Для командования ГА «Юг» поворотными стали события четвертого дня операции «Цитадель». Именно после того как

8 июля советская сторона из района Прохоровки бросила в бой свежие подвижные резервы – танковые корпуса, Гот и Манштейн всерьез озаботились ситуацией на флангах 4-й ТА. Было решено с 10 июля прекратить удары на север и северо-востоки развернуть 48-й тк на запад и юго-запад (в излучину Пены), а 2-й тк СС – к Прохоровке.

Судя по имеющимся документам, для советской стороны существенное влияние на планирование дальнейшего хода оборонительной операции оказали итоги боевых действий 9 июля. После того как 48-й тк прорвал наиболее укрепленную часть второй армейской полосы, а соединения гвардейской армии П.А. Ротмистрова уже сосредоточились под Прохоровкой, у руководства Воронежского фронта созрела идея: провести мощный фронтовой контрудар, который должен окончательно остановить и окончательно похоронить его план прорыва к Курску. Не без колебания, но это предложение было одобрено Ставкой ВГК и Генеральным штабом РККА.

Что стало определяющим для командующего Воронежским фронтом при принятии этого решения? Вероятно, главная причина – результаты сравнительного анализа эффективности использовавшихся прежде разных тактических приемов и способов ведения оборонительной операции, а также данные разведки о состоянии войск противника.

Итак, к исходу 9 июля группировка 48-го тк, действовавшая вдоль Обоянского шоссе, продвинувшись примерно на 12–13 км, прорвала почти на всю глубину второй армейский оборонительный рубеж. Таким образом, к этому моменту оба танковых корпуса Гота преодолели две из трех наиболее укрепленных армейских полос обороны (по обе стороны Обоянского шоссе и на прохоровском направлении). Результаты, которых достиг корпус Кнобельсдорфа 9 июля, оказались более весомыми, чем прежде. Их можно было сравнить лишь с итогами первого дня наступления 2-го тк СС. Если же посмотреть, чего удалось добиться неприятелю 7 и 8 июля, то окажется, что на третьи и четвертые сутки операции «Цитадель» советские войска более успешно противостояли неприятелю. Продвижение немцев в эти дни составляло лишь 5–7 км, хотя бои проходили все на том же втором оборонительном рубеже, и по логике к

9 июля потенциал войск 4-й ТА должен был заметно уменьшиться из-за потерь. Однако этого не произошло, и войска Гота с еще большей силой продолжили наносить удары по рубежам Воронежского фронта. Заметно стала наращивать силы и прорывавшаяся от Белгорода группировка генерала Кемпфа.

Тогда в чем же источник успеха противника после четырех суток кровопролитнейших сражений? Этот вопрос задавал себе и Н.Ф. Ватутин. Возможно, что после первых двух дней наступления соединения на обоянском и прохоровском направлениях понесли ощутимые потери. При подготовке «Цитадели» германское командование должно было это учесть. Поэтому в течение 7и8 июля оно подтягивало оперативные резервы, и их ввод 9 июля дал столь заметный эффект. Предположение достаточно реалистичное, и с ним командующий фронтом мог вполне согласиться, особенно если учесть, что именно об этом непрерывно доносила фронтовая разведка. Согласно ее данным, к 8 июля немцы перебросили на направление главного удара 4-й ТА три свежих дивизии.

В то же время разведка доносила данные, которые свидетельствовали о совершенно ином. Из разведсводки штаба фронта на 7.00 8.7:

«Наблюдением отмечены окопные работы в районе Михайловка и выс. 210.3 севернее Черкасское » [192] .

Из разведсводки штаба фронта на 12.00 8 июля:

«В ночь на 8.07 действиями разведгрупп в районе выс. 219.8 (в 8 км Ново-Березовка) захвачен пленный ветеринарной роты 255-й пд. На предварительном допросе пленный показал, что 5.7 в составе группы до 30 человек был переброшен в район выс. 219.8, где находилась пулеметная рота 465-го пп 255-й пд, которая на этом участке сменила 676-й пп 332-й пд» [193] .

Из разведсводки штаба 1-й ТА на 22.00 9 июля:

«В районе выс. 210.3, 210.7(севернее северной части Черкасское), западнее Сырцево, на восточном берегу р. Пена в р-не Верхопенье противник производит минирование.

По данным соседа справа (40-я А. – В.З.) в районе Красный Починок захвачено 7 пленных 332-й пд. Дивизия понесла большие потери, в батальонах осталось 120–130 человек, дивизия имеет задачу обороняться на достигнутых рубежах. Оборона слабая – батальон на 3 км фронта» [194] .

Из данных разведотдела штаба фронта на 9 июля:

«…на участке Лучки (южн.) клх. «Смело к труду» противник проводил окопные работы» [195] .

