Газета Завтра 441 (19 2002)

Завтра Газета Газета

 

УКРЕПИСЬ, РОССИЯ!

Дмитрий Дудко

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Дмитрий Дудко

УКРЕПИСЬ, РОССИЯ!

Христос воскресе, дорогие читатели и граждане нашей страны! Что это значит: Христос воскрес? А именно значит то, что Христос вокрес, и побеждена смерть, а все страдания должны отойти, и в нашей душе должна наступить светлая и радостная Пасха.

Однако смерть по-прежнему торжествует, по-прежнему страдают люди. Неужели мы обманываем себя? Даже более — чем дальше, тем больше ухудшается наша жизнь, и откуда, казалось, придет облегчение, оттуда идет большая трудность.

В Евангелии сказано: не надейтесь ни на князей, ни на сильных мира сего, в них нет Спасения. Более того, с воскресением Христовым в нашей душе должны наступить уже Царство Божие, вечное блаженство

"Царство Божие внутри вас есть",—сказал Христос. Однако, по-нашему, ничего этого нет, и в самые труднее моменты нам кажется, что мы забыты и Богом.

Что это такое?

И еще, однако, вслушаемся в пасхальные слова: Христос воскрес из мертвых, Своею смертью победил смерть и даровал нам жизнь вечную.

Смертию смерть победил — значит, трудностями побеждаются все трудности и устанавливается равное отношение ко всему, жизнь жительствует, то есть жизнь есть радость и блаженство

"Христос воскрес!"— попробуем со всею искренностью воскликнуть и прислушаемся к своему сердцу, что оно скажет.

В самом деле, разве у обогатившихся, при том часто воровским, обманным путем, есть проблески хотя бы какой-то радости? Они живут в постоянном страхе: как бы не потерять, как бы кто-то не отобрал... А самое главное, что, привязавшись к мамоне, богатству, они потеряли веру во всё, потеряли всякое понятие, что есть жизнь в другом измерении, в вечности. Мнимый бессмертный Кащей дрожит над своим тленным богатством — вот где адский ужас.

Трудными сегодняшними условиями Россия поставлена перед лицом не внешней, а вечной радости-блаженства, Россия, как никогда, должна и caма укрепиться духовно и быть крепостью для других, которых поразила коррупция беспросветной мамоны, отсюда и потеря всякой духовности и культуры.

Христос воскрес, и пусть измученные ваши сердца наполнит неизреченная вечная радость, с нами Бог, разумейте языцы.

Газете "Завтра" желаю всяких успехов во Христе.

Священник Дмитрий ДУДКО, духовник газеты "Завтра"

 

РЕКВИЕМ ПО КАМИКАДЗЕ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

РЕКВИЕМ ПО КАМИКАДЗЕ (Памяти Александра Лебедя)

…Он мог погибнуть в горах от пули душмана или подорваться на фугасе, ведя колонну на Барикот. Но вместо этого он лукаво уклонялся от назначенных ему маршрутов, отсиживался в гарнизонах, и досрочно, не отбыв положенного срока, был отправлен "с глаз подальше", в академию.

Он мог быть растерзан пьяной толпой "демократов" у "Белого дома" в августе 1991 года, мог бы стать спасителем СССР, если бы выполнил поставленный приказ о разгоне этой толпы. Но он опять лукаво уклонился от поставленной задачи, изменил присяге и получил медаль за защиту "Белого дома" от путчистов.

Он мог лишиться всего и погибнуть, если бы в октябре 93-го откликнулся на призыв о помощи своего друга и покровителя Руцкого и выступил в поддержку Конституции и Верховного Совета, но он предал Руцкого, щелкнул каблуками перед Ельциным и в очередной раз остался в живых.

…Потом генерал Лебедь сделал предательство универсальным инструментом своей карьеры.

