В восемнадцатом веке на месте Крестов находился Винный городок. Это было еще при Анне Ивановне. В те времена на севере России царил малый ледниковый период. В январе температура воздуха опускалась ниже сорока пяти градусов. Построить знаменитый Ледяной дом не стоило большого труда. Если Санкт-Петербург иногда именуют городом на костях, то тюрьма Кресты считается зловещим и таинственным местом.

В Винном городке шла бойкая торговля спиртными напитками, до начала девятнадцатого века крепость водки не превышала восемнадцати градусов. Однако, как и следовало ожидать, пьяного люда в тех местах было выше всякой меры. Специальные служаки ревностно следили за тем, чтобы гуляки могли пропить последние штаны и нательный крест, прежде чем покинут заведение. Таких людей именовали целовальниками. Если пьянчугу пыталась забрать из кабака жена помимо его желания, целовальники имело право отсечь несчастной кисть правой руки. На деле такая практика не применялась, но выгнать дурную бабу из заведения и уговорить ее пьяненького мужа записаться на двадцать лет в рекруты было обычным делом. Агрессивная империя вела захватнические войны в черноморском регионе, страна нуждалась в пушечном мясе.

История случилась в одну из самых суровых зим той поры. Ближе к вечеру, когда веселье было в самом разгаре, а в натопленных избах – тепло и уютно, бражничающие мужики услышали странный треск в подполе. Будто гигант стамеской орудовал. Посмеялись, выпили еще и позабыли. Самое страшное началось через час. Неожиданно просел пол и кабак начал медленно проваливаться в преисподнею. Можно было спастись бегством, выскочить наружу, но посетители Винного городка были чересчур хмельны. Вслед за одним кабаком подтопило следующий. Ледяная невская вода хлынула внутрь. В течение четверти часа под лед ушел весь Винный городок. Стоны и крики о помощи доносились из холодной бездны. Говорят, в ледяной воде человек не может протянуть дольше десяти минут. Свидетели ужасной трагедии утверждали, что мольбы о помощи были слышны до самого рассвета. Потом все стихло.

В ту ночь жертвами зимнего наводнения стали более тысячи человек. Прошло почти сто лет, прежде чем архитектор Львов спланировал централ, так называлось место пребывания заключенных в ожидании каторги. В Крестах содержались уголовники и политические заключенные – в отдельных камерах. Вопреки расхожему мнению, на территории тюрьмы никогда не было знаменитого черного коридора, по которому якобы отправлялись в последний путь приговоренные к смерти. Позже, в тридцатых годах двадцатого столетия, в одиночных камерах находилось по пятнадцать человек одновременно. Среди заключенных ходили слухи, что по коридорам бродят духи. Это беспокойные души людей, погибших в ту холодную январскую ночь.

Мрачным крестообразным исполином возвышается питерская тюрьма над холодной Невой. Старые охранники уверяют, что и поныне ее стены хранят немало тайн.

* * *

Появлению беглых заключенных под началом Стрельникова в славном граде Петрополисе предшествовала цепь уникальных совпадений. Не было такого случая в истории империи троянов, чтобы почти одновременно четверо кошаров прибыли из Зеленой страны! Трое беглых заключенных – бывший майор ГРУ Павел Стрельников, Константин Малышев, отбывающий срок за наезд, приведший к гибели людей, рецидивист Ершов – и питерская студентка Даша Родченко.

А незадолго до памятной встречи с Родченко и ее друзьями бакланами во дворе Васильевского острова Малышев осознал себя умирающим…

Темнота. Забвение. Пустота. И тишина, долгая, звонкая, душащая, сжимающая в объятиях, как спрут. В уши впились тысячи иголочек, тишина подавляла, шум в ушах давил, глушил, словно гигантские валуны в голове грохочут. Тело онемело, словно его и не было вовсе. Волшебное ощущение, что ты как будто паришь в невесомости. Мыслей нет. Блаженное забвение. Может быть, это и есть рай? Время остановилось. Мрак. Иллюзия лепила красочные образы из пустоты. Неуловимый промежуток между прошлым и будущим трансформировался в осязаемую картинку. Он увидел, ощутил реальность прошедшего дня, как опавший лист под каблуком. Было, прошло, исчезло. Осталась только память и боль, впитавшаяся в сознание, словно вода в губку…

…В тот день он начал пить с утра. Национальное русское заболевание – алкоголизм, как любил шутить Константин Малышев, успешный бизнесмен, в недавнем прошлом мастер спорта по борьбе самбо. Нет, не с утра, а с ночи! И не начал, а продолжил. Он пил уже восьмые сути без перерыва. И тот день он отлично помнил. Приперся в Летний сад с чекушкой коньяка в кармане. Почему он отправился в Летний сад, а не в любое другое место? Спросите что попроще у запойного алкоголика! Сидел себе на скамеечке, потягивал коньяк из горлышка, курил одну сигарету за другой. Потом – провал в памяти, словно ее отшибло. А вспомнил себя гражданин Малышев уже сидящим за рулем «мерседеса».

