Друзей разбудил музыкальный гвалт. Словно в татарской мечети установили сверхмощные динамики и теперь они извергали какофонию безумных звуков. Иезуитская смесь английского рока эпохи семидесятых, фашистских гимнов и русских народных мелодий. Компиляция звуков и не снилась самому отважному авангардисту. Закрывая солнце, на башне мечети развевался штандарт со свастикой, под ним трепетал на ветру гигантский плакат. Лысая голова першего трояна империи Яноша Лютеранина.

«Янош – отец народов! В его руках наше будущее!»

Ниже – новый рекламный постер: «Огни Бела! В день нисходящего Тельца в здании Дворца Ассамблеи состоится весенний праздник. Огни Бела!»

Плакат репродуцировал сценку из фильма для взрослых в финальной стадии. Когда все собираются в теплой компании. Причем мероприятие совершалось в палатах Зимнего дворца; на фоне обнаженных тел виднелись парадные портреты императоров; на консолях стояли фарфоровые вазы императорского завода.

Пронзительный аккорд выдал сумасшедшую фальшивую ноту, все стихло – крики менял, перестук лошадиных копыт по мостовой… Взорвалась паровая граната, послышались вопли раненых, немецкая брань. Обычное утро обычного дня в славном граде Петрополисе.

Стрельников, поднявшийся с топчана, выглядел свежим и бодрым. Четыре часа сна полностью его освежили. Даша протерла сонные глаза кулаками, остальные беглецы продолжали спать. Тихон жалобно простонал сквозь дрему и перевернулся на другой бок. Лежали вповалку, на полу, скромная обитель Кушнера не предрасполагала к комфорту.

– С добрым утром! – прошептал Стрельников.

– Привет…

– Надо сообразить завтрак, пока хлопчики спят. У нас сегодня ответственный день. Пойдем искать твоего проводника.

– Пойдем! – улыбнулась девушка. В присутствии Стрельникова ей было не страшно.

Даша выглянула в окно. Эротический плакат маячил напротив мансарды.

– Праздник Бела… – прочла она вслух. – Вчера Кушнер рассказывал про сатанинские обряды в Эрмитаже.

Они прошли в тесную комнату, которая, по задумке архитектора, являлась кухней. Стены были увешаны сушеной воблой, на столе лежали кирпичи тяжелого хлеба и ломти сыра, покрытого плесенью. В тазу бултыхалась пахучая жижа. Стрельников подозрительно понюхал содержимое кастрюли.

– Коровья сыть! – деловито кивнула Даша. – Сначала воротит, но потом привыкаешь.

– Довелось попробовать. Без картошки и правда в глотку не лезет. Из чего заразу варят?

– Не знаю. Получается что-то вроде нашего холодца, только вонь ужасная.

– После деликатесов подземного Монте-Кристо выглядит паршиво, но подкрепиться необходимо. – Он разлил варево по глубоким мискам.

Даша посмотрела на Стрельникова исподлобья:

– Ходили слухи, что тебя посадили за убийство!

– Это правда.

– Кого ты убил?

– Предателей. Старая история, долго рассказывать.

– У нас есть время…

– Лады! Неизвестно, что нас ждет завтра, но кто-то должен знать правду, кроме подкупленного следователя. Особисты. Крупные чины. Пятнадцать лет назад судьба свела нас в Анголе. Там у американцев находилась тайная лаборатория. Изобретали вакцину, что-то вроде нынешнего СПИДа, только гораздо агрессивнее. Они накрыли мою группу, уцелел я один. Я долго не мог найти предателей, они стали большими шишками в Кремле. Их было двое. Вот и вся история! – Он говорил буднично, словно речь шла о пустячном гражданском иске.

– А почему совершил побег? И остальных вовлек?

– На меня дважды было совершено покушение в зоне. Как говорили в советских фильмах про шпионов – он слишком много знал… – Стрельников попробовал сытью кровь, поморщился: – Приличная гадость!

– Хорошо утоляет голод. Местный фастфуд.

