Пока мы еще не далеко отъехали от Линдерхофа (так не хочется покидать эти необыкновенно живописные места!), познакомимся с еще одной страницей из биографии нашего героя, в какой-то степени связанной с этим замком. Простившись с Вагнером, мы не можем обойти молчанием еще одну глубокую привязанность Людвига к «человеку творческой профессии». Мы говорим об актере Иозефе Кайнце, непростые взаимоотношения с которым развивались как раз тогда, когда заканчивалось строительство Линдерхофа.

Мы уже говорили о серьезном увлечении Людвига II театром. Надо сказать, что король вообще был прекрасно образованным человеком и умел по-настоящему ценить искусство. «Литературу Людвиг глубоко ценил и уважал. Обладая полной возможностью приобретать книги в неограниченном количестве, он постоянно имел под рукой все, что появлялось значительного на европейском книжном рынке. Классическая литература всех стран была представлена в его библиотеке широко, но материалом его постоянного чтения были сочинения, так или иначе соприкасающиеся с главными идеями его жизни. Любимыми его авторами называют Шиллера и Гёте, Байрона и Шекспира, Расина, Мольера и Гюго… Уровень его общего образования был высок. То, чего он не успел усвоить до вступления на престол, он пополнял впоследствии усердным чтением. Но и здесь он остался верен основной своей склонности — из занятий своих извлекать только то, что так или иначе могло действовать на его воображение. Когда его интересовал, например, восток, он не только в неопределенных формах грезил о нем — он изучал его, читал о нем книги по географии, истории, этнографии… Обстановку, в которой жили французские короли, Людвиг действительно знал не хуже своего собственного дворца. Его превосходная память облегчала ему приобретать эти знания из массы прочитанных книг, из чертежей, рисунков и, наконец, из личных наблюдений в период пребывания в Париже».

Король Людвиг II. 1875 г. Фотография Йозефа Альберта

Любовь, в частности, к французской литературе проявилась у Людвига очень рано и не покидала его до конца жизни. Она-то во многом и явилась той предпосылкой, которая позволила ему уже в зрелом возрасте «перевоплотиться» со свойственным юности романтизмом в героя одной полюбившейся ему пьесы.

В 1881 году Людвиг несколько раз посетил спектакль по пьесе Виктора Гюго «Марион Делорм». Молодой начинающий артист Иозеф Кайнц (Josef Ignaz Kainz) в роли Дидье произвел на короля незабываемое впечатление. Дидье — романтический юноша, скорее всего знатного происхождения, и маркиз Саверни — беспечный баловень судьбы, жертвующий собой ради Дидье, однажды спасшего ему жизнь… В этих образах пылкое воображение Людвига увидело Кайнца и самого себя. После первого же представления «Марион Делорм» Кайнц получил от короля сапфировый перстень и письмо с призывом «следовать трудному и тяжелому, но прекрасному и возвышенному призванию». (Кстати, всегда требуя «по Станиславскому» во время представлений полнейшей исторической точности и правдивости в обстановке, костюмах и т.д., Людвиг однажды серьезно распек Кайнца за то, что тот, играя роль бедного человека — Дидье, — надел на сцену этот дорогой перстень.) Вскоре артист получил приглашение прибыть в Линдерхоф, где и зародилась их пылкая, но недолгая дружба.

К тому времени Кайнцу не было еще и 23 лет. Он родился 2 января 1858 года в Визельбурге, в семье железнодорожного чиновника, правда, бывшего актера. Йозеф впервые вышел на сцену в 15-летнем возрасте, а свою серьезную актерскую карьеру начал в Вене, после чего несколько лет работал в провинциальных театрах Германии. В 1880-х годах он, наконец, получил работу в Мюнхене, а затем и в Берлине. Кстати, именно Берлин по-настоящему открыл талант Кайнца; здесь он создал целую галерею классических образов: мольеровских Тартюфа и Альцеста, шиллеровских Фердинанда и Франца Моора в «Разбойниках», шекспировских Ромео и Шута в «Короле Лире», ростановского Сирано де Бержерака и др. Вершиной же его актерского мастерства стал Гамлет; впервые он вышел на сцену в этой роли в 1891 году. В конце жизни Кайнц вернулся в Вену, став ведущим актером Бургтеатра. В Вене же 20 сентября 1910 года он и скончался, будучи признанным одним из крупнейших немецких и австрийских актеров рубежа XIX — XX столетий. В Австрии даже существует театральная медаль Кайнца, которой награждаются наиболее отличившиеся актеры.

Но пока до всего этого еще далеко. И молодой начинающий артист, немного робея, впервые переступает порог королевских покоев. Впоследствии эту дружбу короля и актера будут также пристрастно «препарировать под микроскопом», чтобы найти в ней что-то ненормальное и предосудительное, как в свое время дружбу короля и композитора. Можно было подумать, что Людвиг, наконец, нашел замену Вагнеру. Однако между отношениями к Вагнеру и к Кайнцу не было ничего общего, за исключением лишь отдания дани уважения таланту обоих. «Со свойственным ему увлечением и нежным, искавшим идеальной привязанности сердцем, Людвиг под впечатлением игры Кайнца сразу почувствовал большую симпатию к этому молодому и талантливому артисту. Приблизив его к себе, конечно, он тотчас же возбудил этим зависть, насмешки и осуждение в кругу придворных, нашедших эту дружбу короля с актером неприличной и недостойной, не прощая Людвигу II того, что он первый из царственных особ взглянул на сценического артиста как на человека, а не как на пария общества! Разбирали по волоску все проявления симпатии короля к Кайнцу, видя в этом тоже признаки ненормальности, в которой он будто бы повторял свою, пережитую им в юности, любовь к Вагнеру. Это сравнение простиралось до того, что в нескольких написанных королем письмах к Кайнцу видели повторение, чуть ли не копии с его писем к Вагнеру! Тогда как в этих известных мне письмах и в его письмах к Вагнеру такая же разница, как и в чувствах Людвига к тому и другому. Дружески-покровительственный тон их с одобрением таланта Кайнца так же отличается от полного экстаза, уносившего в небо идеальную душу “небесного юноши”, в письмах к Вагнеру, как и нежная, полная снисходительности привязанность к Кайнцу — от экзальтированного обожания Вагнера».

Король Людвиг II и Йозеф Кайнц. 1881 г.

Актер гостил в Линдерхофе целых две недели, в течение которых он и его царственный покровитель вели долгие беседы об искусстве, декламировали целые сцены из любимых пьес и совершали многочасовые прогулки. Конечно, справедливости ради надо сказать, что для Кайнца, обладавшего гораздо менее романтической натурой, чем Людвиг, бесконечные декламации и ночные бдения были тяжелым испытанием. Но он до поры все терпел, понимая, что королям не принято отказывать ни в чем. Тем более что актер также прекрасно осознавал, что дружба с королем открывает для него самые радужные карьерные перспективы. Его можно заподозрить в лицемерии. И все же эта дружба была нужна в равной степени им обоим. «Дружба с Кайнцем была светлым лучом в последней темной полосе жизни Людвига. Это были последние его отношения с человеком, который мог понять его (курсив мой. — М. 3.). Пусть Людвиг был не всегда чуток к личному человеческому достоинству Кайнца, а Кайнц — несколько утилитарен в своих взглядах на короля. Но несомненно, что моментами оба были довольны друг другом».

Вскоре после отъезда Кайнца из Линдерхофа Людвиг написал ему в Мюнхен письмо с предложением совершить совместную поездку в Швейцарию, на родину любимого ими обоими Вильгельма Телля. При этом, желая соблюсти строжайшее инкогнито, Людвиг выбрал себе «дорожный псевдоним» маркиз Саверни, а Кайнц — Дидье. 27 июня они в вагоне 1-го класса обыкновенного поезда, никем не узнанные, отправились в Люцерн, а оттуда на пароходе в Бруннен.