Адвокат допытывался, что его привело к запойному пьянству, но Малышев молчал, равнодушно изучая облупившуюся побелку на стенах. Для встречи с подследственными адвокатам предоставляли камеры на первом этаже Крестов. Знаменитая питерская тюрьма мало поменялась за сто лет. Похоже, даже привинченные к полу табуретки стояли здесь со сталинских времен.

– Поймите, голубчик! Если мы изложим судье трагическую версию вашего… Ну, как бы это сказать… заболевания, что ли! Тогда можно рассчитывать на снисхождение! Вы молоды, красивы, хорошо образованны. Что понуждает вас пить запоем?! Давайте вместе покумекаем над убедительной версией? Ага?!

Пожилой адвокат работал не за корысть, а за совесть. Малышев отказался оплачивать услуги юристов, и вовсе не по причине жадности. Какая уж тут жадность! Фирма и деньги останутся жене и дочке…

– Мне все равно! – отрезал он.

– Судья – женщина! – вещал адвокат. – Пожилая дама с непростой судьбой. Мы ей расскажем, что вы запили после того, как вас бросила супруга и запретила видеться с дочерью. Сострадание еще никто не отменял!

Адвокат был похож на Эйнштейна. Те же седые усы, небрежность в одежде, косматая шевелюра и печальные глаза, вместившие всю скорбь земли двадцатого столетия.

– Она меня не бросала. Она не запрещала мне общаться с дочкой. Я пью потому… Потому что пью!

Константин увлеченно созерцал пятна на стенах, проявляя безразличие к собственной участи. Он и на суде вел себя так же равнодушно, вяло отвечая на колкие вопросы прокурора.

Видел. Пил. Ехал быстро…

На лобовом стекле застыли крупицы человеческого мозга, алые капли сукровицы и клочок оборванной фаты. Зловещий коллаж…

Реальность обрушилась неожиданно, властно, громко, тяжело. Будто потный боец сумо навалился. Пряные запахи ворвались в ноздри, звук обрушился кавалькадой людского гомона, осязание облепило каждую молекулу кожи. Вместе с реальностью в мир пришла боль – расплата за жизнь. Поэтому, увидев свет, младенцы плачут. Боль – сильный аргумент бытия.

Малышев распахнул глаза. После запаха мха и березок спертая вонь человеческого пота и немытых ног шибанула в нос. Будто нашатырь понюхал. Он протер глаза, медленно поднялся на ноги. Вокруг столпились мужчины и смотрели на пришельца, как на чудную диковинку.

– Ду бист вер? – спросил мужик. Невысокий, кряжистый, похожий на ручную гориллу. Его рукава были закатаны по локоть, как у мясника.

Германия. Нацистская Германия. Третий рейх. Пыточная в гестапо. Но почему палач так скверно говорит на языке Шиллера и Гете и смердит от него, как от бомжа!

Константин учил в институте немецкий язык, хоть и был сейчас слегка оглушен, но обратил внимание на грубое нарушение грамматики.

– Гутен таг! – Он поднялся на ноги, быстро обследовал свое тело. Все на месте, только легкий шум в ушах беспокоит вроде того, что появляется при взлете самолета. В сапогах хлюпает вода, и привкус болотной жижи во рту. Палач угрожающе занес над головой пришельца длинный тесак.

– Ду бист вер?!

– Пошел на х…, сука фашистская!

Оба деда Малышева не вернулись с фронта, а бабушка провела три года в оккупированной зоне на Украине.

Все мигом пронеслось в сознании – суд, тюрьма и следы окровавленной фаты на лобовом стекле. Боковым зрением он увидел корчащееся на дыбе обнаженное тело. Когда уходит инстинкт самосохранения, приходит сила. Кулак вылетел как из пращи и припечатался к скуле гориллы. Палач откинулся навзничь, тесак покатился по каменному полу. Подскочил другой, длинный, нескладный, с выступающим кадыком. Константин видел подобный прием в одном фильме и не ожидал, что сумеет применить его в жизни. Режущий толчок сложенными пальцами в пах заставил человека согнуться надвое. Двумя сложенными в замок руками сверху по шее, и долговязый повалился на бок. Сбоку маячил третий. Он пятился к стене, беззащитно закрыв пятерней лицо. Малышев подобрал тесак, замахнулся. Человек закричал тонко, беззащитно, как ребенок или женщина.

– Хальт! Их капитулирен! Сдаюсь, брат, сдаюсь!!! – Он путал русские и немецкие слова.

