие карие, полные страдания и горечи глаза. Даша невольно смутилась.

– Ну, пожалуйста…

– Ты думаешь о нем! – Примат покосился в сторону Малышева. – Ты немного влюблена в него, тебе страшно, и ты скучаешь по дому… – Он опять вздохнул и добавил: – Я тоже любил когда-то, но моя возлюбленная сгорела заживо.

– Сатирусы – безнадежные романтики, – проговорил Жермен. – Так и не теряют надежды разыскать свои амулеты. Бесполезные хлопоты!

– Почему бесполезные?

Даша оправилась от смущения. Малышев не расслышал слов йети-провидца или же деликатно промолчал. Он был сосредоточен на поисках. Перебирал на прилавке бусы, серьги и прочую бижутерию. И Даша была ему за это благодарна.

– Планета их тю-тю! – горестно качал головой шут. – Сгорела дотла! Сатирусы – патриоты. Так любят свою погибшую родину, что не меняют облика, даже если появляется возможность.

Сатирусы тихонько переговаривались между собой. Торговцы смотрели на них неприязненно. Покупатели из приматов были никудышные, а внимание отвлекали. Того и гляди, сопрут ценный товар! Мохнатых существ с грустными человеческими лицами оттеснила группа молодых людей. Крепких, шумных, облаченных в форму американских летчиков. Они оживленно обсуждали дешевенький портсигар с монограммой на крышке.

– Нашли свой амулет? – спросила Даша.

Летчик широко улыбнулся. Высокий, загорелый, будто сошедший с глянцевой обложки журнала киноактер.

– Я нашел! Сразу же, как сюда попал, нашел! Глянул, а он тут, на прилавке. И всего за три монеты!

– Поздравляю!

Парень протянул руку.

– Меня зовут Сэм. Сэм Дуэйн, штат Луизиана. Сорок шестой авиаполк, базирующийся на базе во Флориде. Члены моего экипажа. Это Брэдд, это Гарри. Вы давно здесь?

– Новички… – Стрельников исподлобья разглядывал парней.

– Найдете! – уверенно кивнул летчик. – Все находят амулеты, так сказал продавец. Сейчас парни свои разыщут и – домой!

– У меня часы пропали! – сказал Гарри, худощавый, черноволосый, с примесью итальянской крови. – Именная гравировка, подарок отца. Старик, наверное, сходит с ума. Давно должен вернуться из рейса, и нет меня! Но я не могу вернуться без его часов, согласны?

– Согласен! – кивнул Малышев.

– Простой вылет, и на тебе! – рассмеялся Сэм.

– Вы совершали полет над Бермудскими островами? – спросил Стрельников.

Улыбка сошла с румяного лица американца.

– Ты – русский?

– Русский, русский… – миролюбиво кивнул Стрельников. – Не напрягайся, приятель, здесь нет КГБ. И вообще его уже нет.

– Как это – нет КГБ? – Летчик недоверчиво посмотрел на новых знакомых.

– На нет и суда нет! – доброжелательно улыбнулся Малышев. – Советский Союз распался, пока вы здесь свои портсигары и часы ищете, парни!

– Мы лучше пойдем… – Гарри потянул за руку товарища. – Удачи вам, русские!

– И вам того же!

Оживленно переговариваясь, американцы скрылись среди торговых рядов. Стрельников задумчиво посмотрел им вслед.

– Один самолет над Бермудами пропал в семьдесят третьем или семьдесят пятом году. Этим мальчишкам от силы двадцать пять лет. Пробитый мозг бывшего боксера не в силах усвоить противоречивую информацию.

– Мозг алкоголика тем более… – усмехнулся Малышев. – До сих пор не могу въехать, что тут делает Гитлер, если у наших друзей из Петрополиса даже пороха нема…

– В Гадесе многое искажено, – вмешался проводник. – Время, пространство текут по своим законам. Понятия прошлого и настоящего теряют смысл в контексте вечности. Сечете?

Даша отрицательно покачала головой, давая понять, что не сечет.

– Не беда! – улыбался проводник. – Вот встретите Эйнштейна – обязательно поболтайте с ним. Общительный малый, он объяснит!

– Найдем! – шептала Даша. – Обязательно найдем!

Она буквально впилась глазами в кучи хлама. Удача американцев взбодрила девушку. Надо искать!

– Надо искать! – Она лихорадочно сжала кулачки.

Резкий голос Жермена вернул ее к реальности:

– Глупые янки купили подделку! Обычная история. Без проводника разыскать амулет невозможно.

– Поглядим! – буркнула девушка и кинулась к ближайшему прилавку.

Она рылась в куче разбросанных вещей с тем пылом, с каким антиквары копошатся на блошином рынке, надеясь среди никчемных безделушек отыскать ценную находку. Часы, заколки, потрепанные фотографии с подписями на обороте. От пестрого добра рябило в глазах. Неожиданно она наткнулась на короткий римский меч, современники называли их гладиолусами. Меч небрежно валялся между цветочным горшком и деревянной рамкой непонятного назначения. Поймав жадный взгляд покупательницы, торговец кинулся навстречу, нахваливая свой товар:

– У донны изысканный вкус, коли она обратила внимание на римский меч! Готов уступить за десять монет!

– Зачем мне меч?

– Поменяешься! – убежденно кивнул продавец. У него были вырваны ноздри, на месте правого уха бугрилась кривая рана. Но красная повязка на плешивом черепе сидела залихватски, а пальцы были унизаны перстнями с драгоценными самоцветами.

– Не слушай его, донна! – вмешался двойник французского комика. – Это – Марциус! Известный плут и пройдоха! Меч его фальшивый!

– Иди в тень, сын мула, брат индюка! – забрызгал слюной торговец. – Этим мечом Кай Юлий изрубил десяток германцев! Видишь, следы крови! – Он ткнул пальцем в побуревшее от времени лезвие.

– Сам иди в тень, Марциус! Твоя мамаша зачала от петуха и рыбы! Оттого ты такой тупой! Наверняка слил кровь у дохлой свиньи!

Громкие крики заглушили спор торговцев. Люди стали тесниться к стенам. Цербер, возвышающийся над толпой, размахивал короткой дубинкой, разгоняя замешкавшихся недотеп. На пути циклопа замешкался худенький нацист, увлекшийся поисками своего амулета. Взмах дубинки, и человек покатился по земле. Кровь из раздробленного черепа смешалась с сухим песком. Циклоп опустился возле поверженного нациста, пошарил по его карманам, звякнули серебряные монеты. Циклоп вперил немигающий взор в толпу. Торговцы жались к стенам, сатирусы горестно вздыхали, закрывали лица мохнатыми ладонями. Как сквозь землю провалился Жермен. Даша стояла одна на пустом пятачке земли. Выпуклый глаз остановился на девушке.

– Давай серебро, кошарка! – прогудел цербер.

– Вот драка и подтвердилась! – Стрельников вышел вперед.

– Храбрый и мертвый!

Старый знакомец, таможенник Кувалда сверху вниз смотрел на противника, поигрывая дубинкой. На что мог рассчитывать пришлый кошар? Циклоп – два с половиной метра ростом, двести с лишним кило живого веса.

– Здесь, говорят, драться запрещено… – проговорил Стрельников. – У нас в Зеленой стране девушек грабить не принято.

– Храбрый воин, тень твоя светла! – Нечто похожее на уважение звучало в грубом голосе цербера.

Малышев встал рядом с товарищем.

– Уйди лучше, Костя! – прошептал Стрельников. – Шансов у нас негусто, а мы должны девочку прикрывать.

– Прорвемся, старшина!

Одним прыжком Кувалда покрыл расстояние, разделяющее противников. Двигался он очень быстро. Зажатая в мускулистой руке дубинка взлетела над головами двух русских, но Стрельников сумел увернуться. Сокрушительный апперкот пришелся гиганту в челюсть, для того, чтобы попасть в цель, ему пришлось подпрыгнуть. Самый трудный противник тот, что выше ростом. Бить в корпус таких здоровяков – кулаки ломать. Зато апперкот, идущий по траектории снизу вверх, получился на славу. Такой удар мог нокаутировать быка, Кассиус Клей в пике своей славы рассказывал, будто сумел послать в нокаут льва. При каких обстоятельствах случилась такая неприятность для царя зверей и где король бокса разыскал в Америке льва, осталось невыясненным, но легенда жива по сей день. Циклоп тряхнул головой, осел на ногу, но восстановил равновесие. В профессиональном боксе после удачного попадания в голову или печень рефери открывает счет. Обычное очко победы не приносит. Удар дубинкой пришелся в грудь человеку. Только уникальная реакция спасла Стрельникова от поломанных ребер. Твердое дерево разорвало куртку, ободрало кожу. Зрители одобрительно загудели.

– Раз пошла такая тема… – Стрельников скинул куртку, оставшись по пояс обнаженным. На плече цвела старая наколка в виде раскрытого парашюта и трех букв. ВДВ.

Малышев подбежал к прилавку, схватил римский меч. Бился им Кай Юлий или нет, так и осталось загадкой. Оружие перекочевало в руки уроженца города Санкт-Петербурга, тридцатилетнего бизнесмена, а ныне беглого заключенного Константина Малышева.

– Десять монет! – вякнул Марциус.

От выпада меча циклоп увернуться не сумел. Худощавый Малышев двигался необычайно стремительно. Сверкнула голубая сталь, и правая рука цербера отяжелела. Обычная красная кровь хлынула из пореза. То, что кровоточит, – уязвимо. Простая истина. То, что уязвимо, – испытывает страх. Однако привычная земная логика не выдерживала критики в Гадесе. Монстр не испугался. Он взревел таким страшным голосом, что торговцы попрятались под прилавками, а чувствительные сатирусы расплакались.

Циклоп отшвырнул дубинку и кинулся на врага с голыми кулаками. Малышев завертелся вьюном, избегая ударов, прыгнул на прилавок, на землю посыпались амулеты. Торговец принялся причитать тонким голосом, невзирая не опасность, накрыл животом свое добро, словно мать, оберегающая младенца. Жадность негоцианта возобладала над инстинктом самосохранения. Малышев шнырял среди торговых рядов, меч в его руке выписывал немыслимые пируэты. Он поднырнул под руку циклопа, полоснул по бедру, но чуть замешкался, и монстр схватил его за шиворот.

Раскаленное солнце слепило глаза. Пот разъедал кожу, запах крови витал над площадью. Малышев выскользнул из куртки, но получил увесистый удар по шее. В глазах потемнело, ноги подкосились. Новый удар угодил в повздошье, сбил дыхание, жалобно треснуло ребро. Очередной выпад одноглазого гиганта мог оказаться для Малышева последним. Цербер издал торжествующий рев, воздел кулак.

Стрельников видел, что у товарища дело плохо, но гигант Кувалда был неуязвим для точного удара – сплошная груда каменных мышц. Время выбора! Стрельников присел, оказавшись на уровне паха неприятеля, и вложил в прямой кросс все силы. Лишь бы парень оказался половозрелым! Судя по воплю, что издал цербер, так оно и было. Монстр согнулся, держа ладони скрещенными на животе, как футболист при штрафном ударе. Стрельников взлетел на загривок циклопа, сцепил руки в замок удушающим приемом, оплел ногами поясницу. Редкий борец освободится от железного захвата! Зрители ликовали!

– Волшебные мужчины! Волшебные силачи!

Циклоп задыхался. Используя свою исполинскую мощь, он пытался разжать тиски, метался, надеясь сбросить девяностокилограммового мужика со спины, громко пыхтел, снес торговую площадку, с которой посыпалась утварь. Стрельников будто намертво сросся с великаном.

– Впервые такое случается в Гадесе, чтобы кошары сражались с церберами! – заметил невесть откуда объявившийся Жермен. – Воля-неволя, если уцелеете, надо будет вам помочь!

– Прекратить бой!

Оклик вынудил сражающихся противников остановиться. Иоанн Гискальский неодобрительно посмотрел на Кувалду. Стрельников отпустил циклопа, подбежал к Малышеву. Парень тяжело дышал, держась рукой за бок.