Вместе с тем начали поступать данные, что вдоль поймы Липового Донца противник на отдельных участках укрепляет позиции колючей проволокой в два и три кола.

Все указанные в донесениях высоты и участки находились на флангах 4-й ТА. Ведение инженерных работ такого рода на флангах ударной группировки после пяти суток наступления и направление в первую линию личного состава тыловых частей (ветеринаров) свидетельствовало об одном: враг выдыхается, его резервы на пределе, но есть жесткий приказ: наступать во что бы то ни стало. Это заставляет его, изыскивая силы и средства, снимать с флангов танковые и моторизованные части и бросать их на направление главного удара, а ослабленные участки укреплять инженерными заграждениями и сооружениями.

Этот вывод подтверждало еще одно обстоятельство. Немцы знали, что перед фронтом 52-го ак действовали наши танковые силы, хотя и незначительные. Учитывая практику боев последних дней, можно предположить, что советская сторона в силах подвести сюда и крупные соединения. Еще более опасная ситуация сложилась на правом крыле 2-го тк СС. Здесь действовал целый танковый корпус (2-й гв. Ттк). Несмотря на это, оба района обороняют пехотные соединения, да к тому же часть их состоит из тыловиков.

Все это вместе ясно свидетельствовало, что, во-первых, донесения о переброске резервов – это или ошибка, или ловкий ход противника, во-вторых, неприятель не в состоянии больше наращивать силы и выдыхается, при этом сосредоточивает наиболее боеспособные и мобильные соединения на острие удара за счет оголения флангов. В ближайшее время надо ожидать мощного и решительного удара по обороне фронта. Для его предотвращения необходимо кардинальное решение, каковым мог быть контрудар. К такому выводу пришел Н.Ф. Ватутин вечером 9 июля, и именно эти соображения чуть позже, после обсуждения их с А.М. Василевским, он доложил в качестве мнения Военного совета фронта в Ставку.

Надо отдать должное способности командующего фронтом – он точно спрогнозировал ситуацию в войсках ГА «Юг». На тот момент фланги 4-й ТА действительно были наиболее слабым местом в ее боевом построении, особенно западный. Вспомним о перегруппировке дивизии СС «Мертвая голова» к Псёлу, приказ о передаче части фронта по Липовому Донцу от «Дас Райх» к 167-й пд для уплотнения боевых порядков соединения Крюгера и вывод части ее сил в ударную группу 2-го тк СС и, наконец, переброску с левого фланга 4-й ТА в полосу 48-го тк боевой группы 255-й пд 52-го ак.

К проведению именно активной обороны толкало Н.Ф. Ватутина одно важное обстоятельство. Он не мог не видеть, что немцы ведут себя более активно и продвигаются значительно дальше в те дни, когда оборона в основном велась пассивными методами. Так, 7 июля короткими, но интенсивными контратаками танковых бригад, которые опирались на артчасти, М.Е. Катуков сумел удержать противника, несмотря нато что сплошной оборонительной линии подготовить не удалось, а 6-я гв. А оказалась попросту разбита. 8 июля благодаря активности лишь одной бригады Тацинского корпуса, полутора бригад Сталинградского и действиям трех бригад 2-го тк удалось не только остановить корпус СС, но и заставить его оставить уже захваченную территорию. В то же время 9 июля, когда все четыре отдельных танковых корпуса фронта в первой половине дня не участвовали в боях (боевая разведка не в счет), немцы прорвались на 13 км и окончательно остановить их удалось лишь после переброски 10-го тк в полосу 1-й ТА. Следовательно, лишь активная оборона с применением значительных танковых сил давала заметные результаты. Не учитывать эти реалии командующий фронтом не мог, особенно на фоне того, что артиллерийская группировка фронта таяла буквально на глазах. Уже более десяти иптап выведены на формирование из-за потери всей матчасти, а более двадцати – до 50 % орудий. В полках 14-й. 27-й и 28-й иптабр этот показатель был еще выше. В то же время с начала июля на пополнение прибыла лишь одна минометная бригада. В тяжелейшем положении находились и корпуса 1-й ТА. Из-за малочисленности бригад они не могли действовать столь же активно и удерживать растянувшийся фронт самостоятельно, как это было 7–9 июля. Помочь армии фронт уже не мог, так как полностью исчерпал свои ресурсы.

