Они вернулись, когда солнце еще только начинало клониться к горизонту и пока не позволяло вечерним сумеркам опуститься во внутренний двор крепости, заставляя их таиться у подножья гор.

— Тебя случайно не Ветер зовут? — обратился Лутарг к жеребцу, ласково поглаживая широкий лоб, чем заставил Литу расхохотаться до слез.

Разговаривать с лошадью и ждать ответа? Девушке пришлось согнуться почти пополам и ухватиться за живот, чтобы справиться со скрутившим внутренности весельем, настолько забавным ей показался этот вопрос.

Она давно так не смеялась, да и он тоже. Вернее никогда не смеялся столь открыто и задорно, как она научила его сегодня. Заставила увидеть свет не только вовне, но и в себе самом. Очищающий свет радости.

Их незапланированная, бесшабашная поездка для Лутарга оказалась полна сюрпризов, главным из которых стала сама Литаурэль.

Молодой человек непритворно считал, что именно ее кривоватая улыбка и искренний смех удержали его от поступка, о котором впоследствии Лутарг обязательно сожалел бы. И сейчас, наблюдая за Литой, он вспоминал устроенное ею испытание, которое так сильно разгорячило его кровь, что весь обратный пусть мужчине приходилось сдерживать себя, посадив собственные желания на жесточайший поводок.

Спустившись с вороного возле участка с почти отвесной скалой и загадочно поинтересовавшись, готов ли он, девушка принялась завязывать полосы своей юбки чуть ниже середины бедер, чем на некоторое время вогнала молодого человека в ступор. Лишенные серебристого сияния, подаренного полной луной, ее длинные, стройные ноги вовсе не утратили для него привлекательности, скорее наоборот.

Лутарг даже зубами заскрежетал, чтобы убедить себя в том, что ее действия не являются открытым приглашением. Вздумай в эргастенских пещерах какая-нибудь из женщин настолько оголиться, тут же оказалась бы повалена на пол, ближайшим к ней мужчиной. Своеобразное неписаное правило, о котором в каменоломнях все были осведомлены, но, видимо, отсутствующее у тресаиров.

Соорудив из юбки некое подобие обрезанных штанин, девушка принялась карабкаться на каменную глыбу, ожидая, что он последует за ней.

Лутарг последовал, о чем тут же пожалел. Стоило ему поднять голову в поисках места, за которое можно ухватиться, как взгляд обязательно натыкался на гладкую бронзовую кожу, заставляя забывать о цели.

Он уже и сам не помнил, что говорил себе на протяжении этого пути, но, кажется, вспомнил весь свой немалый запас бранных слов, что всегда так легко слетали с уст недовольных жизнью каменщиков.

Занятый отваживанием себя самого от обуревающих тело страстей, Лутарг даже не заметил, что несколько раз подряд взбирался на одну и ту же скалу одним и тем же маршрутом, каждый раз бездумно соглашаясь на предложение Литаурэль двигаться дальше.

И неизвестно, сколько это еще продолжалось бы, если в один из моментов, девушка, преодолев подъем, не рухнула бы на спину и не начала смеяться.

Он ведь даже не сообразил в чем дело, пока Лита не подняла руку и не показала на стоящего чуть поодаль вороного жеребца, спокойно пощипывающего траву.

Открытие было шокирующим. И Лутарг, с одной стороны смущенный собственной невнимательностью, а с другой — зараженный ее веселым смехом, сперва неуверенно улыбнулся в ответ, а затем и вовсе захохотал в голос, как только осознал комичность ситуации и предположил, что она думала о нем все это время.

А сейчас, видя, как смешинки искрятся в зеленых глазах Литаурэль, молодой человек не мог не вспоминать о своем промахе и о неудовлетворенном желании, которое на обратном пути практически свело его с ума, подогреваемое легкими касаниями и манящим теплом девичьего тела.

— Идем, Смешинка, а то всех жеребцов перепугаешь, — недовольным тоном, но с улыбкой на губах сказал Лутарг, направляясь к выходу.

