Жили-были три поросенка, три друга: Сергей Сергеевич, Юлиан Юлианович и Михаил Михайлович.
Настало время строить им зимний дом. Летом они жили в сарае, а потом сарай снесло жилищное управление, и жить стало негде.
Сергей Сергеевич защищал диссертацию, и у него не было времени. Поэтому он построил дом из шпон.
Юлиан Юлианович много переживал из-за своей молодой любовницы, которая лежала в больнице с подозрением на меланому, поэтому дом он построил из икон. Иконы Юлиан Юлианович скрал в церкви: он не знал, что это преступление.
Михаил Михайлович понимал, что дома недолговечны, поэтому построил себе маленький ашрам с фигуркой пластилинового ослика на крыше. Когда приближалась гроза, ослик внятно шевелил ушками и бормотал: «Иаиа, иаиа». Если мимо шли недобрые люди, ослик съеживался и закрывал голову копытцами. Еще иногда он пил молоко, которое посетители ашрама специально оставляли снаружи в глиняных плошках. Это считалось чудом, что пластилиновый ослик спускается к плошке и пьет, но это многие видели, и молоко потом действительно куда-то исчезало. Об этом писали в газетах, а еще однажды приезжал Первый Национальный Канал делать сюжет.
Зима в этом году выдалась студеная. Из-под толщи снега вышел Годзё-Порося и пошел уничтожать все сущее.
Вначале он подошел к дому поросенка Сергея Сергеевича и тоненьким голоском сказал:
– Сергей Сергеевич!
– Ха-ха! – откликнулся Сергей Сергеевич, давно заприметивший монстра в обледеневшее окошко.
Годзё-Порося плюнул огнем, и дом из шпон сгорел дотла. Обгоревший Сергей Сергеевич бросился бежать к дому Юлиана Юлиановича. Юлиан Юлианович сидел, весь обложен церковными книгами, и Сергею Сергеевичу вовсе не обрадовался: его молодую любовницу совсем замучили на химиотерапии.
– Зачем ты пришел, Сергей Сергеевич? – спросил он и уткнулся взглядом в книгу, которую тоже, кстати, скрал в церкви по причине собственного невежества.
Годзё-Порося подошел к дому Юлиана Юлиановича и уставился на иконы. Иконы вдруг превратились в игральные карты: дама, валет, король пик, туз с изображением мультипликационной собачки Плуто, девятка крестей с миниатюрным Иисусом на каждом крестике. Домик из игральных карт тут же рассыпался, и шокированные Сергей Сергеевич с Юлианом Юлиановичем бросились бежать к ашраму. Именно там, по их мнению, было спасение.
Но спасения там не было. Михаил Михайлович не впустил их и сказал, что не стоит им осквернять ашрам – «Видите, ослик при вашем приближении весь скорчился». Сергей Сергеевич и Юлиан Юлианович тут же начали кричать: «Это не из-за нас! Это потому что за нами гонится ужасный Годзё-Порося, восставший из снежной бури! Впусти нас, Михаил Михайлович, мы погибнем».
Михаил Михайлович засмеялся и пошел заваривать чай в зеленом графинчике.
Годзё-Порося подошел к ашраму и тоненьким голоском позвал Михаила Михайловича.
Пластилиновый ослик встал на дыбы и заулыбался, узнав его.
Михаил Михайлович отворил дверь, впустил Годзё-Порося и усадил его за стол, где уже посипывал жаром и прозрачной жасминовой водой зеленый графинчик.
– Как делишки, Годзё? – спросил Михаил Михайлович.
– Помаленьку, – затягиваясь кальяном, прошуршал Годзё-Порося. – Мир катится в бездну, ну и пусть его. Дома из икон строить стали, идиоты. Дома из икон, бля. Книги в церкви крадут. Уроды какие-то. Я ни фига не понимаю уже. Убивать их? Глупо, глупо убивать. Разрушение тоже бессмысленно. Я не знаю, что мне делать. Я не могу им объяснить, что они натворили, не могу.
Сергей Сергеевич и Юлиан Юлианович стояли под окнами и дрожали от холода. Наутро их оледеневшие трупы закопают за пять километров от ашрама. Михаил Михайлович подливал жасминовой воды в глиняную чашечку Годзё-Порося и думал о том, что неисповедимы пути. Неисповедимы.