— Ты откуда? Выходной же! — поинтересовался Шапашников, увидев вошедшего в кабинет Руслана.

— А ты? — последовал встречный вопрос оперативника не ожидавшего застать кого-то на работе субботним вечером, да и дежурный отчего не сподобился его предупредить, что Денис на месте.

— У меня это, — мужчина обреченно постучал ладонью по папке с документами в развернутом виде лежащей на столе.

— У меня тоже, — Надаров устремил взор на свое рабочее место, где красовалась бумажная кипа.

— А-а-а, — понимающе протянул Шапашников, даже не взглянув в соседний угол, где располагался стол Надарова. Для обоих без лишних слов все стало ясно.

— Ага, — промычал Руслан, усаживаясь на стул, жалобно застонавший под его весом. — Давно?

— Часа два уже, — пробубнил Денис, не отрываясь от созерцания содержимого очередного дела.

— Понятно.

— Угу.

"Вот и поговорили", — подумал Надаров, снимая верхний отчет со стопки.

Если отбросить сомнения и говорить начистоту, то Руслан приврал, сославшись на загруженность. Никаких сверхсрочных дел у него не имелось. Вся эта писанина, ради которой он притащился в Управление, преспокойно могла подождать до понедельника. Вот только…

Все бы ничего и в любое другое время Надаров с чистой совестью проигнорировал бы приступ трудоголизма, если бы не одна маленькая проблемка, имеющая конкретное имя — Тамара. Руслан просто не мог больше находиться дома и болтаться из угла в угол не находя себе места. Злополучная фотография, изъятая у Гаврика, жгла руки и память, заставляя оперуполномоченного постоянно думать о запечатленной на ней особе.

Надаров в раздражении тряхнул головой, надеясь разложить по местам царящий в ней кавардак. Он сам не понимал, как докатился до этого, но признавал, что дело плохо. Если уж Руслан позвонил сестре, всерьез подумывая напроситься в гости, и это при том, что он избегал семейство Фаруховых, как огня, значит дело совсем "дрянь". Уже разговаривая с Альфией по телефону, он вовремя передумал и остановился, так и не произнеся заветную фразу — "Я сегодня загляну", и тем самым избавил себя любимого от многочасовой пытки сестринской заботой по поводу его жизненной неустроенности. Вместо этого Руслан отправиться на работу.

— Что за фигня?! — в сердцах выдохнул Надаров, подумывая, что пара-тройка тумаков ему точно не повредят — для профилактики.

— Ты что-то сказал?

— Не, ничего, — успокоил Руслан Дениса, шаря по столу в поисках карандаша.

Как обычно в видимом порядке на столешнице его не нашлось, что собственно неудивительно. Это бессовестное пишущее средство имело обыкновение играть с Надаровым в прятки, также как и ручки — в подставке не оказалось ни одной.

— Послышалось, — шепелявя промямлил Шапашников, привлекая тем самым внимание Руслана.

— Нашлась пропажа, — буркнул оперативник, разглядев покусанный деревянный остов в зубах сослуживца.

— Ы-ы-м?

— Не трогаю я тебя, — отмахнулся Руслан, выдвигая ящик стола.

Ругаться с Денисом из-за такой мелочи ему не хотелось, и так постоянные склоки в отделе: то у одного со стола что-нибудь пропадет, то у другого, и так, не переставая, бочку друг на друга катят, как дети малые. Надаров старался в этих разборках участия не принимать. Что ему сложно новый наточить? Ничуть!

"Хоть один-то должен заваляться", — думал он, исследуя содержимое ящика.

В верхнем, писчих средств не обнаружилось, а в следующем взгляд Руслана наткнулся на то, что ему видеть однозначно не стоило. Во всяком случае, не сегодня, когда оперуполномоченный всеми правдами и неправдами забивал голову другими вещами, но вышло иначе.

Надаров достал визитку и уставился на нее пустым взором. Мысли мгновенно свернули с поисков канцелярских принадлежностей, переключившись к насущной для Руслана проблеме — как быть?