Он предал Скокова, вытащившего отставного генерала из политического небытия. Предал коммуниста Рыжкова, давшего ему приют в своей фракции. Предал собственную армию, давшую ему все, подписав за ее спиной мир с Басаевым и Масхадовым, вышвырнув армию из Чечни, бросив там сотни пленных и тысячи русских.

Уже походя, играючи предал друга и покровителя Грачева, обвинив его в подготовке госпереворота, коим оказалась заурядная офицерская вечеринка.

Предал Ельцина, вытащившего его на кремлевский Олимп. Стоило тому слечь с очередным инфарктом, как Лебедь тут же прорычал, что готов заменить старичка….

Предал и Березовского, пожалевшего вышвырнутого из Кремля генерала и взявшего на себя расходы по пропихиванию экс-совбезовца в красноярские губернаторы.

И вот теперь смерть настигла экс-генерала, экс-кремлевца, экс-вождя и экс-кандидата в президенты. Настигла самым злым и непостижимым образом. Его вертолет рухнул, зацепившись за высоковольтные провода в предгорьях Абакана.

Судьба, словно усмехнувшись над бывшим десантным генералом, дала ему смерть, достойную солдата. И она была бы достойной, если бы не цель этого полета — открытие очередного горнолыжного курорта.

Ведь сам Лебедь никогда не славился любовью к лыжам, но новый хозяин Кремля так любит позировать на фоне горных пиков и лыжных подъемников. И посетив Красноярск, демонстративно отправился на лыжные катания, оставив пыхтящего, в нелепом кожаном армяке губернатора бессильно наблюдать за пируэтами легконогого президента. Поэтому-то и отправился губернатор лично открывать новую трассу, демонстрировать Путину родство вкусов, доказывать лояльность. Амбициозный генерал, сокрушитель тронов и "батька", он впервые смирился с собственным поражением. Униженно попросил у тихого, аппаратного подполковника Путина денег для выплат зарплат бюджетникам, которых своими "реформами" превратил в нищих. Как политик он умер раньше своей смерти.

Кем был для нас Лебедь? Чем остался в памяти?

Командным рыком, зверским, словно вырубленным из куска бетона лицом ушкуйника, хитростью цыгана, амбициями диктатора и позерством уездного актера. Он был типичным героем своего времени — коктейлем из предательства, обещаний, поз и несбывшихся надежд. Смутное время всегда рождает таких героев.

Он шел напролом, крушил, ломал карьеры и хребты. Он жил ощущением своей исключительности, своей особой роли в судьбе России. И казалось, что это действительно так. Сколько раз за это десятилетие судьба выносила его на самую вершину, на самое острие русской жизни. И всегда самым непостижимым образом он проигрывал, проскакивал мимо цели. Казалось, что ему всегда не хватало всего одного шага, всего одного дня. Но люди, наделенные горним зрением, говорили, что Судьба испытывала этого человека и что этих испытаний он не выдержал.

Он мог бы стать спасителем России, но стал одним из ее разрушителей. Он был рожден для подвига, но так его и не совершил. Он был талантлив, но талант свой обратил лишь на личные амбиции. И не исполнив предначертанного, уклонившись, уйдя в сторону, исчерпал себя. Судьба всегда сурово карает тех, кто не исполнит того, для чего был рожден.

С чем мы провожаем его в ту тьму, из которой никто не возвращался?

С чувством горечи от того, что еще одним ярким человеком в России стало меньше, и грустным ощущением бессмысленности прожитой им жизни.

Вряд ли мы сможем его понять, но попытаемся хотя бы простить. Теперь это ему нужнее…

Владислав СМОЛЕНЦЕВ

 

ВОПРОС В ЛОБ Александеру ВЕРШБОУ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ВОПРОС В ЛОБ Александеру ВЕРШБОУ

"ЗАВТРА". Господин посол, сегодня ваша страна открыто претендует на глобальное лидерство. Когда-то американские политики следовали принципу: "Что хорошо для "Дженерал моторс" — хорошо для Соединенных Штатов". Можете ли вы сегодня, накануне визита президента Буша в Россию, с чистым сердцем сказать: "Что хорошо для США — хорошо для всего мира"?