– Ты – молодец, Костя! Гигант меня одного раздавил бы как букашку!

– Тебе спасибо, старшина! – Малышев вымученно улыбнулся и уселся на землю, держась. – Впервые желание жить появилось…

Иоанн прикрикнул на цербера:

– Живо за работу! Будешь знать, как вздымать мзду! Кошары оплатили пошлину.

Раны на бедре Кувалды уже не кровоточили, затягиваясь на глазах. Богатырь, прихрамывая, погрозил здоровенным кулаком:

– Встретимся еще, Здоровяк!

– Буду ждать, братишка! – ответил Стрельников. Драка заметно улучшила ему настроение.

– Светлая тень у тебя, Саул! – покачал головой Иоанн. – Но долго ты так не протянешь. Поступай ко мне на службу, замолвлю словечко у доминиуса.

– Спасибо за честь, Иоанн! Но не могу бросить друзей.

– Твое решение, воин. Надумаешь – приходи!

Он оседлал коня, пришпорил гнедого и умчался прочь. Подскочил Жермен:

– Большая честь! Предложение службы от самого Иоанна Гискальского! Доблестный рыцарь вхож в дом сиятельного доминиуса, фаворит госпожи Лукреции! Столь щедрые предложения нельзя оставлять без внимания. Если потребуется составить договор о найме, сие действо делается кровью. Могу недорого уступить пару унций. Любая группа на выбор, любой резус! Всего за пять монет помогу оформить договор!

– Отвали! – устало проговорил Стрельников и тяжело опустился на землю рядом с Малышевым. – Курить охота…

– Так что ты молчишь, Здоровяк?! – Шут исчез среди палаток и возник через две секунды. Он держал в руке яркую пачку «Мальборо». – Всего две монеты!

– Обрадовал, пройдоха! – Стрельников, не торгуясь, отдал серебро, разорвал оплетку.

Сигареты выглядели как настоящие. Желтый фильтр, табак крошится. Жермен чиркнул зажигалкой, запах смоляного дыма поплыл над горячей землей.

– Теперь можно и помереть… – Стрельников протянул пачку товарищу. Закурили, улыбаясь.

– Плавающее ребро быстро срастется, – одобряюще кивнул офицер.

– Дело житейское!

– Где так научился мечом махать?

– В детстве фехтованием пару лет занимался. Видать, руки помнят!

– И неплохо помнят!

– Сейчас бы сто грамм махнуть! – вздохнул Малышев.

– Полфунта отменной дягилевской водки всего за три монеты! – объявил Жермен.

– Будешь? – спросил Стрельников.

– Это я так сказал, к слову. Мне лучше не начинать…

– Понимаю. Национальное русское заболевание.

Мужики рассмеялись.

– Я еще у Кушнера в гостях внимание обратил. Парень не пьет совсем, – дружелюбно улыбнулся Стрельников.

После удачной драки они чувствовали себя как древние воины-триумфаторы.

Подошла толстушка: лицо прикрыто веером, черные глаза источают сладострастие.

– Волшебные мужчины… – заворковала она нежным голосом влюбленной голубицы. – Моя цена – пять монет, но отважным бойцам предоставляется скидка!

– Николь де Олива! – представил куртизанку Жермен. – Весьма популярная персона. Ее подвиги запечатлел месье Дюма в своих бессмертных творениях. Нашумевшая история с ожерельем королевы едва не привела к краху французского монарха…

– Было весело! – Девушка повела голым плечом. – Я чиста, мужчины! Желаете проверить? – Продолжая скрывать нижнюю часть лица, она без стеснений задрала юбку, обнажив пухлые бедра.

– Вали отсюда, шалава! – сказала Даша решительно.

– Пардон! Следовало предупредить, что мужчины под вашей протекцией…

Куртизанка с достоинством удалилась.

– А почему она все время прикрывает лицо веером?

– Заклеймена! – пояснил Жермен. – Девушка стесняется, понять можно!

– Прямо на лице?! – ахнула Даша.

– А где еще, по-вашему, ставить клейма? – удивлялся шут. – На плече?! Это месье Дюма бессовестно врал. Историческая неправда! Прямо-таки на челе! Клиенты должны знать, с кем они имеют дело. А по чести говоря, если желаете расслабиться, рекомендую леди Сафо. Вот кто искусница в делах амурных!

– Мы подумаем… – усмехнулся Стрельников.

Крадучись подошел Марциус.

– Не мешало бы воинам оплатить прокат меча! – ядовито улыбнулся он.

– Отдай ему меч!

– Жалко… – Малышев провел ладонью по зазубринам на клинке, стыло заныли пальцы.

– Пес его знает, вдруг ты чужой амулет забрал.

– И то верно! – Малышев с сожалением отдал меч торговцу. – Спасибо за услугу, приятель!

– А прокат?! – обиженно пискнул Марциус.

– Перебьешься! Будешь рассказывать покупателям, что на клинке сохранились следы крови циклопа. Тем более свидетелей полно…

Горестно причитая о нанесенном ущербе, торговец вернулся в свою палатку.

Послышалось гудение рожков, земля содрогнулась от тяжелой поступи. По улице двигались рыцари, закованные в тяжелые доспехи воины времен Первого крестового похода. Впереди на крапчатом скакуне восседал крепкий мужчина. Светлые волосы спадали до плеч. Латы рыцаря украшал герб – лев поднялся на задние лапы. Длинный английский меч постукивал в такт шагам. Кривой шрам разрезал надвое мужественное лицо. Протяжно гудели трубы, от их звука кровь стыла в жилах.

– Король Ричард! Это король Ричард! – понеслось по рядам.

– Смотрите! – засуетился Жермен. – В его ножнах покоится знаменитый меч Дирнуин. Меч короля Страклайда Ритерха. Меч известен тем, что горит огнем, не оставляет ожогов!

– Как это горит огнем? – спросил Стрельников.

– Хочешь проверить, Здоровяк? За пять монет могу договориться с оруженосцем. Он выкроит время, когда Ричард отдыхает, покажу тебе его меч.

– У меня имеется заколка его любовницы! – не удержался от замечания Марциус. – А вот и она сама!

Слуги толкали дощатый постамент, установленный на грубых деревянных колесах. К столбу была привязана обнаженная женщина. Черные как смоль волосы облепили восковое, необычайной бледности лицо, спутанные пряди, словно длинные змеи, спадали на высокую грудь. Огромные синие глаза смотрели в пустоту, обескровленные губы шевелились, произнося слова молитвы. Потный палач с удручающей методичностью взмахивал плетью, красный рубец рассекал тонкую кожу. Женщина вскрикивала после каждого удара. Рядом с истязаемой кипел на огне огромный чан, внутри которого булькало и шипело. Запах растопленного масла смешивался с ароматами пышной растительности, людского пота и крови.

Даша встретилась взглядом с женщиной. Отчаяние перед неизбежной участью читалось в чудесных глазах. Сведенное судорогой лицо было прекрасно и одухотворенно. Боль преображает, а близость трагического финала наполняет гордое сердце верой. Искусанные губы дрогнули, Даша угадала изреченное слово: «Беги!»

Повозка миновала торговые ряды и скрылась за поворотом. Нагое тело выгнулось под очередным ударом. Гнетущее гудение рожков стихло.

– Всего две монеты за заколку ясноокой леди Беренгарии! – не сдавался торговец.

– Ее казнят?!

– Это продолжается уже давно! – встрял Жермен. – Беренгарию Барселонскую пытают третий сезон. Сначала ее душат, затем порка в общественном месте и, наконец, варят в масле. Вот в такой последовательности.

– И несчастная девушка жива?!

– Обитатели Гадеса не могу умереть просто так. Героическая битва с цербером была неравноценна, хотя зрелище увлекательное, гран мерси за доставленное удовольствие. Для совершения факта смерти требуется специальное разрешение. За пять монет могу организовать аудиенцию у Лукреции. Прием у сиятельного доминиуса стоит очень дорого, не каждому по карману. Могу выторговать быструю, безболезненную смерть. Какой вид кончины предпочтет донна? Советую удушение, а еще лучше яд. В лавке синьора Борджиа всегда в наличии лучший выбор ядов…

– За что ее мучают?!

Даша слышала глухие удары сердца в груди. Как погребальный набат, они повторяли слово: «Беги! Беги! Беги…»

– За измену! – плотоядно облизал губы Марциус. – Король Ричард пребывал в отлучке. Крестовый поход – дело долгое. Могу предложить ножны сарацина. Всего три монеты, за пять отдам две штуки…

– Не отвлекайся!

– Леди Беренгария отдалась молодому рыцарю. Его имя – Айвенго. Слыхали?

– Читали, – кивнул Стрельников. – Вальтер Скотт написал.

– Вальтер Скотт… – Торговец сморщил изуродованный нос. – Не слыхивал про такого!

– Враки все это! – возразил Жермен, тряся колокольчиками. – Айвенго взял леди силой. А король Ричард предпочитал общество молодых слуг, вот девица и гульнула!

– Какая разница?! Отдалась – значит, виновата!

– Хорош галдеть! – прикрикнул на спорщиков Стрельников. – Я так понимаю, умереть в Гадесе невозможно, а вот страдания люди испытывают настоящие.

– Ребро болит, – подтвердил Малышев.

– Речь идет про обитателей Гадеса. На визитеров титул бессмертия не распространяется. – Шут победоносно посмотрел на пришельцев. – Вы здесь случайные пассажиры! – рассмеялся он над собственной шуткой.

– Нацист умер по-настоящему?

– Что ты понимаешь под смертью, Здоровяк?

– Руки-ноги не двигаются, мозг и сердце не работают. Так – понятно?

– По твоему описанию, умер. И теперь его душа терзаема в пустоте.

– Жуткое место… – поежилась как в ознобе Даша.

– Точно говоришь, тень твоя светла, донна!

Словно в подтверждение с площади донеслись громкий рев толпы, аплодисменты, истово, с новой силой, загудели рожки.

– Варят уже! – радостно сообщил Марциус. – Когда вырывали мне ноздри, было очень больно. Я так орал, что публика рукоплескала. Зрители любят, когда кричат. И крови было пропасть!

– Ею ты, должно быть, меч и измазал!

– А вот когда ухо отрезали, я терпел. Стонал немного для виду. Зато потом торговля славно шла!

– А тебя за что пытали? – спросила Даша.

– Слово упоминал…

– Какое слово?!

– Здоровяк это слово дважды упомянул, с тех пор как в Гадесе появился, и ты тоже отличилась.

– Откуда ты знаешь?!

– Здесь тайн нет, кошары…

– Прощай ноздри и уши! – вздохнул Стрельников.

– Может, и обойдется, – осторожно сказал Жермен. – Вы пришлые. Если сумеете покинуть Гадес до времени – обойдется.

– До какого времени?

– Пока не помрете! – рассмеялся Марциус. – Ну что, донна, возьмешь заколку леди Беренгарии? Она тебе тайное слово шепнула, я видел.

– Отвали!

Стрельников всматривался в торговые ряды. Вещей – пропасть. Без помощника здесь ракетную установку не сыщешь! Косьяна так и не видать. Попали в переплет, гости дорогие! Пытка несчастной девушки выглядела весьма убедительно, и сила цербера была чрезмерна. В следующий раз ему не повезет: вон Малышев прихрамывает, хотя удар циклопа пришелся вскользь. Пару сантиметров ниже, и лопнула бы селезенка. А это долгая, мучительная смерть, и добро пожаловать в ад! Иоанн рекомендовал обратиться за помощью к шуту. О чем-то подобном толковал мальчишка-проводник. Жермен говорил, якобы может разыскать любой предмет. Но прохвост он, похоже, отчаянный!

– С нами был проводник… – неохотно проговорил он.

– Имя?! – подался вперед Марциус.

– Сейчас второе ухо оторву! Понял?!

– Понял, как не понять! – попятился к прилавку торговец. – Не хочешь говорить – не надо! Светлая тень у тебя, Здоровяк!

