…Выход на улицу перекрыли верткие машинки тайной полиции. Приземистые, похожие на жуков-скарабеев автомобили извергали дым из высоких труб. Пахло ладаном, как в церкви. Для запуска паровых двигателей использовался кизяк – высушенный, переработанный навоз с хитроумными добавками, состав которых держался в секрете. При горении смесь издавала приятный, сладковатый аромат. На бортах машин цвели фирменные логотипы тайной полиции – свастика, вплетенная в круг. Символ разрушения. Полицейские установили заградительный барьер между проспектом и прилегающими улицами – прозрачную леску, приспособление, способное при контакте с кожей нанести нешуточные ожоги.

Всадник гарцевал верхом на лошади, умное животное косило выпученным глазом в сторону лески, инстинкт подсказывал невидимую опасность. Всадник спешился, миновал отмеченный флажками проход, воздел сомкнутый кулак в приветствии. В его руке мелькнул запечатанный сургучом пакет. Офицер небрежно кивнул, разорвал плотную бумагу. Низкий лоб прорезала глубокая морщина.

– Яволь!

Посыльный вскарабкался в седло, ударил шпорами. Офицер подошел к вагончику, отдал короткую команду. На набережной столпились зеваки, с интересом наблюдая за полицейской операцией. К людям направился офицер, он громко орал, пытаясь разогнать невольных свидетелей. В ответ из толпы полетели камни, куски глины, раздался смех. Зрительную ложу оккупировали представители социальных низов общества. Смерды, бакланы, гулящие женщины. Разбитная бабенка отделилась от толпы, подбежала к офицеру, задрала юбку и, изловчившись, ударила ногой ему в пах.

– Псы!!! Псы поганые! – зашумела толпа.

В среде плебса псами называли любого служителя власти, независимо от чина и звания. Вознаграждением за геройский поступок смелой шалаве послужили громкие аплодисменты. Полицейский согнулся, зажал ладонями причинное место и поковылял к вагончику. Горожане шумно обсуждали смелый поступок шалавы, девушка принимала поздравления товарищей.

Если возле набережной сгруппировались представители неимущих слоев населения, то на площади прогуливались зажиточные господа. Лень, пресыщенность и стабильный доход вынуждали людей искать развлечения в самых неожиданных местах. Слух о готовящейся в центре города полицейской операции разносился со скоростью стрелы, пущенной из арбалета. Зеваки не заметили, что сквер по периметру огораживала прозрачная леска. А если и заметили, то не придали этому значения. Между кордонами имелись специальные проходы для полицейских и военных. Высокую девушку пыталась удержать ее мать. Красные флажки, обозначающие безопасную зону, в настоящий момент убрали.

– Постой, милая! Обожди, пока господа полицейские закончат свою работу!

– Как ты не понимаешь, маман, он ждет меня до полудня!

Барышня близоруко прищурилась, глядя в пустоту. Леска практически была не видна при дневном освещении – смесь из пяти пород глины, нанесенная на обычную рыболовную снасть, обладала действием едкой кислоты.

– Герр офицер! Я могу пройти?

Поручик подмигнул сослуживцам: поглядите, сейчас хохма будет.

– Яволь! Свободная зона! – Он указывал пальцем.

– Данке!

Она побежала на другую сторону улицы, ойкнула, замерла на месте. Зашипела ткань одежды, юбка расползлась, на оголенном бедре отпечаталась красная полоса. Полицейские грубо загоготали, девушка судорожно пыталась скрыть наготу расползающимися лохмотьями. Из сумочки на тротуар упало миниатюрное зеркальце, солнечный зайчик весело стал отражаться от темных луж. К девушке кинулась мать, попыталась увести непослушную дочь, но наперерез выскочил офицер. Его бульдожьи щеки тряслись от злости.

– Шнель! – схватил девицу за руку и увлек ее в фургон.

– Вы не имеете права! – принялась возмущаться мать несчастной девушки. Но ее тотчас оттеснили солдаты.

– Вон! – орал поручик, зачинщик злой шутки.

– Мой муж – член Думы Третьего Созыва! Он лично вхож в кабинет государя! Мы вам не простые смерды или бакланы!

– Шайзе! – продолжали гоготать псы.

Упрощенная версия немецкого языка идеально подходила для команд, ругани и маршей. Шваб уверенно занимал место в разговорной речи обывателей. Правительство империи всерьез рассматривало закон об окончательном упразднении русского языка. Однако представители творческих профессий, учителя, врачи, инженеры саботировали шваб, а представители тайной полиции легко приняли новый язык, немецкие глаголы смешались с текучим славянским говором, в результате образовался диковинный симбиоз из двух противоположных диалектов.

– Его фамилия Рокотов! – выкинула решающий козырь дама, но на полицейских упоминание авторитетной личности не произвело впечатления.

– Арест произведен! – пролаял поручик. – Именем герра Яноша!

Женщина осеклась, замолчала. Беспомощно огляделась по сторонам, но имя трояна произвело на добропорядочных горожан парализующее действие: мужчины отворачивались, словно их это не касается; женщины спешили скрыться в припаркованных экипажах. По проспекту промчался небольшой конный отряд – задрожали окна от топота копыт, залились лаем собаки.

– Последнее время власти активно ищут заговорщиков! – проговорил тучный господин. Его череп был обрит в подражание Яношу Лютеранину, в мочке уха болталась массивная серьга в форме полумесяца. Он с преувеличенным вниманием изучал содержимое своей записной книжки. Книжица была изящная, отделанная серебряной инкрустацией. Оборот украшала переплетенная свастика и дарственный росчерк самого Яноша Лютеранина – основателя Ордена Троянов.

– Моя дочь спешила на свидание! – пожаловалась женщина. – Жених из хорошей семьи. Его отец имеет два надела земли во Фракии. Он поставляет рабов ко двору из Молдовы.

– Там разберутся! – надменно сказал толстяк.

– А ее долго могут держать? – Она искательно заглядывала в глаза толстяку. – Вечером экзамен в Академию войны. Дочка пишет диссертацию о падении Американской империи. По личному заказу государя. Ведь все разъяснится?

– Разберутся! Яволь?

– Подумаешь, Америка! – снисходительно буркнул худощавый мужчина. У него нервически дергалось веко. – Колосс на глиняных ногах. Наш корпус попал в засаду при взятии Колорадо. Жарища там – несусветная! Ох и утюжили мы эту Америку паровыми бомбами!

Хотя аборигены сражались на славу! – Он закатал рукав куртки, демонстрируя след от ожога. – Их огнеметы задали нам жару в битве за Лос-Анхелес! После той атаки у меня появился нервный тик. Никак не вылечить. Ездил на воды во Фракию – бесполезно. Говорят, в Трансильвании, в тамошней провинции, живут потомки графа Дракулы. Они уже не обладают той силой, что знаменитый предок, но нервные болезни лечат неплохо. Деньжат подкоплю и поеду. Героям войны полагается скидка.

– Был я там… – буркнул толстяк. – Сплошное надувательство. Из замка почтенного господина Влада Цепеша соорудили музей. За пару марок вам покажут его задушенных жен. В леднике хранятся запасы крови, за которой якобы в полнолуние приходит сам граф.

– Видели его? – оживился неврастеник.

– Только тень в коридоре мелькнула. Говорят, в полнолуние надо приходить, а я гостил неделю. Каждый день пребывания стоит пять марок. Если взять десять дней, конечно, дешевле выйдет. Что там делать?! Места унылые – леса, камни, скалы. Трансильванцы дикие, как лесные люди. Даже хорошую шалаву не сыскать. Кухня паршивая, – загибал пальцы мужчина, – сыр пахучий да местное пиво. К тому же – небезопасно…

– Небезопасно, говорите? – перебил толстяка герой войны.

– Сами посудите! Дракула, то есть Влад Цепеш, и взаправду по замку ходит. Тому и свидетели есть. За месяц до моего визита одну дамочку насмерть уходил.

– Вранье! – пренебрежительно отмахнулся черноволосый молодой человек. Он был одет в кожаные штаны и куртку, усеянную металлическими заклепками. История толстого негоцианта не показалась парню убедительной, и он обратился к невротику: – А что сейчас творится в Америке? Не знаете?

– Как не знать! Южные штаты – сплошь мексиканские колонии. Цены на рабов копеечные. Не то что в Молдове!

– Дешево, говорите? – спросил парень в кожанке. – Можно доставить сюда? И сколько стоит транспортировка? Почем дюжина, или большим оптом выгоднее? – Он забросал вопросами собеседника.

– Перевозка дорогая. Опять-таки пираты…

– Но я слышал, что пираты берут мзду! А португалы и вовсе принимают золотые слитки.

– Все едино, цена повышается! В Америке сейчас выгодно покупать землю. И климат лучше, чем в той же Фракии, и дешевизна, – охотно отзывался невротик.

– Говорят, там сохранилось партизанское движение! – включилась в беседу молодая женщина. Ее грудь была обнажена по последней моде, соски окрашены золотом, а кожаная юбка скрывала ноги вплоть до щиколоток, но глубокий разрез сбоку давал возможность созерцать гладкое бедро.

– Ничего опасного! – уверил мужчина. – Разрозненные группировки, вроде наших бакланов. С ними справляются карательные отряды.

– Житья не стало от бакланов и смердов! – вздохнула женщина и покосилась в сторону черни, собравшейся на набережной.

Там было неспокойно. Прибывали новые бакланы, у некоторых за спиной висели самодельные арбалеты на кожаных шнурах. Возле каменной ограды были составлены в гроздья длинные дротики, веревочные петли привязаны к массивным шарам с острыми иглами. Грозное орудие ближнего боя. Такими шарами защитники Фракии сдерживали войска империи при защите Бухареста. Ополченцы продержались больше недели, пока против них не использовали огнеметы. Военное руководство Россики долго не могло решиться на крайнюю меру, исторический центр Бухареста по праву считался красивейшим городом Евразии – огонь мог повредить знаменитые висячие сады и триумфальную арку в центре столицы. Отважные фракийцы сдали город на десятый день обороны. Вдохновленный героизмом защитников Бухареста, прославленный генерал Соколов под страхом смертной казни запретил мародерство и грабежи в осажденной столице.

Перезвон копыт по мостовой привлек внимание полицейских. Подкатил большой фургон, украшенный рекламными плакатами: «Покупайте земли в курортной части Фракии, Боснии и Трансильвании!»

Ниже был изображен скелет, облаченный в рыцарские доспехи. Он сжимал в руке обагренный кровью меч. Еще одна надпись гласила: «Исконные земли Влада Цепеша – от пяти унций серебра за надел!»