Александер ВЕРШБОУ, Чрезвычайный и Полномочный Посол США в Российской Федерации: "Я бы так далеко не пошел по этой линии. Я, кстати, часто слышал здесь такое выражение: "Что хорошо для Газпрома — хорошо для России". Мы не считаем, что всегда и во всем правы. Но мы действительно считаем, что выступаем с точки зрения ценностей мира, свободы и демократии. И мы считаем, что Россия, как и многие другие государства, разделяет эти ценности. У наших стран много общих интересов, но это не значит, что наши интересы, наши цели и пути достижения этих целей полностью совпадают".

ОТ РЕДАКЦИИ. Еще в октябре 1989 года тогдашний госсекретарь США Дж.Бейкер утверждал, что сохранение СССР — в интересах Америки. Потом "вдруг" оказалось, что для победы в "холодной войне" и разрушения Советского Союза в течение 40 лет американцы затратили свыше 2 трлн. долл. Видимо, господин посол полагает, что интересы США и нынешней РФ должны будут сближаться и в идеале "полностью совпадут" по мере ослабления, расчленения и поглощения последней американскими "друзьями" — как это происходит с бывшими союзными республиками Кавказа и Средней Азии.

 

АГЕНТСТВО “ДНЯ”

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

АГЕНТСТВО “ДНЯ”

« Францией правит ШИРАКаножка.

« Шампунь парижский, ЛЕПЕНистый.

« Путин разговеется Волошиным.

« Глядя на Райкова, лучше понимаешь геев.

 

КРАСНАЯ ПАСХА – КРАСНАЯ ПОБЕДА

Александр Проханов

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

КРАСНАЯ ПАСХА – КРАСНАЯ ПОБЕДА

"Весна священная", "Пасха красная", "Победа огненная". Русская религия вечного возрождения, мистической жертвы, одоления смерти, когда великий народ каждый раз, каждый век берет в могучие руки искривленную ось мировой истории, прижимает к богатырской груди, так что сочится алая кровь, выпрямляет согнутый шкворень.

Сегодня во всех церквах красные и белые ленты, золотые свечи, сияющие ризы, крашеные яйца, улыбки и лобызания. Сегодня в семьях и на площадях красные флаги, боевые награды, ликующие салюты, мужские объятия. "Религия Победы" — еще одно проявление русского православия, русского обожествления природы, русской веры в земные Добро и Правду, при которых нет смерти, а есть священная жертва, воскресение из мертвых и жизнь вечная.

В этот день помянем погибших. Всех, кто лег костьми, защищая Советскую Родину, млад и стар, православный и мусульманин, русский и еврей, коммунист и "зэк" из штрафбата. Особо помянем героев и мучеников, таких, как Матросов, Карбышев, Талалихин, Гастелло, Зоя Космодемьянская, Олег Кошевой и множество им подобных, которых богописец непременно нарисует в православном храме с красными звездами на груди и золотыми нимбами на головах. Ибо они — святые, крещены на поле брани пролитой за Родину кровью, отдали жизни за "други своя", за Россию, за Русский Рай. "Икона Победы", прославляющая их, вот уже шесть десятилетий являет чудеса, мироточит, спасает и окормляет живых.

Помянем и тех, кто им вослед сражался, побеждал, умирал: в афганских ущельях, вьетнамских джунглях, ангольских саваннах, выполняя приказ командиров,— все за тот же алый священный цвет, против "Империи Тьмы", которая желает нам гибели, гнет ось мировой истории, раскручивает землю в сторону смерти.