Это путешествие настолько показательно для характеристики личности нашего героя, что остановимся на нем несколько более подробно. Итак, устав от придворного этикета и шумихи вокруг своей королевской особы, Людвиг мечтал отдохнуть, как «простой смертный», не стесняемый никакими условностями в обществе близкого по духу творческого человека. Надо сказать, что для Людвига это был не первый опыт путешествий инкогнито. Еще в 1865 году Людвиг посетил Швейцарию, чтобы лично осмотреть те места, «где действовал любимый им швейцарский патриот. Швейцарская газета кантона Швиц с восторгом отзывается об этом “туристе”, молодом человеке поразительной наружности, который с таким интересом осматривал ратушу, а в книжном магазине покупал те книги, что могут дать понятие о Швейцарии и ее горах; и все, что он говорит, выражает глубокий интерес к занимавшему его предмету». «Родина Вильгельма Телля шлет горячий привет своему юному коронованному другу!» — писала газета. Растроганный Людвиг ответил редактору газеты следующим письмом: «Господин редактор! Моя душа ликовала, когда я прочел присланное мне теплое приветствие родиной Вильгельма Телля, к которой я питаю с детства особенное влечение. Передайте мое искреннее сочувствие друзьям в старинных кантонах. Воспоминание о моем посещении великолепных швейцарских гор всегда будет дорого для меня, так же и память о свободном и честном народе, которого да благословит Бог! Ваш доброжелательный Людвиг. Hohenschwangau, 2 ноября 1865».

Но с годами потребность в покое у короля усиливалась; все же быть королем это очень стрессовая «профессия». Поэтому Людвиг очень болезненно воспринимал, когда его планы на уединенный отдых нарушались. Биограф короля Жак Банвилль пишет: «В 1874—1875 годах, путешествуя по Франции под именем графа Берга, Людвиг II в Париже запросто посещал театры, музеи и даже ездил по городу на империале омнибусов. В 1875 году при таком же инкогнито он едет в Реймс с целью посетить знаменитый собор, с которым связаны воспоминания о Жанне д' Арк. Но народ узнал о его приезде и когда он, долго пробыв в соборе, вышел оттуда задумчивый, полный размышлений о чудесной Девственнице, собравшаяся толпа устроила ему шумную овацию, которая, несмотря на всю ее сердечность, была такой дисгармонией с настроением Людвига, что он на другой же день уехал в Мюнхен, а оттуда в свои любимые горы».

Примерно то же приключилось с королем и во время путешествия в Швейцарию с Кайнцем. Как только пароход причалил в Бруннене, с берега раздались радостные овации, и Людвиг увидел, что вся набережная запружена народом, ожидающим, когда он сойдет на берег. Это было настоящим ударом для желающего покоя и максимального уединения «маркиза Саверни». Решено было высадиться в более отдаленном месте и уже оттуда пройти в заранее приготовленный к его приезду скромный отель. Но оказалось, что и там путешественников уже ждали толпы любопытных. Лишь через несколько дней королю и его спутникам удалось устроиться на уединенной частной вилле «Gutenberg», имевшей вид простого швейцарского дома в окрестностях живописного озера, окруженного горами. Это было то, что нужно. Садовник, исполняющий на вилле также должность управляющего, с «редкой» фамилией Шмид рассказывал русскому биографу Людвига II С.И. Лаврентьевой один весьма характерный эпизод. «Я был с королем на балконе; он дружески расспрашивал меня о том времени, что я провел в школе “Телля”, и о моих школьных воспоминаниях и о воспитании вообще, что его интересовало. Когда я, отвечая ему, употребил его королевский титул, он, быстро взглянув на меня, спросил: “Вы ведь господин Шмид? “ — “Точно так, Ваше Величество! “ — отвечал я. “Ну так прошу вас говорить мне просто “mein Herr”. Я Majestät только в Баварии. Заметьте это, любезный Шмид”».

И все же в душе король всегда оставался королем, тем более что в строгих традициях этикета двора он и был воспитан; Людвиг не мог, даже если бы очень хотел, освободиться от своей второй натуры. Одна часть его души жаждала свободы, другая — находилась в жестких тисках условностей церемониала. Парсифаль требовал простоты и непосредственности, Людовик XIV — преклонения и почитания. Именно этого-то и не смог вовремя понять Иозеф Кайнц.

В первые дни Людвиг II Кайнц наслаждались покоем. И в такие минуты король особенно нуждался в творческой «подпитке» со стороны актера. Его мелодичный голос, декламирующий бессмертные строки великих поэтов, был настоящим лекарством для его страдающей души. На вилле «Gutenberg» к услугам Людвига была лодка, и он вдвоем с Кайнцем совершал ночные прогулки по озеру. Людвиг делился с другом своими обширными познаниями из истории Швейцарии; Кайнц читал монологи из «Вильгельма Телля» Но… Нет в мире совершенства, идиллия продолжалась не долго.

Кайнцу не доставало терпения и такта вынести испытание королевской дружбой. В какой-то момент он начал чувствовать свою вседозволенность, позволять себе вести себя непочтительно и даже несколько вызывающе и в итоге перешагнул ту грань, которая отделяла непринужденность от фамильярности. Вначале Людвиг прощал ему все. Но дисгармония усиливалась. Как всегда, сначала ослепленный и очарованный личностью актера, король стал постепенно освобождаться от розовых очков. Кайнц начал открыто пренебрегать им. Однажды, во время чудной лунной ночи, Людвиг II Кайнц поплыли в Рютли, где, сойдя на берег и поддавшись магии места, король-романтик захотел послушать один из любимых монологов. Но актер вместо этого демонстративно завернулся в плащ и, ни слова не говоря, преспокойно заснул на траве под деревом. Людвиг не захотел тревожить друга и даже поручил слуге остаться при спящем, а при его пробуждении позаботиться о препровождении его обратно на виллу. Тогда Кайнцу все сошло с рук. Терпение короля переполнилось рокового 11 июля, когда они снова поплыли в Рютли. По дороге Людвиг спросил, согласен ли Кайнц наконец прочесть обещанный монолог. Тот отвечал согласием. По прибытии на место король, окинув восхищенным взглядом чудный пейзаж, озаренный луной, обернулся к Кайнцу и восторженно спросил: «Как это вам кажется?» — «Мерзко!» — был дерзкий ответ. Людвиг пропустил мимо ушей столь откровенное хамство и напомнил актеру о монологе. «Я устал и не буду ничего декламировать!» — последовал второй дерзкий ответ. Ошеломленный король повернулся, быстро пошел к пристани и на вопрос слуги, надо ли ждать господина Дидье, сухо ответил: «Дидье устал, пусть отдохнет». После чего уехал на виллу один… На следующий день Людвиг, не дожидаясь Кайнца, отбыл в Люцерн, откуда послал через гофкурьера телеграмму, все же вызывавшую актера для совместного проезда с королем до Мюнхена: несмотря на нанесенные обиды, Людвиг не хотел перед всеми выставлять напоказ свое неудовольствие артистом. Однако в Баварию Кайнц возвращался уже в адъютантском вагоне.

При расставании Людвиг обнял Кайнца и долго молча смотрел на него, словно пытаясь до конца понять эту, казалось бы, близкую, а оказавшуюся такой чужой душу. Больше они уже никогда не встречались. Кайнц лишь получил от Людвига IIоследнее прощальное письмо, полное не враждебности, а лишь тихой грусти. «Надеюсь, что Дидье будет дружелюбно вспоминать время от времени своего Саверни. Приветствую вас сердечно. Да витают над вами добрые духи! Желаю этого от всего сердца. Дружески к вам расположенный Людвиг». Впереди короля ждало только одиночество…

* * *

За рассказом о романтической дружбе между актером и королем мы и не заметили, как снова «очутились» в Мюнхене, на Главном вокзале. Покупаем уже знакомый нам Bayern-Ticket и спешим на поезд в сторону городка Прин-ам-Кимзее (Prien-am-Chiemsee). Поездка длится примерно час, но чтобы не скучать, советуем чаще смотреть в окно, где, помимо постоянно меняющихся живописных окрестностей, нередко можно увидеть зайцев или косуль, спокойно пасущихся в непосредственной близости от железнодорожного полотна.

Прибыв в Прин, можно прямо от вокзала отправиться пешком к пристани (идти придется не более 20 минут), но лучше воспользоваться услугами местной достопримечательности: стилизованного под старину маленького, словно игрушечного, поезда с миниатюрными зелеными вагончиками и самым настоящим паровозом, правда, на паровой тяге. Кстати, на самом деле этой железной дороге действительно более 100 лет.