– Моя участь на родине не слаще, чем у нашего друга Кушнера. Его посадят, а меня рано или поздно прикончат. Я жив до сих пор благодаря участию подполковника Зубова. Превратности судьбы, как писали в старых романах! У нас нашлись общие знакомые с юности. Порядочный мужик, на его зоне царил сравнительный порядок. Но долго прикрывать он меня не мог. Вот и пришлось рвануть в бега! Хотелось пожить подольше…

– Ты знал про Змеиное озеро! – утвердительно сказала Даша.

– В ГРУ давно ведутся разработки аномальных зон. Единой версии нет. Конечно, подмечена закономерность. Люди исчезают в районе озера, имелось мнение оцепить район. Но потом передумали.

– Почему?

– Лучшие эксперименты происходят на живых людях. Было принято решение наблюдать, собирать информацию. Когда я сбежал, наверху догадались, в какую сторону рвану когти.

– Ты предполагал, что попадешь в другое измерение?

– Ничего конкретного я не предполагал. Скорее полагался на интуицию. На озере регистрируется аномально высокий уровень электромагнитного возмущения. Так случается всякий раз, когда исчезают туристы. Приехал важный чинуша из Москвы, все пытал о делах давно минувших дней. Я свою имел цель – пробил насчет озера, а он случайно проговорился. Я понял, что интерес к аномальной зоне на верхах не угас. Стало быть, попытать счастья можно…

– А почему ты взял с собой Ершова и Малышева?

– Ну-у… Ершова должны были опустить за карточные долги. По местным понятиям, неизвестно, что лучше – героически загнуться на болоте или на тюремной параше кукарекать остаток срока. Малышев планировал самоубийство. Не мог смириться парнишка с тем, что по его вине погибли люди. Он не рассказывал никому, но в зоне начинаешь чувствовать людей, угадывать их мысли. С нами был третий, он погиб в болоте – мой прокол. Тот в бега рванул с радостью. Знаешь, каково насильникам на зоне?

В коридоре послышались шаркающие шаги, и на кухне объявился заспанный Рудик.

– Нет гоям покоя ни днем ни ночью!

– Доброе утро! Коровью сыть будешь? – тоном радушной хозяйки спросила Даша.

– Гои шутят. Кушать честному меняле свинину – себя не уважать!

– Наконец-то! – рассмеялся офицер. – Хоть одно совпадение с нашим миром! Пора личный состав поднимать!

Через полчаса вся компания сидела за столом, оживленно обсуждая предстоящий план действий. Тихон считал, что оправляться в Гадес необходимо всем вместе.

– Негоже одну чумичку отпускать. Не по волчьим понятиям, – гудел баклан.

Малышев равнодушно принял любой из предложенных вариантов, личность Рудика не обсуждалась, все единодушно пришли к выводу, что ценность торговца в Петрополисе слишком велика, да и сам торговец ни в жисть не бросит свою палатку! Мигом добро растащат смерды голозадые! Стрельников молча слушал горячие споры, никого не перебивая и не поддерживая. Когда все замолчали, сказал:

– Как долго Кушнер может нас прикрывать?

– Одну смену… – подумав, ответил Рудик.

– Сколько у нас в запасе времени?

– До полудня.

– Потом объявят охоту. Ершов наверняка настучал, сука! Здесь оставаться небезопасно, в Кресты отправляться охоты немного, видели тамошнее гостеприимство. Вывод понятен: надо искать мальчишку. Ваши сталкеры берут мзду подушно или оптом?

Рудик катал хлебный шарик по столу, любуясь эротическим плакатом в окне.

– Пасюкам все одно. Один гой идет на смерть или четверо.

– Вот шняга сучья! – весело выругался Тихон. – Прежде срока добрых волков схоронил!

– Решение принято! – сказал Стрельников. – Отправляемся на поиски кормчего.

– Гои суетливые шибко! – проворчал Рудик. – Никого искать не надо. Рудик знает, где скрывается Косьян.

– Небо наградит тебя за доброту, дорогой друг! И где же наш отважный проводник?

– Ближе, чем думает гой! Через дорогу!