Ярость ушла так же стремительно, как и появилась.

– Ты русский?

– Подпоручик Евтушок! Цум бефель! К фашим услугам!!!

– Какой это город?! – заорал Костя. – Время какое, индюк?!

– Яволь! Город Питсбург! Подпоручик Евтушок!

– Время!!!

– Зибцейн…

– По-русски говори, баран!

– Семьдесят второй год с начала новой эры! Яволь! – дрожал человек.

– Какой на хрен эры?!

– Эры Троянов…

– Приехали… – упавшим голосом проговорил Малышев.

– Вас?!

– Идиот! Где мы конкретно находимся? Место какое?

– Тюрьма Кресты!

Только этого не хватало!

– Как отсюда выбраться?!

На лице охранника промелькнуло самодовольное выражение.

– Из Крестов невозможно убежать!

– А если я тебе шею сломаю, придурок?!

Он не успел узнать мнение полицая. Распахнулась дверь, и широкий силуэт заслонил проем.

– Ну и натворил ты дел, хлопчик! – проговорил Стрельников, оглядев распластанные тела на полу камеры. За его спиной высовывался Кощей.

– Старшина! – ахнул Костя.

– Так точно! После будем разбираться, как сюда попали. Народец здесь по ходу негостеприимный. Хватай кинжал и шагом марш!

Малышева не пришлось просить дважды. Первым делом он подбежал к дыбе, снял заключенного. Тот мычал что-то нечленораздельное, лицо запеклось от кровавых побоев. На плече синела наколка в виде черепа с переплетенными костями и надпись готическим шрифтом. На раздумье время не оставалось.

– Идти можешь? – рявкнул Стрельников.

– Шняга сучья…

– Приму за комплимент!

Человек довольно быстро очухался, с помощью Малышева освободился от пут. Суставы не были вывернуты! По всему, палачи только приступили к истязаниям.

– Это кича?! – заозирался он по сторонам.

– Кресты это! Тюрьма в Питере!

– Милость за помощь! Не тушуйтесь, волки, сдернем без хлопот!

– Отстанешь – подбирать не будем!

– Слово волка!

Мужчина презрительно хмыкнул, зачерпнул кружку мутной браги из пузатой емкости, вылакал до дна. Капли стекали по небритым скулам. Он громко икнул, победоносно глянул на своих освободителей:

– Чьи бакланы? Кронштадтские?

– Ты выход отсюда знаешь?!

– Кошары, инде всем сдохнуть! – удивленно воскликнул арестант.

Стрельников замахнулся:

– Будешь базарить загадками – башку сверну!

– Не гони, волк! – безбоязненно глядя на могучий кулак старшины, ответил мужчина. – Без меня загнетесь! – хвастливо добавил он. – Кресты что дом родимый!

Он проворно стянул сапоги и галифе с охранника и врезал ему с такой силой, что треснуло ребро. Напялил сапоги, облачился в куртку, подхватил арбалет, зацепил пару дротиков. Мечтательно посмотрел на палача, забившегося в угол.

– Вырвать бы тебе ноздри, чушок помойный!

– Хальт! Их капитулирен!

– Землица круглая, встретимся! Ходу, бакланы! Зараз псы прибудут!

Новый знакомый отлично ориентировался в хитросплетениях тюремных казематов. Он выскочил в коридор, однако вместо того, чтобы бежать к дверям, нырнул в боковой лаз. Пришельцам ничего не оставалось, как следовать за пленным. Тоннель был узкий, с низким потолком, Стрельникову приходилось пригибаться. Впереди темнел дверной проем, который охраняли двое часовых. Завидя беглецов, один вцепился в арбалет, другой прижал к губам трубочку наподобие детской плевательницы и издал оглушительный свист.

– Пасть в скрепу! – заорал арестант и метнул дротик.

Лезвие просвистело в воздухе, острие впилось охраннику в шею. Он сполз по стене, оставив багровый след. Его товарищ свистел не переставая, желая заткнуть за пояс былинного Соловья-разбойника. От удара в солнечное сплетение он поперхнулся и выплюнул свисток. Стрельников с досадой поглядел на истекающего кровью человека.

– Вывести из боя, но не калечить! Главное правило разведки!

Арестант снисходительно ухмыльнулся:

– Ты – крепкий волк, кошар! Не замочишь пса – на дыбе будешь танцевать! Зырь туда!

Из примыкающего к зале ответвления бежали охранники. На их фуражках горели паучьи свастики. Один остановился, навел на чужаков дуло арбалета. Стрельников выхватил тесак из рук Малышева, замахнулся и метнул оружие. Металл впился стрелку в ногу. Столкнувшись с отпором беглых, охранники замешкались. События разворачивались быстро, словно кино крутят в ускоренном режиме. Арестант кинулся к поверженному охраннику, отцепил связку ключей и закопошился возле дверей. Похоже, побег из тюрьмы для зэка был не в новинку.