Монастырь августинцев на острове Херренинзель

От пристани Прина каждые полчаса отходят пароходы, совершающие круг по всему озеру Кимзее, называемому еще за свои размеры баварским морем. На Кимзее два больших острова — Херренинзель (Herreninsel, Мужской остров), названный так потому, что в свое время на нем находился мужской монастырь августинцев (первый монастырь на острове был основан еще в VIII в.; нынешнее здание в стиле барокко построено в XVII в.; сегодня в здании монастыря находятся две художественные галереи), и Фрауенинзель (Fraueninsel, Женский остров), на котором до сих пор действует женский бенедиктинский монастырь. Кстати, на Фрауенинзеле, в местном ресторане на берегу озера, можно отведать вкуснейшие рыбные блюда из только что выловленной из озера рыбы. Этот ресторан славится своей кухней по всей Баварии. Но до него мы «не доплывем», сойдя, спустя всего каких-то 20 минут после отплытия, на первой же остановке у берегов Херренинзеля. Пройдя чуть вглубь острова, следует сразу приобрести билеты в Херренкимзее в кассах прямо напротив пристани. На них, так же как и на билетах в Нойшванштайн, будет указано точное время посещения; рассчитывайте, что до замка еще идти примерно минут 20. Можно, конечно, воспользоваться конным экипажем, представляя себя гостями, приглашенными в замок самим баварским королем…

Если вы приехали в Херренкимзее жарким летним днем, то будет особенно приятно, оставив по правую руку монастырь со зданием старинной церкви на вершине небольшого холма, оказаться в плотной тени аллеи, ведущей к замку. Кстати, наш рассказ о нем уместнее начать как раз с парка, занимающего большую часть острова, общая площадь которого составляет примерно 240 га. Фактически парком можно назвать лишь ту его часть, что находится непосредственно перед замком; далее он переходит в настоящий лес. Если вы не связаны с экскурсией, то после осмотра всех достопримечательностей Херренкимзее выделите некоторое время, чтобы побыть наедине с природой этого тихого, нетронутого цивилизацией места. Если выйти из замка и сразу повернуть налево, то буквально в нескольких метрах от самого здания вам откроется совершенно незабываемая картина. На большой лесной поляне, за деревянной загородкой, мирно пасется целое стадо диких оленей, к которым можно даже приблизиться, а если повезет и вы вызовете у кого-то из них особое доверие, то и покормить с руки тут же сорванным пучком травы. Самец может даже позволить почесать себя за ухом или по шее и в то же время будет зорко следить, чтобы никто не обидел его самок. Кстати, в такие минуты вы сможете лучше понять и личность короля Людвига II, который, как мы помним, сам кормил диких коз и оленей и ненавидел охоту.

Церковь августинского монастыря на острове Херренинзель

Олени в парке Херренкимзее

Фонтан «Латона»

Фонтан «Слава»

Если вы располагаете достаточным временем, то, уходя все дальше вглубь леса, попробуйте найти сохранившиеся кельтские развалины, говорящие о том, что этот остров был обитаем с незапамятных времен. Правда, признаемся честно, нам в свое время эти руины, хоть и обозначенные на карте острова, отыскать не удалось. Может, вам повезет больше?

В нашем путешествии мы забежали немного вперед. Ведь мы еще не видели «цивилизованную» часть парка. Над ее проектами работали уже знакомые нам ландшафтный архитектор Карл Йозеф фон Эффнер и скульптор Йохан Непомук Хаутман. Создание парка было начато через 4 года после начала строительства дворца — в 1882 году; для начала требовалось провести большую подготовительную работу по расчистке и разравниванию местности, на которой предполагалось разбить регулярные французские сады. Согласно первоначальным планам фон Эффнера парк в целом должен был занимать 81 га. Как мы видим, сегодня «цивилизованная» часть его намного меньше.

От самого озера Кимзее тянется по прямой Главный канал — центральная ось парка, — от которого к замку поднимаются террасы с расположенными на них фонтанами (всего в парке Херренкимзее 5 фонтанов). Липовые аллеи с восточной и западной стороны здания, ведущие к берегу озера, также определяют симметрию всей композиции парка.

Ближе всего к Главному каналу, строго по центру паркового ансамбля, находится фонтан «Латона» работы Хаутмана (1883 г.) — точная копия аналогичного фонтана в версальском парке. Его венчает беломраморная фигура самой Латоны и двух ее детей — младенцев Аполлона и Артемиды. Согласно древнегреческому мифу, Латона (или Лето) была дочерью титанов Коя и Фебы. За незаконную связь с Зевсом она подверглась преследованию его жены Геры, которая запретила любому клочку суши давать приют гонимой титаниде, чтобы та разрешилась от бремени. Опасаясь гнева Геры, все материки и острова отвергли просьбы Латоны о пристанище, и лишь остров Делос (первоначальное название Астерия) приютил ее, за что она обещала прославить остров и построить на нем великолепный храм. Девять дней Латона мучилась в тяжелых схватках: Гера задержала богиню родов Илифию под облаками на Олимпе, чтобы она не смогла помочь роженице.

Фонтан «Фортуна»

Но вопреки всем козням коварной Геры Латона родила великих детей Зевса — близнецов Аполлона и Артемиду. И лишь обитатели водного мира, окружающего со всех сторон священный остров, были свидетелями этого чуда. Можно сказать, что миф о Латоне — своеобразная аллюзия на самого Людвига II: гонимый и непонятый всеми, он находит себе приют на острове, который прославляет в веках построенным здесь «храмом»…

По обе стороны от фонтана «Латона» находятся гораздо меньшие по размерам фонтаны «Амфитрита и Флора» и «Диана и Венера», созданные также Йоханом Непомуком Хаутманом в 1885—1886 годах.

А апофеозом паркового ансамбля являются два величественных фонтана верхней террасы — «Слава» и «Фортуна». Фонтан «Слава», расположенный слева от входа в замок, — это массивная скала (около 1,8 м в диаметре и 7,8 м высотой), которую венчает величественная крылатая аллегория Славы верхом на вставшей на дыбы лошади. Слава торжествует над Завистью, Ложью и Ненавистью, безжалостно низвергнутых со скалы вниз, — ведь с этими «помощниками» человеку никогда не достичь ее вершин.

Фонтан «Фортуна», гармонирующий по размерам с фонтаном «Слава», находится с правой стороны от замка. Обнаженная фигура богини на вершине скалы, подобной скале «Славы», возвышается над Колесом Фортуны и омывается со всех сторон струями воды. Интересна история, связанная с шестью фигурками купидонов, оседлавших дельфинов, расположенных в бассейне этого фонтана. В Мюнхене, за рекой Изар, расположен архитектурный комплекс «Ангел Мира» (Friedensengel), созданный целой группой архитекторов по эскизам Т. Фишера. Монумент посвящен победе Германии над Францией во франко-прусской войне 1871 года. Он был установлен по приказу принца-регента Луитпольда в 1896— 1899 годах, причем тот сам выбрал место для установки памятника. Непосредственно перед входом находится фонтанная группа, состоящая из четырех купидонов, оседлавших дельфинов. Так вот! Они — сохранившиеся после Второй мировой войны оригиналы из фонтана «Фортуна» (две другие фигуры погибли), которые были и перенесены сюда. Те купидоны, которых мы видим в фонтане сегодня, — всего лишь копии.

Правда, и сами фонтаны «Слава» и «Фортуна» являются копиями фонтанов «Испанского Версаля» Сан-Ильдефонсо (San Ildefonso), построенного испанским королем Филиппом V Бурбоном (1673—1746), внуком Людовика XIV. Таким образом, их в чем-то можно назвать «внуками» знаменитого дворца Людовика XIV, если, конечно, Сан-Ильдефонсо признать его «сыном». А вот «Латона» будет «законной дочерью» Версаля.

Кстати, в 1993 году прошла последняя реставрация фонтанов парка Херренкимзее, а в 1996 году — чистка Главного канала. Стоимость реставрационных работ обошлась бюджету Баварии в 375 000 евро. Но сегодня уже никто не жалеет средств для поддержания в должном виде наследия Людвига II и не вспоминает о том, что в свое время сам проект постройки нового замка вызывал бурное недовольство в среде баварского правительства. В целом он так и не был доведен до конца.

Замысел строительства «Баварского Версаля» возник у Людвига II уже давно — когда он задумывался над первыми проектами Линдерхофа. В итоге Линдерхоф из «Версаля» превратился в «Трианон», а нереализованные мечты так и оставались лишь мечтами. К тому времени Людвиг уже сознательно расширял границы «параллельной Баварии», о которой мы говорили. У него было убежище в горах (Нойшванштайн), в лесах (Линдерхоф). Где же еще искать уединения, как не на острове!