Ажурная вязь минарета вилась вдоль анфилады здания. Могучий фундамент утопал в зелени, вьюны облепили камень, слабые растения разрушали твердую основу неумолимо, как вода точит камень. Антресольный молельный зал был перекрыт двумя куполами – стилизация каирской архитектурной школы на улицах северного города выглядела помпезно. Здание было преисполнено чувства собственного достоинства и скромности. Вероятно, так и должна выглядеть мусульманская соборная мечеть в историческом центре христианской столицы. Такой помнила мечеть Даша Родченко, чье детство прошло на Петроградской стороне. И совсем в ином обличье предстало здание в версии троянов. Монументальные ворота были плотно притворены, массивный замок венчал засов. Рудик презрительно хмыкнул, извлек из сумки набор отмычек. Спустя пару минут дверь оказалась отомкнута.

– Почет и уважуха ждет тебя на наших зонах! – сказал Стрельников, видя, с какой легкостью Рудик расправился с замком.

Внутри царило запустение, горожане всех конфессий поклонялись небу, в крайнем случае – Яношу Лютеранину. На втором этаже, возле слухового окна, стоял граммофон. Источник варварской музыки, которую посчастливилось слушать нынешним утром. И никаких следов пребывания мальчика Косьяна. Стрельников хотел обратить на это внимание торговца, но Рудик прижал палец к губам, красноречиво скосил глаза на подвальную дверцу. Скрипнул рассохшийся пол, дверца двинулась с места, грязная детская ручка объявилась в проеме. Даша шагнула вперед.

– Фалалей! – крикнула она.

– Милость кормчему! – почтительно сказал Тихон.

– Милость дому его и умению! – прогнусавил Рудик.

– Здравия желаю! – хмыкнул Стрельников.

Рука немедленно скрылась, воцарилась тишина.

– Это у вас игры такие? – спросил Стрельников.

– Тсс! – свирепо завращал глазами Рудик. – Кормчие – очень недоверчивые господа! Он здесь, он нас слышит, изучает.

– А ты ему свою наколку на ляжке покажи!

– Кормчий – важная феня! – укоризненно покачал головой Тихон. – Спугнешь, и нет его! Инде гунн нагрянут или же трояны ловчат! Шибко ловят ихнего брата, слово волка!

– В прошлый раз я встречалась с ним в заброшенном католическом соборе, – сказала Даша. – Теперь вот в мечети…

– Набожный проводник попался! – заметил Стрельников.

– В храмах расположены точки силы, – пояснил Рудик. – Старики говорят, раньше здесь часто бывали люди. Шли службы…

– И давно вы храмы позакрывали?

– Рудик не помнит. Папа Рудика ходил в синагогу, теперь там склад. Военное ведомство хранит боеприпасы.

– Дикость какая! – проговорил Малышев.

– Гой шутит. Это разумный расчет. Если начнутся атаки огнеметов, недруги не станут палить по храмам.

– Почему?

– А в вашей стране стреляют по храмам?!

– Скорее нет, чем да. Но мы – верующие люди!

– Оттого что кошары ходят в свои храмы, они не становятся ближе к небу!

Даша решила прервать теологический диспут и придвинулась к дверце.

– Фалалей! Это кошарка Даша! Ты помнишь меня. Ты помогал мне сбежать от Яноша Лютеранина и его пса!

Голуби описали круг почета под потолочным эркером. Клейкая белая масса упала на фартовую шляпу Рудика. Торговец тихо выругался, проклиная нечестивых птиц, для которых намоленное место не свято. Косьян тем временем хранил гробовое молчание. Кабы не детская ручка в проеме, Стрельников решил бы, что они вызывают духов умерших.

– Может, заглянуть вовнутрь?

– Сдернет! – убежденно сказал Тихон.

– Там подземный ход?

– Кормчий может скрыться где угодно! – сказал Рудик. – Им без надобности двери.

– Однако деньги этому Копперфильду не мешают!

– Деньги есть деньги! – резонно ответил торговец.

– Я принесла два фунта серебра! – отчаянно прокричала девушка. – Ровно столько ты просил в прошлый раз!

Должно быть, Рудик оказался прав насчет магического влияния валюты. Или же кормчий завершил исследование посетителей на предмет подставы со стороны вездесущих гуней, но дверца распахнулась настежь, наружу вылез худенький черноволосый мальчуган. Он держал неизменную тушку крысы на веревочке и подозрительно изучал пришедших.