— Ты всегда такой серьезный, — посетовала девушка, поспешив собрать рисунки, на время прогулки оставленные в конюшне, и пошла за молодым человеком.

— Только когда голоден… и возбужден, — отозвался он.

Последнее вслух не прозвучало. Только развивая мысль, Лутарг всерьез задумался над тем, что ему нужно найти доступную женщину. И желательно поскорее, так как, если эта зеленоглазая фея и дальше будет находиться рядом, вряд ли он выдержит. Вопрос в том, как это осуществить в месте, где подобных особ, скорее всего, не существует?

Признаться в том, что помимо плотского желания испытывает к девушке еще что-то, мужчина пока был не готов, и потому обвинял в бурной реакции длительное отсутствие связей.

— О-о-о, — удивленно протянула Лита, — тогда идем в кухни.

— Не волнуйся, пошутил я, — тут же пошел на попятную молодой человек. Вообще-то, его основным желанием в данный момент было уйти подальше от Литаурэль.

— Уверен? Можно попросить кухарку, и она соберет тебе…

Литаурэль не договорила, так как, выйдя из конюшен, приметила стоящего посредине двора Сальмира. Руки калерата была говоряще скрещены на груди, а хмурое выражение лица не предвещало ничего хорошего. Остатки веселости тут же покинули ее, и девушка, повесив голову, развернулась и сделала шаг в сторону брата, внутренне готовясь выслушивать гневную тираду.

Лутарг, который также заметил недовольство Сальмира, мысленно выругался. Желание поскорее сбежать от Литы тут же сменилось желанием избавить ее от выговора. Недолго думая, молодой человек, приобняв девушку за плечи, потянул ее в сторону одноэтажного здания кухонь.

— Соберет, говоришь? А что именно мы сможем у нее выпросить?

Растерявшаяся Литаурэль несколько мгновений молчала, недоумевающе глядя на него, а затем, с пониманием улыбнувшись, ответила:

— Все, что сможем найти.

— Отлично.

— Да.

Они направились к кухне, оставив Сальмира смотреть им вслед. Рука Лутарга все также покоилась на девичьем плече, и Литаурэль не спешила скинуть ее. Это конечно не укрылось от взглядов мужчин, которые наблюдали за парой. Антаргин, следящий за этой сценой с высоты своих покоев, не удержал смешок, сорвавшийся с губ, понимая, что калерат должен быть в бешенстве из-за того, что не смог заполучить сестру в свои руки.

Сколь не пытался Перворожденный убедить Сальмира, что ничего страшного с ней не произойдет за время, проведенное в обществе Лутарга, собиратель тел отказывался в это верить. Даже преображение рьястора не считал весомым поводом для доверия.

С одной стороны Антаргин понимал его. Призванный заботиться о Литаурэль, Сальмир всегда подходил к этой обязанности с большой ответственностью, но стараниями самой девушки не всегда справлялся с ней так, как ему хотелось бы. Например, как сейчас. Она делала то, что хотела сама, ходила куда вздумается, совершенно не считаясь с мнением братьев, словно в самом ее характере был сокрыт стержень противостояния.

Опасаясь, что Сальмир надумает вмешаться, Антаргин послал ему мысленное предупреждение не делать глупостей, в ответ на которое получил гневный рык и осуждающий взгляд, брошенный калератом на окно центральной башни. Сам Перворожденный разрубил воздух неприменимым жестом и, приказав другу дожидаться его, покинул свои покои, лишь на несколько коротких мгновений задержавшись у гобелена, чтобы окинуть взглядом дорогие черты.

Аромат тушеного мяса, специй и еще чего-то, не поддающегося определению, но оттого не менее аппетитного, встретил молодых людей в стенах кухонной постройки. Желудок Лутарга тут же заворчал, ругаясь, что с завтрака не получал ничего съедобного, и кухарка, услышавшая это жалостливое напоминание, засуетилась с удвоенной силой, предлагая молодым людям различные варианты яств.