– Проводник вам не поможет, – серьезно сказал Жермен. – Он вас сюда привел, если фарт пойдет, поможет вернуться назад. Проводники Гадес не решаются посещать.

– Ты поможешь разыскать наши вещи, Жермен? – обворожительно улыбнулась Даша.

– Амулеты Здоровяка найдем. Нехитрая наука. Крестик Грешника тоже можно разыскать, но уже труднее. Крестики, звезды, полумесяцы далече спрятаны. Немало стоят! А вот твое добро, донна, раздобыть совсем тяжко!

– Почему?

– Ты – важная персона. Исхитрилась самого господина доминиуса обхитрить. У его любимца сорвала памятную медаль. В Гадесе об этом только и судачат. Медаль эта была изготовлена лично для Карла Коха. Слышали о таком?

– Вроде нацистский герой? – нахмурился Малышев.

– Точно мыслишь, Грешник! Карл Кох – влиятельный господин! Он заведовал лагерем смерти в Зеленой стране. Пожертвовал медаль сиятельному Люциферу, тень его светла!

– Память, восторг и почтение сиятельному Люциферу! – прокричал из своего угла Марциус.

– Восторг и безмерная преданность сиятельному Люциферу! – попытался перекричать конкурента Жермен.

– Вашего босса зовут Люцифером? – удивленно поднял бровь Стрельников.

– Тсс! – Проводник поднес палец к тонким губам. – Это имя желательно произносить с почтением!

Даша сглотнула. Ее мысли роились в голове, как стая встревоженных муравьев. Янош Лютеранин не только перший троян, он еще и старший босс в демонологической иерархии?! Люцифер! Умница, Родченко! Широко шагаешь! В той жизни она больше всего боялась не сдать зачет по математике на четвертом курсе. Думала, нет страшнее горя, а исхитрилась нанести ущерб главному демону, только за упоминание чьего имени вырывают ноздри и уши отрезают. «Если вернусь домой – в жизни не чертыхнусь», – дала она себе клятву.

– Я готова заплатить любые деньги за крестик! – закричала Даша. – Пусть ваш босс забирает свой медальон.

– Ты намереваешься заключить сделку с королем лжи, донна? – снисходительно улыбнулся Жермен.

– Помоги, Жермен! Я заплачу!

Шут сморщил лоб, колокольчики издали тихий перезвон. Новый всплеск аплодисментов долетел с площади, но уже тише. Шоу подходило к завершению. Юная плоть изнывала в корче непрекращающейся боли, и не было кровавой драме конца. Истинно, страдания не имеют предела, как наслаждения не знают насыщения. За десять серебряных монет человечек, как две капли воды похожий на Луи де Фюнеса, мог организовать личный прием у самого прародителя тьмы. И тогда, как знать, глядишь, сиятельный Люцифер позволит просителю тихо умереть. А что дальше? Душа страдальца попадет в ад, и терзания продолжаются…

– Я заплачу сколько потребуется, Жермен! – повторила девушка.

– Должен быть выход, дружище! – ободряюще улыбнулся Стрельников. – Мне ножик без надобности. Плевая вещь, грошей не стоит. Сала у вас нет, резать нечего. И возвращаться в Зеленую страну смысла не вижу. А вот моих молодых друзей ждут родные, близкие. Им позарез нужны амулеты! – Он достал пригоршню монет. – Мою долю можешь взять, но им помоги!

Глаза шута хищно загорелись при виде серебра.

– Спрячь пока! Негоже, если торговцы увидят! Есть у Жермена одна идейка! Следуйте за мной! – Он нырнул промеж торговых рядов, верткий, быстрый – только красные сапожки мелькали. Раздумывать времени не было, и друзья поспешили следом за шутом…

В центре города возвышалось монументальное строение. Высокое, отдаленно похожее на Пизанскую башню. К нему сходились лучами улицы. Высеченные из цельных кусков гранита глыбы служили фундаментом. Ни следов окон либо сторожевых бойниц. Черный камень, поверхность иссечена узорчатой вязью, купол башни венчал обелиск из отшлифованного хрусталя. Лучи солнца гасли, коснувшись купола, хрусталь переливался всеми цветами радуги. Ведомые проводником путники остановились возле узкой ниши. Шум торговой площади остался позади. Здесь царила тишина, черная тень образовала широкий квадрат три на три метра. Малышев опустился на корточки, перевел дыхание.

– До свадьбы заживет! – улыбнулась Даша и прикусила губу, поняв, что сморозила бестактность. – Прости, Костя…

– Все нормально! Только дышать трудновато.

Стрельников обошел башню, приложил ладонь к камню.

– Оно горячее!

– Конечно, горячее! – сказал Жермен. – А как вы хотели, кошары? Сиятельный доминиус предпочитает тепло.

– Как называется это архитектурное сооружение?

– Башня Смерти.

– Круто. Звучит как название романа.

– Напрасно смеешься, Здоровяк! Ни одному из пришельцев не удавалось вернуться из Башни Смерти.

– Мрачное пророчество! – беззаботно сказал Стрельников. После схватки с Кувалдой он чувствовал себя в отличной форме. – Только я не вижу здесь продавцов амулетов. Если надул, сучье племя, голову отверну, и бессмертие не поможет!

– Не горячись, Здоровяк! – Шут и бровью не повел. – Жермен свое дело знает. Амулеты хранятся в башне. Слишком ценные фенечки у вас, кошары, чтобы отдавать их простым торгашам!

– Ты знал об этом с самого начала?! – воскликнула Даша.

– Я говорил, что для обитателей Гадеса тайн не существует.

– Допустим, я тебе поверил. – Малышев поморщился от боли в боку. – Наши амулеты спрятаны в башне. Как туда попасть?!

– Десять монет.

– Вот змееныш! – Стрельников шагнул вперед. – Я сейчас точно нашему рэкетиру уши оторву!

– Десять монет! – невозмутимо повторил Жермен. – Ты свое серебро отдал. Не думай, Здоровяк, что Луи Жермен де Галарса – жадина и вымогатель. Перед тобой потомок знатного рода, кошар! До того как угодить в Гадес, я был весьма почтенным сеньором. Каждый бастард знал род де Галарса. Наши предки сражались с маврами в период захвата Готской империи мусульманами. Если бы мне сказали, что я надену шутовской колпак и буду ломать комедию перед туристами из Зеленой страны, я бы вызвал негодяя на дуэль! Но каждый зарабатывает свой хлеб как может. Я не осуждаю вас двоих за убийство, а донну за блуд. Не смейте и вы осуждать того, кто помогает вам, не выслушав прежде до конца. Я свое вознаграждение получил. Десять монет нужны шептарям. Без их помощи вы не попадаете в башню. Готовы платить или адиос, амиго?!

– Извини, Жермен! – Малышев достал монеты. – Вот, возьми!

– Мерси за доверие!

Шут опустился на четвереньки возле ниши и принялся нашептывать в глухую стену. Жаркое солнце не сдвинулось ни на йоту за то время, что они пребывали в Гадесе, сухой ветер гнал невесомую пыль. Башня нависала мрачным исполином. Стрельников потянулся за сигаретой, но шут предостерегающе поднял руку. Песок дрогнул, потек, как талая вода. Просела порода под фундаментом. Показались маленькие ручки с перепонками между пальцев. Руки спешно разгребли песок, требовательно потянулись к свету. Жермен хлопнул по ладошке, пальчики исчезли. Отголоски людского гомона, прилетевшие с площади, вынуждали предположить, что страдания несчастной девушки возобновились. Ричард Львиное Сердце оказался мстительным и злопамятным рогоносцем. Целый пласт песка ушел под землю. Наружу вылезла очередная пара рук с перепонками, вдвое больше предыдущих. Шут удовлетворенно хмыкнул и вложил в ладонь монеты. Рука скрылась в яме, а спустя мгновение возникла в пяти метрах справа. Только теперь таких рук было три пары, они шуровали не хуже маленького экскаватора. Песок осыпался вовнутрь, в считаные минуты образовался лаз, в который мог без хлопот забраться взрослый человек.

– Готово! – крикнул Жермен. – Сначала донна, потом Грешник, я – замыкающий!

– Стоп, машина! Ну, господа кроты, я вас одних в эту берлогу не пущу! – сказал Стрельников.

– Тебе туда нельзя, Здоровяк! – отрезал шут.

– Это еще почему?!

– Ты от своего амулета отказался. Остаешься здесь или все испортишь!

– Надо послушаться, Паша! – Даша обняла Стрельникова за шею, быстро, воровато поцеловала его в губы. – Давно хотела это сделать! – Она озорно рассмеялась. – Еще тогда, в Питере!

– Я говорил – блудница! – ухмыльнулся Жермен. – Влюблена в одного, живет со вторым, целует третьего. Время! Шептари долго ждать не будут. Закопают ход – опять договаривайся, плати…

Стрельников нахмурился, но провожатый был неумолим.

– Если пойдешь, все дело провалишь!

– Леший с ним! Идите, я здесь подстрахую. – Он уселся в тени башни, прислонясь спиной к теплому камню, закурил. – Осторожнее там…

В яму двинулись в том порядке, какой назначил проводник. Первой шла Даша, следом в подземелье спустился Малышев, замыкал шествие кавалер Луи Жермен де Галарса. Под землей было сухо и горячо, как в сауне. Слабый свет, поступающий с улицы, быстро померк, воцарилась мгла. Вокруг раздавалось тихое шептание, словно птичьи крылья шуршат. Разглядеть шептарей было невозможно, только круглые красные глаза, не мигая, смотрели на посетителей. Вскоре проход стал шире, появился легкий сквозняк. Будто в бане парильщик веником махнул. Пот слепил глаза, возникла неуместная мысль о прохладной ванне.

– Иди вперед, донна!

– Ни черта не видно! – возмутилась было Даша, но шут грубо ее прервал:

– Заткнись! Здесь твои слова грохочут, как литавры! Иди прямо и ничего не бойся!

– Иди, Даша… – шепнул в спину Малышев. – Я подстрахую!

Девушка двинулась наобум, ожидая, что в любой момент под ногами разверзнется бездна. Чтобы сохранить ориентир, она мысленно считала шаги. Пятьдесят… Шестьдесят… Семьдесят… В ее понимании они давно должны уткнуться в противоположную стену башни. Поворотов дорога не совершала, периметр здания не превышал сорока метров. Не следует быть Пифагором, абитуриент Родченко, чтобы рассчитать дистанцию! Трудно поверить, что за воротами раскинулось целое государство! И о какой системе координат может идти речь?! Местные торговцы, церберы и проводники живут вечно! Она даже не помнит, какое сегодня число! Если время в Петрополисе и России движется синхронно, она вернется домой летом. В Красноярском крае царит жара, полно туристов с палатками, а она голая вылезает из озера! Впереди забрезжило розовое пятно света, девушка ускорила шаг. Сзади сопел Малышев, Жермен шаркал ступнями, как суетливый енот. Они миновали еще двести шагов. Здесь было светлее…

– Почти пришли! – объявил Жермен. – Дальше вы идете вдвоем. Я буду ждать вас здесь. Не вернетесь – уйду. Понятно?

– Понятно! – кивнул Малышев. – Ты разъясни, где крестики искать!

– Идете туда… – Он протянул руку в сторону видневшегося розового пятна света. – Там спят кноры. Они всегда спят, ожидая инкуба. Они вас почуют. Разденетесь донага, намажетесь этим. – Он протянул закупоренную бутылку. – На время должно хватить. Сразу за залом находится кладовая. Там хранятся амулеты. Находите свои крестики, и назад. Возьми с собой медальон, донна, может пригодиться.

– Кноры? – удивленно переспросил Малышев. – У нас так бульон называется…

– Ничего смешного! – резко сказал проводник.

– Кто такие кноры? – спросила Даша.

– Пока не увидишь, не поймешь. Лучше бы вам их не встречать.

Даша с изумлением посмотрела на шута. Суровая мгла подземелья сорвала маску паяца, чей образ заимствовал гениальный французский комик. Правильно говорят критики, что в хорошем комике дремлет настоящий трагический актер! Перед ними стоял древний воин, с иссеченным глубокими шрамами лицом и коричневой кожей, обугленной ветрами Палестины. Он говорил коротко, сухо, по существу.