Херренкимзее

В 1873 году король покупает самый большой остров на озере Кимзее. Кстати, соединив названия этого острова и самого озера, Людвиг «окрестил» свой замок Херренкимзее. В этом же году Людвигу II были представлены первые планы будущего «Версаля». Над его проектом работали все те же: Кристиан Янк, Георг фон Доллман и Франц фон Зайтц. Король поставил перед архитекторами и художниками сложную задачу: воздвигнуть Храм абсолютной монархии. (Именно поэтому в замке наряду с Людовиком XIV «присутствует» и другой абсолютный монарх — Людовик XV.) При этом Людвиг вовсе не стремился к слепому копированию французского оригинала; ему был важен в первую очередь не внешний вид своего замка, а его душа, атмосфера, в которой он чувствовал бы себя настоящим королем. Скорее всего, именно поэтому Херренкимзее в чем-то даже превосходит Версаль — ведь его создатель Людовик XIV никогда не ставил перед собой никаких сакральных задач. Во внешний же облик замка, несколько отличающийся от Версаля, коррективы вносили обстоятельства, вообще не зависящие от воли монарха: в 1885 году строительные работы были приостановлены из-за нехватки средств; два боковых «версальских» флигеля так и не были достроены. Более того, один уже частично построенный флигель был снесен в 1907 году, чтобы не нарушать общую симметрию здания.

Вообще, Херренкимзее — самый недостроенный замок Людвига II: из его 70 комнат отделаны только 20. И если в также недостроенном Нойшванштайне эта незавершенность совершенно не ощущается, то здесь она оставляет тяжелое и гнетущее впечатление. Как будто вырвали с корнем и бросили умирать прекрасное дерево, ветви которого все еще покрыты листвой, но уже поникли и тронуты увяданием. Так и вся роскошь золотой отделки замка воспринимается как прощальная осенняя позолота, за которой вскоре наступит неизбежный холод смерти…

Наверное, Людвиг II предчувствовал приближающуюся катастрофу, поэтому очень спешил со строительством. Закладной камень Херренкимзее был заложен 21 мая 1878 года, а уже к 1881 году основное здание было возведено. Строительство шло полным ходом; вокруг него был даже разбит настоящий строительный городок с бараками для рабочих, собственной кухней, столовой, мастерскими. Использовались последние достижения технического прогресса. По специально проложенной к озеру дороге был пущен поезд на паровой тяге, чтобы ускорить транспортировку доставляемого на остров строительного материала. Многие элементы интерьера — в частности ткани, мебель, картины, — заказывались параллельно со строительством и бывали готовы задолго до начала внутренней отделки помещений. Но… Времена абсолютной монархии, как чувствовал на собственном горьком опыте сам Людвиг, безвозвратно канули в прошлое. Храм забытым богам изначально был обречен…

Мы уже говорили об осенней позолоте Херренкимзее. Действительно, преобладающий колорит помещений замка — золотой. Но если обратиться к мифологии и к первому божеству Людвига II — Рихарду Вагнеру, — то можно увидеть некую символическую связь между детищем короля и творением композитора. Мы имеем в виду его оперу «Золото Рейна», открывающую тетралогию «Кольцо Нибелунга». С содержанием «Валькирии» и «Зигфрида» мы уже знакомы по образам Нойшванштайна и Линдерхофа. Настало время узнать предысторию тех трагических событий.

За обладание миром борются между собой боги, живущие в светлом высшем мире, великаны — жители земли и карлы-нибелунги, обитающие в ее недрах. В глубине Рейна три его дочери хранят по велению своего отца сокровище — золото Рейна. По преданию, похитивший его и сковавший из него кольцо станет властелином мира. Но для этого ему нужно будет навечно отречься от любви. От дочерей Рейна о заветном золоте узнает король карлов-нибелунгов Альберих. Проклиная любовь, он похищает золото. Тем временем царь богов Вотан обещает великанам Фазольту и Фафнеру, что отдаст им Фрею — сестру своей жены богини Фрики, богиню юности, хранительницу волшебных яблок, дающих богам вечную молодость. Но за это великаны должны построить в небесных высотах светлый дворец — Валгаллу. Всего за одну ночь великаны возводят прекрасное сияющее здание. Но Вотан не спешит исполнять данное обещание, понимая, что с Фреей боги лишаются и волшебных яблок. Он рассказывает великанам о золоте Рейна и о том, что его похитил Альберих, сковавший себе кольцо властелина мира, получивший несметные богатства и поработивший свой народ — нибелунгов. Великаны согласны отдать Вотану Фрею взамен на заклятое кольцо. А пока они уводят Фрею с собой, после чего боги начинают стареть и слабеть. С помощью хитрого полубога Логе Вотану удается отобрать кольцо у Альбериха. Тот проклинает кольцо, предрекая его обладателю смерть. Великаны вновь являются к Вотану и требуют за Фрею новый выкуп: столько золота, чтобы она была вся покрыта им. Фрея уже полностью засыпана золотом, но тут Фафнер замечает вьющиеся локоны богини и требует еще и кольцо. Вотан вынужден кинуть его в груду золота, и освобожденная Фрея радостно бросается к богам. Но проклятие кольца уже начинает действовать: при дележе добычи Фафнер убивает Фазольта. Отныне он в образе дракона будет стеречь клад нибелунгов и проклятое кольцо. Вотан в ужасе, но богиня Фрика указывает мужу на лучезарный дворец богов. Доннер, бог грома, и Фро, бог света, возводят из радуги мост, по которому боги переходят через долину к своему новому светлому жилищу Валгалле. Логе предвидит скорый конец богов, а из глубины Рейна слышатся плач и стенания дочерей Рейна…

Золотой дворец Херренкимзее — это тоже Валгалла, последнее обиталище бога, над которым уже сгустились сумерки.

Павлин и пава из Вестибюля Херренкимзее

И вот прямо из парка мы входим в Вестибюль. Здесь нас встречает скульптура величественного павлина со спущенным вниз роскошным длинным хвостом, выполненного из цветной эмали и позолоченной бронзы и сидящего на увитой плющом мраморной вазе, стоящей в свою очередь на цоколе из красного мрамора. С постамента на короля птиц подобострастно взирает влюбленная в него пава. Мы уже знаем, что павлин — это олицетворение монаршей власти и солнца. Павлин из Херренкимзее в своем символическом значении — «родственник» павлину из Линдерхофа. Данная скульптурная группа — своеобразная увертюра к последующим залам замка, посвященным Королю-Солнце. Кстати, все помещения Херренкимзее условно делятся на так называемые Большие, или Парадные, апартаменты, непосредственно связанные с главным героем замка Людовиком XIV, и Малые апартаменты, предназначенные для проживания Людвига II «в соседстве» с Людовиком XV.

Из Вестибюля мы попадаем на Парадную (Южную) лестницу, являющуюся копией знаменитой лестницы Послов (Escalier des Ambassadeurs) в Версале. Причем во времена строительства Херренкимзее версальского оригинала уже не существовало — в 1752 году лестница Послов была демонтирована. При создании ее баварской копии были использованы лишь сохранившиеся гравюры и чертежи. Парадная лестница состоит из центрального и боковых пролетов, над которыми висят две роскошные люстры необыкновенно изящной работы. Стены облицованы панелями из цветного мрамора. В нише напротив центрального пролета находится мраморная чаша со скульптурной группой «Диана и нимфы». В других нишах стен стоят статуи римских богов и богинь, включая Аполлона, Минерву и Флору, работы Филиппа Перрона. Сюжеты настенной росписи изображают торжества в честь прибытия Короля-Солнце. Праздничную атмосферу создает также обилие света, льющегося из стеклянной крыши (чего, кстати, не было в Версале). Но надо сказать, что внешнее богатство убранства Парадной лестницы несколько обманчивое. Разноцветный мрамор на самом деле есть не что иное, как имитация под благородный дорогой материал (кроме ступеней самой лестницы и чаши у скульптурной группы), выполненная настолько искусно, что если об этом не знать, то догадаться практически невозможно. А многочисленные золотые детали отделки представляют собой простую деревянную или гипсовую основу, лишь обклеенную тончайшими золотыми пластинами. Сказалась катастрофическая нехватка средств, пришлось жертвовать «внутренним» в угоду «внешнему».

Северная (недостроенная) и южная Парадная лестницы

Но мы идем дальше и поднимаемся на второй этаж, где расположена Кордегардия, первое помещение Больших апартаментов. Здесь должна была нести службу личная охрана короля. Сейчас об этом напоминают лишь алебарды, выстроившиеся в ряд вдоль внешней стены. Мраморные бюсты маршалов Людовика XIV строго взирают с высоких постаментов, а сюжеты картин посвящены военным походам великого французского монарха. На потолочном плафоне фреска «Триумф Марса». Дух Людовика XIV сопровождает нас по замку, как верный страж (да простит нам блестящий король столь непочтительную и вольную аллегорию!).