Помянем недавних героев: матросов "Курска", десантников Шестой роты, что в тяжкие для России годы легли грудью на амбразуру, из которой бьет страшный пулемет, выкашивая по миллиону русских в год. И они — святые, и их напишет новый Андрей Рублев на столпах и сводах храма рядом с Борисом и Глебом, Александром Невским и Дмитрием Донским. Череда героев и мучеников из древности в наши дни соединяет русское время в непрерывный длящийся подвиг, подтверждающий наш "Символ Веры", нашу "Победу".

Особо помянем подвиг защитников Дома Советов, поднявших факел своей мученической смерти высоко над Москвой, над Россией, сгинувших под танками, снарядами, пулями, от ударов палачей и карателей, не опустивших свое победное знамя. Все они — победители, святые, смотрят на нас, живых, вопрошающими очами.

Победа не дается раз навсегда, ее добывают каждый век, каждый год, каждый час. Она требует своего подтверждения, как лампада, которой не дают погаснуть, питая страданиями, верой, любовью.

Отцы и деды завалили Гитлера, который облил себя зловонным бензином и превратился в обугленный скелетик, так и не разрушив Советский Союз, не разгромив русский коммунизм, не уничтожив славян. Ельцин покуда жив, и сатанинское дело его живет. Он, в кого вселился Гитлер вместе со своей немецкой овчаркой, разрушил Советский Союз, разгромил русский коммунизм, выбивает народ по миллиону в год, чтобы к середине столетия нас осталось столько, сколько требуется для обслуги ходорковских, потаниных, авенов, дерипасок, абрамовичей, кальттенбрунеров, герингов, риббентропов, — треть от сегодняшнего народа. Ельцин заказал в Гжели фарфорового Путина и поставил нам нарядную раскрашенную статуэтку, которая пустила американских "командос" в Грузию и Узбекистан, и вместо встречи на Эльбе хочет устроить нам встречу на Волге. Сам же Ельцегитлер отправляет на аборт русских женщин, подпитывает свое тлеющее тело свежей кровью славянских младенцев. "Семья", как спрут, усеянный множеством присосок, запустила свои скользкие щупальца в каждый дом, в каждую чахнущую душу.

Не сдадимся перед несметной вражьей силой. Не смиримся перед насильниками Родины. Не обольстимся лукавыми посулами мнимых пророков. Не купимся на деньги, отнятые у вдов и сирот. Не испугаемся застенков, куда уже брошены Лимонов с соратниками, парни из "Реввоенсовета". Мы сражаемся, видимые и невидимые миру. Мы в камуфляже, в монашеской рясе, в рабочей робе. Мы в лабораториях и политических партиях, в университетах и художественных мастерских. Мы в вифлеемской церкви Рождества Христова и в мечети Омара, что не дает Израилю возвдигнуть соломонов трон для Антихриста. Мы из Воронежа шлем привет Чавесу в Венесуэлу. Мы братски поздравляем Милошевича, — Димитрова наших дней. Наша борьба мировая, революция всемирная, Победа неодолимая. Мы — люди дела. А как было сказано товарищем Сталиным: "Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!"

Александр ПРОХАНОВ

 

«МАТЬ БОРЬБЫ» – ХРАМ ПОБЕДЫ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Генерал Виктор Филатов, собственный корреспондент "Завтра" в Ираке

«МАТЬ БОРЬБЫ» – ХРАМ ПОБЕДЫ

Сегодня были в джамийа (мечети) Ум Элмаарик (Мать Борьбы). Ровно год назад, в апреле 2001 года, в день рождения президента Саддама Хуссейна было закончено строительство и состоялось торжественное открытие джамийа Мать Борьбы. Строили 3 года. Возведена она в честь побед иракского оружия, Ирака в войнах с захватчиками и колонизаторами. А таковыми изначально были англичане и американцы. Джамийа Мать Борьбы вобрала в себя память о героях, павших в войне с американской "коалицией" 29 стран, под названием "Буря в пустыни".