– Вопросы есть?

– Все ясно, Жермен! Ты говорил, что здесь нет тайн. Следовательно, те, кто охраняет амулеты, готовы к нашему визиту! Хороши мы будем с Костей, голые, обмазанные дерьмом из твоей баночки!

– Не дерьмо, а бесценный дар! – строго сказал проводник. – Я дал вам лучший рыбий жир, что удалось раздобыть в лавке синьора Борджиа. В Гадесе не особо жалуют рыбу, она приравнивается к запрещенным товарам. Здесь известны твоя прошлая жизнь и все события, что в ней совершались. Но будущего не знает никто. Сиятельный доминиус слышит дурные слова, изреченные в его адрес, но он не может проникнуть в помыслы и намерения, иначе бы вас давно изловили. Понятно?

– Тебе бы философом быть, а не мелочь с туристов сшибать, приятель! – рассмеялся Малышев. Он скинул пропотевшую куртку, уселся, расшнуровывая башмаки.

– В Гадесе проживают философы, – без улыбки ответил Жермен. – Иммануил Кант, Николай Кузанский, Бенедикт Спиноза. Скромные господа, редко выходят к остальным. Сидят в своих домах и пишут.

– О чем им здесь писать?!

– Пытаются опровергнуть бытие доминиуса.

– Зачем?! Все знают, что сиятельный Люцифер существует!

– Обязательно существует! – загадочно улыбнулся Жермен. – Следует убедить кошаров, якобы его нет на самом деле.

– Бред!

– Напрасно ты так думаешь, донна! Большинство жителей Зеленой страны не верят в своих богов. Наши философы трудятся не зря. Не буду вам мешать! – Он повернулся и скрылся в темноте.

Даша расстегнула кожаную сбрую, ощутила смущение.

– Не помню, когда я последний раз раздевалась при мужчине! – Она принужденно рассмеялась.

– А я – перед женщиной… – серьезно ответил Малышев.

Раздевшись, она почувствовала себя свободнее. Будто ветхую кожу скинула. Горячий воздух обдувал тело, как фен. Льющийся из проема алый свет оросил грудь и бедра багряным свечением. Казалось, она была соткана из плоти и крови. Малышев смущенно отвернулся.

– Лучше бы нам сосредоточиться на добыче амулетов… – пробормотал он.

– Впервые встречаю такого стеснительного супермена! С мечом не побоялся кинуться на циклопа, а голую девчонку испугался!

Вот дела! Да она кокетничает! Стоят голые, в мрачном подземелье, в двух шагах от логова сатаны, а она крутит задом, как дешевая шалава! Правильно, что Тихон в шутку назвал ее дролей чумовой!

Малышев откупорил посудину, в нос ударил тошнотворный запах рыбьего жира.

– Не обманул, шут! Отменная зараза! Держи!

Девушка натиралась жиром, стараясь не вдыхать тяжелый аромат. Эротические мысли как ветром сдуло. Впереди была четкая цель – прокрасться незамеченными посреди спящих демонов и найти в кладовке свои крестики. Демонов зовут кнорами. Как фирму – производителя популярного бульона. Думать о том, что предстоит совершить дальше, не хотелось. Допустим, им повезет. Надо выбраться из чертова Гадеса. Даша спохватилась, вспомнив вырванные ноздри торговца. Без помощи Косьяна все их попытки были бы обречены на неудачу. Рисовать мелком круги на стенах и кидать сушеное дерьмо – занятие увлекательное, но бесперспективное. Как сказал Иван Архангельский? «Может быть, ты сама научишься прогрызать дыры в пространстве…» Как знать? Она поежилась. Стрельников говорил, что, если не знаешь, как поступать, раздели задачу на этапы. И не думай о последующих…

Итак. Они голые, рыбой от них разит так, что все коты преисподней свихнутся от счастья. Хотя котов здесь тоже нет! Нет милых животных в мире демонов, за исключением монстров герра Траубе, которых и котами – то язык не поворачивается назвать! Первый этап выглядел несложно. Жермен утверждал, что в дальнем углу залы находится хранилище амулетов. Порыскаем там, как заправские воришки, и домой! Она прижала к обнаженной груди золотой медальон, металл приятно похолодил кожу.

– Идем? – едва слышно прошептал Малышев.

– Готова! – Девушка закусила до боли губу, чтобы не закричать. Страшно было так, что кожа покрылась острыми мурашками, затвердели соски. Вместе с ощущением опасности нахлынуло сильнейшее вожделение. Вероятно, жара, бордовый свет и предчувствие смертельной опасности продуцировали выделение половых гормонов. К тому же вынужденный аскетизм – не самое полезное времяпровождение для молодой здоровой девицы. Она искоса взглянула на Малышева. В малиновом тумане стройные ноги и пресс квадратиками выглядели соблазнительно. У парня на зоне был неплохой фитнес! Костя прошептал ей на ухо:

– У меня крыша съезжает…

Зал был огромным. Голые стены исчезали в бесконечной выси, с потолка свисали толстые нити, вроде лиан в джунглях. К ним крепились большие коконы. Багряный свет, сухая жара, как в пустыне, и десятки, сотни коконов. Малышев цепко схватил ее за руку, показал пальцем на пол. К голым ступням людей медленно ползла толстая, с человеческую руку в обхвате, змея. Тупое рыло, без следов глаз или рта, тварь двигалась неспешно, аккуратно огибая лежащие в беспорядке коконы. Даша замерла на месте, подняв ступню. Словно мимическая живая фигура в парке. Ждет, пока положат денежку. Змея тронула лодыжку носом, из пустоты выскользнул черный язычок. Короткий, как щуп. Исследовал кожу, убрался назад. Змея размышляла. Или передавала информацию наверх, по служебной лестнице. Струйка соленого пота скатилась с груди девушки, прочертила замысловатый след по животу, застыла в паху, готовая упасть на голову рептилии. Наверное, зрелище выглядело эротично – клип для озабоченных тинейджеров. Малышев бесшумно протянул руку, пальцы коснулись интимной зоны, поймал крупицы пота. Даша перевела дыхание. Нога затекла. Живые фигуры, должно быть, тренируются часами. Треснул кокон. Наружу вытекла слизь. Внутри охнуло, появилась оплетенная паутиной человеческая ручка. В стоне смешались боль и ярость. Кокон развалился на части, как яичная скорлупа. Едкий запах сероводорода затмил рыбий жир. Змея устремилась к новорожденному. Девушка опустила ногу, в икру впились тысячи острых иголок. Затекла мышца.

Малышев жестом указал на темный провал в конце зала. Дверь в хранилище амулетов. Стараясь не задеть копошащихся змей, они двинулись вперед. Дверь оказалась самой простецкой. Костя нажал на нее ладонью, скрипнули петли, и заурядный звук сработал не хуже сигнализации. Змеи подняли тупые рыла. Дальнейшая конспирация не имела смысла – их обнаружили. Люди нырнули вовнутрь хранилища, Малышев захлопнул дверь.

Здесь было светлее. Помимо красного цвета в палитре преобладали синий и желтый. Голые искатели приключений напоминали паяцев из любительского спектакля или древних воинов-бриттов, которые, как известно, покрывали кожу пестрой раскраской перед боем и предпочитали сражаться в чем мать родила. Само хранилище представляло собой тесную, два на три метра, комнатку. На полках вперемешку лежали амулеты. Тайная кладовая демиургов мало напоминала сказочную пещеру. Скорее, похоже на склад, где управляет безалаберный кладовщик. Цепочки, браслеты, расчески, записные книжки. Даша рылась в хламе, как завзятый коллекционер. Малышев тронул ее за плечо.

– У нас не так много времени! – прошептал он почти беззвучно, одними губами. – Разделим полки на две части. Ты ищешь здесь, я там. Действуй методично. Просмотренное добро откладывай в сторону.

В дверь тукнул несильный толчок, вслед за ним другой. Малышев прижался плечом к дверям.

– Это – змеи!

– Или младенцы из коконов. Ищем!

Даша быстро перебирала амулеты, ее пальцы дрожали, в горле пересохло. С той стороны еще дважды стукнули в дверь. Затем все стихло. Негромкий шепот, как шелестящий смех, частые шлепки босых ног по камню.

– Они ушли?

– Вряд ли. Но у меня есть одна затея, может, и выгорит!

Отложенная кучка просмотренных предметов была вдвое больше оставшихся. Даша судорожно перекладывала чужое барахло. Вещи несли частицу тепла своих хозяев. Они напоминали собак-потеряшек – такие же беззащитные, одинокие, утратившие надежду. Костя невольно издал восклицание:

– Есть!

– Нашел?!

Он бережно держал простой серебряный крестик на веревочном жгуте. Тронул губами, надел на шею.

– Теперь будет проще!

Они принялись искать крестик Даши. За дверью было подозрительно тихо. Минуло еще минуты две. По мере уменьшения непросмотренных амулетов в душе девушки росло отчаяние. Все напрасно? Она никогда не вернется домой, в холодный, неприветливый, но такой родной, пропитанный стылой моросью Санкт-Петербург. К горлу подкатил комок.

– Посмотри… – прошептал Малышев. – Твой?!

Никогда в жизни Даша не радовалась так сильно найденному сокровищу!

– Он!!! – Она расцеловала парня и быстро надела на шею цепочку. Мистики считают, что нательные кресты обладают сакральной природой. Они неуклонно возвращаются к своему хозяину.

– Я еще кой-чего случайно накопал. – Костя показал нож с набранной перламутровыми изразцами рукоятью.

– Нож Стрельникова?!

– Нет сомнений. Видел этот ножичек раньше…

– Что делаем дальше? – Даша пританцовывала на месте. Теперь все страшное оказалось позади.

– Сейчас узнаем! – Малышев осторожно приоткрыл дверь, в щель немедленно сунулись полдюжины змеиных голов.

– Костя! – крикнула девушка.

– Вижу! – Он навалился на косяк, одна плоская голова забилась, схваченная в плен. Черный язычок выскальзывал из пасти. Придерживая плечом дверь, Костя вонзил лезвие в тугую плоть. Судорога прошла по длинному телу, змея убралась, дверь захлопнулась.

– Они чувствуют боль.

– Мы тоже… – грустно улыбнулась Даша. Радость обретения сокровища улетучивалась. А если это ловушка? – Раньше никому не удавалась выбраться отсюда…

– Мы будем первыми!

– Ты говорил, у тебя есть идея.

– Пресмыкающиеся нашли нас по слуху. Сейчас они дежурят возле дверей, как часовые на посту. Масло не выдохлось, видеть они нас не могут. Но отменно реагируют на звук открывающейся двери. Что делают солдаты, чтобы обмануть снайпера?

– Надо создать альтернативный источник звука… – неуверенно проговорила Даша.

Костя взял из ее рук медальон.

– Шуму будет!

Он изготовился открыть дверь.

– На счет – раз! Я кидаю амулет. Они устремляются в ту сторону, а мы бесшумно рвем к выходу. На цыпочках! – Он красноречиво прижал палец к губам. – Готова?!

Даша молча кивнула. Ее глаза в красно-сине-лиловом свете мерцали, как два прожектора. Малышев распахнул дверь и швырнул золотой медальон что было сил. Громкий звон оглушил. Ударившись о стену, золото упало на пол. Медальон, заказанный лично генералом Карлом Кохом, палачом из Освенцима. Сколько золотых коронок потребовалось на изготовление драгоценности и кто носил медальон раньше? Возможно, любимая овчарка генерала. Свирепый пес, натасканный на заключенных. Теперь драгоценность спасала двух молодых людей. План сработал. Змеи заскользили по полу, мгновенно обнаружили золото.

То, что происходило в дальнейшем, никак не вписывалось в план сержанта запаса Константина Малышева. Пресмыкающиеся выстроились в ряд перед куском металла, как новобранцы на плацу, почтительно склонили безглазые морды. Анализировать поведение рептилий времени не было. Держась за руки, люди помчались к выходу, почти не касаясь ступнями пола, на одних носочках. Даше показалось, что она на время даже перестала дышать. Змеи раскачивались в чудном танце, вперив рыла в пустоту. На их пути возник объект. Жермен предупреждал: лучше бы вам этого не видеть!