– Здравствуй, Косьян! – кинулась Даша навстречу проводнику, но ребенок предостерегающе замахнулся своим орудием.

– Стой, где стоишь, чумичка! И не уповай, что в этот раз я позволю тебе сбить с ног Фалалея!

– Так Фалалей или Косьян?! – недоумевал Стрельников.

– Тише, гой! – пискнул Рудик. – Не спугни кормчего! Добрый кормчий заводит себе два, а то три имени!

– Это еще зачем?!

– Запутать духов…

– Троянов?

– Хоть бы и троянов!

– Как умелый резидент!

– Между мирами не пустота, как думает гой! Там живут духи. Кормчие шныряют, будто контрабандисты. Имя – это знак. Зацепит худой дух имя – пиши пропало. Судьбу сожжет или иную пакость учинит. Духи – мастаки на этот счет. Два имени – умелая уловка. Дух не знает, кого ему искать.

– Ни черта я не понял! – вздохнул Стрельников. – Похоже, юноша готов к переговорам.

Чумазый ребенок изучал посетителей. Его взгляд небрежно скользнул по Тихону, он кивнул Рудику, как старому знакомому, смерил оценивающим взором Стрельникова, чуть дольше задержался на Малышеве и, наконец, повернулся к Даше.

– Милость верному слову, чумичка! Чую, раздобыла серебро. Но ты не одна. Такого уговора не было.

Даша положила к ногам мальчика мешок с монетами.

– Это мои друзья! Ты обещал помочь, Фалалей!

– Слово волка! Вельми желаешь в свой мир, донна?

– Очень хочу!

– А пошто кошары?

– Они отправятся со мной в Гадес!

– Баклан не в жилу?

– Тихон останется нас ждать…

– Мудрила кроет, – одобрительно сказал мальчик. – Дюже храбрый волк.

Тихон зарделся от похвалы.

– На троих серебра дюже мало… – критично заметил Фалалей.

– Найдем другого проводника! Постарше и не такого жадюгу! – вмешался Стрельников.

– Инде и накерните, коль фарт пойдет! – равнодушно ответил мальчик и сиганул в лаз, давая понять, что аудиенция закончена.

– Стой! – закричала Даша. Она нырнула с головой в подвал. – Стой, Фалалей! Он пошутил!

В подполе было сыро и холодно. Впереди чернела глухая кирпичная кладка. Кормчий будто сквозь землю провалился. Пискнула крыса, просвистел шарик, животное взвизгнуло. Он там преспокойно охотится, маленький стервец!

– Фалалей! Извини моего друга! – взмолилась девушка. – Он сказал не подумав!

– Инде повинуется перед Фалалеем! – Из пустоты звучал капризный детский голосок.

– Проси прощения, гой! – суфлерским шепотом орал Рудик. – Другого кормчего вовек не сыскать, мин херц!

– Черт с ним! – Руки чесались надавать паршивцу оплеух, но военный опыт гласит – в незнакомой обстановке следует заимствовать традиции и манеры поведения местных жителей. – Виноват, дружище, погорячился!

Мальчишка вылез из своей норы, будто того и ждал.

– Фалалей прощает кошара. На троих серебра дюже мало! Церберу на входе дай горсть, торгаши зело берут, пригоршней не откупишься. Проводник вам потребуется, ему дай! – Он зажимал маленькие пальчики.

– Стой, Фалалей! – воскликнул Стрельников. – Я думал, серебро нужно тебе за работу!

– Тупой кошар! Пошто кормчему гроши?!

– Ты говорил, что продал почку… – растерянно сказала Даша. – И даже шрам показывал!

Мальчик с Рудиком переглянулись и дружно рассмеялись. Торговец потер слезящиеся от смеха глаза кулаками.

– Фалалей мастер на розыгрыши!

– Дюже фартовый кормчий! – улыбнулся над наивностью чужаков Тихон. – Он троянов мутит, вот до чего фартовый!

– Сдаюсь! Ты обвел меня вокруг пальца. Но зачем – деньги?

– Духи! – коротко пояснил подросток. – Дюже жадные духи!