Определить место, где противник нанесет главный удар, было вообще-то несложно. Несмотря на то что все предыдущие дни основные усилия ГА «Юг» прилагала для прорыва участка обороны по обе стороны Обоянского шоссе и несколько восточнее от него, уже во второй половине дня 9 июля командующий фронтом почувствовал: немцы начинают разворачивать ударные соединения на фланги. Это стало ясно, после того как давление на фронт 309-й сд и 3-го мк севернее Новоселовки уменьшилось и немцы начали прощупывать район западнее от села в направлении выс. 232.8 и левый фланг 6-го тк (севернее северной части Верхопенья). В это время заметно усилилась активность немцев на Пене, был предпринят ряд сильных ударов по позициям 90-й гв. сди 10-й мбру Луханино и Шепелевки. На оперативной карте командующего фронтом начали вырисовываться клещи, которые выстраивал генерал Кнобельсдорф из 3-й тд на юге и «Великой Германии» на флангах группировки А.Л. Гетмана.

О том, что советское командование понимало замысел неприятеля, свидетельствует и сосредоточение к исходу 9 июля 10-го тк именно в районе Круглик – Калиновка – южнее ур. Малиновое. Развертывание крупного подвижного соединения на этом участке давало возможность прикрыть северное направление, а в случае разворота «Великой Германии» на запад и юго-запад позволяло нанести удар по ее флангам. Но группировка, действовавшая против А.Л. Гетмана, была на тот момент уже менее опасной, чем находившаяся на прохоровском направлении, так как оценивалась в три-пять дивизий. Оборонявшимся здесь соединениям 1-й ТА, 6-й гв. А и левого крыла 40-й А было вполне по силам выдержать ее удар.

Более опасной и сложной виделась ситуация в полосе обороны 69-й А. К исходу 9 июля стало очевидно, что немцы готовят ее окружение силами двух самостоятельных группировок. Изгиб линии фронта 48-го ск 69-й А уже напоминал мешок, и не воспользоваться такой удобной конфигурацией было невозможно. О ближайших планах немцев на ее правом фланге, прохоровском направлении, свидетельствовали два основных момента. Во-первых, настойчивая попытка вбить клин между 69-й А и 6-й гв. А в пойме Псёла (попытка форсировать реку и удары вдоль сел на левом берегу), во-вторых, появление здесь нового танкового соединения дивизии СС «Мертвая голова» и поступившие разведданные о сосредоточении в районе Беленихино, Грезное, Кочетовка 250–300 танков (что соответствовало действительности). О намерении прорваться к станции через левый фланг армии генерала В.Д. Крючёнкина пробивавшегося от Белгорода 3-го тк АГ «Кемпф» свидетельствовал весь ход боев в его полосе с начала наступления.

Таким образом, во-первых, учитывая, что противник измотан, понес существенные потери и усиливает ударные клинья за счет флангового прикрытия, и, во-вторых, имея под Прохоровкой мощную стотысячную группировку и более 900 танков, командование фронтом считало, что распылять имеющиеся силы по всему фронту не стоит. Пять суток боев показали, что активная оборона дает больший результат, чем пассивное сдерживание. Поэтому Н.Ф. Ватутин и решил, что наиболее оптимальный вариант продолжения оборонительной операции – это мощный решительный удар из района юго-западнее Прохоровки в направлении Обоянского шоссе. Одновременно с целью сковать группировку на участке Сырцев – Верхопенье – Новоселовка необходимо нанести вспомогательный удар силами 1-й ТА и 6-й гв. А. Таранный удар бронированным кулаком в тысячу танков 5-й гв. ТА с участка Васильевка – свх. «Комсомолец» – Беленихино (где удобно развернуть такое количество боевых машин) по наиболее активному соединению врага нанесет ему значительный урон и как следствие заставит его прекратить дальнейшее наступление, а при удачном развитии контрудара группировка может рассечь его и выйти в тыл войск противника, действующих против группы А.Л. Гетмана.

Этот замысел на тот момент был вполне осуществим и сулил успех. Уверенность Н.Ф. Ватутина основывалась не на эмоциях, как пишут некоторые авторы, а на трезвом расчете. Повторюсь, к исходу 9 июля, по данным разведки, на участке Грезное – Беленихино противник имел 250–300 танков, фронт располагал в три раза большим числом боевых машин плюс два полнокровных стрелковых корпуса. Предполагаемый район развертывания 5-й гв. ТА от Обоянского шоссе (цель дня 5-й гв. ТА и 5-й гв. А) находился на расстоянии 15–17 км, он был довольно ровным и позволял применить маневр подвижными соединениями, поэтому даже при жестком сопротивлении неприятеля столь сильной группировке двух гвардейских армий было вполне по силам преодолеть его за день.

Прежде чем начать изложение плана фронтового контрудара и хода его подготовки, хочу коснуться той непростой ситуации, которая сложилась в этот момент в управлении Воронежского фронта и существенно повлияла на события 12 июля.