– Это кнор?! – ахнула Даша.

– Похоже…

Треснувший кокон лежал пустым, как раздавленная оболочка. В углу маячил силуэт человека. Превращение демона в инкуба не пришло в завершающую стадию. Перед людьми предстал монстр. Гладкий череп, покатые плечи, с ног стекает липкая субстанция. Кожа пронизана сетью голубых вен – оживший манекен сбежал из анатомического театра. Он открыл круглый рот и проговорил:

– Здорово, земляки! Вот и встретились…

– Кощей!

– Так было раньше, кошары! Великая сила, великая мощь! Землица круглая, что на том, что на этом свете. Вот встретились!

– Он не должен был нас увидеть! – прошептала девушка. – Рыбий жир…

– Вы не в курсе, кошары, что дух заимствует знания своего инкуба! – Кощей хрипло рассмеялся. – Я помню вас, земляки, чую по запаху! – Он потянул носом. – Сейчас разбужу остальных, и начнется потеха!

Малышев замахнулся ножом, но Даша схватила его за руку:

– Это бессмысленно!

Треснул второй кокон. Разрывая тягучую пленку, на волю появлялся второй инкуб. Затем еще один. Девушка зажала рот ладошкой, чтобы не закричать.

«Беги!» – шевельнулись губы истерзанной леди Беренгарии.

Чудовище, так разительно похожее на Кощея, заслонило проход.

– Классная шмара! – На его обветренных губах пузырилась кровавая слюна. – Куда спешить? Из Страны Мертвых нет возврата!

– Беги! – завизжала девушка.

Нервы не выдержали, в низкий проем между залом и подземным ходом они выскочили бегом. Пот заливал глаза, кноры не отставали. Костя приостановился на мгновение, ударил наобум. Кулак угодил в нечто мягкое, бестелесное. Будто спрута ударил. Неожиданный отпор охладил пыл преследователей. Люди побежали дальше, их легкие готовы были вырваться из груди. Наконец позади все затихло. Они остановились. Малиновый туман рассеялся за спиной. Рядом бесформенным комком лежала оставленная одежда. Тихо ругаясь, Костя вытер кулак. Даша без сил повалилась на землю. Сердце трепетало как заячий хвост.

– А где наш Жермен?

– Черт его знает…

Она легонько хлопнула его ладонью по губам.

– Нас накажут…

– Пусть попробуют! – Он поцеловал ее пальцы.

Девушка стиснула мужскую руку, прижалась к его губам долгим поцелуем. В голове словно бомба взорвалась. Мрачные стены Башни Смерти осветились радужными всполохами. Запах рыбьего жира источал аромат небесной амброзии. Время остановилось…

Жермен возник словно из ниоткуда. Шут не пытался скрыть своей радости:

– Чудеса бывают, тень ваша светла!

Мрак рассеялся, источником света являлись обычные стены башни. Камень искрился ровным голубым свечением.

– Ты ведь знал, что нас там ждет? – утвердительно спросила Даша.

– Жермен не знал, Жермен догадывался.

– Почему не предупредил?

– Нас бы услышали. И потом, я предупреждал. Из Башни Смерти никому не удавалось вернуться назад.

– Мы вернулись! – закричал Малышев.

– Не ори, оглушишь! – поморщился шут. – Вижу, что вернулись. И теперь можете рассчитывать на приз лично от сиятельного доминиуса.

– Пойдем отсюда быстрей! – Даша поспешно одевалась. Перспектива попасть домой казалась вполне реальной. Малышев тщательно зашнуровывал армейские ботинки. Удачная находка – обнаружил на куче. И размер подходящий, подошва не стоптана, видимо, от бывшего кошара остались.

– А что за приз? И за какие заслуги перед отечеством? – спросил он у Жермена.

– В Гадесе существуют правила. Соблюдаются они неукоснительно. Одно из правил гласит: если пришелец совершил то, что не удавалось до него ранее, он имеет право на приз. Вам полагается два приза. Никто из кошаров не мог противостоять церберам и выбраться из Башни Смерти.

– Нас отправят домой? – спросила Даша.

– Увы, донна. Приз – это вознаграждение. Желания исполняют в других, я бы сказал, конкурирующих организациях.

– Вашего серебра нам не надо!

Жермен наклонился к девушке.

– Могу дать совет, донна! Редко кому удается выиграть приз. Но если такое случается, кошары начисто лишаются воображения! Просят вечной жизни, деньжищ побольше, развлечений всяких. Еще на славу сильно падок народ…

– Слава? – пожал плечами Малышев.

– Слава… – как эхо отозвался шут. – Нет бремени тяжелее славы! Не следует забывать: призы раздает не кто иной, как прародитель лжи! Догадываетесь, о чем я?

– Пока не очень! – откровенно призналась девушка.

– Был здесь скиталец. Попросил отменного здоровья. Что необычного в просьбе? Сиятельный доминиус исполнил в точности. Теперь этот счастливчик работает цербером. Вы его видели. Кувалда. Мытарь, что собирает подати на входе. Здоров как бык! Хочешь стать цербером, Грешник?

– Воздержусь!

– В чем совет, Жермен? – спросила Даша.

– Никогда ничего не проси для себя лично. Тем более у могущественных дарителей. Дадут, но после изымут вдвое больше прежнего. Просить можно только у преданных друзей. Едва ли сиятельный доминиус является твоим другом, донна…

Вдали розовело пятно дневного света. Они были почти у цели. Лаз сузился, пришлось опускаться на четвереньки. Даша продвигалась второй, цепочка с крестиком приятно елозила по ее шее. Она так ничего и не поняла. Почему в качестве приза нельзя получить поездку домой?! Так было бы здорово! Щелкнул пальцами сиятельный доминиус, и она – дома! Она вспомнила про жениха и погрустнела. Перед мысленным взором услужливо всплыл малиновый туман, ловкая, по-кошачьи гибкая фигура Малышева. Он протягивает руку к ее животу, капля пота падает в ладонь. Ничего сексуальнее и вообразить нельзя! Это воспоминание она сохранит надолго. А после всего, когда они, пропахшие потом и рыбьим жиром, упали на каменный пол башни и раскаленные губы покрывали поцелуями ее грудь и живот! Это не секс! Это много больше, чем обычное соитие.

В то же мгновение, продвигаясь по тесному подземному лазу, она отчетливо поняла: если вернется домой, то не выйдет замуж за Лоренца. Та, прошлая жизнь сгинула безвозвратно. Она растаяла вместе с голубым туманом над Змеиным озером.

Что ждет Малышева дома? Беглый зэк. Движимая эгоизмом, она не допускала мысли, что его на родине ожидают отнюдь не цветы, овации и бесконечные пресс-конференции. Парню добавят срок за побег и отправят на зону. Ей стало стыдно. Эти двое вели себя как настоящие мужчины. Они отправились с ней в пучину тьмы, хотя Кушнер предлагал беглецам протекцию. А Стрельникова в России просто убьют. При задержании. Она читала о таких вещах. Ничего не проси для себя лично…

Жермен посторонился.

– Вылезай, донна! Ты первая. Нельзя ждать, шептари утащат, не отобьешься!

Даша замешкалась. Над головой мерцал дневной свет. Подстраховать друзьям ее не получится, они и так дышат друг другу в затылок. Следовало пойти первым Малышеву, но, как говорится, поздно пилить опилки. Глаза-плошки, не мигая, светились в темноте. Шелестящая речь подземных жителей звучала, как ворох опавшей листвы под ногами. Некто тронул ее за лодыжку, девушка невольно вскрикнула – прикосновение лапки с перепонками обожгло.

– Поспеши, донна!

Даша подтянулась на руках, зернистый песок потек за воротник, оседая под тяжестью ее тела. Возникла чудовищная ассоциация с заживо погребенными людьми. Она изо всех сил работала локтями, сыпучая порода текла ручейками. Опоры под ногами не было, а песок – никудышная субстанция для подтягивания. Ручки трогали ее ноги, шептари деловито переговаривались. Когда-то она могла подтянуться двенадцать раз. Сейчас похудела, улучшила спортивную форму. Она перевела дыхание, простерла ладони наверх, сильная рука обхватила запястье, Стрельников выдернул девушку из подземного плена, как медведь нерпу.

– Следующий!

От рывка богатырской руки маленький Жермен вылетел, как пробка из бутылки шампанского. С Малышевым пришлось повозиться. Поняв, что добыча ускользает, шептари облепили человека, как пиявки. Костя упал на песок, морщась от боли. На оголенной щиколотке вздувались пузыри от ожогов.

– Твари неблагодарные! – кричал Жермен в песчаную воронку. – Тень ваша черна и тень потомков ваших!

Руки с перепонками спешно закапывали лаз.

– Я уже вас похоронил…

Стрельников стоял мрачнее тучи. Даша кинулась ему на грудь.

– Слава богу, Паша, ты здесь!

– Нежелательно здесь упоминать и это имя тоже, – проскрипел шут.

– Отвали! – беззлобно огрызнулась девушка. При свете дня все проблемы ей казались легко разрешимыми. Она смотрела на Малышева, их взгляды встретились, мужчина смущенно потупил взор. Не было даже минутки времени для обсуждения того, что случилось между ними в подземелье. Сладко ныл живот, горели перецелованные губы.

– Что тут у тебя происходило, Паша?

– Все нормально… – Он тронул ее золотую цепочку. – Вижу, что на коне! Воняет от вас, ребятки, как на рыбзаводе!

Молодые люди переглянулись и рассмеялись.

– Так точно, воняет! – Малышев протянул ножик. – Вроде твоя штуковина…

Стрельников равнодушно покрутил в пальцах нож.

– Не уверен, что пригодится, но спасибо, что не забыл…

– Мы встретили там Кощея… – Даша запнулась. – Скорее то, во что он превратился.

– Для превращения требуется время, – вмешался Жермен. – Обычно в подземелье спят рядовые кноры, ждут своего часа.

– А потом?

– Сиятельный доминиус позволяет им погулять. Лазают по мирам, честных граждан пугают, вроде как призраки. От кноров мало проку. – Он пренебрежительно сплюнул и растер сапожком песок.

– Кощей сказал, что из Страны Мертвых нет возврата, – тихо проговорил Малышев.

– Для обычных посетителей нет. Избранные кошары имеют шанс.

– Будем считать, что мы – избранные! – рубанул воздух ладонью Стрельников. – Детали расскажете потом. Я тут времени даром не терял, осваивался на новом месте.

– Нас не было минут тридцать, не больше…

– Я засек время, – коротко, по-военному сообщил офицер. – Вы отсутствовали четыре часа пятьдесят шесть минут. Спустя час ожидания я договорился с Иоанном, он подменил меня. Отличный мужик, можно довериться.

– Почти пять часов… – прошептала Даша.

– Так точно! Я по случаю изъял часики у нашего друга. – Он поднял кулак, запястье обнимал новенькие часы фирмы «Гармин».

– Дорогая игрушка! – равнодушно сказал Малышев. Он закурил, с наслаждением втягивая пахучий дым.

– То же самое сказал Марциус, – охотно кивнул Стрельников.

– Ты оторвал ему второе ухо? – улыбалась Даша.

– Зачем?! Пообещал крепкую мужскую дружбу и поддержку.

Костя рассмеялся от души:

– Поздравляю! Ты начал крышевать местный бизнес!

Даша лихорадочно соображала. Пять часов, проведенные в подземном мире, для них спрессовались в тридцать, от силы – в сорок минут. Сколько времени прошло на родине? Сейчас слова Ивана Архангельского уже не казались бредом сумасшедшего старца. Они не могут постичь таких понятий, как время и пространство. Обитатели Гадеса живут вечно. Наличие вечности упраздняет систему координат. Нет начала, нет конца. В индейской религии время обозначается как змея, кусающая собственный хвост. Замкнутый круг.