И вот мы уже в Первой комнате для ожидания аудиенций. Ее версальский «тезка» предназначался для небогатых дворян, удостоившихся чести быть приглашенными пред очи государя. Первое, что бросается в глаза, — шкаф для хранения музыкальных инструментов, богато инкрустированный золотом и черепаховой костью. Это первое печальное напоминание о незавершенности замка Херренкимзее: передний, а также боковые медальоны шкафа глядят на нас «пустыми глазницами», ведь к их росписи даже не приступали. Но мы можем любоваться потолочной росписью, изображающей пирующих Венеру и Бахуса, а также картинами работы Вильгельма Хаушильда со сценами придворной жизни Версаля. Внимательно вглядитесь в полотно, висящее над дверью в следующий зал. На нем изображен Версаль с его парком, фонтанами и прогуливающимися аристократами. Но что это там, на заднем плане? Из-за Версаля в левой части картины осторожно «выглядывает» знакомый силуэт… Нойшванштайна. Так своеобразно художник подчеркнул духовную связь баварского короля с французским.

Эта связь кажется еще более прочной в следующем помещении — Второй комнате для ожидания аудиенций. Эта комната предназначалась уже для представителей высшей аристократии. Ее прообразом послужил версальский «Вестибюль с круглым окном», который получил свое название благодаря небольшому овальному окну под потолком над боковым зеркалом. Здесь таковое тоже присутствует. Но в целом зал в Херренкимзее перещеголял оригинал. В комнате находятся два самых больших зеркала замка. Установленные напротив друг друга, они создают бесконечную перспективу, что зрительно намного расширяет пространство зала — своеобразная прелюдия к ждущей нас впереди Большой зеркальной галерее. Центральное место занимает конная статуя Людовика XIV на высоком постаменте работы Перрона. Моделью для лошади французского монарха служила одна из любимых лошадей Людвига II. «Лошадь, которая служила моделью Перрону, имеет свою историю. Вначале она весело скакала с юным королем Людвигом II по горам, лесам и лугам, затем король подарил свою любимую лошадь знаменитой оперной певице Фогль, и она часто стала вместе с воинственной Брунгильдой бесстрашно проходить сквозь огонь в вагнеровской опере “Гибель богов”, всегда восторженно встречаемая публикой.

Шкаф для хранения музыкальных инструментов из Первой комнаты для ожидания аудиенций

Первая комната для ожидания аудиенций в Херренкимзее

“Эта лошадь была замечательной моделью, — говорил Перрон, — она сразу поняла то, что от нее требовалось. Уже после первого сеанса она узнала дорогу к мастерской и охотно туда шла. В мастерской она сама прямо становилась на каменный постамент в своей позе, поднятой на дыбы, совершенно так, как было нужно, и терпеливо оставалась в таком положении, пока мне было нужно”». Правда, весьма трудно предположить, чтобы лошадь смогла долго стоять на дыбах, но Перрону виднее.

Согласно придворному этикету времен Людовика XIV, король давал аудиенции в своей спальне. Зал, в который мы входим сейчас, — это Парадная спальня. Но не Людвига II, хозяина Херренкимзее. Лучшее помещение своего замка он «отдал» Людовику XIV. Это тот самый главный «алтарь», куда на «аудиенцию» к своему кумиру приходил сам баварский король. Людвиг никогда не спал здесь. Роскошная золотая кровать размерами 3 м на 2,6 м, в изголовье которой центральное место занимает аллегорическое изображение солнца Бурбонов, никогда не служила по назначению. Над ней трудились 30 мюнхенских мастеров в течение 7 лет, выполняя эскизы Перрона. Кстати, спальня Херренкимзее не является копией Парадной спальни в Версале, как можно было бы подумать. Это мемориал, дань уважения и преклонения перед идеалом; копирование чужих идей здесь было бы оскорбительным и неуместным. Королевские цвета — красный и золотой — являются основными в колорите Парадной спальни. Так стены помещения обиты красным бархатом с рельефным золотым шитьем. Балдахин над кроватью увенчан золотой королевской короной; золотые канделябры, бра, зеркальные рамы и детали декоративной отделки стен и потолка подчеркивают торжественность обстановки. Обращает на себя внимание уникальный драгоценный узорный паркет, сделанный из баварского дуба и бразильского палисандра. В Парадной спальне действительно захватывает дух, и начинаешь ощущать свою ничтожность перед недосягаемым величием королевской власти. Да, в этом «сердце Херренкимзее» Людвигу II в полной мере удалось воплотить основную идею замка.

Поэтому следующий Зал совещаний с его бело-золотой гаммой и обилием воздуха словно возвращает нас на землю и дает некоторую передышку перед следующим потрясением, ждущим нас впереди. В этом помещении очень мало мебели — маленькие банкетки вдоль стен, золотые напольные канделябры, уникальные часы XVIII в. в углу, а в центре стол короля и его кресло-трон, — благодаря чему взгляд сразу останавливается на главном: точной копии, выполненной Жулем Жури (Jury), парадного портрета Людовика XIV кисти Гиацинта Риго (Rigaud; 1659—1743). Риго, один из самых выдающихся мастеров французского парадного портрета рубежа XVII — XVIII столетий, был придворным портретистом Людовика XIV В 1701 году художник удостоился чести запечатлеть блистательный образ самого монарха, которого изобразил во всем блеске и величии его славы. При этом современники отмечали, что Людовик XIV на портрете Риго больше всего похож на самого себя. Кстати, небезынтересно сравнить этот портрет с портретом самого Людвига II в одеянии гроссмейстера ордена Святого Георга, написанном Габриелем Шахингером (Schachinger; 1850—1912) в 1887 году, уже после смерти короля (мы увидим этот портрет в Музее короля Людвига II). Баварский художник явно ориентировался на французского «коллегу».

А теперь обещанное потрясение. Мы входим в Большую зеркальную галерею — знаменитый зал как Версаля, так и Херренкимзее. Она занимает почти всю западную часть замка и граничит с двух сторон с Залом Войны и с Залом Мира. С одной стороны, Большая зеркальная галерея, несомненно, является копией версальской Зеркальной галереи, но с другой — превосходит ее, прежде всего по размерам: по своей длине (98 м) она протяженнее версальского оригинала (73 м) на 25 м! При этом ширина галереи составляет 11 м, а высота — 13 м. Большая зеркальная галерея была построена в 1879—1881 годах по проекту Георга фон Доллмана. По внешней стене расположены 27 окон, выходящих в парк.

Числу окон соответствует число зеркал, отражаясь в которых пространство галереи, кажется, уходит в бесконечность. Это царство Зазеркалья, в котором теряешься: где кончается реальность и начинается параллельная вселенная. Летом в Большой Зеркальной Галерее проходят концерты классической музыки, и тогда зажигаются свечи на всех 33 люстрах и 44 больших золотых канделябрах. При многочисленном отражении в зеркалах 2000 свечей превращаются в миллионы трепещущих загадочных огней…

Как мы уже сказали, к Большой картинной галерее примыкают Зал Войны и Зал Мира (последний очень часто почему-то бывает закрыт). Сама идея этих залов взята из Версаля, в котором одноименные помещения также присутствуют. Ведь для царствования Людовика XIV были характерны как периоды войн, так и мирные передышки. Залы Войны и Мира Херренкимзее — эти своеобразные «иллюстрации к роману Льва Толстого» — отделаны по примеру Парадной лестницы имитацией под цветной мрамор. Потолочные фрески рисуют аллегорические изображения грозных образов войны и идиллию мирного благоденствия. Над оформлением обоих залов работали художники Юлиус Франк (Frank), Йозеф Мунш и Вильгельм Рёгге (Rögge). Над камином в Зале Войны доминирует овальный рельеф, изображающий Людовика XIV, стремительно летящего на коне по полю битвы.

Туалетная комната. Фотография 1900 г.