В адрес Н.Ф. Ватутина некоторые исследователи высказывают целый ряд критических замечаний и оценок, связанных с просчетами и недоработками входе подготовки контрудара. Зачастую они оказываются правы. Тем не менее нельзя перекладывать всю ответственность за такое большое дело лишь на одного человека, даже если он занимает столь высокий пост. Не менее важное значение для успешного результата любой работы имеет не только идея, но то, кто и как ее воплощает в жизнь. В процессе подготовки контрудара Ставкой была нарушена уже отработанная на практике технология подготовки столь масштабных мероприятий, из-за чего были допущены серьезные недоработки и ошибки в организационном плане. Значительная часть ответственности за это ложится на управление Воронежского фронта – основного помощника и исполнителя замыслов его командующего. Вчерне замысел контрудара был готов уже 9 июля, но его дальнейшая проработка шла с большим трудом. Парадоксально, но факт: начальник штаба фронта еще 6 июля убыл в штаб 69-й А и непосредственного отношения к ежедневной работе по подготовке контрудара не имел. В отсутствие С.П. Иванова его обязанности исполнял частично сам Н.Ф. Ватутин, а в основном начальник оперативного управления генерал-майор С.И. Тетешкин [196] . После войны Семен Павлович вспоминал:

«Курская битва еще раз подтвердила, что самым ответственным делом в работе штаба фронта являлась выработка решения, сводившаяся к претворению в жизнь замысла Ставки при умелом использовании сил и средств фронта. Этот процесс имел определенную последовательность. С командующим определялся общий замысел, и в деталях разрабатывалось ее решение. Последующую работу Н.Ф. Ватутин возлагал обычно на меня. С начальником оперативного управления и ответственными работниками штаба я готовил все необходимые расчетные данные и конкретные предложения, которые по мере готовности докладывались командующему фронтом, уточнялись и одобрялись им.

Для отработки специальных вопросов привлекались начальники родов войск и служб полевого управления фронта. В процессе принятия решения много полезных указаний и советов мы получали от представителей Ставки ВГК. Готовый план операции после детального рассмотрения в Ставке утверждался Верховным Главнокомандующим. И лишь после этого войскам ставились конкретные задачи, отдавались распоряжения и начиналась подготовка операции, осуществлялась перегруппировка войск, создавалось соответствующее оперативное построение, отрабатывались вопросы взаимодействия, материально-технического обеспечения, проводились командно-штабные игры, а если позволяло время, то и учения с войсками ».

Однако эта «технологическая цепочка», отработанная для подготовки крупных операций, при разработке контрудара 12 июля в полном объеме не могла быть использована. Причин этому несколько.

Во-первых, одной из главных особенностей подготовки любого контрудара является нехватка времени. Как правило, на всю подготовку отводится 2–3 дня, а иногда даже несколько часов. За такое короткое время выполнить весь перечисленный выше объем работы просто физически невозможно.

Во-вторых, в начале оборонительной операции изменились непосредственные обязанности начальника штаба фронта, и он не смог лично заниматься, как это было принято ранее, заботами штаба. «Верховный Главнокомандующий придавал большое значение руководству непосредственно на местах,  – вспоминал С.П. Иванов. – 6 июля, разговаривая с Н.Ф. Ватутиным по прямому проводу, И.В. Сталин приказал остаться на КП одному командующему, остальным распределили обязанности следующим образом: маршалу A.M. Василевскому встречать резервы – 5-ю гвардейскую и 5-ю гвардейскую танковую армии – и вводить их в сражение, Н.С. Хрущеву ехать на обоянское направление к генералу И.М. Чистякову, мне – на корочанское в 69-ю армию к генералу В.Д. Кручёнкину, а генералу И.Р. Апанасенко – на стык с Юго-Западным фронтом к генералу М.С. Шумилову.

Я сразу же отправился в Корочу, где находился до завершения сражения под Прохоровкой. На работе штаба это не отразилось, так как благодаря хорошо налаженной и непрерывной информации командующий, его заместители, член Военного совета и я постоянно были в курсе всех событий, происходивших на фронте » [197] .

Трудно согласиться с генералом С.П. Ивановым. Отсутствие на своем месте такой важной фигуры в руководстве фронтом, как начальник штаба, несомненно, сказалось на качестве ежедневной работы штаба по управлению войсками в столь напряженный момент, – при вводе в сражение двух резервных армий. Особенно негативное влияние оно имело на разработку плана контрудара, процесс согласования его с армиями, а также решение вопросов информационного и материально-технического обеспечения войск. Вот отзывы двух командармов о результативности работы штаба фронта лишь по одному аспекту – информационному обеспечению нижестоящих штабов. «Армия вводилась в бой, а мы слабо знали обстановку, которая была на этом участке крайне сложной и напряженной,  – писал А.С. Жадов. – Информация штаба фронта в армии о действиях противника и о своих войсках от фронтового командования была нерегулярной… Такая информация была жизненно необходима, так как враг рвался еще вперед».