Сыр, два больших ломтя мяса, нарезанный хлеб, овощи, рулет с печенью и несколько неизвестных Лутаргу фруктов в мгновенье ока были уложены в плетеную корзинку и вручены молодому человеку. Литаурэль досталась поклажа с графином вина, посудой и столовыми приборами.

— А теперь вон отсюда. Не мешайте. Все! — с чувством выполненного долга приказала им старая женщина, махнув рукой в сторону выхода, — Вернете потом, что останется.

Лита прыснула со смеха, схватив опешившего от командного тона кухарки Лутарга за локоть и тяня его к двери. Тот недоуменно смотрел на плетенку, которую держал на вытянутой руке перед собой, словно не знал, что теперь с ней делать.

— Идем, найдем место, чтобы спокойно перекусить, — предложила ему девушка, но тут же стушевалась, наткнувшись на вопрошающий взгляд. — Или можешь к себе взять, — поправилась она, протягивая Лутаргу доставшуюся ей ношу.

Увидев, что краска смущения коснулась девичьих щек, молодой человек в очередной раз обругал себя. Кажется, он вновь обидел ее или запутал. Или запутался сам?

Чем дальше, тем меньше Лутарг понимал самого себя. Сперва твердил, что нужно держаться подальше, затем не смог заставить себя уйти, а теперь — боялся вместе поужинать? Безумие какое-то!

Он противоречил себе даже сейчас. Поднимая руку, чтобы коснуться порозовевшей щеки, запрещая себе, и все же тянясь, будто без этого касания не сможет обойтись. Словно не почувствовав тепло ее кожи на кончиках пальцев не сможет жить дальше.

Подушечки лишь на мгновенье дотронулись до алеющей щеки, когда озлобленный вскрик Сальмира: "Что ты творишь?", — заставил молодых людей вздрогнуть и отскочить друг от друга.

Оба восприняли его на свой счет и почти одновременно повернулись на звук, но их предположение оказалось ошибочным.

Калерат стоял возле распахнутых замковых дверей, вглядываясь в темноту холла. Правая рука сжимала рукоять меча, все еще покоящегося в ножнах, прикрепленных к поясу на бедрах. Вся его поза кричала о том, что мужчина готов броситься на защиту чего-то, вот только чего именно, Лутарг не видел до тех пор, пока подталкиваемый ссади Окаэнтаром, в дверном проеме не показался Антаргин. Его горла касалась сверкающая сталь кинжала, направляемого твердой рукой тресаира, и еще четыре обоюдоострых клинка оголенных мечей сторонников тресаира также были устремлены в сторону Перворожденного.

Лита сдавленно ахнула, роняя корзину. Лутарг, не задумываясь о том, что делает, бросился к крепости, а впереди него несся растущий на глазах сине-голубой волк.

Рьястор пылал яростью. Жажда крови горела в его глазах. Последний рывок, и острые зубы вонзятся в желанную человеческую плоть, но вместо этого они впились в чешуйчатую шею аторекту, заставляв ящера пронзительно зашипеть и выпустить пар из ноздрей. Серо-синий клубок переплетенных тел покатился по земле и врезался в каменную твердь замка. Отброшенные ударом друг от друга, оба духа перекувыркнулись и встали на ноги, сверля противника исступленными взглядами.

— Нет!

— Лутарг!

— Стой!

Антаргин дернулся, желая перехватить сына, и алые струйки крови побежали по шее под гневный рык Окаэнтара: "Останови его!".

Сдерживая гнев, Перворожденный призвал рьястора, вновь изготовившегося к прыжку. Дух замерцал, попеременно меняя облик, но не в силах остановиться на одном из них, разрываемый на части противоречивыми чувствами отца и сына.

— Сальмир!

Крик Антаргина заставил калерата броситься к Лутаргу, несущемуся на тресаиров. Мужчина врезался в него, сбивая с ног. Оба рухнули на землю, и покатились в борьбе, и в этот момент рьястор вновь бросился на аторекту.

— Пусти меня! — рычал молодой человек, стремясь избавиться от удерживающих его рук.