– Дожили! – всплеснул руками толстяк. – Еще вчера местные власти ввели мораторий на продажу исторических земель!

Фургон остановился, люди принялись выгружать чугунные шары.

Толстяк засуетился, бережно спрятал драгоценную книжицу в карман расшитого золотой нитью камзола.

– Скверное дело! – буркнул он. – Чернь обзавелась паровыми бомбами. Пора идти, служба, знаете ли!

Он направился к проспекту, но остановился, угадав невидимую преграду. В полушаге мелодично звенела на ветру леска. Он повел носом, словно ищейка, пытаясь найти по запаху безопасный проход.

– Эй, любезный! – Человек пытался держаться независимо, но щеки побледнели. – Позови офицера!

– Хальт! – Полицейский прицелился из арбалета.

– Ты, малый, с ума сошел! – вздернул брови толстяк. – Немедленно позови! Руфен шнель!

Полицейский неуверенно почесал затылок. Знать практически не употребляла шваб в разговорной речи. Он стукнул в дверцу вагончика. Возникла пауза, фургон отъехал в сторону, пересек мост и скрылся в тени деревьев Инженерного замка. Счастливый обладатель записной книжки нервно теребил в потных ладонях свою драгоценность. Бледность на его лице сменили багровые пятна. Наконец распахнулась дверца, офицер вышел наружу, красный, распаренный. Он на ходу застегивал камзол.

– Вас вильст?!

Полицейский молча указал на просителя. Толстяк изобразил на отечном лице подобие улыбки.

– Герр офицер! Их бин известный осведомитель!

– Гуня?!

– Лично мне не по сердцу подобное выражение…

– Вайтер! – рявкнул офицер. Его водянистые глаза равнодушно созерцали гражданское лицо.

– Айн момент! – Человек с победоносным видом достал свою заветную книжку. – Этот бух я получить в награду. Фертштейн? Лично герр Янош подписал факсимиле!

Полицейский аккуратно переставил столбик с леской, офицер приблизился. Книжка перекочевала в руки блюстителя порядка. Он внимательно изучил драгоценность, провел пальцами по серебряной оплетке. Шепнул рядовому, тот достал из сумки золотую бляшку и нацепил ее на лацкан камзола толстяка.

– Дайке! Ду бист – патриот! – Офицер сунул книжку в карман, скрылся в вагончике, столбик с леской вернулся на прежнее место.

– Вас махен зи?!

На обворованного стукача было больно смотреть. Не веря глазам своим, он ощупал ладонь, где мгновение назад покоилось сокровище. Вероятно, так должен был выглядеть человек, использовавший в туалете выигрышный лотерейный билет. Оставалась слабая надежда, что офицер забрал заветную книжку для проверки подлинности. Рынок наводнен подделками самого высокого качества. Но рядовой разрушил надежду окончательно, притворно замахнувшись дротиком:

– Хераус, герр патриот!

Бакланы рассмеялись. В незадачливого стукача полетели комья земли. Острый камешек, пущенный меткой рукой, попал в лысый череп, ободрал кожу. Плохо соображая, человек двинулся вперед. Натянулась леска, запахло горелым мясом. Толстяк рухнул на колени. От боли он потерял сознание. Полицейские не проявляли интереса к пострадавшему. Их взгляды были прикованы к окнам на третьем этаже здания, выходящего торцом на набережную. Сигнал поступил на эту квартиру. Госпожа Лукреция лично курировала проект. Ни один человек не должен был покинуть злополучную квартиру. Жилье принадлежало негоцианту Теодоракису, уроженцу Эллады. Гунн единодушно свидетельствовали, что там скрываются «зело важные персоны». Решение взять квартиру штурмом возникло незамедлительно, как только осведомитель доложил, что вся компания в сборе. Дело оставалось за малым, и надо было случиться такому, что набережную заполонили бакланы, и настроены они были решительно! Хотят взять реванш за давешний погром в центральном районе. Поступила команда начать штурм, но офицер медлил…

В окруженной полицейскими силами квартире было неспокойно. Скрипел рассохшийся пол, звенели многочисленные зеркала, закрывающие большую часть стен. В отражениях число людей множилось…

После ареста Груздя полицейские накрыли подвал, центровые бакланы воспользовались традиционным уголовным методом заметания следов, уходили «брызгами». У Грека был дальний родственник, и в его квартире беглецы пережидали, пока все стихнет. Пожилой родственник являлся полной противоположностью боязливому племяннику. Он с удовольствием чистил арбалеты, рассказывал забавные анекдоты и кормил всю братию отменной мусакой. Переменчивое время не пощадило весельчака, он сгорел от таинственной болезни за считаные дни. В последние часы он потерял голос, но сохранил добрый нрав, несмотря на сильные боли в желудке. Таращил черные глаза и красноречиво указывал на паркет. Наивный Тихон полагал, что в подполе хранится клад, и на свой страх вскрыл стамеской пол…

Нервный Грек юлил в передней.

– Гунн черные, гунн подлые! Привели хвоста на мою несчастную голову! – Он завывал, как умелая плакальщица на поминках. – Загибнет Грек, несчастный Грек, бедолага Грек!

– Закрой пасть, шняга малахольная! – прикрикнула Даша. Она прильнула к окну и наблюдала за разворачивающимися событиями…

Офицер вышел из вагончика, отдал приказ подчиненным, которые оттащили неподвижное тело толстяка в сторону. Бакланы притихли.

Лестничные ступени содрогнулись под тяжестью шагов. Из-за всеобщего замешательства местный спецназ воспользовался черным ходом. Скрипнула дверь, трескучий старушечий голос пискнул неразборчиво. Даша отодвинула тяжелую портьеру, просунула ствол арбалета в форточку. Возле автомобиля прохаживались двое часовых. Свастики на их шапочках горели в лучах солнца. Всего полицейских насчитывалось две дюжины на улице, еще пятеро вошли в подъезд. Праздно шатающаяся по улицам города чернь хаотично образовала вооруженный отряд. Конечно, арбалеты были доморощенные и паровые гранаты – слабой мощности, но полицейские не на шутку перепугались. И вызвали подкрепление. Вначале за беглецами охотился обычный поисковый отряд. Ищейки рыскали по городу по наводкам фискалов. Наверняка на квартиру навела бабка божий одуванчик. Тариф за доносительство был скромный, не превышал двадцать марок. Если спецслужбы по наводке брали баклана, осведомитель получал до пятидесяти марок. Смерды шли по дешевке, оптом. По марке штука. С обитателями трущоб и помоек никто связываться не хотел. Задача простая. Из двух-трех десятков никчемных смердов обязательно попадался избранный. Удачливый гуня, по чьему сигналу брали такого персонажа, имел шанс поправить финансовое положение. Соблазн для обывателей был велик.

Изредка спецслужбы накрывали целую бригаду бакланов, в таком случае фискал мог обогатиться. За годы войны империю охватила настоящая волна предательства, особо отличившихся филеров власти награждали памятными медалями, им предоставлялись бесплатные туры на курорты Фракии, земельные наделы в оккупированной Галиции. Хотя случалось по-всякому. Службисты были не лишены своеобразного чувства юмора. Злополучный поклонник Яноша Лютеранина получил то, о чем больше всего мечтал. Сувенир с автографом кумира. И теперь он в обмороке лежал в куче городского мусора, а памятной наградой наслаждался офицер полиции.

Леска опутала микрорайон города. Граждане пугливо жались к стенам домов, лающие немецкие слова передавали состояние растерянности и страха. Девушка стиснула приклад так, что побелели костяшки пальцев…

Настучала на нее и компанию соседка! Злобная старушенция прибыла с семьей из черты оседлости. Могилев или Барановичи. Черт их разберет! После того как законодательная сессия Петрополиса провела закон о всеобщей натурализации, различия между родами и сословиями стирались весьма стремительно. Переселенцы с удовольствием нанимались в тайную полицию на должность внештатных сотрудников. Так они без хлопот получали регистрацию в городе и восьмизначный номер, татуированный на внутренней стороне бедра. Они имели право заниматься торговлей, покупать рабов из числа военнопленных молдаван, румын и болгар. Отдельные ловкие негоцианты открывали банки, субсидировали военные подряды. Крупнейший промышленник современности Майкл Боткин финансировал создание тайного оружия. Оружие возмездия, так проходила в циркулярах ведомства Министерства обороны бомба, начиненная отравляющим газом высочайшей степени токсичности. Ходили слухи, что толика этого вещества способна уничтожить население небольшого города…

– Горе Греку! Горе Греку, беда Греку!

От причитаний дребезжали зеркала.

– Пасть в скрепу, опарыш! – отрезала Даша.

Человек поперхнулся. Девушка использовала обидное ругательство из репертуара честного баклана. За короткое время она завоевала авторитет среди лихого племени. Редкий случай, чтобы обычная шалава обладала таким норовом, умом и характером! А от мастерства ее боя захватывало дух у бывалых волков! И знаменитый Иван Архангельский беседовал с ней целых два часа! Матерые волки не помнили случая, чтобы старец так долго общался с простецкой шалавой! После той беседы он наказал бакланам ее слушаться и оказывать всяческую поддержку. Чудо чудное!

– Пасть в скрепу… – добродушно сказал крепко сложенный рослый мужчина. – Смачно чумичка уела Грека, ловко! Оно и понятно, на швабе не каркнешь!

– Суши ложу, Гордей! Слово волка, я припомню!

Все рассмеялись, зная безобидную натуру скандалиста. Громкая ругань на швабе заставила друзей подбежать к окнам. У одного баклана сдали нервы, самодельная стрела впилась полицейскому в плечо. Выстрел послужил сигналом для остальных, в сторону блокпоста полетели дротики. С шумом взорвалась паровая граната. Почуяв реальную опасность, смерды разбегались. Леска не блокировала мост, людям удалось пересечь Фонтанку, возле тесного прохода между фургонами торговцев образовалась давка. Остальным горожанам пришлось совсем худо. Они не заметили, как оказались в западне. Мужчина с нервным тиком попытался перепрыгнуть опасную ограду, но задел коленом леску и с криком покатился по земле. Люди жались друг к дружке, офицер забрался на подножку фургона и громко заорал, пытаясь перекрыть всеобщий гвалт:

– Не двигаться с места! Хальт! Скоро операции финиш, и вы все пойдете по домам. Яволь?!

– Вас накажут! – крикнула мать арестованной девушки. – Мы – почтенные горожане!

