– Но послушай, Келби, это же смешно, – говорил Джарвис, собрав остатки терпения. – Считается, что я здесь в отпуске, ты не забыл? Или, по-твоему, одна неделя без лаборатории – это для меня слишком долго? Я не хочу ничего слышать о твоих проблемах.

– Погоди, погоди, Мэтт... Только давай не будем преувеличивать, ладно? – Даже более чем скромный радиотелефон Джарвиса не мог заглушить бьющую через край жизнерадостность, всегда присущую голосу Келби Сомерсета. – Во-первых, я не собираюсь проделывать это каждый день. А во-вторых, очень сильно сомневаюсь, чтобы ты там совсем забыл о работе. Спорю на что угодно, у тебя там в этой твоей «убогой лачуге» устроена уютная маленькая лаборатория, и ты там втихомолку работаешь, причем в два раза больше, чем обычно, – поскольку тебе не приходится отвлекаться на всякие мелочи вроде совещаний или корпоративных обедов. Трудишься себе в поте лица, забыв про еду и сон...

– Ладно, ладно, – со вздохом перебил его Джарвис. – Сдаюсь. Задавай свой вопрос, я отвечу и смогу наконец спокойно почитать книжку.

– Хорошо. Это насчет результатов того теста, над которым вы с Кэм работали в прошлом месяце, – тот, по принудительной инертности. Мы просмотрели данные и получили странное несоответствие между восьми– и десятимиллиграммовой дозировками. Снижение сердцебиения, дыхания и мозговой активности кажется чересчур резким. Обычно при увеличении дозировки снижение происходит постепенно, а здесь такой скачок – мы прямо не знаем, что и думать. Мы пытались изобрести какой-то способ проверки, но у нас ничего не вышло. Вот я и подумал, может, у тебя найдется пара каких-нибудь блестящих предложений, а? Что-нибудь новенькое?

Джарвис вздохнул.

– То есть мало тебе того, что ты нарушаешь мое уединение, ты еще и хочешь, чтобы я тебя инструктировал на расстоянии?

– А вот это не обязательно. Если ты предпочитаешь вернуться на денек в лабораторию, я обещаю, что никому не скажу.

– Вот удружил, – проворчал Джарвис. – Ладно, так и быть, зачитай мне основные цифры.

– Конечно! Смотри, вот уровни инсулина в крови у восьмимиллиграммовых подопытных...

Продолжая краем уха слушать его, Джарвис вытянул шею и посмотрел в окно. Колин по-прежнему находился в поле зрения, он играл у основания большой сосны рядом с ведущей к дому тропинкой. У него на глазах над головой мальчика просвистели две здоровые шишки – очевидно, Колин по-прежнему играл в воздушный бой. Ему это хорошо давалось – пожалуй, даже чересчур хорошо для его возраста. Джарвис сделал в памяти отметку: провести у него замеры ловкости/контроля.

Сомерсет закончил вычитывать и выжидающе замолчал. Джарвис с некоторым усилием заставил себя вернуться к непосредственной теме.

– Ладно. Прежде всего – проследи, чтобы в щитовидных железах не повышалось выделение тироксина.

– Мы уже проверяли это...

– Проверь повнимательнее, потому что тироксин может химически связать наши гамма-элементы, что не только выведет обе молекулы из строя, но и не позволит тебе выявить рост гормонов.

Последовало короткое молчание.

– Я не знал, что эти два гормона могут взаимодействовать.

– Они и не взаимодействовали – в лабораторных тестах. Но если ты повнимательнее посмотришь на сульфгидриловый конец молекулы, то увидишь, что нет причины, почему бы эта реакция могла не идти. Проверь похожие ферменты рядом с щитовидной железой, а пока ты все равно этим занимаешься, отойди на шаг назад и проверь, не увеличила ли слизистая выделение тиреотропина.

– Уже пробовали, – сказал Сомерсет с отсутствующей интонацией человека, пытающегося разговаривать, одновременно делая записи. – Результат отрицательный.

– Ладно, тогда сосредоточьтесь на области щитовидной железы, – предложил Джарвис. – Да, и вот еще кое-что: попробуй внимательно изучить уровень простагландина. Наша альфа-молекула – это ведь, по существу, аналог простагландина, и механизмы, которые повреждают этот гормон, могут ее атаковать. В таком случае нам нужно будет выделить ее и добавить к ней что-то еще, чтобы это сдержать. Ну, как ты думаешь, тебе этого хватит на ближайшее время?

– Сдается мне, не только на ближайшее, – сказал Сомерсет. – Спасибо большое, Мэтт, очень тебе благодарен.

– Рад был помочь. Если найдешь что-нибудь интересное, просто запиши это и положи на мой стол.

– Намек понял. Поговорим позже.

– Вот именно, позже. Счастливо.

Повесив трубку, Джарвис еще раз взглянул в окно и, убедившись, что Колин по-прежнему находится в поле зрения, направился наружу. Заворачивая за угол хижины, он едва успел пригнуться – над его головой просвистела шишка. За углом она со стуком упала на землю.

– Не могу сделать, чтобы она облетела вокруг дома, – пожаловался Колин, когда Джарвис подошел.

– Это потому, что ты не можешь видеть ее, когда она залетает за угол, – объяснил Джарвис, усаживаясь перед мальчиком. – Чтобы чем-то управлять, ты должен либо видеть это, либо прикасаться к нему.

