Вот мы, все семеро.

Мы стоим, нахмуря брови, и смотрим в объектив фотоаппарата. Улыбаюсь только я и Илья, остальные хмурятся – яркое солнце слепит глаза.

Крайний слева на фотографии – Глеб. Он в темных очках, с бритой головой, в черном пиджаке и похож на тех бандитов, которых показывают в современных сериалах. В одной руке он держит сигарету, а другой обнимает за плечи Илью.

Илья стоит рядом с ним, как всегда. Он, пожалуй, и правда красавец. Во всяком случае, его мускулистое тело и мужественное лицо производят впечатление. Илья смотрит на Лешу и улыбается.

Третий слева – я. Я присел на корточки и усмехаюсь. Мои волосы взъерошены – дует ветер.

Около меня стоит Денис в своей неизменной джинсовой куртке. Его брови нахмурены больше обычного, и от этого он кажется очень сердитым.

Кирилл стоит почти в центре. Он повернул голову к Максиму и что-то ему говорит, поэтому на фотографии у него раскрыт рот и глупое выражение лица.

Предпоследний – Леша. Он тоже сидит на корточках, но опустил голову вниз, и его лицо видно плохо. Зато хорошо виден большой серебряный крест, висящий на шее.

Крайний справа – Максим. Его волосы зачесаны назад, а на щеках – обычная для него щетина. На поясе у Максима пейджер, который он через несколько дней потеряет.

Вот мы, все семеро. На обратной стороне фотографии каждый из нас расписался, а я позже дописал к именам и фамилиям другие имена, которыми мы пользуемся гораздо чаще.

Глеб Краснецкий (Швед), Илья Баренко (Бар), Денис Аксенов (Шольц), Кирилл Марцев (Омар), Алексей Бельмудский (Бельмуд) и Максим Галзеров (Глайзер) – все они близкие для меня люди. Хотя… уже не все.

На поминках Кирилла, оказывается, произошло следующее.

Когда я ушел с Катей, Денис тоже стал собираться, но, поддавшись уговорам остальных, остался. Пьяный Глайзер все говорил о том, что Катя виновата в смерти Кирилла и что я поступил неправильно, уйдя с ней. Шольц заступился за меня, и Макс перенес свое раздражение на него. С этого все и началось.

Бар рассказывал, что они пытались остановить Глайзера, но скорее всего никто не пытался. Все залились водкой до краев, и никому не было ни до чего дела.

Шольц с Аней вышли на кухню, а Глайзер начал говорить о том, что Денис, мол, полный дурак, если не смог найти себе нормальную девушку, а привел какую-то ущербную. И добавил что-то типа того, что, впрочем, как объект для секса она его устраивает. Все это, конечно, в самых пошлых выражениях.

Я знал Максима два года и на сто процентов уверен, что это говорил не он, а водка в его теле. После я разговаривал с ним и убедился в этом. Хотя вины с него никто не снимает, и теперь наши отношения почти сошли на нет.

А Денис услышал его пьяное разглагольствование и, потеряв над собой контроль, ворвался в комнату. Но Глайзера уже понесло, и он, невзирая на присутствие Ани, повторил то же самое, еще более грубо. Аня расплакалась и убежала, а Шольц схватил со стола пластмассовую вазу и ударил ею Макса по голове. Скорее всего, Денис вообще дрался в первый раз в жизни.

Глайзер получил сотрясение мозга, а Шольц побежал за Аней. В этот момент я и вернулся. Первым делом я пошел к Денису, но как и ожидал, дома его не застал. Передав его тетке, чтобы он, когда вернется, обязательно позвонил мне, я с тяжелым сердцем ушел домой.

Почти до утра я не мог сомкнуть глаз, а когда, наконец, заснул, меня сразу разбудил телефонный звонок и мужской голос сказал, что мой отец, находящийся в Николаеве, потерял на работе сознание и с инфарктом доставлен в больницу.

Через час я уже ехал в рейсовом автобусе в Николаев. Там я прожил две недели у знакомых отца, а когда его выписали, вернулся с ним в Одессу.

Наступил сентябрь, и оказалось, что за время моего отсутствия произошло очень многое. Наша компания, в которой каждый был частью единого целого, полностью развалилась. Начало этому положила смерть Омара, а все остальное явилось следствием.

Шольц вернулся в Москву через неделю после моего отъезда. Много дней после проклятых поминок он не появлялся дома, искал Аню и, как я понял, так и не нашел. Где он был эти дни, я могу лишь гадать.

Когда Денис пропал, тетка позвонила его родителям в Москву, и отец Дениса сразу же прилетел сюда. Но Шольц вскоре вернулся, и отец, не желая ничего слушать, забрал его домой.

Глайзер вышел из больницы, но в компанию не вернулся. Я этому рад, так лучше.

Леша тоже куда-то исчез, говорят, связался с друзьями Глайзера – Серым и Герой.

Только Илью и Шведа я теперь изредка вижу. Я да они – вот и все, что осталось от нашей компании.

Недавно мы шли мимо дома Кирилла и, проходя через его двор, услышали, как одна из старушек, сидящих на скамейке, увидев нас, сказала:

– Вот, глядите. Это друзья того самого бандита из нашего дома, который людей убивал!

И другая бабка, испуганно покачав головой, произнесла:

– Да и сами небось такие же. Посмотрите – бандиты бандитами!

А мы только грустно усмехнулись.

Как же так получилось, что все отдалились друг от друга? Мы ведь были сплоченной командой, всегда и везде вместе. Все это исчезло куда-то, растворилось, так же, как и мои отношения с Лилит.