– Это военная операция! Милитер операцион! Ферштейн?! Действия согласованы лично с герром Янушем!

Дротик прервал речь незадачливого парламентера. Офицер упал на бок. Лишенные командира служивые открыли суматошную пальбу из арбалетов. От стрел потемнело в воздухе.

Издалека прилетел звон колокольчика. Сначала едва слышный, будто ветер принес отголоски музыкального перезвона, он стремительно нарастал. Баклан по имени Гордей отшатнулся от окна.

– Звоны идут…

– Звоны идут! – закричал Грек, зажал уши и присел на корточки, словно намереваясь справить нужду. – Гордей ресноту молвит! Звоны!

Власти вознамерились использовать оружие, запрещенное международной конвенцией. Причем не на поле брани, а в самом центре столицы! Звон колокольчика стал еще громче. Полицейские спешно нахлобучивали на головы шлемы, высокий осанистый мужчина в длинном сюртуке, с платиновым орденом участника войны на муаровой ленте, сморщился, будто у него заболел зуб. Он размахивал тростью, как витязь боевой палицей, сочный баритон разносился над улицей:

– По какому праву?! Вы обязаны уведомить население в канун операции! Номер вашего жетона!

– Шайзе! – крикнул поручик. Согласно присяге, он занял место старшего после того, как офицер вышел из боя. Он постучал пальцем по уродливому шлему на голове, давая понять, что ничего не слышит.

– Соблаговолите снять эту дрянь!

– Имеется конвенция Семи Держав! – поддержала мужчину дородная дама. Она держала на руках белого шпица. Песик заливался лаем, рвался с рук хозяйки.

– Точно так! – обрадовался неожиданной поддержке господин. – Согласно конвенции, власти не имеют права использовать орудия террора против мирных граждан. Вы – офицер, давали присягу императору!

По набережной медленно продвигалась машина со свастикой на капоте. Над кузовом возвышался огромный раструб, вроде гигантской трубы от граммофона. За рулем сидел офицер, с ног до головы закутанный в серебристую фольгу. Автомобиль остановился на перекрестке, мощность звонов нарастала. Звук догнал ветерана войны неожиданно. Даша впервые видела, как действует оружие. Поначалу мелодичный звон вызывал положительные эмоции, словно ласкающий слух колокольный перезвон. По мере приближения звука он становился нестерпимым, ныли зубы, кружилась голова. Третья степень уровня звонов вызывала паралич. Хотя, если вовремя использовать ватные тампоны, уровень вредного воздействия несколько снижался. Специальные защитные шлемы закрывали голову, на глазах имелись фильтры…

Звоны впервые применили Войска Коалиции против мадьярских солдат в битве под Краковом. С точки зрения военной стратегии мера была жестокой и бессмысленной. Мадьяры воевали из рук вон плохо, сдавались в плен батальонами при первой же серьезной опасности. Армия формировалась из рабочих и крестьян. Людям были чужды захватнические интересы короля Атиллы.

К тому же в тыловых частях процветала коррупция. Арбалеты были скверного качества, стрел не хватало. Воинам приходилась довольствоваться примитивной пращой. Металлические шарики, бьющие цель на расстоянии двухсот шагов, являлись предметом анекдотов у отлично экипированных войск Коалиции Семи Держав.

Стычки с мадьярскими и польскими частями рассматривались как жестокая охота. Промасленные, великолепного качества стрелы свистели в воздухе, павшие духом солдаты не решались высунуться из окопов. Военные испытали оружие в реальных условиях на живых людях. Ополченцы таращились на серебристый дирижабль, и никому не пришло в голову попытаться сбить воздухоплавательный объект. Не зная, как будут действовать звоны, инженеры установили максимальную мощность излучения. Парадокс смертельного оружия заключался в том, что при повышении уровня излучения звуки исчезали. Люди корчились в агонии.

Защитные шлемы продавались на черном рынке и стоили целое состояние. Рынок наводнили подделками, турки изготавливали в подпольных мастерских умелые копии. Симптомы интоксикации нейтрализовали зеркала.

Господин скорчился в три погибели, его вырвало прямо на нарядный сюртук. Он упал на четвереньки и пополз к оброненному девушкой зеркальцу, но поручик отфутболил его носком сапога. Пожилая дама побежала прочь, шпиц жалобно заскулил, спрятав нос под мышкой хозяйки. Парень с тиком сжал уши ладонями и принялся раскачиваться как маятник. Многие горожане поспешили к зеркальным витринам, застывая перед ними, как манекены. Как детишки в потешной игре, они дружно затыкали пальцами уши. Их отталкивали бакланы. В наступившей сумятице они не помышляли о сражении. Брошенные арбалеты и дротики пинали. Начавшееся стихийно восстание захлебнулось под воздействием губительных звонов.

Грек закрыл уши ладонями и приник к парадному зеркалу, словно генерал накануне парада. Сусальное золото лепной рамы пылало в лучах солнца. Даша спешно глянула в отражение на потолке. Дверь в квартиру содрогнулась. Сдерживая приступ тошноты, девушка поймала в перекрестии прицела отечное лицо поручика. Стрела просвистела бесшумно, кровь хлынула из подключичной вены. Молодец Родченко! Поклонник немецкой брани даже ничего не успел почувствовать, взмахнул руками и упал навзничь, словно уснул. Даша выстрелила еще дважды. Один полицейский получил стрелу в ногу, кинулся вперед, и леска опалила грудь. Человек закричал.

Скрипнули половицы, на паркете разверзлась черная дыра, и ухмыляющаяся голова Тихона появилась в комнате.

– Шибче двигай, чумичка! Псы перекрыли ходы!

Удивительная особенность действия звонов. Оружие было бессильно против альбиносов. Непонятным образом пониженная секреция мелатонина, обесцвечивающая кожу, нейтрализовала эффективность излучения – так данный феномен объяснила Даша, начитавшись в Интернете накануне свадебного путешествия популярной медицинской литературы. Вот и белобрысый Тихон только круглой башкой трясет да ухмыляется, как сытый енот! Тем временем адская машина удалилась, звоны стихли. Полицейские освобождались от шлемов, намереваясь атаковать подъезд с лицевой стороны.

– Дуру метай! Метай дуру, дроля чумовая! – заорал Тихон.

– Сама знаю! – огрызнулась девушка.

Она не обиделась на фамильярное прозвище. Дролями в шутку бакланы именовали падших женщин, не лишенных привлекательности и обаяния. Она выхватила из сумки паровую гранату, рванула зубами фитиль, чтобы сократить время горения запала до минимума. Чиркнула кремневым огнивом, пенька занялась ярким пламенем.

– Метай! Метай! Зараз взорвемся! – вопил Гордей.

Даша швырнула двухфунтовую болванку в окно.

– Ахтунг! – крикнул один из полицейских и мгновенно закатился под фургон.

– Ахтунг! Ахтунг!!! – прокатился клич.

От взрыва зазвенели стекла. Под сильным давлением разлетелись осколки гранаты. Стремительно падало давление в эпицентре взрыва, уши заложило. Воздух засасывало в воронку, с опор сорвало прозрачную леску, хлестнуло невидимым концом по ногам полицейского. Он рухнул на колени, воздел ладони к небу, будто истовый богомолец. Температура стремительно повышалась, влажным жаром пахнуло в окно, и тело Даши покрылось липкой испариной.

– Уходим!

Даша толкнула к проему Грека. Следом прыгнул Гордей. Страшный удар снес с петель массивную дверь. Устав крошить засовы вручную, псы использовали помпу. С улицы донеслись жалобные крики. Ожоги не убивали, но лишали преследователей изрядной доли энтузиазма. Паровые гранаты считались гуманным оружием, их летальность не превышала пятнадцати процентов потерь личного состава.

Беглецы спустились по узкому желобу в подвал. Звонкая немецкая ругань доносилась сверху, псы шли по следу, как стая гончих. Тоненько запела стрела, охнул Гордей.

– Сучья шняга, метко бьют!

Справа за стеной были слышны людской гомон, плач. Перед беглецами открылось просторное помещение, затопленное по щиколотку водой. Дальше чернела дверь и массивный ригельный засов. Тихон двигался, разгоняя волну. Он навалился на поржавевшую стойку, дверь охнула, как строптивая любовница, поддалась. В зыбком мареве сумрака чернел узкий тоннель, тусклые фонари под сводами потолка отбрасывали зловещие тени.

– Рой в гору! – Тихон толкнул в спину раненого товарища. За ним побежал Грек, замыкала шествие Даша.

– Хальт! Хальт, швулле!!!

Полетели стрелы, но Тихон успел захлопнуть дверь, и наконечники расплющились о закаменевшую от времени древесину…

Они бежали по старинному ходу, прорытому еще во времена императора Александра Павловича. Ход шел диагональю, под рекой Фонтанкой, над головами приглушенно шумела река. Сквозь кладку просачивалась вода, под ногами шныряли крысы.

За поворотом объявилась группа маленьких людей. В слабом свете чадящих факелов Даша решила поначалу, что это дети, но разглядела группу вооруженных миниатюрных воинов. Гномы выглядели смешно и немного жутко. Ростом не больше метра, облаченные в нарядные камзолы, на головах – чрезмерно большие шляпы с перьями, кожаные штаны были заправлены в ботфорты. Постановка «Трех мушкетеров» с участием актеров-карликов. Черные дула их огнеметов были направлены на чужаков. Один гном держал на поводке здоровенную крысу, размером с некрупную лайку. Крыса протянула розовый нос, тщательно обнюхала людей, пискнула на ухо хозяину. Человечек поправил роскошную перевязь, приосанился, как бравый кавалер.

– Матадор вас принял за друзей! – Голос у него был как у осипшей старушки. Писклявый, режущий слух. Человечек снял шляпу, отвесил поклон. – Перед вами рыцарь Ордена Чертополоха, Ратибор, сын Валтасара. Приветствую чужестранку и ее друзей!

– Милость за слово! – поклонилась Даша.

– Вас преследуют жалкие недоросли, ничтожны псы, приспешники демонов?

Тихон с опаской покосился на крысу.

– Гуни донесли…

– Доносительство есть мерзейший из людских пороков, его следует приравнять к предательству!

Гном оказался не чужд ханжеской морали. У него было детское сморщенное личико и кулачки, перетянутые младенческими стяжками. В целом рыцарь производил благоприятное впечатление хорошо воспитанного человека.

Сзади послышались глухие удары.

– Псы дверь крушат, милость за доброе слово, инде настигнут! – подал голос раненый Гордей.