После памятной встречи в парке, оперативник не предпринимал попыток пересечься с Тамарой. В четверг тоже случайно получилось, но девушка об этом не знала, и Надаров был убежден, что его обвинили в очередном назойливом преследовании, да и приставании тоже, которое уже так просто как предыдущее не сойдет ему с рук.

Надаров до сих пор не верил, что судьба сыграла с ним столь жестокую шутку. Сперва дважды поманила тем, что могло понравиться — и понравилось в итоге — а после помахала кукишем перед носом. Где же справедливость?

В кои-то веки Руслан был заинтересован до такой степени, что решился на "первый шаг", а тут такое. Это даже не издевательство, а хамство чистой воды!

Обхватив голову руками, Надаров смотрел на визитку, перебирая в уме все, что он знал о девушке. Рост, вес, цвет глаз и вообще внешность были отодвинуты на задний план за несущественностью. Это конечно не совсем так, но для общей картины они значения не имели.

В целом "портрет" получался до неприличия идеальным. Если с два десятка гаишных штрафов в расчет не принимать — во всех отношениях законопослушная гражданка. Даже за собой Надаров числил большее количество грешков, чем смог найти в биографии Мары.

Гавриков и тот сдался, когда нарыл полное досье на Пестову Тамару Григорьевну, о чем не преминул сообщить Руслану, уверив того еще раз, что отказался от слежки за девушкой.

Мысли оперативника, изображая теннисный мячик, носились по корту обуревающих его желаний. Он жаждал позвонить, увидеть, объясниться, доказать, что ее выводы ошибочны, мечтал лицезреть прыгающих в глазах чертиков, как тогда при расставании у кафетерия, хотел чтобы… Много чего хотел, даже не понимая природу своей одержимости, стремился быть рядом с ней.

— А, черт…

Не имея сил противостоять обуревающей его жажде, Руслан полез в карман за телефоном.

— Попробуем еще раз, — прошептал мужчина, по памяти набирая номер сотового.

* * *

Бросив последний взгляд на закрывшуюся дверь терминала, Вадома посмотрела на часы. Сорок три минуты до записи, а ей еще предстоит добраться через весь город, переодеться, подготовиться. Ужас!

Девушка обреченно вздохнула.

— Надо было отменить, — посетовала она, прежде чем вспомнила, что просто напросто не смогла этого сделать, так как клиентка новая и контактов не оставила.

Послав Василию воздушный поцелуй сквозь разделяющее их стекло, Вадома устремилась к выходу из аэропорта, с трудом представляя какой высоты горы ей придется свернуть, чтобы добраться до места вовремя. Одно радовало — суббота: улицы не так перегружены, как среди недели, движение менее интенсивное, и если повезет с таксистом, то задача, по идее, вполне выполнима.

Пробираясь среди пассажиров с недавно приземлившегося рейса и теперь спешащих на выход, Вадома без зазрения совести во всю работа локтями, расчищая себе путь. Выскочив из раздвижных дверей, она, соревнуясь с другими желающими, рванула к "шашечкам", припаркованным у тротуара. Три машины свободны, и девушка намеревалась занять одну из них, чего бы ей это не стоило.

Это "чего бы не стоило" вылилось в недолгую склоку с пожилой парой, которая подошла к машине практически одновременно с ней. Благо выяснилось, что всем им в одном направлении, только Вадоме чуть ближе, и потому вопрос решили полюбовно — сели и поехали.

Слушая, как пожилые люди обсуждают отпуск (не специально, просто так вышло), расхваливают сознательных детей и непоседливых внуков, девушка невольно загрустила. У нее не было ни бабушки, ни дедушки, вернее были, но она с ними незнакома, и никогда не видела, даже на фотографиях. Их просто не было, этих маленьких памятных кусочков, не было в ее жизни. Единственный близкий человек для Вадомы — это мама. Она ее вырастила, воспитала, научила всему, что знала сама, отдала дочери все, что могла предложить.