Рабочий кабинет в Херренкимзее

И снова «мирная передышка» — мы входим в Спальню Людвига II. Это первое помещение так называемых Малых апартаментов, которые баварский король предназначал непосредственно для себя. Они были спроектированы в стиле рококо Юлиусом Хофманом и Францем Паулем Штульбергером (Stulberger). Еще одна грустная статистика Херренкимзее — в своем храме Людвиг II прожил лишь 9 дней — с 7 по 16 сентября 1885 года. По сравнению с Парадной спальней Спальня Людвига выглядит значительно скромнее. И если колорит первой — красно-золотой, то здесь господствуют сине-бело-золотые тона. Оно и понятно: первая спальня предназначалась для «Короля-Солнце», а вторая — для «Короля-Луны». К тому же синий, а также голубой цвета были любимыми цветами баварского короля. Но Людовик XIV присутствует и здесь: центральное место балдахина занимает «Триумф Людовика XIV» работы Доры и Матильды Йоррес (Jorres). Справа от кровати находится незаметная дверца; она ведет в «потайную» туалетную комнату, откуда узкая витая лестница спускается непосредственно в Комнату для раздевания, расположенную за Ванной на первом этаже. В Спальне обращает на себя внимание также оригинальный ночник в виде большого стеклянного синего шара на золотой резной подставке в ногах кровати. Нет, Людвиг II не занимался гаданиями на магическом кристалле (за такой светильник дорого бы отдали модные ныне салоны различных «потомственных» колдунов и астрологов). В свое время он заливал королевскую спальню чарующим потусторонним светом, навевая романтические грезы, которым, увы, не дано было сбыться…

Как из Парадной спальни мы попадали с Зал совещаний, то теперь из Спальни Людвига II мы проходим в Рабочий кабинет короля. Здесь «декорации» уже меняются — главным «действующим лицом» Кабинета является не Людовик XIV, а Людовик XV. Так же, как и в Зале совещаний, его парадный портрет (копия Жуля Жури картины Яна Ван Лоо) занимает центральное место сразу за рабочим столом — точной копией бюро Людовика XV в Лувре, изготовленного для французского монарха в 1760—1769 годах. На одном из каминов темно-красного мрамора стоят весьма интересные астрономические часы, показывающие не только минуты и секунды, но недели, месяцы и года: циферблат движется, словно экватор, под наклоном над своеобразным глобусом. Следует обратить особое внимание на люстру Кабинета, выполненную из богемского хрусталя. Это самая большая люстра замка; ее вес составляет 500 кг, а многочисленные свечи одновременно никогда не зажигались.

Мы проходим далее, в Голубой салон Херренкимзее. Эта комната оставляет ощущение чего-то нереального, сказочного, благодаря декоративной лепной отделке стен и потолка в виде переплетающихся фантастических лиан, заодно обвивающих и большие зеркала. Голубой салон и был задуман вначале в качестве Зеркального кабинета, где зеркалам была отведена роль зрительного расширения небольшого по площади помещения. Но нежно-голубой цвет портьер и обивки мебели «победил» и «утвердил за собой» название комнаты. Здесь особенно впечатляет камин. Кажется, что он целиком сделан из хрупкого фарфора; на самом деле фарфоровые детали — лишь элемент отделки, с которой гармонируют два канделябра тончайшей работы, выполненные по оригинальным эскизам из мейсенского фарфора. И снова одна печальная деталь — ажурная белоснежная люстра должна была быть изготовлена из слоновой кости, но в итоге сделана всего лишь из гипса. Финансовый кризис не позволил Людвигу II приобрести люстру, достойную королей…

«Фарфоровую тему» продолжают и следующие два помещения, одно из которых так прямо и названо — Фарфоровый кабинет. «Королем» этой очень небольшой комнаты поистине является мейсенский фарфор. Из него выполнено практически все: канделябры, бра, вазы, часы, столики, «растительные» гирлянды, оплетающие зеркала, нежная украшенная цветами люстра. Даже картины на стенах и дверных панелях выполнены непосредственно на фарфоре. Пожалуй, лишь камин, в отличие от Голубого салона, здесь не фарфоровый, а мраморный. В Фарфоровом кабинете мастерам из Мейсена воочию удалось показать, насколько универсальным может быть такой материал, как фарфор. «Часто встречая в замках Людвига II, преимущественно в замках Linderhof и Herrenchiemsee, большое количество красивых фарфоровых вещей, прибавим, что Лвдвиг, любя живопись на фарфоре, давал много работы фарфоровым заводам и живописцам на фарфоре, изготовлявшим для него целые сервизы, посвященные памяти французских королей и их дворов во вкусе Ватто и Буше. Целый “Schwanen-service”, в котором вы видите эту милую водяную птицу во всех ее положениях и движениях. Сервизы с рисунками из “Нибелунгов”, “Лоэнгрина”, шиллеровского “Телля”, “Орлеанской Девы” и “Храма Святого Грааля”. Были сервизы с разными ландшафтами любимых Людвигом мест. Один из таковых был поднесен Людвигом русскому императору в благодарность за разрешение пользоваться с императорских фабрик предметами из малахита и ляпис-лазури. Много работ было и в украшениях домашних алтарей, преимущественно как подарки королеве-матери. При щедрости Людвига II эти вещи вообще во множестве изготовлялись для подарков, но много из них еще осталось в его замках».

Фарфоровый кабинет примыкает к Столовой, имеющей форму овала (как и Столовая Версаля) и выполненной в стиле рококо, в которой фарфору также возданы должные «почести». И в первую очередь обращает на себя внимание изысканная ваза на столе и висящая над ней «цветочная» люстра тончайшей работы. Цветы в вазе на первый взгляд выглядят живыми, и даже когда присмотришься к ним самым внимательным образом, то и тогда не верится, что они — творение человеческих рук. То же самое можно сказать и о люстре. По слухам, Людвиг приказал уничтожить все ее чертежи и эскизы, чтобы этот шедевр остался единственным в мире. Мраморные бюсты Людовика XV и его фавориток, маркизы де Помпадур и графини Дюбарри, взирают на главную достопримечательность Столовой — очередной «стол-самобранку», про «собрата» которого мы уже рассказывали в Линдерхофе. Здесь стол также стоит на люке, приводимом в движение хитрым механизмом, находящимся этажом ниже (мы к нему спустимся чуть позже). Этот механизм позволяет накрывать, а также убирать обеденный стол без присутствия в Столовой прислуги: люк в нужный момент опускался вниз, в кухню, где слуги либо сервировали стол к трапезе, либо убирали посуду после нее. Благодаря столь оригинальному приспособлению никто и ничто не нарушало уединение короля, которым он так дорожил. Кстати, обычно наличие «стола-самобранки» трактуется как болезненное проявление человеконенавистничества Людвига II. Но давайте посмотрим на это с другой стороны. Во-первых, такие столы не были оригинальной выдумкой баварского короля: они были в ходу (чтобы не сказать в моде) при дворе Людовика XV, которого могли обвинять в чем угодно, только не в мизантропии и нелюдимости. А во-вторых, скажите, кому понравится, если, например, в ресторане официант постоянно будет стоять у вас за спиной, неустанно следя за тем, как и что вы едите? Вас бы это раздражало? Значит, вы человеконенавистник и нелюдимый мизантроп! Между тем при трапезе королевских особ именно так все и происходило. Да и «официантов» было не один, а гораздо больше. Так что, «не судите, и да не судимы будете»! А мы тем временем «проходим» в последнее помещение Малых апартаментов, а заодно и второго этажа — Малую зеркальную галерею, которая, как следует из названия, была вдохновлена Малой галереей Версаля. По сравнению с Большой зеркальной галереей, ее размеры действительно весьма скромны — всего 20 м в длину. Однако выглядит она ничуть не менее роскошно. С обеих сторон помещения в нишах у дверей стоят четыре скульптуры работы Йохана Хирта (Hirt), символизирующие четыре стороны света. Потолочные плафоны расписаны Вильгельмом Рёгге и Йозефом Муншем. Здесь мы видим аллегории наук и искусств, Меркурия и Пегаса, Аполлона и Минерву, а также «Триумф религий». Десять позолоченных канделябров, стоящих на маленьких фигурных столиках вдоль стен, а также пять хрустальных люстр должны были обеспечивать волшебную игру света в зеркалах в этом, невольно ставшем последним, приюте муз в Херренкимзее…

Подъемный механизм для «стола-самобранки» в Херренкимзее

Мы покидаем роскошь королевских покоев и «выходим» на Северную лестницу, которая «обдает холодом» не только из-за названия. Она так и осталась незаконченной, отделочные работы здесь даже не начинались. Голый кирпич, деревянные перекрытия… Стоя на недостроенной лестнице, невольно хочется воскликнуть вслед за Гамлетом: «Бедный Йорик!» Лестница чем-то похожа на мертвый череп, в котором вроде бы и угадываются знакомые черты, но им никогда не суждено обрасти живой плотью.