– Вам не следует тревожиться! – пропищал Ратибор. – Мои рыцари прикроют своих новых друзей. Мы ведь с вами уже встречались, донна?

В понимании гнома ослепительная улыбка должна была выглядеть именно так. Три съеденных кариесом корешка зубов во рту и обломанные резцы.

– Неужели доблестный рыцарь спасет меня? – Девушка наклонила голову, чтобы скрыть улыбку.

– Сущие пустяки! Отбить очаровательную кошарку от озверелых троянов – одно удовольствие для нашего брата! – пританцовывал Ратибор.

– Могу обещать вечную дружбу!

– Славная речь, учтивая речь! – благосклонно улыбнулся гном. – Нечасто можно услышать мудрые речи от нынешнего люда. Как могу судить, вы пожаловали к нам из Зеленой страны, донна?

– Именно так, рыцарь, из Зеленой страны!

– Много странников прибивает последнее время. Сбывается зловещее пророчество, грядут худые времена. Конь потеет на рассвете, олива цветет в ночь весеннего ветродуя, ветки омелы покрываются слезой. Истинно, грядут худые времена!

Дверь поддавалась под натиском преследователей, прилетели отголоски немецкой брани.

– Догонят, шняги гунявые, дрын им в дышло! – простонал Грек.

– Вы скучаете по родной земле, донна?

– Честно признаться, да! Но пока не вижу способа вернуться домой…

– Возможно, вам хотелось бы встретить достойного кавалера, прелестная донна? – Гном понизил голос на две эротические октавы.

– Как знать… – Даша кокетливо повела бровью.

Мелкий чудик снимает ее в подземном переходе! Не каждая шалава может похвастать подобной популярностью!

– Я одинок! – вздохнул рыцарь. – Никак не найду достойной подруги. А между тем мне уже сто семьдесят шесть лет!

– Что вы такое говорите, Ратибор? Выглядите значительно моложе!

Гном довольно улыбнулся.

– Так приятно было беседовать, но нам пора! – тоже улыбнулась Даша.

– Следуйте по своим делам, донна! Рыцари Ратибора обеспечат вам уход! – Он крутанулся на каблуках.

– А ля гарде! – Тонкий голос набрал силу. – Седью жечь подонков!

Маленькие люди выстроились в ряд, свирепо пискнул Матадор. Из-за поворота появились псы. Запели стрелы арбалетов, но за мгновение до этого огненные лоскуты обожгли раскаленным пламенем вековые стены подземелья, алые блики отбросили извилистые тени на спины беглецов. Крики боли смешались с ругательствами и стонами. Новая порция губительного огня отбросила преследователей назад. Крыса рвалась с поводка, повинуясь команде, маленькие рыцари выхватили шпаги.

– Адванте! Марш!

– Ходу! – скомандовала Даша, и вскоре место схватки осталось позади беглецов…

Гордей отставал. Рана кровоточила, красные капельки оставляли следы, как хлебные крошки Мальчика с пальчик.

– Перекур! – объявила Даша и опустилась на четвереньки. Опасность миновала, и им следовало восстановить силы.

Девушка приложила ладонь к холодной стене, ощутив легкую вибрацию. Далеко наверху Нева несла свинцовые воды. Баржи курсировали между островами круглосуточно, перевозя пассажиров и коммерческие грузы. По выходным дням в хорошую погоду горожане отправлялись на выгул на Васильевский остров. В его прибрежных камышах водилась в изобилии дичь. Зайцы, куропатки, лисы. Охота была любимым занятием обеспеченных господ. Намывные пески украшали симпатичные купальни. Нынешним летом среди петербургских модниц был в моде натуризм – пикантная забава, занесенная из оккупированной Америки. Красотки щеголяли по песчаному берегу в чем мать родила, приводя в восторг праздношатающихся гуляк.

Даша прикрыла глаза. Перед сомкнутыми веками возник образ старца Ивана Архангельского. Он сидел, опустив натруженные большие руки на колени. Руки рабочего, землепашца, горняка и уж никак не провидца. Бакланы шептались, что за его поимку тайные службы обещали неслыханную награду – сто тысяч полноценных марок или пять кило чистейшего серебра.

Мягкое золото стремительно обесценивалось после открытия богатых месторождений в Южной Сибири. Торговцы продавали самородки по пятьдесят марок за штуку. Другое дело серебро! Три фунта породы можно было обменять на пару стадий земли в курортной зоне Фракии.

Про старца ходили разные слухи. Экзальтированные столичные дамочки сулили состояние каждому, кто организует приватную встречу с пророком, разумеется нелегально. Заиметь гостя в своем салоне считалось высшей привилегией изысканного общества. Говорили, что Иван Архангельский долгое время жил как обычный смерд, на городской куче. Ночевал в подвалах, ел жареных крыс. Во время рейда попал в руки к псам.

В казематах Крестов находились оборудованные по последнему слову техники камеры, а местные лекари исхитрялись продлевать страдания несчастных очень долго. Иван пережил неслыханные муки, впал в кому. Сочтя смерда погибшим, его выкинули на свалку. Дальнейшая история была крайне противоречива. По одним слухам, его обнаружили слободские бакланы и выходили, по другим – во время клинической смерти его посетил дух в обличье прекрасной, чистой девы. Она коснулась рукой его лба, он воскрес и с того дня обрел уникальные способности.

Иван Архангельский умел читать мысли, предсказывать будущее. Известно было, что он никогда не ночует в одном месте дважды. Два дня до встречи с ним девушка вспоминала как самый черный период в ее жизни. Тихон спрятал беглянку в заброшенной рыбацкой лачуге на берегу залива…

– Здесь сховаешься… – сказал он. – Шибко тухлей смердит, они не любят…

– Кто не любит? Псы?

– Трояны не любят. Рыбная тухля им не в жилу!

Лучше не скажешь! Запах разлагающихся рыбных туш пропитал избушку. По ночам ветхие стены дрожали под натиском ветра, сердитые волны с ревом разбивались о каменный мол. Как писал Пушкин? Приют убогого чухонца…

Даша не находила себе места. По идее она должна была сойти с ума от страха, но случилась обратная метаморфоза. Дойдя до края, объятая животным ужасом, она внутренне переродилась. Словно слетела пелена, душащая ее всю жизнь. Так изредка случается, утверждал преподаватель философии, чудаковатый симпатичный дядечка с заморской фамилией Лурье. Серьезные потрясения выворачивают вас наизнанку. Те, которые послабее духом, сдаются и, как правило, погибают. Но если в вашей душе зреет потенциал, о каком вы и сами не догадываетесь, то ждите. Скоро на свет божий народится новый герой!

Будучи по природе деятельным человеком, она вычистила свое временное пристанище, из вяленых хвостов корюшки соорудила похлебку. От пахучего варева мутило, но уроки выживания Стрельникова не прошли даром… Девушка сидела на берегу, глядя в туманный горизонт, мысли крутились вокруг одной темы, как надоедливый волчок. Как отсюда выбраться? Как попасть домой?! Она досконально изучила медальон. Судя по весу, он был из действительно червонного золота. Сколько могла стоить такая игрушка и что сейчас делает лысый троян с ее крестиком?

Мишка Лоренц обнаружил, что возлюбленная растворилась в облаке голубого тумана… Что он предпринял? Побежал в местную полицию? Стал обивать пороги службы спасения? При воспоминании о женихе ею овладевало отчаяние. Она раздевалась донага и долго плавала, рассекая бурные воды залива.

Утром третьего дня ожидания Даша проплыла километр в холодной воде, борясь с встречным течением, спугнула нахального зайца, притаившегося в кустах. Над заливом сгущались низкие тучи, моросил редкий дождь… В кресле ее жилища сидел пожилой мужчина и с видимым удовольствием хлебал суп.

– Бояться не следует, я не причиню тебе зла, дочка! – сказал он.

Даша медленно опустилась на скамью.

– Черт раздери! Наконец слышу нормальную человеческую речь.

– Не поминай беса, дочка! – назидательно сказал гость. – Они только того и ждут.

– Как вы прошли?! К дому ведет одна тропа. Пока я плыла, держала ее в поле зрения.

– Много дорог ведет к Господу… – неясно ответил старик и облизал ложку. – Добрая стряпня!

– Приятного аппетита! Без соли и хлеба не очень-то вкусно.

– Исстари на Руси не использовали соль. Модная и вредная привычка пришла к нам сравнительно поздно…

– Кто вы такой?!

– Зови меня Иван. – Он отодвинул миску. – Как там дома?

– Откуда вы знаете?!

– Не задавай пустых вопросов. – Старик поднял руку. – Видать, ты крепко досадила демонам!

– Почему демонам?!

– Их называют троянами. Находчивые господа! Вечная жизнь дарует им немалые возможности, но ключ к реализации своих планов они получают от нас, людей. Теперь они меняют историю значительно быстрее, чем раньше, но срок их пребывания истекает.

– Вы прибыли из нашего мира?! Вы тоже кошар?

Мужчина одобрительно покачал головой.

– Быстро осваиваешься! В Гадесе небось только о тебе и говорят.

– Гадес… – Даша мучительно вспоминала. – Это что-то из истории древних греков?

– Гадесом называется место обитания демонов. В здешних местах они вроде как в командировке. Некоторое время назад они избрали своей целью нашу матушку-землю с ее обитателями.

– Я видела троянов. Они выглядят как обычные люди, только когти на мизинце и еще языки…

– Дань древних традиций, – кивнул Иван. – Истинного обличья демонов никто не знает. Ты видишь инкубов. Демоны используют человеческую плоть.

– А что потом случается с плотью?

– Умный вопрос! – одобрительно улыбнулся старец. – Что ты делаешь с одеждой, пришедшей в негодность?

Даша вытерла взмокший лоб.

– Я плавала в озере, а очнулась здесь! Как мне вернуться домой, дьявол вас раздери?!

– Много лет назад я тоже искупался в Змеином озере. Любознательный турист из города Красноярска. На берегу остались жена и трехлетняя дочь. Я тоже очень хотел вернуться домой, к своей семье. Пройдет время, прежде чем ты смиришься с неизбежностью. Трудно, понимаю, но иного выхода нет.

Даша стиснула зубы.

– Я долго размышляла, оставшись одна. Если я утонула в озере, спасатели обнаружат труп. Что тогда я делаю здесь?! Или этот долбаный Петрополис – чистилище?! И мы все здесь ждем прихода апостола Петра! Сколько людей сгинуло без следа в Змеином озере? Десять, двадцать, сто?! И ни одного утопленника! Куда деваются тела?! Черт бы побрал ваших гуней, смердов, бакланов и гномов!