Когда я вернулся в Одессу, то на следующий вечер зашел к ней. Несмотря на поздний вечер, она меня ждала. Мне пришлось долго уговаривать ее мать – отец Лилит, к счастью, задержался на работе, и мое красноречие снова помогло – она отпустила Лилит со мной. Не помню куда, вроде бы на дискотеку.

Мой отец тоже приезжал на следующий день, и весь этот вечер принадлежал нам, полностью, без остатка. У меня дома мы устроили маленькую вечеринку для двоих, с мягкой музыкой и свечами. Закончилось все постелью. Это была наша первая ночь, и такого счастья, как тогда, я раньше не испытывал. Впрочем, первая ночь оказалась и последней.

Наутро за легким завтраком я спросил у нее, терзаясь сомнением:

– Я… Я – не первый?

Лилит поняла мой вопрос и вздохнула:

– Котик, поговорим об этом позже, ладно?

– Нет, – твердо сказал я, – давай сейчас.

Поджав губы, Лилит отложила в сторону вилку и бросила:

– Да, не первый.

В моей голове застучали злые молоточки.

– Ты лгала мне! – воскликнул я. – Все ложь, вранье…

– Выслушай меня, – спокойно сказала она. – Я хочу, чтобы между нами не было недомолвок. Вспомни тот вечер, когда я впервые пришла к тебе. Ты ведь помнишь, как все закончилось?

– Ну, – хрипло произнес я.

– Я решила, что ты… в общем, не тот человек, который мне нужен. А потом за мной увязался Олег…

– Какой Олег? – заорал я. – Футболист?

– Да. Не кричи, пожалуйста.

В меня будто вселился дух Омара.

– И ты об этом говоришь мне так спокойно? – брызгая слюной, заорал я. – Ты изменила, изменила мне!

Тут я заметил, что она испугалась, даже побледнела.

– Котик, мы же с тобой еще не встречались, успокойся…

– Ну и что! Ты уже любила меня и все равно изменила, – сказал я, вскочив из-за стола. – Так для чего же все это? Для чего? Зачем все эти отношения, любовь, цветы, если можно сразу… Если ты – всегда готова…

– Зайчик, ты что? – жалобно пролепетала Лилит.

– Кто ты после этого? – взвинтив себя до предела, кричал я, почти чувствуя присутствие Кирилла. – А я верил тебе, дурак, снова поверил девушке…

Лилит подошла и тронула меня за плечо.

– Уходи, – сказал я. – Все. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу.

Она заплакала, и ее слезы растопили мой гнев, оставив лишь горечь. Вспомнился Денис.

– Как это произошло? Ты была согласна? Отвечай.

– Мы сидели в баре, – всхлипнула она. – Пили ликер. А потом мы пошли к его другу. Друг тоже был с девушкой…

– Хватит, – горько промолвил я. – Я снова ошибся. Второй раз наступил на одни и те же грабли. Света, теперь ты. А ведь если б не Шольц, я оставался бы свободным и веселым.

Она ничего не поняла из моей бессвязной речи.

– Мы больше не увидимся, – четко сказал я. – Теперь я вижу, кто ты на самом деле. Самое главное качество в девушке – верность, а в тебе этого нет. Я дарю тебе цветы и свою любовь, а какой-то бык, посидев с тобой в баре, спит с тобой, чтобы завтра и не вспомнить твое имя.

Я сказал ей еще много чего, много злого и напрасного. Возможно, я был не прав, но в то утро мне стало ясно, что моя любовь умерла, и отчета в своих действиях я не отдавал. С тех пор мы больше не виделись.

Вскоре к нам в Одессу приехали мои родственники из Иркутска – родная сестра отца, ее муж и сын. Своего двоюродного брата я видел прежде лет десять назад, но мы довольно быстро нашли общий язык. Родственники прожили у нас больше месяца, пока не купили квартиру и не обустроились.

Отложив фотографию в сторону, я прошел на кухню и закурил. На стенке висел отрывной календарь; взглянув на него и увидев число, я тихо сказал:

– Ну что ж, Шольц. С днем рождения.

Котенок подошел к своей миске и начал лакать воду. Он появился у меня случайно – прощальный подарок Дениса. Вернувшись из Николаева, я зашел к нему домой и узнал, что он уже улетел в Москву. Сказав мне это, тетка Дениса вздохнула и скрылась в комнате, а через минуту вернулась, держа в руках полосатого котенка.

– Это тебе, – озабоченно сказала она. – Денис просил тебе его передать, даже телефон твой оставил.

– Я уезжал, – пробормотал я. – Мне кота передать? Что он сказал?

Женщина снова вздохнула:

– Сказал, что ты его обязательно возьмешь. Возьми, а?

– Возьму, – растерялся я.

– Как хорошо, – обрадованно воскликнула она. – А то я себе места не находила. Что, думала, буду с ним делать, если ты откажешься. Выбрасывать на улицу жалко, а кошек я не люблю.

Я помялся в коридоре и, взяв котенка, буркнул:

– Спасибо.

Где взял его Денис, я не представлял, но котенок оказался хорошим и мне понравился. Я назвал его просто Кот, и он уже отзывается на свое имя…

Под моим окном раздался свист, а затем громкий вопль:

– Андрей! Щорс!

Я выглянул – во дворе стояли Леша и Глайзер.

– Почему не поднялись ко мне? – спросил я.

– У тебя дверь в подъезд заперта, – ответил Бельмуд. – Выходи, есть тема.

Я надел свою куртку и, ежась от холодного октябрьского ветра, подошел к друзьям.