– Что тут было за время нашей прогулки? – спросил Малышев.

– Ничего особенного. Познакомился с леди Сафо… – Он смущенно ухмыльнулся. – Милая дамочка, после расскажу… Пришлось малость шумнуть. – Он обнажил губу, демонстрируя обломок бокового резца. – Заводные парни – церберы! Я теперь у них в авторитете. Короче, руки в ноги и домой!

– У меня путаются мысли… – пробормотала Даша. – Я читала о парадоксе близнецов. Один в космосе, другой дома сидит. И один стареет раньше брата.

– Выходит, я состарюсь раньше вас, друзья! – притворно вздохнул Стрельников.

– Я не о том! Вернемся мы домой, а там апокалипсис в самом разгаре!

– Описанная донной ситуация маловероятна! – авторитетно заявил Жермен. – Зеленая страна существует в обособленной системе координат. Время там статично.

Даша смотрела на шута, едва сдерживая улыбку.

– Иногда мне кажется, что ты умнее меня, приятель!

– Так оно и есть!

– Откуда такие знания?

– Я так думаю, – упрямо сказал Жермен.

– Индюк тоже думал, да в суп попал… – проговорил Стрельников.

С площади донесся рев ликующей толпы.

– Опять мучают бедную девушку… – вздохнула Даша.

– Местные развлечения. Пытки вместо дискотеки. А что вы ожидали видеть в аду? – грустно улыбнулся Стрельников.

– Нам полагается приз! – застенчиво сказала Даша.

– Два приза! – ухмыльнулся Костя.

Жермен щелкнул ногтем по колокольчику. Оказавшись на улицах Гадеса, он быстро приобрел прежний вид самоуверенного, заносчивого шута.

– Наконец вспомнили, тень ваша светла! Вам надлежит встретиться с сиятельным доминиусом. Синьор Люцифер нечасто балует кошаров приватной аудиенцией. Только что у него на приеме был популярный диктатор. Угадайте, что он попросил!

– Мировое господство!

– Ты умеешь читать мысли, Здоровяк? Так же как сатирусы.

– Я немного знаю историю. Во всяком случае, ту версию, которая принята в Зеленой стране.

– Тихо! – прикрикнул шут. – Всем молчать!

Преисполненный важности от значения собственной миссии, шут положил ладонь на стену башни. Он затаился, как кот, поджидающий мышку возле норы. Прислонил ухо к камню и замер. Стрельников хотел пошутить, но Жермен сделал страшные глаза. Подвергать сомнениям компетентность провожатого пока не было оснований. В его бесконечной говорильне сквозила безалаберная несерьезность, но факты говорили сами за себя. Жермен оказался делягой что надо! Серебро брал не зря. Вот он нетерпеливо притопнул ножкой, обутой в красный сапожок с загнутым носком, тихонько выбранился на испанском языке. Перебежал на два метра левее, опять приложил ухо к стене. Даша хотела уже вмешаться, но шут, смешной и торжественный, оторвался от стены. Левое ухо побагровело, но выражение лица было серьезно, даже чуточку сурово.

– Сиятельный Люцифер готов принять кошаров!

– Опять под землю лезть! – воскликнула Даша.

– Этого не потребуется. В прошлый раз мы воспользовались черным ходом. Приглашенных гостей в Башню Смерти пускают по парадной лестнице. Прошу!

Стена дрогнула, камень покрыла сеть мелких трещин, как кракелюр на старинном полотне. Внутри загрохотало, и на ровном месте образовался широкий проем. Осыпалась сухая порода, тотчас превращаясь в невесомый пепел. Миг, и в монолитной стене оказались ворота в человеческий рост. Высокие ступени вели наверх, скрываясь в сумеречном коридоре.

– Донна идет первой! – провозгласил Жермен. Даша замешкалась на входе. Сзади подошел Малышев. – Я буду рядом. До самого конца…

Она глубоко вздохнула:

– С богом!

 

Глава 11

Доминиус

В центре просторной залы возвышался трон. Верхушку трона украшал череп саблезубого тигра. Длинные клыки покрывал блестящий лак, глаза доисторического хищника горели огнем. Подлокотники были изготовлены из твердых пород красного дерева, подножие являлось искусной имитацией копыт. На троне сидел высокий мужчина. Длинный черный коготь нетерпеливо выстукивал затейливый ритм на подлокотнике, рядом неподвижно замер пес породы бультерьер. Как и хозяин, собака не сводила глаз с полотка.

Потолок венчал хрустальный купол, солнечные лучи преломлялись, окрашивая стены всеми цветами радуги. Под куполом была воспроизведена сцена Древнего мира в миниатюре. Картина запечатлела земной пейзаж эпохи неогенового периода. Видео совершенного качества: порхали птицы, лемур выпучил круглые глаза, уцепившись косматой лапой за лиану. Свирепый рев хищника вынудил его скрыться в просторном дупле дерева. Густая листва задрожала, на поляне появился смилодон – саблезубый тигр, дальний предок современного тигра. Хищник припал брюхом к траве, прыжок, вепрь замешкался чуть дольше положенного срока, и длинные клыки вспороли хребет несчастного животного… Лишенная запаха картина выглядела несовершенно. Будто усеченная кинолента.

Бультерьер жадно сглотнул слюну, видя растекающуюся красную лужицу. Чуть поодаль в почтительном полупоклоне склонился сатирус. Чудовищный гибрид, смесь человека и обезьяны. Длинные руки, поросшие густой шерстью, касались каменного пола. Созерцая кровавую драму, он невольно прикрыл глаза. В зале было очень жарко. Горел огонь в камине, лопалась смола на поленьях, в алых отблесках пламени гладкий череп доминиуса сверкал золотом. Люцифер усмехнулся, обращаясь к псу:

– Древние инстинкты, дружище?

– Конечно, доминиус! Я ведь гладиатор! – Пес горделиво выпятил мощную грудь. Он проговаривал слоги на манер собачьего лая.

– Прошла уйма лет!

– Я помню все!

Люцифер извлек из складок плаща кинжал, провел острием по пальцу. Брызнула кровь на пол.

– Угощайся, дорогой!

Бультерьер подбежал к лужице, жадно слизал липкие капли.

– Ты получил медальон, Рамзее?

– Так точно, доминиус!

Золотой медальон обнимал могучую шею пса.

– Чем же ты недоволен?!

– Памятную вещь смертные бродяги швырнули, будто кость дворняге!

– Гордыня, дружок! – Тонкие губы трояна искривились в язвительной усмешке. – Ты разве не слышал, что гордыня – мать всех грехов?

– Чушь собачья! – негодующе гавкнул пес. – Спросите у сатируса, доминиус!

– А ты доволен своей жизнью, сатирус?

Слуга грустно улыбнулся. Лицо примата отображало мимические гримасы, присущие человеку.

– У меня нет выбора…

– Не лги! Выбор есть всегда!

– Ему страшно! – пролаял Рамзее.

– Ваш пес прав, доминиус! – вздохнул примат. – Мне страшно умирать.

– Ты – странный…

– Я – трус. Мои предки сражались и погибали в бою. Я предпочел рабство и теперь служу вам, доминиус. Служу верой и правдой.

– Ты – странный! – повторил Люцифер. – Не каждый может принять смерть, когда того захочет.

В человеческих глазах сатируса навеки запечатлелось выражение скорби. Встретившись с лютым взором демона, он потупил взор.

– Надеешься прочесть мои мысли? – спросил демон.

– Не ваши, сиятельный доминиус. Я вижу мысли инкуба. Читаю его историю.

– Увлекательная драматургия, не правда ли?

– Очень много жестокости и крови. Чужой боли.

– Слишком много загубленных душ! – заметил Рамзее. – Двенадцать детей малых, двадцать одна женщина. Ваш инкуб, доминиус, перещеголял знаменитого Джека-потрошителя. К тому же англичанин просто убивал жертвы, а наш молодец предпочитал терзать несчастных перед смертью. Особливо доставалось женщинам!

– Верное досье! – кивнул Люцифер. – Я посетил героя ночью, накануне казни. Меня привлекли его сила и цинизм. Завтра на эшафот, а он спит сладким сном! Пора менять инкуба, как считаешь, Рамзее?

– Не могу знать! Мне нравится Янош!

– Так что насчет смерти, сатирус?

– Я страшусь боли, доминиус! – вздохнул слуга.

– Можешь воспользоваться ядом.

– Та боль другая, доминиус…

– Вот ты о чем! – протянул Люцифер. – Говори, что тебя не устраивает!

– Мне не нравятся окружающие люди, доминиус. Мне не нравится Гадес. Я плохо чувствую себя среди мертвых. На моей родине сейчас в разгаре сбор весеннего урожая, женщины поют, время зачатия… – Он смахнул слезу.

– Они называют это ностальгией! – прогавкал пес.

Он задрал голову, наблюдая сцену в джунглях. Гиены пытались атаковать смилодона, хищник защищал добычу. Он ранил одного падальщика, оставшиеся двое кружили, пытаясь зайти с тыла…

– Озалии больше не существует, забыл?

– Вы поменяли ее историю. Пламя сожгло планету дотла. Озалия сохранилась в моих воспоминаниях.

– Опять ложь! Вы сами сожгли Озалию! Раньше самцы сражались на кулаках за своих самок. Трогательно и благородно. Получив эффективное оружие, вы немедленно пустили его в дело. Смышленый народ! – воскликнул демон, обращаясь к Рамзесу. – Используя дар чтения мыслей, они усовершенствовали бластеры за смешные полсотни лет. Пустяковый срок, если учесть, что продолжительность жизни особей около пятисот. Вы палили многострадальную планету, пока от нее не остался обугленный шарик! Разве я не прав?

– Правы, доминиус, вы, как всегда, правы…

По мохнатой щеке примата потекли слезы.

– Пустые хлопоты, босс! – сказал Рамзее. – Сколько миров вы ни изводили перекроить – они вечно недовольны!

– Неблагодарность – удел слабых духом! – сказал демон. – Мне надоел нытик сатирус. Искреннее сострадание заслуживают победители. Пошел вон!

– Слушаюсь! – Слуга вышел из зала, тихонько притворив за собой тяжелую дверь.

Люцифер задумчиво продолжал созерцать купол. Уютно потрескивали поленья, гудело пламя в дымоходе. Рамзее нервно дернулся, впился зубами себе в спину, яростно клацнул челюстями.

– Откуда ты берешь блох?

– Хочется быть ближе к природе… – вздохнул пес.

– Фантазер. Как дела в Петрополисе?

– Сию секунду, доминиус!

Рамзее подбежал к массивному канделябру, оперся лапами о постамент, стена бесшумно двинулась, объявилась величественная панорама Дворцовой набережной: по улицам ездили двуколки, гуляли барышни в праздничных одеяниях. В небе парил гигантский дирижабль с портретом Яноша Лютеранина.

– Твоя идея?

Пес радостно хмыкнул.

– Они поклоняются вам, как благодетелю!

– Едва ли…

По тротуару Невского проспекта промчались всадники. Подковы высекали искры из мостовой. Отборный отряд тайной полиции преследовал группу беглецов. Те ворвались в парадный подъезд дома Зингера, один замешкался. Всадники спешились. Возглавлял компанию красавец рыцарь. Он вскинул арбалет, стрела впилась в ногу отставшему беглецу. Припадая на раненую конечность, тот переполз через каменный фронтон набережной и прыгнул в черные воды Фонтанки. Спустя мгновение на поверхности объявилась голова. Беглец отфыркивался, как тюлень. Рыцарь отдал приказание, его подручные швырнули в воду сеть… Пойманного злоумышленника торжественно водрузили в фургон. Рыцарь отсалютовал портрету сиятельного Люцифера.

– Гора родила мышь! – недовольно проворчал доминиус. – Генерал Кейтель получил инкуб отважного воителя. И ради того, чтобы ловить опарышей в невской воде! Кто беглец?

– Ничего особенного. Обычный доносчик, сотрудничал с тайной полицией.