– Почему?

– Ну... – Это был хороший вопрос, на который, собственно говоря, еще никто не предложил подходящего ответа. – Просто так происходит, я думаю.

– Почему?

– Я не знаю. Вот что: а почему бы нам не посмотреть, не удастся ли тебе сделать это? – Он огляделся по сторонам. – Достань, пожалуйста, шишку.

– Легко.

Наверху раздался треск, и Джарвис поднял голову, глядя, как шишка опускается вниз.

– А почему ветки идут по кругу? – спросил Колин.

Джарвис протянул руку и поймал шишку, поскольку Колин, переключив внимание на расположенные по спирали ветки сосны, потерял над ней контроль.

– У многих растений листья растут по спирали, – объяснил он, – а сосна просто зашла в этом немного дальше, сделав то же самое и с ветками.

– Почему?

– Наверное, для того, чтобы все листья могли получать как можно больше солнечного света. Посмотри на ту сосну, вон там – видишь, верхние ветки у нее короче нижних? Благодаря этому верхние ветки не заслоняют нижние, пропускают к ним свет.

– А зачем им солнечный свет?

– Они им питаются, – коротко ответил Джарвис. Он уже дважды попадал в такую ловушку за последние два дня. Мальчик был заинтересован не столько в ответах, сколько в самом процессе, стремясь, чтобы цепочка вопросов как можно дольше не прерывалась. – Ну-ка, давай проведем эксперимент, О’кей? – предложил он, держа шишку в поднятой руке.

– Что такое «сперимент»?

– Способ заставить маленьких мальчиков замолчать, – сказал Джарвис, легонько ткнув его шишкой в нос.

Колин захихикал. Джарвис отодвинул шишку на тридцать сантиметров от глаз мальчика, держа ее горизонтально за один конец.

– Покачай немного шишку, хорошо? Я сказал «немного», — поспешно добавил он, когда шишка чуть не вылетела у него из руки.

Амплитуда уменьшилась и наконец достигла едва заметного покачивания. Колин был не очень сообразителен, но Джарвису это не мешало.

– Так. Теперь я хочу, чтобы ты очень внимательно посмотрел на нее и точно запомнил, где она находится, – сказал он мальчику. – Теперь закрой глаза и попробуй передвинуть ее, не глядя. Ладно? Хорошо, закрывай глаза.

Колин послушался, и движения шишки внезапно прекратились.

– Попробуй еще, – успокаивающе сказал он, видя, что лицо Колина исказилось от напряжения.

«Когда-нибудь, – пообещал сам себе Джарвис, – я перейду к изучению точных причин, по которым прямой визуальный или осязательный контакт и кинестетическая обратная связь обязательны для телекинетического управления предметом. Когда-нибудь, когда у Рамсдена иссякнут новые проекты для меня», – подумал он саркастически.

Мысли о Рамсдене и университете заставили его нахмуриться. Сомерсет, со всей его неизменной жизнерадостностью, в действительности не был таким уж бесчувственным к окружающим, каким мог показаться. И если он почувствовал себя вправе нарушить официальный отпуск Джарвиса, так это либо потому, что их вялотекущий эксперимент провалился в такую глубокую дыру, что угрожал уже прорывом на поверхность магмы, либо потому, что на Сомерсета начали давить сверху – Рамсден или кто-то, стоящий еще выше. В любом случае, Джарвиса запросто могли попросить вернуться из отпуска на несколько дней раньше.

Что ему ответить, если это действительно произойдет? Он не мог просто взять Колина с собой. Ридж-Харборская полиция наверняка развесила фотографии похищенного ребенка во всех полицейских участках континента. Но он не мог также и оставить мальчика одного в хижине. Тот был слишком мал, чтобы самому готовить себе еду. Кроме того, всегда была вероятность, что он поранится, и возможно, серьезно. Конечно, кодовое слово гипнотического сна продолжало действовать, но Джарвис знал, что его действие прекращается, когда объект начинает чувствовать голод и жажду. У него еще оставался запас снотворного, которое он использовал при похищении, но Колин уже получил две дозы экспериментального препарата, а Джарвису совсем не хотелось смешивать его со снотворным – не говоря о том, что это исказило бы результаты тестов, это могло быть попросту опасно.

Шишка рванулась у него из рук, и его уровень адреналина подскочил вместе с ней. Вновь переключив внимание на лицо Колина, он как раз успел заметить, как сомкнулись его веки.

– Я все видел, – строго сказал он, подавляя в себе возбуждение. – Попробуй еще раз и на этот раз не подсматривай.

– А это очень надо? – жалобно спросил мальчик, глядя на Джарвиса снизу вверх и бессильно опускаясь на траву.

– Да. Еще только один раз, – сказал ему Джарвис. – А потом снова можешь идти играть.

Колин театрально вздохнул.

– Ну ладно, – сказал он и снова закрыл глаза.

«Как удачно, что Бриммеры привили мальчику привычку подчиняться», – подумал Джарвис, когда Колин снова закрыл глаза и напряженно сдвинул брови. Способности мальчика в течение следующих нескольких недель будут быстро расти, и это, соответственно, уменьшит возможности Джарвиса в физическом аспекте отдаваемых команд. Он мог только надеяться, что мальчик поймет это не раньше, чем сможет вернуться в цивилизацию. Кажется, впервые в жизни Джарвис понял, что чувствовали родители Потерянного Поколения.