Джамийа Мать Борьбы, что-то вроде нашего храма Христа Спасителя, тоже возведенного в честь победы русского оружия в "битве народов". Специально для джамийа Мать Борьбы президент Ирака Саддам Хуссейн переписал собственной кровью священный Коран. Переписывал он священную книгу собственной кровью 3 года — все время пока шло строительство мечети. На переписку священного Корана потребовалось 28 литров крови Саддама Хуссейна. Выполнено это на отдельных больших листах размером 50 сантиметров на 30 сантиметров. Листы, как отдельные страницы Корана. Каждый лист в отдельности и все вместе хранятся в витрине за стеклом в музее, построенном специально для этого слева от главного входа в храм. Внешне сооружение под музей похоже на часовенку небольших размеров, но с плоской крышей и золотыми двустворчатыми дверями.

Есть великий смысл в том, что президент Ирака Саддам Хуссейн, не жалея крови своей, написал священную книгу Коран собственной кровью. Народ Ирака проливал кровь в борьбе с захватчиками. А захватчиков и поработителей земли иракской, за всю историю Ирака, было видимо-невидимо. Храм Мать Борьбы возведен в память всех, проливших кровь за свободу Ирака. Есть в этом храме и немалая кровь президента Ирака, воплощенная в начертании слов священного Корана.

Внутри мечеть отделана белым и зеленым мрамором. Под куполом — люстра в 4 тонны, из хрусталя и чистого — 24 карата золота. Минареты, в виде нашей ракеты "Скат" — "земля-воздух". Высота 43 метра — столько дней американцы и англичане бомбили Ирак. Хотя иракцы считают, что 43 метра — это высота нашей ракеты, она была во время "Бури в пустыни" на вооружении иракской армии.

Джамийа Ум Элмаарик площадью в 2 тыс. кв.метров, и может вместить одновременно 2 тыс. верующих. Общая площадь, которую занимает весь храмовый комплекс, — 20 тысяч кв. метров. Шпили минаретов венчают слова из Корана: "Аллах акбар" — "Аллах велик". На главном куполе джамийа слова президента Саддама Хуссейна: "БОЛЬШОЕ — НЕТ", — так устами президента Хуссейна иракцы ответили Соединенным Штатам Америки и президенту Бушу-старшему на ультиматум сложить оружие, вернуть в Ирак в места обычной дислокации американские и английские оккупационные войска, вернуть колониальную администрацию во все министерства и ведомства Ирака. "БОЛЬШОЕ — НЕТ!", — государство, как и личность, начинается с умения сказать: "БОЛЬШОЕ ВАМ НАШЕ — НЕТ!".

Джамийа Мать Борьбы окружает рукотворный водоем. С высоты, в плане чаша воды это такая географическая карта арабского мира от Марокко до Ирака. Каждая арабская страна: Марокко, Тунис, Алжир, Ливия, Египет, Ирак и Кувейт в системе водных каскадов, водных перекатов и маленьких водопадов, спокойной воды, стремнин и омутов, имеет свою географическую конфигурацию, как на точной географической карте мира. Страна-вода переливается одна в другую, символизируя единство и неделимость арабского мира.

Неподалеку от джамийа сооружен величественный обелиск — на нем высечены слова о победах в войне с Ираном, выше — слова о победе в войне над США и так называемой "коалицией" 1991 года. Сооружение спроектировано так, что всегда можно достроить его ввысь и над словами о победе над "коалицией", начертать слова о новых победах над всеми будущими агрессорами и захватчиками, которые захотят дармовой иракской нефти.

При главном входе в храм на стене четыре белого мрамора доски. На мраморе высечены имена тех, кто проектировал и строил храм — новшество совершенно невиданное: нигде в мире, ни на какой из мечетей вы не найдете мраморных досок с именами архитекторов, инженеров, строителей возводивших ее. Это невозможно. Таковых просто нет в природе. Здесь, в центре Багдада есть — джамийа Ум Элмаарик, построенная при президенте Саддам Хуссейне, участвовавшем в строительстве храма своей собственной кровью.