— Ты убьешь нас! — вторил ему Сальмир, вкладывая все силы в то, чтобы прижать сопротивляющегося Лутарга к земле.

— Я его убью!

— И отца!

— Нееет!

— Да! Слушай меня!

— Нет!

Лутарг извернулся и оказался сверху. Впечатав Сальмира в землю, он, улучшив захват, стал выкручивать голову поверженного.

— Вы связаны духом. Погибнет он, умрешь и ты, — напрягаясь, смог выдавить калерат. — Сделаешь еще хуже.

В этот момент с отчаянным криком: "Не надо!", — на шею молодому человеку бросилась Литаурэль, а тагьери черным вихрем приземлилась на спину рьястору, вцепившемуся в аторекту.

Взревев, Лутарг вскочил на ноги, отбрасывая нового противника. Сквозь пелену ярости не видя, кто перед ним. Девушка кубарем покатилась по земле, и распласталась у ног тресаира, тут же приставившего к ее боку острие меча.

Рьястор сбросил тагьери и, несколько раз щелкнув зубами у самой морды саблезубой кошки, был сбит массивной лапой ящера.

— Хватит! Иначе…

Сердитый окрик Окаэнтара, встретившегося взглядом с Лутаргом, заставил молодого человека замереть. Руки его сжались в кулаки от вида крови на шее отца, бардового пятна, расползающегося на одежде, и вины за то, что Литаурэль попала в руки врагов. Он тяжело дышал, буравя глазами ненавистное лицо тресаира, но с места не двигался, осознав, кем рискует.

— Призовите их. Немедленно! — уже спокойно приказал Окаэнтар, поняв, что наконец-то завладел всеобщим вниманием.

С протестующим рыком рьястор подчинился Антаргину. Вслед за ним исчезли аторекту и тагьери, а тресаир, подняв Литу с земли, прижал девушку к своему телу, преграждая путь мечом.

— Отлично. Теперь можно поговорить, — констатировал Окаэнтар, чуть ослабив давление кринка на горло Перворожденного.

Лутарг вздрогнул от того, что рядом с ним выругался Сальмир. "Предатель", — полное яда слово, сорвавшееся с губ мужчины, заставило сердце вновь зайтись в яростном ритме, а едва сдерживаемую силу духа пробежать покалыванием по коже. Рьястору было тесно внутри, он рвался в бой.

— Что ты хочешь? — спокойный голос Антаргина не вязался с напряжением, сквозящим во взгляде.

— Ты проведешь нас по тропе.

Окаэнтар качнул головой в сторону Лутарга, определяя того, кого имел в виду.

— Я не могу.

— Можешь! Папочка тебе поможет, не так ли, Антаргин?

— Что ты собираешься делать там? Стать призраком? — не удержавшись, съязвил калерат.

— Не твое дело!

— Ты не сможешь пройти по ней без поддержки Рианы.

— Ну, что ты, Сальмир?! Неужели Антаргин не сказал тебе? Какое упущение с его стороны! Нехорошо, Перворожденный! Очень нехорошо скрывать от своего народа такие возможности. Как-то не по…

— У него не хватит сил вывести всех, — прервал Окаэнтара Антаргин.

— Молчать! — сорвался на крик тресаир.

Даже угрожая жизни Перворожденного, он не чувствовал себя в безопасности.

— Все — меня не интересуют. Ты откроешь тропу, а он поведет нас. Начинай!

— С чего ты взял, что я это сделаю? — пронзительным шипением выдавил из себя Лутарг.

— Потому, что мне терять нечего.

Лезвие кинжала скользнуло чуть вправо, удлиняя надрез на шее Антаргина и убыстряя скольжение крови по коже.

— Я убью его, рьястор разорвет тебя, и все остальные окажутся навечно заперты в Саришэ. Хотя нет. Вечность — это слишком долго, не так ли? Риана столько не выдержит, — с нервным смешком закончил свою речь Окаэнтар.

— Он погибнет, ведя вас всех.

— Знаешь, Антаргин, меня это мало волнует. Открывай!

— Хорошо.