– Демонам нужен откуп, чтобы пройти таможню, – задумчиво сказал Стрельников.

– Дрын тебе в дышло, кошар! Метко молвишь!

– Ты опасаешься, что нашего серебра может не хватить?

– Инде в точку! Церберы шибко жадные до грошей.

– А что нам грозит в таком случае?

– Осерчают духи, не пропустят, а то и в залог имя возьмут.

– Что значит в залог возьмут?!

– Останешься рабом.

– Сомнительная перспектива! – протянул Стрельников. – А если не пропустят, вернемся назад несолоно хлебавши?

– Блядуешь, кошар! Завязнешь истоком в их мире.

– Поясни!

– Кошар тупой! – убежденно сказал мальчик. – Вот какая феня выходит. Миров в пустоте зело много. Ресноту глаголю, можешь накернить, чумак! – Он кивнул Малышеву. – Инде просишь у знатного кормчего духа и милости слова, а получаешь шиш! Шняга – твоя вера, молодец! Слова пустые, инде ветер дует. Шибко много миров, пасюки ведают. Промеж мирами дырки имеются, все одно что лазы. Зело где Фалалей побывал, зело что повидал! – добавил он не без подростковой бравады. – Вам потребно в Гадес за своим добром топать. Задача, особливо для чумички, на нее важная феня загубу имеет.

– А почему нельзя без наших вещей свалить домой к чертям собачьим?! – крикнула в сердцах Даша. Она только сейчас начала осознавать всю трудность поставленной задачи.

– Завязнете! – ответил кормчий. – Хуже нет для смертного кошара завязнуть промеж мирами! Косьян был там, дюже люто, дюже страшно! Времени нема, жисти нема, токмо боль одна. Сами поймете, инде мимо пролетать будем. Зело гневно. Небом клянусь!

– Это – ад… – прошептал Малышев.

– Чудные слова молвишь, молодец! Избранные смерды пустоту адом кличут.

– Ответ понятен! – проговорил Стрельников. – Я так разумею, миров тьма, заплутать можно. А вокруг адское пламя. Промахнешься, и в топку! Угадал?

– Ресноту глаголешь. Добрый пасюк проведет в Гадес, но оплатить требно.

– Денег мало?

– Точно чуешь!

– Что делать будем, добры молодцы и девица?! Топать назад к Кушнеру за добавкой?

– Господин Кушнер более не даст! – решительно сказал Рудик. – А если и даст, все одно охрану второй раз не пройдем. Он – могущественный, но не всемогущий.

– Ясно. А с этим добром проскочим? Что скажешь, Фал алей?

Мальчик критически осмотрел мешок с серебряными монетами.

– Либо да, либо нет…

– То есть пятьдесят на пятьдесят! – перевел Стрельников. – Ну, каковы будут мнения, господа хорошие?

Малышев пожал плечами, демонстрируя полное безразличие к собственной участи.

– Я и так живу в аду. Мне без разницы.

– Рискнем! – азартно кивнула Даша. Ее глаза горели лихорадочным огнем, щеки пылали.

– Ну, значит, так тому и быть! Вывод следующий, Фалалей! Мы рискнем, а там видно будет.

– Дюже бравый кошар!

– Спасибо за комплимент. Когда в путь собираться?

– Немедля. Чего годить-то! – Мальчик запустил руку в мешок с серебром, вытащил и разделил монеты на три разновеликие кучки. – Чумчике побольше… – хмуро объяснил дележ мальчуган.

Люди рассовали тяжелые монеты по карманам. Малышев хранил завидное спокойствие, будто им предстоял не поход в загробный мир, а увеселительная прогулка. Стрельников был собран, готов к бою. Даша почувствовала горячечный азарт, предшествующий схватке. Фалалей-Косьян задрал голову, следя за голубями. Рудик направился к выходу из мечети. Тихон погрустнел – матерому баклану не хотелось расставаться с новыми друзьями, и в первую очередь, конечно, с шалавой. Он топтался возле порога.

– Борзо вернетесь! Слово волка, Косьян – добрый кормчий!

Даша кивнула, отгоняя недобрые предчувствия. Все будет хорошо!