Иван безмятежно кивал.

– Гнев – признак отчаяния. У трояна осталась твоя вещь. Личные предметы имеют одушевленную силу в мире демонов.

– Что вы имеете в виду?

– Ты должна вернуть свой крестик…

Даша пристально смотрела на старика. В его глазах играли лукавые огоньки. Ему весело! Он забавляется, старый безумец, переступивший черту страдания и смерти и обретший величие духа! Однажды преподаватель в институте сказал ей: «Вы удивительная студентка, Даша! Люди вашего типа подчас обладают даром видения. Вы способны узреть истину…»

И вдруг она поняла. Это случилось неожиданно, как озарение. Ей и раньше были присущи нестандартные догадки, обрывки мыслей, всполохи ментального хаоса, блуждающего в потемках сознания. Не отводя взора от голубых глаз старика, она утвердительно проговорила:

– Вам удалось сбежать домой в Красноярск, к жене и дочке. Но потом почему-то вернулись назад. Так ведь можно сделать, точно?! Нырнули в озеро на рассвете, и в дамки! Я угадала?!

– Потянули детки за веревку, а из будки вылезла злая собака… – задумчиво проговорил Иван.

– Что вас заставило вернуться сюда назад?!

– Они…

– Кто они?! Эти – люди? Бакланы? Смерды?! Или втюрились в местную шалаву? Иван святой, черт вас раздери! – Даша не могла совладать с приступом гнева. Она кричала, одержимая яростью и страхом. Страхом остаться в этом мире навечно, где демоны-трояны пользуются людскими телами, как прокатными автомобилями, а излюбленным занятием представителей правопорядка являются истязание сограждан. Иррациональный мир, лишенный зачатков нравственности. Здесь в порядке вещей нагота на улицах и прилюдные совокупления, а купола храмов украшает свастика. Безумный мир, где люди проживают судьбы картонных персонажей, раскрашенных марионеток, но страдания и боль реальны. Чертов мир теней! Кажется, тронь его, и он рассыплется вдребезги, но эта реальность прочнее алмаза!

Иван подождал, пока вспышка гнева иссякнет, и спокойно проговорил:

– Они – это жители Петрополиса. Ты успела заметить несообразность их поведения, но не обратила внимания на чистоту и искренность. Они словно малые дети, которых прежде времени научили говорить, стрелять из арбалетов, убивать и совокупляться. Они были лишены учителей, но нравственный закон, заложенный Создателем, заставляет их совершать благо. Средь частокола зла ты не сумела увидеть ростки любви! – Он смотрел на нее глазами безумца или святого.

– Вы сумели покинуть Петрополис, Иван! – утвердительно сказала Даша.

– Ты права…

– Вы пожалели этих людей и поэтому вернулись назад.

– Зачет! – улыбался старик. – Хотя ты называешь одну из причин. – Он сделал нажим на слове «одну». – И не самую главную причину…

– Не могу понять, на что вы рассчитываете? – вздохнула девушка. Вспышка гнева прошла без следа. Она не могла сердиться, глядя в эти детские глаза. Но и понять и принять его выбора не могла. – Я видела троянов. Убедилась в могуществе полицейской машины. Вас уничтожат!

– Если бы могли уничтожить, давно бы сделали это!

– Для меня все слишком сложно. Я простая питерская девчонка, меня ждет жених, и я хочу вернуться домой! Не гожусь я на роль героини!

– Я пришел вовсе не для того, чтобы убедить тебя здесь остаться! – воскликнул Иван.

– А для чего?!

– Ты хочешь вернуться домой. Понятное желание! Но вот в чем загвоздка. Ты умудрилась задеть чувства трояна, похитив у его любимца амулет, а они забрали твой нательный крестик. У демонов имеется своя иерархия. Куда попадет ценная находка?! Поразмысли!

– К шефу… – неуверенно ответила Даша.

– Верно мыслишь.

– Что от меня требуется?

– Сущие пустяки! Надо будет сгонять за крестиком в Гадес.

– Мир демонов?

– Некоторые богословы именуют сию обитель адом. Все, мне пора, Даша!

Он тяжело поднялся, в лачугу вошли двое высоких мужчин. Они были одеты в длинные плащи, на головах – капюшоны, скрывающие лица.

– Как найти дорогу в этот чертов Гадес? – отчаянно закричала Даша.

– Пожалуйста, не упоминай так часто ненужное слово!

– Ну вас к лешему, Иван! Рассуждаете, как моралист-церковник!

Она ждала конкретных указаний, как выбраться из этого гребаного мира, а старик несет околесицу, словно попик из прихода!

– По какому принципу ведется прослушка телефонных разговоров? Существуют кодовые слова – «президент», «бомба», «террорист» и так далее. Система слежения включается на эти слова.

– В Гадесе слышат, когда я упоминаю нечистую силу?

– Общий принцип таков…

– Еще один вопрос. – Даша пыталась задержать этого странного человека хоть на мгновение, не желая утратить связующую нить с родным домом.

– Спрашивай!

– Там в подвале у бакланов я видела скамейку. Такие же стояли у нас в Летнем саду. Раньше стояли! На той скамейке вырезано мое имя и сердце… – Она попыталась усмехнуться. – Это ведь совпадение, скажите? Мало ли девушек с именем Даша на свете? Совпадение?!

Старик отрицательно покачал головой:

– Мир слишком скуп, чтобы позволять себе такую расточительность, как совпадения. Во всем заложена логика и смысл. Для мироздания и вечности жизнь мошки имеет великий смысл.

– Вы можете отвечать конкретно?!

– Я не знаю, откуда взялась скамейка с твоим именем. Думаю, ты скоро сама поймешь… В Петрополисе обитают проводники. Их зовут пасюками. Особая каста. Люди, умеющие прогрызать границу между мирами, как ловкие крысы. Один такой проводник встречал тебя по прибытии сюда. Фалалей, хотя раньше его звали Косьян, но проводники часто меняют имена, как шпионы – пароли. С ними непросто договориться, но ты – умная девушка. Как знать, быть может, ты тоже научишься прогрызать дыры в пространстве?!

– Всю жизнь мечтала! – огрызнулась Даша.

– Как знать… – повторил Иван. Он задержался на пороге и медленно, взвешивая каждое слово, как бесценный самородок, проговорил: – То, что ты видишь вокруг, – реальность. И к чему она приведет, одному Господу Богу ведомо…

Общение с Иваном удивительным образом преобразило Дашу. После его ухода она словно второе дыхание обрела. Теперь перед ней стояла четкая, понятная цель. Найти проводника, проникнуть в Гадес, забрать крестик, и шагом марш на историческую родину! Но для начала следовало вжиться в местную тусовку.

Она могла гордиться собой. Завоевала авторитет в среде бакланов, так именовали себя группы криминальных смельчаков, обосновавшихся между Литейным и Каменноостровским районами города. Были еще василеостровские бакланы, выборгские, особняком стояли бакланы кронштадтские. «Лютые псы», согласно меткой характеристике пугливого Грека. Бакланы разговаривали на специфическом сленге, свой сленг имелся также у торговых людей и смердов. Бакланы являлись своего рода оппозицией существующему режиму, но погрязли в бесконечных разборках, дележе территорий и сфер влияний. Помимо крышевания проституции, теневой торговли и контрабанды, они активно вмешивались в ход политической жизни страны, периодически организовывая заказные убийства неугодных лидеров. Не имея конкретной программы действий, они напоминали анархистов. Власти относились к ним настороженно, обыватели боялись, прогрессивные интеллектуалы заигрывали с лидерами сообществ, видя в них героев военной поры. По сути, это было многочисленное племя агрессивных мужчин, не лишенное своеобразного кодекса чести.

Даша примкнула к центровым бакланам. Их лидером являлся каторжник по имени Груздь. Даша с удивлением обнаружила, что жители Петрополиса не подозревают о наличии мест обитания демонов. В их понимании трояны были нечто вроде влиятельной нечистой силы. Бороться с ними бесполезно, но можно было отпугнуть. Трояны не переносили запаха рыбы. Бакланы заполняли свои подвалы вялеными тушками корюшки, трески, воблы – считалось, что таким образом они становились неуязвимы для демонов.

Каждый боялся, что трояны воспользуются его телом для личных нужд. О процессе внедрения трояна в инкуба говорили неохотно, тема подобных бесед считалась табуированной, но каждый горожанин носил в кармане сушеную рыбку. К специфичному аромату Даша быстро привыкла, и слова Ивана Архангельского уже не казались ей странными. После памятной встречи у ресторана она ни разу не встречала троянов, но ощущала их присутствие незримо, как олень чует холкой горячее дыхание медведя. Груздь так и не вернулся с кичи, и временно Даша заняла место предводителя среди центровых бакланов.

Она отчетливо помнила ресторан «Карамболь». Классическая версия Серебряного века, с существенными отклонениями от оригинала. После встречи со старцем она решила отправиться туда. Если в том месте они встретились с проводником Косьяном-Фалалеем, значит, и обитает он неподалеку, здраво рассудила девушка.

На сей раз фасад дома украшала намалеванная на огрызке картона от руки надпись:

«Шалавы от 20 лет – 10 марок в час. Шалавы до четырнадцати – 15 марок в час, за дополнительный час доплата – 5 марок. Мальчики – 20 марок. Молдаване – 15 марок в час, евреи – 20 марок. Днем скидка – 10 процентов. Гашиш – доза 5 марок. Две дозы по цене одной с 5 до 7 вечера. Опиум – доза 20 марок. Добро пожаловать!»

У входа стоял старый знакомец швейцар, вместо парадного камзола на его плечах висела кожаная куртка, на поясе болтался черкесский кинжал в ножнах. Он хмуро поглядел на женщину:

– Вас вильст?

– Не узнал?

– Нихт ферштейн!

– Надо поговорить…

Поняв, что придуриваться смысла нет, швейцар сделал страшные глаза.

– Псы рыщут повсюду, беглую кошарку сыскать не могут! – Он огляделся по сторонам, как бы призывая невидимых свидетелей. На улице было пустынно, неизменная старуха курила на балконе. – Три тысячи марок награда! Вильст гешефт? Я сдаю тебя псам, деньги пополам. Яволь?!

– А мне какой резон с тобой в долю входить? – усмехнулась Даша.

– Гут гешефт! – радостно потер ладони деляга. – Пятьсот марок отдашь псам, пытать не станут. Пятьсот дашь охране, побег цу махен. Ферштейн? Пятьсот тебе. Яволь?!