Хочется поскорее покинуть это самое мрачное место замка и вновь спуститься на первый этаж, где мы сразу же попадаем в Кухню. Правда, здесь тоже нет ничего, кроме того самого Подъемного механизма, поднимавшего и опускавшего сюда «стол-самобранку» из Столовой. Теперь у нас есть возможность его детально рассмотреть. Но только внешне; механизм в действии нам, к сожалению, не покажут.

Из Кухни мы проходим в Ванную с круглым бассейном из тирольского мрамора, занимающим практически все пространство помещения. Стены Ванной украшает роспись «Рождение Венеры». И мы можем лишь представить себе, насколько приятно было бы окунуться в этот, конечно, не глубокий, но достаточно объемный, мраморный «водоем», в который с двух сторон спускаются две лестницы, состоящие из семи ступеней. Правда, в последние годы жизни Людвиг II сильно располнел и поэтому вряд ли по-настоящему плавал здесь. Бассейн предназначался скорее для комфортного купания, нежели для физических нагрузок.

Ныне через него перекинут деревянный мост, по которому гости Херренкимзее проходят в соседнее помещение — Комнату для раздевания, «перекликающуюся» элементами декора с Голубым салоном. Как мы помним, Людвиг мог спускаться сюда прямо из своей спальни. Роскошные зеркала комнаты причудливо увиты золотыми фантастическими лианами, а над маленьким диваном в зеркальной нише висит миниатюрная «цветочная» люстра из мейсенского фарфора. После омовений Людвиг поднимался через потайную лестницу к себе в спальню, а нам путь на второй этаж уже заказан.

Но прежде, чем мы покинем Херренкимзее, «пройдем», пожалуй, в самую интересную часть замка — Музей короля Людвига II, расположенный в правом крыле здания и занимающий 12 залов. (Сюда не нужно покупать отдельный билет; билет в Херренкимзее действителен и для посещения этого музея.) Музей впервые был открыт в 1926 году, спустя 40 лет после смерти короля, а после реконструкции вновь начал принимать посетителей в 1989 году.

Переступив порог Музея, мы обретаем уникальную возможность пережить все наше путешествие заново. Мы только что готовы были проститься со «сказочным королем», а вот уже снова встречаемся с ним. Чтобы в полной мере узнать все перипетии его жизни, его нелегкой судьбы, пройдитесь по залам Музея, хранящего наиболее полную коллекцию личных вещей Людвига II — от крестильной рубашки до посмертной маски. Переходя из зала в зал, мы видим портреты Людвига I, Максимилиана II и королевы Марии, бюсты маленьких принцев Людвига II Отто, уникальные фотографии Йозефа Альберта, придворного фотографа баварского короля, запечатлевшего его в различные периоды жизни. Перед нами, словно в историческом фильме, проходят коронационные торжества, события двух войн, несостоявшаяся свадьба, о которой «рассказывают» две роскошные алые мантии, сшитые для молодого короля и его невесты, а также памятные монеты, открытки и даже посуда, выпускавшаяся в ожидании этого счастливого события. Мы видим оригинальные партитуры и многочисленные эскизы декораций и костюмов к постановкам музыкальных драм Рихарда Вагнера, большой макет мюнхенского вагнеровского театра — прообраз знаменитого байройтского, а также оригинальный портрет композитора кисти Франца Ленбаха (1874 г.). В застекленных витринах хранятся государственные награды, памятные медали и монеты, отчеканенные в различные периоды царствования Людвига, а также его личные вещи, вплоть до столовых приборов и коллекции кальянов. Отдельные витрины отданы экспозиции богатой коллекции королевского фарфора.

Мы снова можем видеть, как постепенно возводились те самые замки, с которыми мы уже познакомились, как они выглядели в первоначальных планах и эскизах, что изменялось в процессе строительства. Здесь будет уместным сказать еще несколько слов о тех постоянных упреках в адрес Людвига II в том, что он «вздорными фантазиями своего болезненного воображения довел страну фактически до разорения». Вот свидетельства беспристрастных исследователей и очевидцев. «Правда, расходы на эти замки были велики, но если их сравнить с громадными суммами, которые расходовались другими королями на женщин и на позорные удовольствия, за что платили голодающие подданные, то безумные капризы Людвига II вполне простительны!» «Он много сам набрасывал чертежей и планов, отличавшихся замечательной точностью и верностью, отсылая их на суд авторитетных профессоров, и очень радовался, если получал их одобрение. И везде были видны его изумительный художественный вкус и серьезное знание дела. Притом, по расчету знающих людей, его феноменальные замки обошлись даже очень дешево! Вы скажете: а те долги, что король оставил? А разве та высота государственного уровня, на которую король поднял Баварию, вложив в искусство 14 миллионов, не стоит ничего? Король при постройках этих замков, полных замечательными произведениями искусства, дал случай своим художникам на них учиться и развивать свой вкус. Он вложил в свои замки все те деньги, что ему оставались от его скромной жизни, не издержав, а умножив своей мудростью необходимый для его страны капитал! Один серьезно образованный художник-ремесленник говорил: “Если мы имеем теперь художественное образование, если мы имели случай развить себя и если баварское искусство достигло той степени совершенства, на которой стоит теперь, то этим мы обязаны Людвигу II, этому идеальному королю, поднявшему нас”». «Все художники и ремесленники, работавшие на короля, были исполнены к нему признательности. Они очень высоко ценили то, что король всегда отдавал преимущество родному искусству и баварским художникам перед иностранными». «Нарастанию долгов много способствовал и тот грабеж, которым пользовались многие, состоявшие при постройке замков, люди. Один из чиновников министерства сказал мне после смерти короля: “Я уверен, что если бы не было этой бездонной пропасти, вмещавшей грабителей при постройке замков, то в кассе совсем не было бы долгов”. В настоящее время долги эти все уже уплачены, и не потом баварского народа, а деньгами любителей искусства, толпами идущих осматривать замки и несущих свою лепту за их осмотр». Что еще можно добавить к вышеприведенным цитатам? Как мы уже говорили в самом начале нашего повествования, «не будь у баварцев Людвига II, его нужно было бы выдумать».

Шахен

Кстати, в музее мы сможем познакомиться с еще одним замком, непосредственно к которому «не поедем». Но если вы когда-нибудь окажетесь в окрестностях популярного горнолыжного курорта Гармиш-Партенкирхен (Garmisch-Partenkirchen), расположенного в 90 км от Мюнхена, и у вас будет время и возможность, то вспомните, что именно здесь находится еще одна достопримечательность, связанная с именем Людвига II, и посетите ее. Это замок Шахен (Schachen). Будучи в окрестностях селений Гармиш и Партенкихен (в единый город они слились лишь в XX в.), Людвиг был совершенно очарован местными видами, особенно покрытыми вечным снегом склонами Цугшпице, самой высокой горы в Германии. В 1869—1872 годах по проекту Георга фон Доллмана на высоте 1800 м как раз с видом на Цугшпице и был построен замок Шахен. Мы уже оговаривались, что далеко не все замки Людвига II в прямом смысле слова являются замками — это дань традиции и не более того. В большинстве своем это не замки, а дворцы; строго говоря, замком можно назвать вообще лишь Нойшванштайн. Так вот. «Замок» Шахен — даже не дворец, не вилла, а просто высокогорное деревянное двухэтажное шале, с виду совершенно не похожее на королевское жилище. Но это только снаружи. Правда, и комнаты первого этажа по меркам других творений Людвига выглядят довольно скромно; стены отделаны резными панелями из кедра; какого-то одного определенного стиля в оформлении не наблюдается. Зато, поднявшись на второй этаж, вы с альпийской вершины магическим образом переноситесь в сказочный мир Востока. Турецкий зал, занимающий целиком второй этаж, вполне может соперничать по роскоши отделки, скажем, с Мавританским павильоном в Линдерхофе. Окна зала с цветными витражами создают волшебную игру света; мебель богато украшена золотой инкрустацией; павлиньи перья, обилие мягких подушек словно воплощают собой грезы по сладкой восточной неге. Собственно для отдохновения Шахен и был построен. Людвиг любил здесь бывать в непринужденной обстановке, покуривая кальян из своей богатой коллекции (часть коллекции кальянов Шахена ныне является экспонатами Музея Людвига II в Херренкимзее) и уносясь мечтами то во дворцы турецких султанов, то на романтические горные вершины родной Баварии. Во всяком случае, это ощущение покоя и неги, видимо, настолько впиталось с дымом королевского кальяна в атмосферу Шахена, что чувствуется даже теперь… В Музее мы можем увидеть проекты Шахена, рисунки и эскизы к Турецкому залу, фотографии самого замка.