Живые и мертвые. Символы духовного и знаки земные. Павшие в сражениях за Веру и Отечество. Пребывающие в мире ином. И живые, земные, конкретные, коим предстоит пройти путь героев. И они, как бы рядом друг с другом, вместе, одно целое, "все судьбы в едином сплавлены". Храм, построенный в память и честь героев, отдавших свою кровь и саму жизнь за Ирак; священный Коран, написанный кровью верховного главнокомандующего для этого храма — сливаются в одну общую бескорыстную жертвенность всех иракцев, всех поколений. Стою перед чистотой белого храма, и глаз невольно ищет именно боевые символы, военные реалии, отсветы ратных дел. И я, кажется, нахожу их.

Храм окружают минареты — числом 7. Четыре — совершенно одинаковые образуют невидимый квадрат вокруг храма. Они стоят очень близко к храму. Три других, абсолютно непохожих на четыре, что рядом с храмом, расположены в некотором отдалении. И меня поражает сходство тех четырех минаретов, со стоящими на стартовых площадках четырьмя нашими ракетами "земля-воздух" "Скат". Я их хорошо знаю еще по Вьетнаму. Они были на вооружении у вьетнамцев. Они были на вооружении иракской армии в войне с американцами в 1991 года. Из 10 американских "Пэтриотов" — ракеты, которыми американцы уничтожали Багдада и весь Ирак, 8 намертво перехватывались нашими "Скатами". Из 10 наших "Скатов" американские "Пэтриоты" способны были перехватить только одну. Большая туфта их "высокоточное оружие". Все их "высокоточное оружие" в маячках, которые расставляют предатели перед налетом американцев. Так было, между прочим, и в Югославии. Во Вьетнаме при въезде в каждый гарнизона и даже в некоторые деревни я видел, стояли, как триумфальные арки, по два наших "Ската", естественно, списанные, без начинки, только сами корпуса. И вот здесь, в центре Багдада теперь уже в мраморе, как предмет искусства, как символ — ракета "земля-воздух" "Скат". Символом оружия победы и освобождения во Второй мировой войне народы признали наш танк Т-34. Он и сейчас стоит на постаментах в разных странах мира. Символом оружия победы и освобождения нынешнее поколение героев разных стран выбрало сегодня нашу ракету. Сходство четырех минаретов с нашими ракетами на старте усиливается многократно и тем, что купол их, покрытые красной медью, гениально стилизованы под боеголовки наших ракет.

Три других минарета, стоят, как часовые при храме Мать Борьбы, возле ракет на старте — они талантливо стилизованы под наши легендарные "Калашниковы". Наши "Калашниковы" в виде трех минаретов, стоят прикладами вниз, стволами вверх. Мне было радостно видеть родное и хорошо узнаваемое. Наш, белого мрамора, "Калашников" — символ святой борьбы народов, высотой почти 50 метров. Есть нечто мистическое, от божьей кары в том, что русский "Калашников" превращается в божественное сооружение, предмет божественного культа. Государственными символами, гербами на Государственных флагах многих стран сегодня — наш "Калашников". Русское оружие сегодня стало воистину оружием кары Божьей, оружием Страшного Суда.