В прошлый ее визит речь швейцара не изобиловала немецкими словечками.

– Заманчивое предложение. Я подумаю. Помнишь, здесь крутился мальчишка с крысой на веревке?

– Ферштейн нихт! – Он потянул на себя дверь, но Даша врезала сутенеру под дых. Он закашлялся, глаза покрылись туманной дымкой. Мимо испуганно проскользнули две молоденькие девчонки и скрылись в темном зале.

– Детей развращаешь, сука! – Родченко не без удовольствия надавила узловую точку пересечения нервных волокон над локтем.

Сутенер взвыл от нестерпимой боли.

– Отпусти, шалава! Никто не знает, где сыскать пасюка! Скрытные они, шняги сучьи!

– Толку от тебя, я вижу, мало, – грустно вздохнула Даша. – Буду тебя пытать, дружище, хоть кайф словлю! – Она вывернула ему большой палец руки.

– Ай-ай!!! Зер щмертц! Небом клянусь, не знаю! Кабы знал, давно рассказал, кило чистого серебра за пасюка награду дают! Кабы знал!!! – На пористом лбу выступили горошины пота.

– Черт с тобой! – Девушка отпустила захват. Похоже, мерзавец действительно не знал места обитания проводника.

Швейцар опустился на корточки и завыл, баюкая раненую руку.

– Лады. Пробуем иначе. Назови ближайшее место, где могут обитать пасюки. Заметь, я не спрашиваю точного местонахождения!

– Отвали, шалава!

– Ах ты, гнида спекулянтская!

От удара в пах швейцар взвыл тоненьким голосом.

– Тебя предупреждали… – устало сказала Даша. – Я пока только разминаюсь, усек?!

– Башня там есть! Башня! Отсюда видать, красная такая! В той башне раньше бывали! Яволь!

– Если наврал, вернусь! – пообещала Даша, с трудом удержавшись от соблазна еще раз врезать подонку…

Она без труда обнаружила искомое. Башней оказалось заброшенное здание католического костела в Ковенском переулке. В храме царило запустение, массивная дверь раскачивалась на ветру, издавая неприятный скрежет. Витражи на окнах были разбиты, скамьи свалены в кучу возле алтаря. Даша всегда испытывала смущение, детскую застенчивую робость, заходя в храм. Но сейчас ее сердце преисполнилось негодованием. Скульптура Вседержителя была измазана нечистотами, стены испещрили кабалистические символы, кощунственная рука намарала козлиную голову, увенчанную терновым венцом. Такое впечатление, что в костеле орудовала банда сатанистов. Прошмыгнула крыса, в воздухе засвистел металлический шарик, животное издало писк и упало замертво. Из исповедальни выбежал беспризорник, он победоносно размахивал самодельной пращой.

– Фалалей! – Громкий крик спугнул стайку голубей, приютившихся под крышей храма.

Даша кинулась наперерез сорванцу, сбила его с ног подсечкой. Мальчишка беззащитно закрыл голову руками и скулил, как маленький щенок.

– Тетя, не губи Фалалея! Тетя, пощади Фалалея! Одну марочку могу дать, нема больше, небом клянусь!

Она с недоумением изучала паренька. Трудно в запуганном мальчугане признать могущественного кормчего. На вид лет десять, тот же рубиновый шишак багровел над бровью, одет в рваные лохмотья. И ни малейших признаков проводника.

Мальчик поднялся на ноги, готовый немедля пуститься наутек.

– Одна марочка только… – Он разжал грязную ладонь, демонстрируя пригоршню медяков. На монетах был отчеканен профиль усатого господина, подозрительно напоминающего Адольфа Гитлера, и слово «пфенниг» латинскими буквами. – Нема больше, и почки нема, продал уж! – Он задрал куртку, обнажив кривой рубец на боку. – Пощади Фалалея, тетя!

– Руки покажи!

Мальчишка с готовностью выставил ладони.

– Пальцы грошей не стоят. Бакланы кожу покупают, но я мал еще!

Куцые, обкусанные ногти со следами чернозема, отличительный признак – загнутый коготь на мизинце – отсутствует.

– Как это – покупают кожу?!

– Ты чё, не знаешь?! – Мальчишка стремительно обретал утраченное самоуважение и наглость. – Те бакланы, что с кичи, покупают кожу на пальцы.

Даша сглотнула сухой комок. Дети торгуют собственными почками, а беглые уголовники покупают новые папиллярные линии. Похоже, косметические хирурги в чести у нового режима! Это вам не гуманист доктор Пирогов!

– Ты действительно не помнишь меня, мальчик?! Ты спас меня от троянов, на прошлой неделе…

Тот бегло осмотрел женщину, скользнул взглядом по рукам, завел взор к потолку:

– Зело чё брешут гунн поганые…

– Я не гуня! Я – кошарка, а ты – Косьян! У вас таких называют пасюками. Я не подставная. Хочешь, ногти проверь! – Она вытянула руки.

– Брехня… – гнусавил мальчишка. – Иные трояны ради того, чтобы пасюка изловить, жертвуют когтями. Имя мое Фалалей. Никакого Косьяна знать не знаю, ведать не ведаю!

– Вот змееныш недоверчивый! Как мне тебе доказать? – Она вытащила из сумки золотой медальон. Надпись «EDEM DAS SEINE» зловеще поблескивала на матовом фоне. – Я сорвала медальон с ошейника собаки. А лысый троян завладел моим крестиком. Теперь мне надо попасть в Гадес, понял?!

Мальчик равнодушно ощупал металл.

– Грошей не стоит. Тать пустая… Помню тебя, чумичка! Храбрая кошарка, инде кошары люто страшатся, а ты точно волк!

– Милость за слово! Ты поможешь мне, Фалалей?

– А чё, сама не можешь?

– Что не могу?!

– Типа как кормчий… Дух-то в тебе волчий, и замашки вона…

– Я не понимаю тебя, мальчик! – растерянно сказала Даша.

– Чё там понимать?! Намалевала круг, где оно тоньше… Ну, там еще коренья нужные запалить требно! – Он моргал густыми, как у девочки, ресницами.

– Объясни как следует!

– Стало быть, не время еще…

Мальчик задумчиво размахивал пращой.

– Ведаешь, сколько проводников в Петрополисе осталось? – Он растопырил две чумазые ладошки. – Во сколько! Может, меньше… Трояны нас люто рыщут. Мы для них все одно что избранные смерды, даже хуже. Знаешь почему? – Он поднес пальчик к губам. – Мы пути ведаем. Чуешь?!

Даша прижала руку к колотящему сердцу.

– Ты знаешь все пути?!

– Слово волка!

– Как мне вернуться домой?!

– Стены не пустят.

– Какие стены?!

– Вона стена, вишь? – Он махнул в сторону алтаря. – И во стена! – Он указал на кирпичную кладку. – Повсюду стены! Лоб расшибешь, но стена не пустит.

– А тебя пустит?

– Я – проводник! – Он выгнул впалую грудь. – Нас мало осталось, гунн денно и нощно следят. Вот и приходится ховаться всякой раз в новом угожище…

– А что мне сделать, чтобы стена пустила? – Даша пожирала глазами мальчишку.

– Трояны похищают всякое у кошаров. И имеют над ними силу. Вернешь свое, инде попытаешь судьбу.

– Это я уже слышала… – упавшим голосом проговорила девушка. – Иван сказал, надо в Гадес отправляться.

– Ивана знаешь? – Подозрительный взгляд мальчика смягчился. – Иван – шибко мудрый! Важная феня, пустого не молвит. Ладно. Можешь звать Косьяном. Нам, пасюкам, приходится скрывать имя, а то трояны мигом сыщут!

– Никому не скажу! Клянусь! – выпалила Даша. – Говори, Косьян, что делать надо?!

– Накернишь кило серебра, отведу в Гадес!

– Ты и дорогу знаешь?!

– Вот тупая чумичка! Я – кормчий, чуешь?!

– Чую, родной, чую… А можно так? Мы с тобой быстренько смотаемся в Гадес, я заберу крестик, потом ныряем ко мне домой, а уж там я тебя серебром с ног до головы обсыплю. Слово волчицы!

Мальчик заметно поскучнел, рассеянно глядя по сторонам, задумчиво проговорил:

– Доброе угожище, но пора менять. Чую, накернили гунн! Рыскай серебро, чумичка, опосля приходи!

Он схватил тушку крысы и нырнул в разлом. Даша не стала преследовать мальчика, старик был прав, ей следует вступать в борьбу. После встречи с пасюком она вернулась к бакланам, и началась новая жизнь…

Довольно быстро она поняла, что конкретно имел в виду Иван Архангельский. Трояны меняли историю. Творчество демонов напоминало создание полотна художника-авангардиста. Они кроили мировую летопись, как пьяный портной, быстро, наспех, кривыми стежками. Все выглядело совершенно невинно. Известный политик или бизнесмен просыпался наутро в новом качестве. Внешне человек ничем не отличался от сограждан, если не считать длинного когтя на мизинце левой руки. Хотя в отдельных случаях, если интересы фирмы требовали от демона сохранения инкогнито, ногтем жертвовали. Отличить трояна от обычных сограждан становилось невозможно. По Дашиным предположениям, до недавнего времени жизнь в Петрополисе развивалась по косвенной аналогии с классической моделью начала двадцатого века. Большая часть атрибутики эпохи модерна сохранилась и по сей день – в разговорной речи, архитектуре, укладе общества. Однако различия ширились, опережая время. Историю делали люди, наделенные властью, деньгами и могуществом. Она часто вспоминала слова Ивана.

Следуя заявлению старца, выходило следующее. До появления троянов история России и всего остального мира шла по известному сценарию. Затем невесть откуда появились демоны. Они ничего не совершали самостоятельно, это были бесплотные призраки, обитающие в таинственном Гадесе. Они внедрялись в тела влиятельных персон, а те, в свою очередь, издавали законы, устраивали войны, меняли страны, упраздняли религию – короче говоря, вели себя как злые, капризные дети, оказавшиеся без присмотра! И тем не менее без влияния высшей силы не обошлось! Многие казусы людям были не под силу.