Панорама города утопала в лучах заходящего солнца. Чудовище в образе Медного всадника простирало руку на восток, призывая благодарных потомков атаковать Китай или Японию.

– Асмодей неплохо выглядит, запечатленный в бронзе! – заметил Люцифер.

– У них есть еще скульптуры Велиала, Ашада, Маниту… – перечислял Рамзее.

– Можно поменять историю, религию, подорвать основы веры, но они все равно бунтуют, – задумчиво сказал Люцифер. – С сатирусами было проще.

– Проще и веселее! – поддакнул бультерьер.

Солнце позолотило купол Исаакиевского собора. Восточная мелодия поплыла над Невой, отражаясь от каменных стен Петропавловской крепости.

– Симпатичный город…

– Мне не нравится. Чересчур много стального цвета.

– Собаки не различают цветов.

– Я научился, доминиус!

Выплыло изображение Эрмитажа. Воды Невы сдержанно урчали, волны разбивались о каменные стены набережной.

Далеко внизу послышался тихий скрежет.

– Наши гости?

– Они уже здесь! – Собачьи глаза настороженно посмотрели на хозяина. – Ожидают в передней!

– Они – смельчаки. И заслужили право получить призы.

– Сиятельный Люцифер не может угадать намерения смертных кошаров! – осторожно сказал Рамзее.

– Временно, дорогой друг, временно! Приз – соблазнительный аргумент. Скоро у тебя появится шанс отомстить обидчикам за унижение, а мне – заменить надоевшего инкуба.

– Жду не дождусь!

Люцифер пригубил вино из кубка, сморщился:

– Приличная гадость!

– То самое, что пил популярный прокуратор, если верить одному сказочнику.

Демон загадочно улыбнулся.

– Иногда хочется подыграть фантазерам! – Он щелкнул пальцами, появился согбенный сатирус.

– Приведи гостей, но не спеши особо! Мне требуется время для размышления.

– Слушаюсь!

Слуга удалился. Люцифер погрузился в созерцание пляшущих языков огня в камине. Пламя свечей дрогнуло, пес высунул язык, часто задышал. Он ждал прихода Лукреции, испытывал в ее присутствии робость и волнение. Она возникла неожиданно, сгустился воздух, розовое свечение на миг затмило свет, из оранжевой дымки ступил тонкий женский силуэт. Лукреция была обнажена, если не считать прозрачной накидки, что опоясывала ее бедра. Она бегло глянула в сторону купола. Все самое интересное закончилось. Смилодон наелся и мирно спал, положив голову на могучие лапы. Лемур осторожно спустился на землю, цепляясь за толстые сучья деревьев, забрался на соседнее дерево. Обнаружив кладку яиц, он методично поглощал одно яйцо за другим.

– Я пропустила что-нибудь интересное? – спросила Лукреция.

– Сущие пустяки! Смилодон поймал вепря, хищнику осталось жить недолго, – с готовностью доложил Рамзее.

– Опять яма? – улыбнулась ведьма.

– Как иначе убить хищника?

– Он погибнет, но история не поменяется?

Люцифер провел ладонью по лицу, сгоняя невидимую паутину.

– Наскучила эта плоть, а ты восхитительно выглядишь, Цирцея!

– Ты не ответил на вопрос, Лютер! – нахмурилась женщина.

– Семьдесят два года по юлианскому летоисчислению, – сухо произнес доминиус.

– И ничего нельзя изменить…

– С Озалией было проще, Рамзее прав. Мы там славно провели время. Шесть чудесных сезонов охоты! А здесь… – Демон раздраженно махнул рукой в сторону купола. – Смилодон погибает прежде отведенного срока, но историческая нить восстанавливается, как лужа высыхает после дождя. Семьдесят два года, Цирцея!

Лукреция грациозно опустилась на низенькую скамеечку подле ног демиурга. Подбежал бультерьер, положил голову ей на колени. Ведьма почесала собаку за ухом, Рамзее блаженно заурчал, прикрыв слезящиеся глаза.

– Знаешь, почему удалось изменить историю Озалии? – спросила ведьма.

– Я предложил им формулу создания оружия. Свободная воля…

– Их можно обмануть… – Ведьма мурлыкала, как ласковая кошка.

– Их можно обмануть! – как эхо повторил демон.

Смилодон шагнул вперед, лапа провалилась в пустоту. Невероятно ловкий зверь вывернулся, гибкое тело застыло на краю ямы. Долей секунды позже из-под свода густой листвы появился ленивец. Животное повисло, уцепившись за сук. Смилодон взмахнул лапой, инстинкт убийцы возобладал над здравым смыслом. Осела почва, зверь провалился в глубокую яму. Острый кол впился хищнику промеж ребер, смерть наступила мгновенно. Радуясь неожиданному спасению, ленивец скрылся за пологом листвы. Птицы радостно загалдели, оповещая мир о гибели страшного хищника. Возникли вездесущие гиены, сновали вдоль края ямы, нюхая воздух. Затем сорвались с места и умчались на полянку, где дымились останки вепря. Птицы вспорхнули и разлетелись прочь. Раздвигая сплетенные лианы, из глубин леса вышли трое мужчин. Низкорослые, темнокожие, они остановились на краю ямы. Затем быстро смастерили из обрубков лиан салазки, и двое осторожно спустились в яму. Глаза хищника остекленели, язык вывалился из оскаленной пасти.

– Быстрее! – отрывисто бросил демон.

Купол дрогнул. Из пустоты выплыл пустынный пейзаж: потрескавшаяся от зноя земля, немилосердное солнце покрывало землю палящим знойным плащом. На взгорье раскинулся город – уродливое скопление каменных зданий, громоздящихся вдоль пересохшего русла реки. Чуть поодаль, промеж красных скал, на плоскогорье возвышались три креста. В их подножии столпились вооруженные люди. Стайка черных воронов сорвалась с насиженного места, хлопая крыльями, птицы поспешили к ристалищу.

– Хватит!

Хрустальный купол моргнул, будто видеопроектор остановился на паузе. На кресте в немой муке изогнулось тело человека. Люцифер не отводил немигающего взора от потолка. Рамзее спрятал голову под сложенными лапами. Лукреция стиснула острыми ногтями загривок любимца, пес стерпел.

– Семьдесят два года… – глухо проговорил демон.

– Не так уж это и мало! – отозвалась Лукреция.

– Срок полномочий истекает, пора паковать чемоданы, Цирцея! Тебе здесь понравилось?

– Приятно. Хотя в Древнем Риме было веселее.

– Мы там познакомились! – тихонько сказал Рамзее. – Ты была лучшей куртизанкой во всей провинции!

– Трудно поверить, что ты выступал на арене Рима! – Женский голос звучал маняще.

Пес перевернулся на спину, подставил розовый живот.

– Знаменательное событие случилось в эпоху правления императора Коммода. Жестокий и капризный диктатор. Он поощрял умелых бойцов. Я выступал в роли димахера. Представьте себе! – оживился пес. – Без щита и доспехов, в каждой руке по мечу. Моей защитой служила только собственная ловкость и мастерство. Я разил и гопломахов, и мурмиллионов. На моем счету четырнадцать убитых недругов!

– Тринадцать, дорогой Рамзее! – проворковала ведьма. – Ты все время преувеличиваешь. Галл-ретиарий выжил.

– Я отсек ему руку! – хвастливо взлаял Рамзее.

– Помнится, я забрала твой меч. Ты оказался сильным самцом, доставил мне удовольствие!

Рамзее извернулся и лизнул ногу госпожи.

– Не шали! – Она шутливо щелкнула собаку по носу. – Ты ведь тоже выиграл приз, приятель?

– Именно так, волшебница! Именно так! Я хотел стать самым преданным твоим обожателем! – Пес не сводил влюбленных глаз с женщины. – Но ты проиграла меня в кости сиятельному Люциферу.

– Довольно воспоминаний! – Демон хлопнул ладонью по подлокотнику трона. – Мне наскучило постоянно возвращаться в Гадес. Отныне я намереваюсь задержаться в Петрополисе дольше обычного.

Лукреция оттолкнула пса, поднялась на ноги, медленно, с грацией пантеры, прошлась по залу. Ее взгляд был прикован к изображению на куполе.

– Ты думаешь, нам позволят…

– Ни в коем случае! – Губы демона исказила усмешка. – Мы не вправе нарушать договоренности. Я пробовал менять звенья исторической цепи, начиная с юрского периода, убивал ящеров, насекомых, позже настал черед животных, людей… Я уничтожал ключевых персонажей, но время выправляло свой ход всякий раз! – Он понизил голос. – Всякий раз… – повторил приглушенно, словно змея зашипела.

Бультерьер тихонько заскулил, Лукреция мечтательно созерцала панораму города. На алых губах играла рассеянная улыбка.

– Не желаешь разыграть партию, Лютер?

В ее руках объявился золотой кубок.

– Скоро здесь появятся трое кошаров. – Доминиус принял кубок, энергично встряхнул. – Интересные персонажи. Два самца и самка.

– Свободная воля… – медленно протянула Лукреция.

Пес непонимающе переводил взгляд с доминиуса на женщину.

– Свободная воля! – смакуя каждое слово, проговорил демон. – Ты понял, пес?

Рамзее помотал большой головой.

– Глупая собачка! – ласково улыбнулась Лукреция. – Местная планета находится под протекцией. Ее обитатели обладают бесценным даром – свободой выбора, который не ценят, а чаще он их тяготит. Один раз в тысячу лет сиятельный доминиус вместе со свитой имеет право гостить в здешних угодьях. Срок пребывания – семьдесят два года по местному исчислению. За этот период мы развлекаемся на свой вкус. Меняем историю аборигенов, их языки, религию. Ровно настолько, насколько они сами позволяют влиять на их историю. Увы, опять-таки согласно договоренности, наше пребывание не оставляет следа на планете. Как морская вода смывает песок. Только в памяти избранных туземцев сохраняются отголоски нашего присутствия. Забегая вперед, осмелюсь употребить популярную терминологию – виртуальная реальность. Усек, бродяга?

Пес неуверенно кивнул большой головой.

– Глупышка! Впрочем, то, о чем я говорю, и мудрецам не всегда удается осилить. Сегодня в полночь срок нашего пребывания истекает.

– Я ничего не понимаю! – Рамзее выглядел напуганным и растерянным.

– Конечно! Две с половиной тысячи лет назад ты сражался на арене Колизея. Инкуб сохраняет воспоминания. В нынешний визит на местную планету я захотела вернуть гладиатора. Присмотрела в Лондоне боевую собаку. Кнор с памятью отважного война-германца ждал своего часа в хранилищах Гадеса. Прости, дружок, что я проиграла тебя Лютеру в кости!

– После праздника меня не станет?! – Отважный бультерьер готов был расплакаться.

– Увы, дружок! Таковы правила!

– Свободная воля! – Люцифер значительно поднял мизинец с загнутым когтем. – Достаточно продлить наше пребывание в здешнем мире лишь на миг, и договор утратит силу!

– Или иначе! – тихо проговорила Лукреция. – Местная планета буквально нашпигована дырами, как швейцарский сыр. Сквозь них можно без хлопот нырять в любую временную эпоху и осесть там настолько долго, как нам того захочется.

– Так давайте нырнем! – оживился Рамзее.

– Легко сказать, не просто сделать. Необходим обмен.

– Что такое обмен?

– Требуется компенсация, – задумчиво проговорил демон. – Посетитель самостоятельно должен попросить об услуге. Среди жителей Зеленой страны встречаются избранные субъекты, способные влиять на ход истории. Часто они и сами не догадываются о своих дарованиях, проводя бесценные годы жизни в пустой суете. Так вот, сделки, заключенные с подобным персонажем, наделены силой. Иногда и троянам нужен проводник!

– А я с удовольствием воспользуюсь инкубом славянки. – Лукреция дернула пса за ухо.

Люцифер швырнул содержимое кубка на столик. Вместо фишек высыпались настоящие человеческие кости. На бедренном суставе сохранились куски плоти, черные пятна крови испачкали мрамор. По столешнице прокатился череп, от удара из челюсти вывалился зуб.