Судя по всему, мы, кроме всего прочего, присутствуем при революции в строительстве мусульманских храмов, минаретов, культовых комплексов в целом. Архитектура — музыка в камне. Здесь в камне храмового комплекса — музыка победы и славы иракского оружия. Архитектура медресе, что на территории храма, также совершенно иная, чем это повсюду в мусульманском мире: не в виде замкнутого двора-квадрата из двух этажей с дверями классных комнат во внутрь двора, а отдельно стоящие здания с широкими окнами на все стороны света. Мой глаз военного теперь обнаруживает в каждой детали как внутреннего убранства, так и внешнего оформления, боевые символы, символы истории борьбы иракского народа с захватчиками и поработителями. Купол храма вызовет в памяти картину видимой части межконтинентальной ракеты. Медленно-медленно, почти незаметно, отделяется она от стартового стола, и вот-вот, еще мгновение и она начнет движение из земных глубин ракетной шахты к небу, ввысь. Храм очень тонко и выразительно стилизован под верхнюю часть стартовой шахты наших тяжелых межконтинентальных ракет. Так видится мне это гениальное сооружение, которое произвело на меня большее впечатление, чем посещение и знакомство с несравненным — храмом Тадж-Махал, что в Индии. Когда будет прорвано американское блокадное кольцо вокруг Ирака и люди со всего мира снова смогут посещать древний и вечно молодой Ирак, их ждет много поистине нового, необычного, интересного и поразительного, в том числе и храм Ум Элмаарик, о нем люди станут говорить, как говорим сейчас мы, они будут говорить о храме Ум Элмаарик, как храме, превзошедшим своей символикой, красотой и смыслом храм Тадж-Махал, построенный шахом-узбеком, завоевателем Индии, по случаю того, что одна из многочисленных его гаремных жен, по мнению шаха, умерла не вовремя, т. е. рановато. Не надо учиться и восхищаться только у древних, учитесь и восхищайтесь современным, иракским.

Белый мрамор — символ целомудрия, синяя вода в белой чаше — символ единство народов, синь неба над храмом и время героической борьбы Ирака с чужеземными захватчиками, сплавлены в одно — в храм Ум Элмаарик, храм веры в победу, символ свободы и справедливости. Сегодня храм Ум Элмаарик — одно из самых любимых и почитаемых мест для всех иракцев и тех, кто приезжает в Ирак. Сюда, в переполненный всегда простым людом храм, помолиться Аллаху вместе со всеми иракцами, регулярно приезжает президент Ирака Саддам Хуссейн.

Огромная стоянка для автомашин, на ней — школьные автобусы. При храме — медресе, дети школьного возраста изучаю здесь священный Коран, сунну и — какими героическими подвигами иракцы добывали победу в сражениях с врагом, как вел иракцев к победе Верховный Главнокомандующий Саддам Хуссейн.

Храм расположен на севере Багдада, в районе, который называется Хидра — Зеленая Долина. От храма видно очень далеко вокруг. Прошлое, настоящее и будущее Ирака. Полмира живет без единого еврея. Мир этот — исламский. Процветающий. Бурно развивающийся. Для евреев это невыносимо, такой мир, мир без них должен исчезнуть. Он должен быть уничтожен. Евреи сами, собственными силами физически сделать этого не могут. Значит один выход, как они делали тысячу и две тысячи лет подряд: нужно столкнуть в мировой войне главные мировые силы. Однако на одной стороне обязательно должна быть сила, которая должна будет уничтожить всех врагов евреев. Такой силой евреи сегодня назначили христианство, побеждающее за счет технологии мир исламский. Евреи всегда ищут и находят по всему миру дураков, которые бы, как в 1-ой и 2-ой Мировых войнах завоевывали, отвоевывали для них нечто — полное господство в той или иной стране, а то и на целом континент или, как сейчас, в целом мире. Русские дурачки, как известно, воевали на стороне "бердичевских шапошников". Троцкий — создатель Красной Армии, кстати, оттуда, т.е. ашкенази — восточный еврей. Немцы воевали на стороне сефардов — западных евреев, которые защищались от шапошников-ашкенази, претендовавших, созданной ими Красной Армией, на мировое господств, но без чистоплюев сефардов. Во всех этих войнах ашкенази и сефарды доказывали друг другу, чья "крыша" сильнее: Вермахт или Красная Армия, гестапо или НКВД. В мае 1945 года у ашкенази "крыша" оказалась сильнее — на плечах русских они пришли в Берлин, и учинили в Нюрнберге, как избранная богом нация, суд над всеми народами, в том числе над сефардами — Эйхман из них. Немцы, после еврейского судилища в Нюрнберге, так и сидят с мокрыми штанами: бесконечно просят у них извинения, оправдываются, виноватятся — и платят каждому еврею его персональную и бессрочную контрибуцию.