Косьян скинул ветхую сумку на пол, выложил кучку разноцветных мелков, горсть сушеного мяса, рассыпал металлические шарики. Детское лицо стало необычайно серьезным, губы сжались в тонкую нить. Он кидал настороженные взгляды на голубей, тихо выругался под нос. Затем вложил в пращу шарик, прицелился, пущенное меткой рукой орудие просвистело быстрее пули, птицы суматошно носились по кругу, на пол оседали невесомые перья. Очертя круг под куполом, голуби покинули здание через слуховое окно. Мальчик удовлетворенно хмыкнул, подошел к стене, прижался ухом к кирпичной кладке, замер. Отрицательно покачал головой, отодвинулся на два метра ближе к выходу, опять долго слушал стену. Новое место понравилось кормчему больше предыдущего. Он улыбнулся, подмигнул Стрельникову:

– Не тушуйся, Здоровяк! Гладью пройдем, аки по маслу. Асмодей добрый нонче…

Он приложил цветные мелки к стене, обвел три больших круга и один маленький, чуть поодаль.

– Порознь пойдем. Так надежнее. Перший раз зараз троих поведу! – признался он. – Чутка люто!

– Не робей, пасюк! – одобрительно улыбнулся Стрельников. – У меня самого поджилки трясутся.

– Зараз зажмурьтесь, – скомандовал Косьян.

– Это еще зачем?!

– Хочешь ослепнуть?!

Даша, Стрельников и Малышев послушно закрыли глаза, стоя напротив начертанных кругов. Вначале ничего не изменилось. Мальчик кинул щепоть сушеного мяса, в носу противно защипало, хотелось чихнуть. Резкий запах перца прилетел сверху. По полу покатились металлические шарики, воздух потеплел. Шарики грохотали, температура повышалась, пахнуло жаром. По лицам заструились ручейки пота, нестерпимо яркий свет коснулся сомкнутых век. Даша нащупала руку Малышева, он легонько стиснул ее ладонь. С потолка посыпалась побелка, ломти старой штукатурки стали падать на пол.

– Глаза! – завопил Косьян. – Глаза не открывать!!!

Детский голос прилетел сверху, будто мальчик парил в воздухе, под куполом мечети.

– Ходу! – отчаянно закричал Косьян. – Ходу, кошары! Зараз закроется!

Следовало решиться, чтобы вот так с разбега удариться головой о каменную стену! Но требовательный крик мальчика не дал времени на размышление. Не открывая глаз, троица кинулась вперед, и тотчас ноги потеряли спасительную опору. Они ухнули в бездонную пустоту, жар и грохот окутал смельчаков, а далеко сверху слышался вопль малолетнего проводника:

– Пока не велю, глаз не открывать! Фалалей!!!

Порыв горячего ветра подхватил и унес детский крик.

Завывал сухой ветер. Он нес невесомую пыль, пахнувшую сушеным мясом, золой и перцем. Даша поняла, что сжимает пальцы Малышева изо всех сил. Даже костяшки свела судорога от напряжения. Нечто неосязаемое справа по боку опалило мясо до костей. Словно раскаленной сковороды коснулись. Но помимо боли навалилась тоска такой силы, что захотелось кричать от скорби душевной. Неведомо откуда пришло понимание – так будет вечно! Вечные страдания, безбрежное горе, неподвластное описанию одиночество. Речь человеческая ничтожно слаба, язык беден для осознания того отчаяния и немилости, что обрушилась на беглецов. Она поняла, о чем толковал мальчик. Но как это часто бывает – слова не несут и малой доли силы. Девушка не могла видеть, но физически ощутила, что ее друзья испытывают такие же муки.

Сколько длился полет, сказать трудно. Время текло неравномерно, в пустоте нет прошлого, нет будущего, только одно бесконечное настоящее, растянутое на тысячелетия.

Неожиданно все исчезло. Жар, боль и горечь остались позади. Только кожу прокалывали тысячи мельчайших иголок. Так бывает, когда отлежишь руку во сне. Ступни путешественников коснулись твердой почвы.

– Милость небесам, выбрались! – объявил проводник. – Можно смотреть!