Подбежал Рамзее, с живым интересом изучая расположение костей на столе.

– Сложная комбинация! – прокомментировал он игру.

– Не твое собачье дело! – огрызнулась Лукреция. Она собрала кости, долго трясла. Стоны и причитания одинокого черепа доносились изнутри.

– Громко хнычет! – тявкнул Рамзее. – Кто там?

– Один римский император-неудачник, по кличке Сапожок. Любил игру больше жизни. Я решил доставить ему такую возможность. Ты не знал его, Рамзее? – спросил Люцифер.

– Сиятельный Люцифер, должно быть, подзабыл историю Зеленой страны. Император Коммод правил после Гая Калигулы.

Лукреция метнула кости. Череп покатился, как шар для боулинга, издавая скорбные стоны. Он ударился о собственный локоть и остановился. Рамзее изучил диспозицию и гавкнул.

– Увы, госпожа! Доминиус в фаворе!

Ведьма скинула кости на пол, дико взвыл расчлененный император.

– Убрать этот мусор!

Вошел сатирус. Умело орудуя совком и веником, человекообразный примат смел кости.

– Куда изволите?

– Выбрось!

Дрогнули свечи в канделябрах. Короткая шерсть на загривке пса почернела. Рамзее поднял лапу, предостерегающе гавкнул. Сатирус деликатно прокашлялся.

– Гости давно ждут! Прикажете отменить визит?

– Ни в коем случае. Пропусти!

Первой в зал вошла Даша, ее держал за руку Малышев. Бледное лицо девушки покрывали пятна румянца, она сильно нервничала, но пыталась не показывать своих чувств. Малышев был собран, остановившись в центре зала, он прикрыл собой спутницу. Стрельников выглядел невозмутимым и с искренним любопытством озирался по сторонам. Не дожидаясь приветствия, Жермен поспешно бухнулся на колени. Колокольчики на его колпаке издавали трогательный перезвон. Он потянул за штанину Малышева:

– Падайте ниц перед сиятельным Люцифером!

– Сам падай, коль есть охота!

Стрельников наклонил голову в знак приветствия. Люцифер пристально смотрел на гостей, у Даши похолодело внутри, словно ледяная рука проникла ей в самое сердце. Возникла пауза, Лукреция почесывала Рамзеса, пес тихонько порыкивал. Наконец демон обернулся к сатирусу:

– Отсыпь проводнику пару фунтов серебра, и пусть убирается прочь. Он мне не нужен.

– Будет сделано, доминиус!

Пятясь назад, Жермен удалился. В зале было нестерпимо жарко, пот потек по лицам, но гости не решались его вытереть. В камине весело трещали поленья, под хрустальным куполом беззвучно порхали ярко окрашенные тропические птицы.

– Ничего не меняется… – сказал Люцифер. – Деньги, похоть, власть. И еще эта непреодолимая страсть к свободе.

– Один – ноль! – сказала Лукреция. – Спор, доминиус?

– Принято! Ну, гости дорогие! Вы добыли свои амулеты. Выбирайте, что пожелаете! Нам ничего не жалко, правда, Цирцея?

Ведьма улыбалась своей непостижимой, загадочной улыбкой.

– Мне нравится девочка!

– Отвали, сучка! – огрызнулась Даша.

– Мы подружимся! – одобряюще смеялась ведьма.

Крысиные глаза бультерьера смотрели в сторону гостей. Так глядят хищники перед решающим броском. Сатирус опустил голову, шерсть поблекла, сбилась в колтуны, он производил впечатление больного животного. Картинка под потолком мерцала кирпичным оттенком осеннего заката. Свет отражался от медного купола Исаакиевского собора.

– Давай, Родченко! – шепнул Стрельников.

– Загадывай, донна! – промурлыкала Лукреция.

Даша нервно переступила с ноги на ногу, посмотрела в лицо демону. Уже не в первый раз у нее появилось навязчивое ощущение дежавю. Она знала этого человека раньше. За три месяца пребывания в Петрополисе она многократно видела на плакатах его гладкий, без единого волоса череп, безбровое лицо, лишенное возраста. Но человеческое обличье не могло скрыть бездонную мертвечину черных глаз. Абсолютное зло светилось в зрачках. Как два вороненых дула в упор смотрели на людей. И еще в глазах Люцифера угадывалась ирония и лишенное сострадания лукавство. Глаза вечного духа.

– Даша, решайся! – Жаркое дыхание Малышева коснулось ее щеки. – Не думай о нас. Нам дома ловить нечего!

– Я хочу… – Она запнулась.

Люцифер с ледяной вежливостью ждал продолжения фразы. Лукреция одобряюще подмигнула. Один попросил деньжат… Ничего не проси для себя лично!

– Я хочу…

– Смелее! – тявкнул Рамзее.

Сиятельный Люцифер не может угадывать твоих намерений. Он читает мысли, когда речь идет о дурном заговоре против него или когда зовешь его по имени. Помяни беса, а он тут как тут! Обнаженную девушку погружают в кипящее масло. Палач накренил доску, икры покрываются красными волдырями, как старая перчатка, неохотно сползает кожа, обнажая розовое мясо. Запах плоти смешивается с тошным смрадом кипящего масла. Ничего не проси для себя!

– Фортуна не любит ждать, донна! – зевнул Люцифер.

В нестандартных ситуациях сначала действуй, потом думай! Разум не друг, а союзник!

– Я хочу, чтобы леди Беренгарию перестали наказывать за измену! – выкрикнула Даша.

– Дура! – в сердцах проговорил Стрельников.

– Браво! – Лукреция прищелкнула пальцами. – Один – один!

– Ты уверена? – Люцифер поднял бровь. – Пока еще не поздно поменять решение.

– Я не поменяю! – Сердце в ее груди колотилось так сильно, словно могло сокрушить грудную клетку. – Ты обещал, сиятельный Люцифер!

– Твою просьбу непросто будет выполнить. Факт нарушения супружеской верности состоялся в двенадцатом веке по вашему летосчислению. Событие повлекло за собой ряд других мероприятий. Историческая нить будет нарушена весьма ощутимо, если я отменю свершившийся адюльтер. Помнишь, ты рассказывала историю одного сказочника про бабочку, динозавра и печальный результат манипуляций со временем!

Откуда он знает?! Она упоминала рассказ Брэдбери в то злополучное утро, за завтраком, когда было принято решение отправляться в Сибирь. Нельзя менять своих решений в общении с влиятельными персонами. Те, что сильнее вас, признают только силу.

– Ты обещал, доминиус! – упрямо повторила девушка.

– Ты не пожалеешь? – Демон по-птичьи склонил голову набок. Мертвые глаза буравили ее до печенок. – Трудно предугадать, как изменится ваша реальность.

– Рассказ придумал Рэй Брэдбери! – неуверенно сказала Даша. – Фантастика…

– Заблуждение! Любые придуманные истории, если они достойны нашего внимания, воплощаются в разных реальностях. Итак, твое решение?

Даша стиснула кулаки. Нельзя ошибиться! Один скиталец попросил здоровья. Цербер по имени Кувалда. Интересно знать, кем он был раньше? Она поймала на себе печальный взгляд сатируса. Непривычно было видеть человеческую мимику на грустном обезьяньем лице. Примат незаметно прикрыл глаза, как бы одобряя ее выбор. Демоны не могут знать намерений. Ей захотелось расспросить про скамейку с запечатленной пиктограммой. Ответит демиург, кто и когда начертал ее имя, и дело в шляпе! Как он многозначительно сказал насчет выдуманных историй. Если история достойна внимания, она непременно воплотится в реальности. Жермен говорил, что сатирусы умеют читать мысли. Тот примат на площади наглядно продемонстрировал дар. Мы не хозяева своим мыслям. Как говорили древние? Если бы мозгу не нужна была телега, какой является тело, он бы меня давно убил. Люцифер смотрел в камин. Лицо трояна было безмятежно. Он ждал ее решения.

– Время вышло!

– Освободить девушку! – звонко прокричала Даша.

Дрогнули огоньки свечей, пламя загудело в камине с удвоенной силой. Рамзее тревожно оглянулся и тявкнул. По полу потянуло ледяным сквозняком, с небесного купола замертво упала птица. Обыкновенный серый воробей, какие сотнями скачут в поисках пропитания на городских улицах. Люцифер нехорошо улыбнулся:

– Сделано! Опасное хобби – историю менять, не так ли? Никогда не знаешь наперед, чем дело закончится! Несколько веков назад блудливая матрона отказала юноше, с которым намеревалась переспать, в результате погибла ни в чем не повинная птаха. – Он равнодушно кивнул в сторону тушки мертвой пичуги. – Будем считать, что смерть воробья заслуженная, на чем все неприятности и закончатся. Следует быть осторожным в выборе желаний, иногда они сбываются. У вас еще один приз в запасе. Эти смельчаки умудрились одолеть в бою церберов. Загадывайте, но на сей раз никаких поблажек!

Даша вопросительно посмотрела на мужчин. Малышев отрицательно покачал головой:

– Это твой день, Даша…

Девушка размышляла недолго. Она уловила алгоритм общения с нечистой силой. Он ловит нас на эгоизме. Если просьба лишена зачатков соблазнительного свойства души человеческой, демон оказывается бессилен. Вот что подразумевал Иван, говоря про защиту! Просто и одновременно ужасно сложно! Будто сам себе хребет ломаешь ради исцеления от боли.

– Мы хотим вернуться домой… – начала она.

– Уже лучше! – В глазах демона промелькнула искра.

– Ты недослушал, сиятельный Люцифер! – выдавила улыбку Даша. – Мы планируем вернуться без твоей помощи. Я хочу попросить за своих друзей. На родине их ждут страдания, смерть. Измени их предысторию. Моя просьба никак не скажется на исторической нити?!

– Браво! – хлопнула в ладоши Лукреция. – Два – один!

Мертвенно-бледные губы маньяка-убийцы улыбались.

– Приз один, а ты просишь за двоих. Так дела не делаются! – В тоне демона звучало искреннее радушие доброго хозяина. – Но неудобно отказывать милым людям, точно, Рамзее? Предлагаю сделку! Я помогу одному из твоих друзей, но другой останется в Гадесе.

Даша зажмурила глаза, пытаясь спастись от едкого пота. Возникла неуместная мысль о прохладной ванне. С кем ты вздумала состязаться в хитрости, девочка! С прародителем лжи! Он обведет тебя вокруг пальца, как умелый хоккеист обыгрывает начинающего вратаря. Девчонкой она боролась с тренером, и иногда казалось, что готова победить. Она верила в свои маломощные силы. Ничего не поменялось. Для всесильного демиурга она такая же сопливая девчонка, какой была двадцать лет назад.

– Выбирай Малыша! – спокойно проговорил Стрельников.

– Я не могу, Паша…

– Выбирай Малыша, девочка! Если выжечь мою историю, я все равно влипну в какую-нибудь хрень. Все повторится. У меня будущего нет. А из вас с Костей хорошая пара получится.

– А как же ты, старшина?! – закричал Малышев.

– Все под контролем, – ухмыльнулся Стрельников. – Я, пока вас из подземелья ждал, скорешился с Иоанном. Классный мужик. Предлагает должность местного бугра над церберами. Понравилось ему, как я Кувалде шею намылил. Да и Сафо пообещал, что вернусь… Прикольная девчонка! Не пропаду! Возьми на память! – Он сунул товарищу ножик.

– Время! – пролаял Рамзее.

– Я выбираю Малышева! – закричала девушка.

– Сделано! – проговорил доминиус. – Время аудиенции закончено, но я не прощаюсь. Не знаю, как вы, а я люблю встречаться со старыми знакомцами. Сатирус, проводи гостей!

– Паша… – Даша глотала слезы.

Сильные руки примата подталкивали людей в спину, не давая времени на размышления.

– Прошу вас! Поспешите! Здесь нельзя задерживаться… – Он остановился в дверях и коротко проговорил: – Кувалда был русским богатырем при жизни. Может быть, это вам поможет…

– Я попросила не то, что нужно? – прошептала Даша.