Глубоко вздохнув, Перворожденный на несколько мгновений закрыл глаза, посылая призыв Риане и обращаясь к скрытой в нем силе. Когда веки его поднялись, глубокая синева глаз сменилась присущим рьястору вихрем, зрачки удлинились, и голубое сияние окрасило белок. Тонкая связующая нить устремилась от мужчины к сыну, объединив их. Затем, исходя из молодого человека, она рассыпалась на несколько светящихся стрел, связав в одно целое Окаэнтара, его сторонников и самого Лутарга.

— Ее тоже, — приказал тресаир, указав на Литу.

— Оставь ее! — возмутился Сальмир, но был остановлен предупреждающим взглядом Окаэнтара.

— Гарантия, что вы не наделаете глупостей, — усмехнулся мужчина.

Изо всех сил сдерживая бешенство, клокочущее внутри, Лутарг смотрел на отца, ожидая от того какого-нибудь знака, что делать дальше. Предпринять что-то самому, он не решался.

"Подчинись, ты сможешь. Верни то, что должен. Это единственный выход", — раздался в нем знакомый голос Рианы, когда сияние стало набирать силу так же, как когда-то в центральной зале Шисгарского замка. Постепенно Лутарг стал утопать в нем, погружаясь все дальше, чувствуя, как что-то зовет его и желая подчиниться этому зову.

Перед тем, как яркая вспышка поглотила все вокруг, Лутарг успел увидеть, что Окаэнтар одним резким движением отнял руку с кинжалом от шеи отца и по рукоять вогнал его в незащищенный бок Антаргина.

Услышал свой собственный крик: "Нет!" — и ощутил внутри последний приказ Перворожденного: "Привяжи к себе Литаурэль".

На этом мир вокруг него перестал существовать, с неимоверной скоростью рухнув в непроглядную темноту.

* * *

— Возвращаемся, — приказал Урнаг, бросив последний взгляд на подсвеченную закатным солнцем крепость.

Белый флаг, взвеянный на одной из башен, рождал стойкое чувство загнанности, словно за ним долгое время наблюдают оттуда — свысока.

Второй день их маленький отряд кружил по окрестностям, выискивая следы пребывания человека, помимо обожженного костром куска земли, что увидели вчера.

Урнаг был зол, получив подтверждение, что старик и его спутник вошли в цитадель. Сам он не был готов отправиться в замок шисгарцев, даже несмотря на возможное неудовольствие вейнгара. Лишний день спокойной жизни многое значил для него.

— Что дальше? — спросил один из сподручных.

— Ничего. Ждем известий.

— Как долго?

— Я тебе что?.. — взревел Урнаг, осадив коня так, что пегий захрипел, закусив удила.

— Я просто спросил, — тут же пошел на попятную мужчина.

— Сколько нужно, столько и ждем.

— Как скажешь.

Спорить с главарем, когда он не в духе, не решался никто.

— В Трисшунку, — пришпоривая коня, приказал Урнаг, надеясь, что вейнгар не велит проверять крепость. Попасть в лапы карателей ему не хотелось.

* * *

С громким криком Лутарг пришел в себя.

Он лежал на холодном полу. Его трясло. Каждая часть болела, будто груда камней превратила тело в растерзанное месиво окровавленных осколков костей и мягких тканей.

Грудь разрывалась от недостатка воздуха. Горло саднило, и дыхание хрипом рвалось изнутри — дыхание загнанного зверя.

Должно быть, так чувствует себя камень, в который раз за разом вгрызается затупившийся конец кирки, дробя его суть в мельчайшую пыль. Оседая кучей трухи под ноги рудокопу, ожидает нового удара, призванного окончательно сокрушить его, превратить в ничто.

Сейчас он был ничем. Ничем и ни в чем.

Превозмогая боль, мужчина подтянул ноги в груди, пытаясь собрать себя воедино. Ощутить себя всего, целиком, а не разрозненными частями, разбросанными по земле.

Боль. Жгучая боль. Рвущая на части. Нестерпимая!