Так, в нынешней версии, нефтяные месторождения оказались скудны, использовались мало. В основном ради добычи горючих веществ. Карта земных ресурсов отличалась от прежней, а тут уж бессилен самый могущественный король или президент, пусть даже с когтем на мизинце! Паровые двигатели снабжали энергией дома, машины. В качестве топлива использовали сушеный кизяк с добавками, происхождение которых держалось в тайне. При горении вещество издавало приятный сладковатый запах. Большая часть горожан для перемещения использовали старых добрых лошадок, армия широко применяла дирижабли, накачанные летучей смесью, отличной от привычного водорода. Где смесь добывали и какие в нее входили ингредиенты, Даша так и не узнала…

В целом военные действия напоминали комичную картину, где закованные в латы рыцари органично соседствовали с паровыми гранатами и огнеметами. Место пороха занял нитроглицерин в искаженной форме и магний – вещества крайне неустойчивые, малоэффективные для создания взрывчатых веществ. Солдаты враждующих сторон использовали модифицированные арбалеты, помповые бомбы, паровые гранаты разной степени мощности, огнеметы. Детонатором служил помасленный фитиль из пеньковой веревки. Паровые гранаты начинялись адской смесью из нитроглицерина, магния и пара, закачанного под большим давлением. Как и где изготовляли это оружие, для Даши так и осталось загадкой. За время ее нахождения в Петрополисе она не слышала о военных заводах. Сырьем для огнеметов служила нефтяная смесь, отдаленно напоминающая керосин.

Активно развивались альтернативные виды уничтожения вражеской силы. Отравляющие газы, звоны, раскаленные нити. Безвестный албанский ученый открыл экзотическое растение, произрастающее в горах Трансильвании. При горении оно источало сильнейший нервно-паралитический газ. Эффективность поражения живой силы была колоссальной. Крупные державы, стремясь опередить друг друга, конструировали губительное оружие. Знания физики у бывшей студентки Родченко находились в плачевном состоянии, но она понимала, что создать оружие уничтожения без технических приспособлений невозможно…

В России правил Николай Второй, но власть монарха была неустойчивой. Трояны оказались не лишены чувства юмора, в роли Распутина выступал Янош Лютеранин. Он считался першим трояном – согласно терминологии бакланов. Характерной особенностью империи россов, немчинов и татар являлась языковая неоднородность. Бакланы и смерды использовали понятную версию древнеславянского языка с преобладанием современных слов, своего рода местный жаргон. Интеллигенция говорила на обычном русском языке, характерном для рубежа девятнадцатого – двадцатого веков, псы предпочитали шваб.

Столица была испещрена сетью подземных коммуникаций, там безраздельно властвовали гномы. Они не признавали ничьей власти помимо своих рыцарских орденов, коих насчитывалось не меньше десятка. Даша завела дружбу с рыцарем Ратибором Ордена Чертополоха. Гномы активно вмешивались в дела империи и с удовольствием впрягались в любую заварушку. Империя вела длительную войну, никто не мог сказать точно, когда она началась, прогнозы на завершение были туманны. Коалиция Семи Держав включала в свой состав Россику, вместе с оккупированной Фракией и Галицией. Бывшая Германия являлась давним надежным союзником. К содружеству примыкали Умбрия, загадочная страна, занимающая Пиренейский полуостров, Босния и Алжир. Африканское государство не принимало участия в военных действиях, его присутствие в Коалиции было скорее формально.

Алжирские пираты безобразничали на море, контролируя Гибралтар. На стороне недругов сообщества под ружьем стояли Франция, Латания, Южный Уэльс и Португалия. Периодически происходила рокировка держав, как на шахматной доске. Португальские пираты объединяли усилия с алжирскими коллегами и курсировали вдоль побережья Британии. Волны Атлантики бороздили суда, снаряженные паровыми машинами или парусами. Пираты использовали традиционные методы абордажа при захвате судна, хотя на практике капитанам чаще удавалось откупиться. Завоевание обеих Америк имело характер военной экспансии времен испанских конкистадоров. Сейчас лидеры ведущих держав «пилили» границы континента на свой вкус. По договору Россике достались засушливый Техас, северная Калифорния и побережье Канады. Нынешнее политическое устройство планеты напоминало театр абсурда.

После длительных размышлений Даша пришла к выводу, что оказалась в параллельном мире. Так хотелось думать, так считать было спокойнее. И только один аргумент бил в цель, как стрела из арбалета. Вырезанное на скамье ее имя. Как оно могло оказаться на скамейке?! Проще было считать, что речь идет о другой Даше!

Тихон оторвал ее от тягостных раздумий, тронул за плечо:

– Пора валить! У Гордея шибко юшка кровит…

Даша обследовала рану товарища. Кость была не задета, магистральная артерия цела. Она наложила жгут, подмигнула раненому:

– До свадьбы заживет!

– Данке! – рассмеялся мужчина, все тоже захохотали. Для честного баклана употребление шваба считалось унизительным.

– Ходу! – Тихон подтолкнул вперед Грека, и люди зашагали по тоннелю…

Подземный ход закончился внезапно, в подножии фронтона Острожьей крепости – так именовался знаменитый Михайловский замок. По официальной исторической версии, лично император Павел проектировал отдельные элементы строения, созданного в стиле раннего классицизма. Впереди виднелась массивная дверь, сырая ржа опоясывала каркас. Феноменальная физическая сила богатыря Тихона и здесь нашла применение. Засов хрипло лязгнул, яркое пятно света ослепило.

– Погоди чутка… – прошептал Гордей.

Сильно хромая, он шагнул наружу, держа на весу арбалет. Ветер принес аромат цветущей черемухи. Выход из подземелья находился с задней части парадной лестницы замка. Царила тишина, порожек зарос свежим мхом. Подземным ходом никто не пользовался по меньшей мере пару лет.

Обойдя лестницу с тыла, они вышли на широкую аллею. Здесь задорно гремел оркестр, в небе плыли воздухоплавательные шары. Текучая русская речь смешивалась со швабом, официанты лопотали на фарси, торговцы и менялы всех мастей предпочитали забавную версию идиш, больше напоминающую одесский говор. На окровавленного Гордея испуганно таращилась высокая дамочка. Она притянула за руку дочурку, красивую белокурую девочку, и зашептала трагическим тоном:

– Это – плохой дядя! Знаешь, как таких дядей называют? Баклан! Опасный дядя!

Под ноги беглецам ввинтился некто юркий, чернявый. Он распахнул объемистый саквояж, внутри блеснули разноцветные склянки.

– Гой в крови, гой болеет, гой умрет! – частил он скороговоркой, выплевывая слова сквозь редкие передние зубы. – Рудик – добрый, Рудик гоя спасет, а потом гоя повесят, как изменника империи!

– Пасть в скрепу, шняга! – Тихон сгреб торговца за грудки, жалобно затрещала ветхая ткань.

– Кюс май тохус, обормот! Гой покалечит Рудика, но друга не спасет! – Коммивояжер без тени страха смотрел в лицо здоровяку.

– Он прав… – устало кивнула Даша. – Отпусти его. Покажи, что у тебя там…

Тихон нехотя разжал пальцы.

– Всякого менялу повесят скоро!

– Рудик неприкасаемый! Зацени! – Он, не смущаясь, распахнул фалды длинного сюртука, приспустил штаны, обнажил бедра. На коже цвело восьмизначное число.

– Лекарство давай! – крикнула Даша. – Эксгибиционист хренов…

Они привлекали всеобщее внимание. Горожане недолюбливали тайную полицию, но вооруженные бакланы вызывали не меньшее опасение. В небе плыл воздухоплавательный шар. Их наверняка заметили. Едва ли здесь полицейские станут использовать звоны или паровые гранаты. Заварушка на набережной была жестом отчаяния. Раньше демонстрантов обливали холодной водой…

– Десять марок. Рудик не жадный, мазь поможет. – Торгаш протягивал подозрительного вида склянку с бурой жидкостью.

– Держи, живоглот! – Даша сунула ему в руки мятые купюры.

Взгляд упал на припаркованный неподалеку экипаж. Карета была отделана серебряными накладками, изображающими льва, вставшего на задние лапы. Большая шишка приехала. Торговец недоверчиво покачал головой:

– Генерал Мойзес Кейтель лично пожаловали на переговоры. Гои хотят мира, а ищут войны! Если гои похитят коляску, наживут серьезных врагов! Даже серебро с его коляски не похищают, насколько это опасный и уважаемый господин! Но между нами говоря, он такой же генерал, как папа Рудика – герой войны. Он – троян. Вы хотите понюхать Рудика? – Он распахнул камзол, из брючных карманов торчали обглоданные рыбьи хвосты. – По марке штука!

– Нам терять нечего!

– Донна ошибается, ох как донна ошибается! – запричитал торговец, сжав косматую шевелюру руками. – Рудик не помнит кошара, который сумел бегать больше одной седмицы. Донна бегает дольше! Вопрос чести для трояна изловить донну! Пусть наивные гои думают, будто герр Кейтель прибыл ради переговоров. Рудик знает этого господина как лютого охотника! Рудик задает себе вопрос – на кого будет охотиться герр Кейтель в Петрополисе?! И Рудик вам отвечает. Герр Кейтель будет охотиться за лучшей кошаркой всех времен!

Даша кивнула. Торговец не врал. Трояны предугадывают почти каждое ее движение. Они играют с жертвой, как сытые коты с напуганной мышкой. Но иногда помощь могла прийти откуда не ждешь.

– Говори, чем можешь помочь! Только живо, а то моему другу не терпится содрать с тебя шкуру. И татушка на заднице не спасет!

– Рудик поможет. – Он заговорщически наклонился. – За оградой стоит большой фургон. За очень умеренные деньги Рудик вывезет своих новых друзей в безопасное место. У Рудика самый большой фургон во всем Петрополисе, такого вы не сыщете даже в Берлине или в Бухаресте! Говорю правду, мин херц! Папа продал мне этот фургон перед смертью. Вот какой был добрый человек! Мог завещать государству, и тогда его бы похоронили как гоя! А так его прах покоится в татарской слободе, на местном кладбище среди останков тугаринов! Но папа не в обиде, папе все равно, папа мертвый, черви кушают то, что осталось от папы…

– Пасть в скрепу! – заорала Родченко, надеясь остановить словесный понос торговца.

В предложении менялы имелся здравый смысл. Торговцы с заветной печатью на бедре – неприкасаемые господа. Для них не существовало границ, они запросто пересекали линию фронта, провозя в своих фургонах контрабанду. Водку, гашиш, опиум. Беглецы чудом избежали ареста, но теперь с ними раненый, боезапас на исходе. Хороший отряд полицейских возьмет их без особых усилий. И тогда она не получит заветный крестик.

– Бедный Грек, пропал Грек, погиб Грек… – завел старую песню баклан.

– Сколько берешь за услугу? – спросила Даша.

– Сто марок!