Зимний сад с Мавританским киоском из мюнхенской королевской Резиденции. 1871 г. Фотография Йозефа Альберта

Проект Фалькенштайна, предложенный Кристианом Янком. 1883 г.

Проект Фалькенштайна, предложенный Георгом фон Доллманом. 1884 г.

Кстати, кроме замков, в Музее можно познакомиться с подлинной мебелью и воссозданными оригинальными интерьерами сильно пострадавшей во время Второй мировой войны мюнхенской королевской Резиденции, включая ее знаменитый Зимний сад и роскошное тронное кресло (1867—1869) из Комнаты для приемов. В свое время Людвиг II перестроил по своему вкусу собственные апартаменты Резиденции. Можно сказать, что это были первые попытки построить свой мир; от реконструкции личных апартаментов в Резиденции прямая дорога к строительству новых замков. Кстати, глядя как на саму мебель, так и на интерьеры, запечатленные на фотографиях, можно заметить, что вкусы Людвига сформировались уже тогда. Любая из комнат Резиденции вполне вписалась бы и гармонировала с интерьерами хоть Линдерхофа, хоть Херренкимзее. Особенно впечатляет Зимний сад — этот «дедушка» гротов Нойшванштайна и Линдерхофа. Вдоль берегов искусственного озера, по которому можно спокойно плавать на сохранившейся лодке, растут пальмы, увитые лианами, и другие тропические растения. Настоящий необитаемый остров посреди шума и суеты столичной придворной жизни! Теперь он навсегда перенесен в покой и уединение настоящего острова, где его и можно ныне увидеть. Кстати, из сохранившихся только лишь в Музее интерьеров следует также отметить и самую первую, забракованную королем, спальню для Линдерхофа, действительно несколько грубоватую и немного примитивную.

И, наконец, здесь же находятся портреты людей, сыгравших в жизни короля роковую роль.

Среди экспонатов Музея обращают на себя внимание также и многочисленные эскизы тем дворцов параллельной Баварии, которым так никогда и не суждено было увидеть свет. Именно находясь здесь, мы с ними и познакомимся.

Все эти проекты относятся к последнему периоду царствования Людвига II, начиная с 1883 года. Тогда идея создания собственной империи целиком завладела воображением короля. Он стремился запечатлеть в реальности все свои идеалы, включая и его глубокий интерес к восточной культуре.

Руины Фалькенштайна. 1884 г. Модель Макса Шульце

Но мечты остались лишь мечтами. Единственный из невоплощенного — еще более романтический, чем Нойшванштайн, — замок Фалькенштайн (Falkenstein; дословно «Соколиный камень» от нем. Falk — «сокол») получил официальное название и фактически был доведен до самого начала строительства. Остальные — Византийский и Китайский дворцы — вообще существуют только на бумаге, а их названия условны. Людвиг не оставил после себя наследника, который бы разделял его интересы и продолжил дело его жизни. Он жил одиноким, умер одиноким, да и после смерти остался непонятым и чуждым и современникам, и потомкам…

Сегодня Фалькенштайн — это самые высокорасположенные руины в Германии. Они находятся в окрестностях города Пфронтен (Pfronten) в Восточном Алльгое (Allgau), на высоте 1284 м, всего около 15 км от Нойшванштайна. Сам Пфронтен разделен на 13 районов, и руины Фалькенштайна возвышаются над районом Майлинген. В 1280 году здесь построил мощную крепость Майнхард II (Meinhard II; ок. 1238—1295), граф Горицы (под именем Майнхарда IV) (1257—1271), граф Тироля (с 1257 года), герцог Каринтии и Крайны (с 1286 года). Интересно отметить, что в 1258 году Майнхард женился на Елизавете Виттельсбах (1227—1273), дочери баварского герцога Отгона II (1206—1253). Так что в чем-то интерес Людвига II к руинам детища Майнхарда обуславливался «генетической памятью». Кстати, название Фалькенштайн было дано крепости лишь в XV веке. Во время Тридцатилетней войны (1618—1648) Фалькенштайн был обращен в руины, которые постепенно разрушались все больше и больше. В свое время, путешествуя по стране, Людвиг II обратил на них внимание. В 1883 году он решил построить на месте средневековых развалин замок, еще более романтический и волшебный, чем Нойшванштайн. В этом же году первые эскизы представил на суд королю Кристиан Янк. Замок был задуман в стиле высокой готики. Глядя на рисунки Янка, выставленные в Музее, можно только представить себе, какой поток туристов хлынул бы в наше время в маленький Пфронтен, если Нойшванштайн ежегодно посещают миллионы (кстати, даже в виде заброшенных руин Фалькенштайн притягивает к себе посетителей, которых год от года становится все больше). А Фалькенштайн обещал стать шедевром Кристиана Янка, который бы затмил собой его первое детище! Воодушевленный, в 1884 году король купил руины Фалькенштайна в собственность, и вскоре начались работы по подготовке к строительству: была проложена новая дорога и даже водопровод (1885 г.). К тому времени в планах и чертежах новый замок был полностью готов, включая даже декор интерьера. Правда, генеральный проект по ходу дела постоянно изменялся, в первую очередь из-за ощущавшегося все более остро дефицита средств. На посту «главного архитектора Фалькенштайна» за это время Янка сменил сначала Георг фон Доллман (его экономичная версия проекта Людвига не устроила), а затем Юлиус Хофман. Все проекты — перед нами в витринах Музея. Но даже в «урезанном» варианте Фалькенштайну не суждено было подняться из руин. Со смертью Людвига II стройка была «заморожена».

Херренкимзее. Фотография 1887 г.

Второй неосуществленный проект Людвига II носит условное название Византийский дворец. Любовь короля к византийскому стилю была общеизвестной. В 1869 году, начав постройку Линдерхофа, Людвиг хотел возвести Византийский дворец в его парке. Первый проект был разработан в 1869—1870 годах Георгом фон Доллманом. Но тогда строительство так и не было начато. «Византийский проект» был забыт вплоть до 1885 года. Тогда новый план дворца разработал Юлиус Хофман, который, кстати, с 1884 года стал официальным преемником Доллмана в должности придворного архитектора. В проекте Хофмана Византийский дворец представляет собой грандиозный архитектурный комплекс, включающий башню, церковь в византийском стиле, выложенную мрамором площадь с бассейном в центре и массивное двухкупольное здание с расположенными в нем королевскими апартаментами. Величественный Тронный зал Византийского дворца должен был быть оформлен в стиле Храма Святой Софии в Константинополе. Всем этим «наполеоновским планам» также не суждено было сбыться, и Византийский дворец запечатлен для нас лишь на бумаге.

Не меньшей роскошью (но не размерами!) обещал поражать и Китайский дворец (как и в случае с Византийским дворцом, название условное). Это был последний проект Юлиуса Хофмана, представленный королю в январе 1886 года. Прообразом Китайского дворца послужил пекинский садово-парковый комплекс Юаньминъюань (Юаньмин-юань, или «Сады совершенной ясности»), расположенный в 8 км от Запретного города. Его судьба трагична. Построенный в 1707 году по приказу императора Канси, он был разрушен в 1860 году англичанами и французами, захватившими Пекин на исходе Второй опиумной войны. Бесценное собрание фарфора и остальные произведения искусства — все было разграблено. Участвовавший в уничтожении генерал Чарлз Джордж Гордон (1833—1885) писал: «С трудом можно себе представить красоту и великолепие сожженного нами дворца… Мы уничтожили, подобно вандалам, поместье столь ценное, что его не удалось бы восстановить и за четыре миллиона». Кто знает? Может быть, Людвиг хотел дать второе «баварское» рождение утраченному китайскому шедевру? Во всяком случае, пресловутых «четырех миллионов» и здесь не достали. Второй людвиговский храм абсолютной монархии — в варианте китайских императоров-богов — постигла судьба «византийской Софии». На проекте мы видим довольно небольшое здание, которое было запланировано разместить в парке Линдерхофа. Уже была начата покупка китайских ваз и тканей для отделки, но смерть все остановила.

Грубо прервано строительство Херренкимзее, Фалькенштайна, Византийского и Китайского дворцов. Очень скоро так же грубо будет прервана жизнь и их хозяина. Мы вплотную подходим к трагическому финалу нашей истории…