– Глуши псов! – Он кинул арбалет, который на лету перехватил старшина.

Вывести из боя, но не убивать. Стрела удобно легла в вымя приклада, нажатие спускового крючка мягкое, без усилий. Высокий охранник рухнул как подкошенный – острие угодило ему в щиколотку. Щелкнул замок, распахнулась дверь.

– Ходу, кошары! – орал арестант.

Они выскочили в проем, арестант захлопнул дверь, дважды провернул ключ в замке и обломал. И в ту же секунду сильные удары сотрясли косяк двери. Мужчины стояли в тамбуре, путь преграждала запретка, так называется металлическая цепь со спаянными прутьями, подле нее таращил глаза испуганный часовой. Он поднес к губам свистелку, наученный опытом Стрельников оказался быстр и точен. Его длинный кросс в челюсть надолго отбил охоту у свистуна упражняться в музицировании. Арестант одобрительно хмыкнул:

– Добрый волк! Дай время, схлестнемся! – Он сдернул связку ключей с пояса оглушенного охранника, безошибочно нашел нужный.

– Два побега за сутки – это перебор, граждане уголовники! – философски заметил Стрельников.

Щелкнул замок, и беглецы оказались на улице. Впереди была последняя преграда на пути к свободе – массивные, окованные металлом ворота. В застекленной кабинке сидел часовой и листал потрепанные странички. Ни дать ни взять – картинка из обихода современной тюремной жизни! За его спиной находился круглый вентиль, вроде тех, что используют на подлодках в переходах между отсеками. Арестант дернул дверную ручку – заперто. Охранник отшатнулся к стене, завидя компанию беглецов, но баклан не растерялся. Он подобрал с земли булыжник и запустил в окошко. Осколки рассыпались по земле, как сверкающие алмазы, лицо часового окрасилось алым. Свистулька в его рту выводила немыслимые аккорды. Стрельников протянул здоровенную ручищу в кабину, сжал горло бедолаге так, что у того глаза вылезли из орбит.

– Открывай дверь, падло!

Зверское выражение лица старшины лишило служаку остатков воли. Он послушно навалился на вентиль, ворота с надсадным хрипом поехали в стороны на невидимых шарнирах.

– Добрый волк! – повторил баклан, и вся компания выскочила на набережную реки Невы…

Сказать, что встреча со Стрельниковым шокировала Дашу, было слишком мягко! В первый момент девушка решила, что свихнулась. Когда совпадений становится чрезмерно много, они превращаются в закономерность.

Стрельников буднично и скупо изложил ей свою историю. После побега из Крестов они пережидали в заброшенном подвале. Подружились с местными смердами. Обследовали пресловутую кучу, которая оказалась на поверку городской свалкой. Брезгливость – непростительная роскошь, на куче обзавелись подходящей для местной территории одеждой. Если Дашу встречал кормчий Косьян, то троим кошарам повезло меньше. Они очутились в местной тюрьме. Побег прошел сравнительно гладко, благодаря опытному Груздю. Да, да! Малышев помог освободить того самого знаменитого баклана, Груздя! Оказавшись за пределами Крестов, они наткнулись на целое логово троянов. Вероятно, то были низовые демоны – местные чушки, следуя терминологии Кощея. Распаленные побегом, вооруженные мужчины без хлопот от них отбились.

Груздю приглянулись новые друзья, он свел кошаров с Рудиком, который спрятал честную компанию в конспиративной квартире. Стрельников узнал о подвигах кошарки и организовал встречу. Почему не вышли на связь раньше? Время тянули ради конспирации, Стрельников уяснил опасность пребывания пришельцев из Зеленой страны в данной местности. Почему Зеленая страна? Черт его знает, но название красивое! Он, конечно, не предполагал, что героиней местного фольклора окажется его бывшая ученица.

Малышев Даше сразу же понравился, глядя в его серые, с золотыми крапинками глаза, ей хотелось улыбаться. В других условиях необъяснимая симпатия могла перерасти в нечто большее. Костя был молчалив, замкнут, а если и улыбался изредка, то улыбка у него была настолько грустная, что хотелось его пожалеть. Даша выпытала у Стрельникова, за что Малышева посадили, и чуть не влюбилась по-настоящему. А вот Кощея невольно хотелось придушить. Даша изложила свой план действий. Добыть серебро, и тогда кормчий Косьян поможет вернуть их домой. Перед этим надлежит смотаться в таинственный Гадес, забрать свой крестик у троянов, но это такие мелочи, о которых и говорить нет надобности!