Агония всего, что он представлял из себя. Истошный вой каждой клеточки, каждого куска его самого, которому вторит кровоточащее сердце.

Антаргин! Отец!

Он не мог потерять его, лишь обретя! Боги не могут быть столь жестоки к нему! Не имеют права!

— Держись, — тихим шелестом прозвучало рядом с ним.

Совсем близко, но неуловимо, будто обман. Иллюзия.

— Где ты? — прохрипел Лутарг, пытаясь ухватиться за голос, как за нить, ведущую к свету.

Он не мог разлепить век. Не мог заставить себя оглядеться, способный лишь терпеть прохладу своего ложа, кусающего кожу, соприкасающуюся с ним.

— Рядом. С тобой.

Ее голос ласкал, окружая живительной влагой иссушенное болью тело. Удерживал его на грани безумия, заставляя отступать от изломанных частей самого себя. Вел по извилистому туннелю к свету, вынуждая делать за шагом шаг. Снова и снова, пока осознание не пришло к нему.

— Лита?! — ослепленный мукой прохрипел он, пытаясь невидящим взором отыскать ее.

— Да, Лутарг. Я с тобой, — ответила она, представ пред ним размытым пятном.

— Антаргин?

Тишина. Она не знала, что ответить. Могла лишь легким касанием поддерживать его.

— Он же…

— Нет! Конечно, нет. Ты же цел.

Единственное, что она повторяла себе все то время, что провела, ожидая его пробуждения. Единственное, о чем просила, заклиная Высших услышать ее.

— Вы связаны, — со всей убежденностью, на которую была способна, сказала Литаурэль.

Он почти с облегчением выдохнул, приняв правдивость ее слов. Сальмир верил в это, и он поверит. Пока жив один — жив другой. Все будет хорошо.

— Где они?

Воспоминание об отце рождало злость на тех, из-за кого он попал сюда. Бешенство затопило его искореженное тело, вытесняя агонию боли.

Он попытался встать, чтобы добраться, разорвать собственными руками. Медленно и методично отрывать кусок за куском от каждого из них. Он жаждал ощутить вкус отравленной предательством крови, вожделел пролить ее всю до последней капли.

— Ушли, — умоляюще шепча, она навалилась на него, чтобы удержать. — Они ушли! Не вставай. Полежи еще.

Он подчинился ее мольбе, но тут же попытался опять, сраженный мыслью о том, где они.

— Сарин, он… проверить… в розовой комнате.

Лутарг рвался из ее рук, и ей приходилось прикладывать все силы, чтобы удержать его. Даже в таком состоянии — сотрясаемый дрожью, посеревший, с обезумевшими глазами — он был очень силен, намного сильнее ее самой.

— Я… я посмотрю. Сама посмотрю, — твердила она, пытаясь пробиться к его оплетенному болью и страхом сознанию. — Проверю, а ты лежи. Прошу тебя.

Он не был таким в прошлый раз. Тогда последствия перехода почти не сказались на нем, но не сейчас. Сейчас Литаурэль боялась. Боялась, что он сломается, не выдержит. Боялась за него и за себя.

— Посмотри, — наконец согласился он, перестав сопротивляться.

— Не вставай, я быстро.

Лита вскочила на ноги, в очередной раз окинув взглядом просторный зал. Это было так странно, видеть то, к чему привыкла совсем иным. Она знала замок, как себя, а сейчас будто бы не узнавала. Тримс рассказывай ей, что Саришэ — отражение большого мира, что совпадает с ним полностью, но осознать это в полной мере все же оказалось сложно.

Торопливо шагая, девушка направилась к входу в центральную башню. Розовая комната, в которую рвался Лутарг, находилась там, если она ничего не перепутала. Перепрыгивая через ступеньки, Лита добралась до нужного места и, толкнув дверь, вошла.

Они вскрикнули одновременно. Старик, потирающий на кровати глаза от того, что встретился с полыхающим синевой взглядом девушки, Литаурэль — что в сумеречном свете, льющемся из окон, показалась себе прозрачной.