Не то чтобы Вадома жаловалась. Нет! Она была счастливым ребенком, любимым и лелеемым, но всегда хотела иметь большею семью.

"Возможно это гены", — грустно подумала девушка, бессознательно теребя край рубашки. Она всегда так делала, что-то перебирала, когда ее мысли устремлялись к неприятному и тревожащему.

Братья, сестры, дядьки, тетки — это так здорово, каждый поддержит, посоветует, поможет в случае необходимости, именно такой Вадоме представлялась жизнь в таборе. Ее мать столько всего рассказывала, с такой теплотой вспоминала о давно минувшем детстве, что девушка не могла себе представить другой, более идеальной семьи.

— Ей, девушка! Ваш выход, — ворвался в размышления Вадомы голос водителя.

Она моргнула пару раз, отгоняя знакомые картинки, и полезла в сумочку за деньгами. "Надо же, как замечталась, — мысленно усмехнулась Вадома, — как приехали, не заметила". Поблагодарив таксиста и пожелав удачи остальным пассажирам, она выбралась из машины и поспешила к дому.

Пустынная улица и тишина, обычное зрелище на Привокзалке. Как бы ни мечтала девушка сменить место проживания, средств пока не хватало. Всего накопленного за пять лет, даже если продать эту квартиру, хватало только на однокомнатную, а это значит, что придется искать другую работу, что тоже не вариант. Не имея образования, кроме девяти классов, сложно рассчитывать на удачу в этом вопросе.

— Ма! Пришла? — первым делом поинтересовалась Вадома, открыв дверь.

— Нет еще, — раздалось ответное бурчание откуда-то со стороны кухни.

— Отлично.

На ходу скидывая вещи, девушка скользнула в комнату — зал и спальня для двоих — и нырнула в шкаф, чтобы достать свой рабочий костюм.

— Мам, где моя одежда?! — прокричала Вадома, порывшись некоторое время среди пестрых вещей заполонивших шифоньер.

— На диване, — ответила Надья, застыв в дверях. — Ты поздно, — проворчала мать, окидывая переодевающееся дитя зорким взгляд.

Зрение — единственное, на что Надья не жаловалась в свои семьдесят три года. Тело уже порядком подряхлело, ныло и жаловалось не переставая, а вот глаза оставались такими же живыми и яркими как в молодости. Вадома даже по-доброму завидовала матери, сожалея, что не унаследовала глубокую зелень радужки, а пошла в дальнюю родню — черноглазую.

— Знаю, — отмахнулась девушка, не желая вдаваться в подробности.

Звонок в дверь избавил Вадому от дальнейших оправданий. Надья кряхтя отправилась открывать, а девушка торопясь распускала волосы, чтобы придать себе необходимый вид.

* * *

— Куда ты меня притащила? — зло прошипела Тамара, поднимаясь по ступенькам.

Хрущевка — как хрущевка. Обшарпанные стены панельного дома, старые деревянные рамы по большей части, и грубая железная лестница к входу, прорубленному вместо окна, с металлической дверью и торчащими вокруг нее ошметками строительной пены.

— Расслабься! — шикнула Ланка, нажимая на звонок, белым пятнышком светящийся на облезлом коричневом фоне.

Фильм ужасов, да и только!

— Вот еще! — попробовала возмутиться Мара, но подавилась словами, так как дверь открылась, и в проеме нарисовался размытый силуэт.

— Мы по записи, — пропищала струхнувшая Иллария, впиваясь наращенными ногтями в руку подруги.

— Ой. Лан…

— Проходите. Вас ждут, — чопорно ответила "тень", отступая в глубину комнаты, и Тамара, замолчав, последовала за Ланкой.

"Придушу, как выберемся", — подумала девушка, ступив на порог.

Помещение встретило их мерцающим светом свечей и каким-то тонким, почти неуловимым ароматом. Тамара жадно втянула воздух, ощущая легкое головокружение и необъяснимое томление в теле.

— Лан…

— Сюда, пожалуйста.