Девушка запустила руку в карман куртки, звякнули медяки. Она вопросительно посмотрела на друзей. Тихон горестно покачал головой, Грек завыл пуще прежнего. Гордей рубанул воздух ладонью, как шашкой.

– Гоните сами! Оставь дуру, я перебьюсь!

– Тебя будут пытать… – грустно сказала Даша.

– Обязательно будут! – важно кивнул Рудик. – Псы любят пытать гоев. Негоциант Шапиро торгует возле Крестов. Он имеет специальный допуск, у него восьмизначный номер начинается с буквы Z, оно немалого стоит! Он говорил, у них имеется специальная машина, завезенная из самого Бухареста. При ее помощи герры полицейские вытягивают кишки через дупель. Шапиро слышал, как ужасно кричат люди, он говорит, что поседел раньше времени, слыша эти ужасные крики!

– Обрадовал! Мы не бросим тебя, Гордей!

Девушка высыпала содержимое кармана в ладонь менялы.

– Здесь тридцать две марки. Остальное получишь потом. Идет?!

Человек презрительно поджал губы.

– Ты думаешь, Рудик спасает гоев только ради денег? Глупая и красивая донна! Айда за мной, мин херц!

Он проскочил между припаркованными фургонами и устремился к решетке Летнего сада. Тихон обнял раненого товарища за талию, хнычущий Грек замыкал шествие. Им вслед несся недовольный ропот, прокричала девочка:

– Мама! Дяди псы едут! Они поймают нехороших бакланов?

Мать ответила, но ее слова потонули в людском гомоне. Ветер принес сладчайший аромат ладана. Псы будут с минуты на минуту. Местный спецназ использует лошадей, такой способ перемещения быстрый и надежный. И правда! Вдоль аллейки Михайловского замка мчались рыцари. Опасно было недооценивать неприятеля! Похоже, Даша и правда считается важной персоной. Донесся собачий лай, но горожане не спешили покидать аллею, ожидая красочного реалити-шоу. Впереди на лошадке огненно-рыжего окраса гарцевал лично генерал Мойзес Кейтель собственной персоной. Они уже виделись раньше, вспомнила Даша, когда ей удалось смыться из подвала.

Охотник-троян был хорош в рыцарском облачении. Блестящий шлем на голове сверкал, как надраенный медный таз, наплечники удобно облегали широкие плечи, притороченные павлиньи перья завершали картину. На груди был выткан рыцарский орден – красный скорпион, изготовившийся к броску. Троян сжимал длинное копье, взгляд рыцаря блуждал поверх людской толпы. Взор тигра на охоте, устремленный вперед. Огромная кавказская овчарка задыхалась от лая, приземистая, мускулистая лошадка грызла удила. Рудик прав – охотник был настроен решительно. Прокатились восторженные возгласы:

– Генерал Кейтель! Смотрите! Генерал!

– Что вы говорите?! Лично генерал принял участие в травле? – воскликнула мама девочки.

– Генерал возглавляет травлю! Генерал, я жду вас в своем салоне! – Экзальтированная дамочка кинула шелковый платок. Невесомую ткань разодрали в клочья копыта лошадей.

– Я видела их! – закричала мамаша. – Я видела беглецов!

– Плохо дело! – покачал головой Рудик. Он выхватил из саквояжа склянку с маслянистой жидкостью. Сильно запахло рыбьим жиром. – На вот! Облейся!

На раздумье времени не оставалось. Если всадники пересекут площадь, то смешаться с толпой не получится.

– Генерал, сделай мне кнабе! – закричала молоденькая девушка с розовой челкой. Даша узнала и девицу, которая занималась любовью на скамейке, в тот злополучный день, когда туристка из Санкт-Петербурга обнаружила себя в чем мать родила в подсобке швейцара.

– И я хочу кнабе от генерала! – подхватила ее подруга.

– Сучки озабоченные! – процедила сквозь зубы Даша. – Давай свою заразу!

Она плеснула на голову масла, передала флакон Тихону. Спустя несколько секунд вся компания, облившись маслом, издавала тошнотворный рыбный запах.

– Не знаю, как это действует, но кнабе мне никто сегодня делать не захочет! – заметила Даша.

Кавалькада всадников выскочила на площадь. Подручные охотника неуверенно смотрели на генерала, ждали команды. В пятидесяти метрах застыли как соляные столбы беглецы. Кейтель выглядел растерянным.

Озирался по сторонам, сдерживая рвущегося пса. Рыбий жир словно облек беглецов в шапку-невидимку. Даша не верила своим глазам, все стояли неподвижно, даже Грек хранил молчание. Интересная деталь! Трояны не доверяли собакам, держа свору для травли, тем самым пренебрегая уникальным чутьем животных.

– Мама! Ну когда начнется охота?! – прозвучал капризный детский голосок.

За решеткой Летнего сада собрались вездесущие смерды. Худой парнишка поднял ком земли и запустил в генерала. Удачно попал в шлем, лицо трояна исказила гримаса негодования.

– Ату! – Он спустил собаку с поводка, и та кинулась на обидчика.

Зрители разочарованно загудели. Они ожидали увидеть настоящую травлю, а великолепный генерал снизошел до чумазого оборванца.

– Ходу! – крикнул торговец.

Дальнейшая судьба отважного смерда оказалась за пологом тайны. Пользуясь всеобщим замешательством, беглецы помчались прочь. Рудик лавировал среди торговых палаток, как заправский слаломист. Не верилось, что неуклюжий торговец был способен развить этакую прыть. Он выбежал на площадь, пересек Аптекарский переулок и остановился возле фургона. Фургон занимал треть проезжей части, внутри могло поместиться небольшое семейство беженцев из Молдавии. Рудик распахнул дверцу, тревожно огляделся по сторонам:

– Айда сюда, мин херц!

Тихон подсадил Гордея, сильным пинком загнал вовнутрь Грека. Даша поднялась на ступеньку.

– Куда ты нас повезешь?!

Их судьба находилась всецело в руках маленького человечка. Он скорчил забавную гримасу.

– Доверься Рудику, донна! Полей покамест рану гоя. Это снадобье лучше того, что дал накануне. Еще пять марок. – Он протягивал склянку с синей жидкостью.

Дверь захлопнулась, для того, чтобы сдвинуть с места массивный фургон, требовались усилия двух тяжеловозов. Томительно потекли минуты ожидания. Тихон нащупал в темноте свечу, тусклый свет отбросил тени на лица.

– Приготовься, Гордей. – Даша откупорила склянку.

– Дролиться будем? – вымученно улыбнулся тот. Ни кровинки на лице, а парень хорохорится, пытается шутить. Вот что значит характер нестоящего баклана!

– Обязательно будем! Терпи, дружок!

Снадобье негоцианта Рудика издавало ужасающую вонь, смешиваясь с запахом рыбьего жира. Лучше быть вонючим, но живым! При соприкосновении с раной раздалось зловещее шипение, как от перекиси водорода. Гордей удивленно воскликнул:

– Зудит, но не шибко!

Кровь быстро сворачивалась, образуя подсыхающую корку. Даша нашла в фургоне сравнительно чистую тряпку, перевязала рану.

Послышался крик менялы, скрипнули рессоры. Фургон повернул налево и двинулся в сторону Дворцовой площади. Родченко закрыла глаза, мысленно прокладывая маршрут. Они выехали на Миллионную улицу, пересекли тупичок, покатились по набережной. Послышался рокот волн, донесся свежий запах невской воды. Торговец ехал прямиком к Дворцовому мосту вдоль здания Эрмитажа. Опасный маршрут! Вероятность проверки при переезде на Васильевский остров крайне высока. Большинство контрабандистов переправляли грузы по ночам, пользуясь услугами барж. В ноздри ударил запах ладана – мимо проехал полицейский автомобиль, шумно пыхтя поршнем, приводящим в движение колеса. Тихон сжал рукоять арбалета, глаза баклана искрились в свете коптящей свечи. Фургон остановился. Даша поднесла огонек свечи, пальцы нащупали ребристый борт тяжелой гранаты. Как говорил торговец? Вытягивают кишки через дупель. Проктологи гребаные! Она не доставит им такого удовольствия! Девушка сжала колено Грека, беззвучно, одними губами прошептала:

– Издашь звук – яйца порву!

Грек быстро кивнул. Тяжелые шаги, кто-то сказал что-то на швабе. Даша мучительно зажмурилась, вспоминая немецкие глаголы. Рудик ответил весело, отпустил шутку, и полицейские зычно рассмеялись.

– А наш барыга ушлый молодец! – прошептала девушка.

– Лихой малый… – одобрительно кивнул Гордей.

Неизвестно, какие компоненты входили в состав синего снадобья, но помогало, это – факт. Раненый баклан оживился и крутил головой по сторонам, вслушиваясь в уличный гомон.

Наконец просвистел кнут, повозка покатилась дальше, с трудом преодолевая подъем арки Дворцового моста.

– Верно молвишь! Лихой торговец! – с оттенком восхищения прошептал Тихон.

Комплимент был адресован их проводнику, его умению налаживать контакты с сотрудниками тайной полиции. Даша знала тарифы. Переезд моста без досмотра стоил от двадцати до пятидесяти марок. Какой ему резон рисковать?! Доподлинно известно, что за пособничество террористам полагалось тюремное заключение сроком до трех лет, если повезет, можно отделаться штрафом в размере двух тысяч марок. Годовой оклад хорошего рабочего. Черт с ним! Разберемся на месте. Фургон повернул дважды, прокатился еще полсотни метров, остановился. Медленно, со скрипом распахнулись ворота. Торговец цокнул языком, шумно фыркнула лошадь. Рудик соскочил с места возничего, обежал повозку, завозился с запором.

– Приехали…

Даша подняла арбалет. Распахнулась затворка, торговец изобразил негодование на библейском лице.

– Это называется благодарность за услугу! Гои все такие! Айда наружу!

Фургон находился в глухом дворе. Три окна по обе стороны закрывали плотные шторы, выход был отрезан массивными воротами. Если торговец завез в ловушку, то умнее не придумаешь. Типовой питерский колодец. Даша придавила пальцем курок арбалета. Снаружи рассмеялись. Сочный баритон с характерным таканьем, присущим жителям юга России.

– Слышу, как взвели затвор! Вот они – настоящие боевые кошары! Сперва шмаляй, потом фамилию спрашивай!

На улице стоял Стрельников и еще двое незнакомых мужчин за его спиной. Он потянул носом и сморщился.

– Ну и запашок от вас!

– Павел Матвеевич… – прошептала Даша и опустилась без сил на дощатый пол фургона.