Тень, оказавшаяся скрюченной старухой при ближайшем рассмотрении, указала на квадратный столик, рядом с которым сиротски пристроились два пуфика. Тамара сглотнула, подавляя желание заорать и отвесить Ланке шлепок пониже спины, чтобы разум вернулся на место и перестал заниматься поисками неприятностей.

На то чтобы понять, куда и зачем они пришли, Маре понадобилось несколько мгновений. Приглушенный свет, тяжелые портьеры загораживающие окно и смежную дверь, аромат благовоний и трав, низенький столик, накрытый ярким разноцветным платком с бахромой — говорили сами за себя. А уж когда занавес отодвинулся, и в комнату скользнула босоногая цыганка, исчезли последние сомнения.

— Добрый вечер! — пропела вошедшая и, мягко ступая по ковру, подошла к девушкам.

— Здрасти, — заискивающе выдохнула Ланка и потупилась, устремив взгляд на свои переплетенные пальцы. Ее вдруг посетило волнение.

Тамара же изображать из себя овечку не собиралась. Как ни в чем небывало она продолжала разглядывать гадалку, кивнув в ответ на приветствие.

"Молодая", — промелькнуло в голове девушки, которая считала, что мастера "вешать лапшу на уши" должны быть постарше. Этой лет десять плюсом совсем не помешают.

— Приступим? — поинтересовалась Вадома, устроившись на полу возле стола. — Кто первый? — вопрошая, она тряхнула головой, отбрасывая длинные волосы за спину, на что ажурные сережки в ее ушах отозвались мелодичным звоном.

Вообще-то Вадома не ожидала увидеть двоих посетителей. У нее было священное правило: один сеанс — один клиент. Девушка ввела его сразу же, как только они с матерью решили пожертвовать спальней на создание офиса. Так было проще и удобнее, да и нечего чужим ушам слышать то, что Вадома открывает гадающему. Видимо в этот раз, она забыла предупредить звонившую о необходимости приходить одной, и все из-за канители с проводами Василия.

— Э нет! — услышав вопрос гадалки, Мара затрясла головой. — Я тут не причем! Это она хочет, — девушка указала на подругу, — вот с ней и разбирайтесь. А я так, в качестве группы поддержки.

Вадома поджала губы и сверкнула сильно подведенными глазами, ругая себя за оплошность. "Теперь придется терпеть скептика рядом с собой", — подумала она, размышляя, стоил ли выставить блондинку за дверь. В итоге отбросив эту идею, девушка решила сконцентрироваться на непосредственной клиентке, что закусив губу, осуждающе уставилась на подругу.

— Хорошо, как скажете.

Наблюдая за проворными, усыпанными перстнями, пальцами цыганки, перемешивающими колоду карт, Тамара изо всех сил сдерживала ухмылку, от стремления которой прорваться на поверхность, подрагивали уголки губ. Сдерживала не потому, что боялась обидеть ворожею, а из-за Ланки — не хотела ее расстраивать. Мара прекрасно знала, что Иллария шагу ступить не может, не получив подтверждения правильности своего поступка тем или иным гадательным способов. "Болезнь" подруги в основном веселила девушку, как говорится, чем бы дитя ни тешилось… Но одно Тамару не устраивало — когда Ланка втягивала ее в свои похождения.

И вообще, все эти маги, экстрасенсы и еже с ними, разросшиеся как на дрожжах, не вызывали в Маре ничего, кроме скепсиса. Она, конечно, допускала мысль, что единицы из них обладают какими-то способностями, но считала, что такие люди предпочитают свои возможности не афишировать и уж тем более не станут использовать их, как средство для обогащения.

"Чего не скажешь о данной особе", — подумала Тамара, переводя взгляд от шустрых пальчиков гадалки на карточный расклад, появившийся на столе. Слушать, как Ланке морочат голову, Маре совсем не хотелось, но и оставить подругу она не могла, должен же кто-то трезвомыслящий удержать ее от необдуманных поступков в случае необходимости. Беззвучно вздохнув, Мара приготовилась стать свидетельницей надувательства.