Ашкенази и сефарды, как и следовало ожидать, нашли общий язык, объединились. Вероломно захватили арабские земли. Наступило, по их завету, время властвовать над миром. Но арабы не согласны. Под евреями быть не согласны и православные. "Не надо перевоспитывать, надо уничтожать", — вот формула отношений евреев со всеми непокорными. Уничтожать мусульман руками христиан, руками разного атеистического сброда. Патриарх Алексий II правильно прочитал глобальные события наших дней. Правильно было сказано им, что евреи сегодня задались целью: во что бы то ни стало всеми самыми подлыми и мерзкими способами столкнуть в кровавой бойне христиан и мусульман. Запасной вариант, если православные не клюнут на эту проверенную веками удочку, надо натравить католиков и прочих на православных, как это делается сейчас на Украине.

Очень нужен сейчас русской России крепкий союз с немецкой Германией. Немецкой Германии можно доверять. Евреи нас уже сталкивали лбами, как баранов на мосту. Мы знаем еврейское окружение Сталина и еврейское окружение Гитлера. Пусть еще раз заглянут в списки начальников СССР, и кто диктовал приказы на геноцид. Приказ №227, между прочим, надиктовал еврей Мехлис, а Сталин лишь подмахнул его под горячую руку. Бомбить Москву, между прочим, приказал не немец Геринг, а маршал авиации Мюллер — первый зам. Геринга, еврей из хасидов. Геринг в это время напяливал шляпу с пером и охотился в Альпах на кабанов.

В последний день Рамадана в джамийа Мать Борьбы была большая и очень долгая по времени служба, поминали героев, славили Аллаха. На службе присутствовал президент Ирака Саддам Хуссейн. Джамийа была заполнена до отказа. Верующие, не поместившиеся в храме, стояли на улице. Там был весь Багдад, казалось, весь Ирак, потому что нет в Ираке такой семьи, в которой бы кто-то не отдал жизнь за Ирак, не пролил кровь за Ирак. Потому что в Ираке сегодня каждый готов сейчас же отдать жизнь за Ирак, не пожалеть своей крови за Ирак.

Ночью храм Мать Борьбы горит белым пламенем мощных прожекторов. Видно далеко, сказывают — на 30 километров. Семь минаретов и купол храма в этом белом море света уже и не отличить на глаз от ракет на старте, готовых бесшумно сорваться в черное небо. Громадная стартовая площадка. Один к одному — иракский Байконур. В Байконуре нашем мне доводилось не единожды присутствовать при стартах наших ракет в космос. И кажется мне, что как храм Ум Элмаарик, весь Ирак, незапятнанно белый, устремлен к одной цели — к свободе, к братству и справедливости.

Багдад

 

ВЕРТОЛЕТ

Александр Ефремов

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ВЕРТОЛЕТ

Перед праздниками телевидение неделю смаковало пребывание президента на Каспии. Это приятно: показывать Путина, когда он ходит среди сачков с осетриной в резиновых сапогах. Неприятно показывать правду о майских демонстрациях патриотов: на экране, как обычно, скороговорка и обрывки сюжетов — желательно с персонажами из толпы, которые пострашней, посмешней… Зато — развернутый видеоотчет о совместном шествии "Единства" и "профсоюзов". Зритель, по замыслу, должен млеть, наблюдая радостное слияние голубознаменных "шмаковцев" с новыми политбульдогами. Как дружно шагали они под своими загадочными знаменами, сытые и довольные, вышедшие на прогулку "в защиту трудящихся". Народ — не с ними. Несмотря на всю промывку мозгов, люди стали уже сердцами, чутьем понимать, что сейчас именно под красными флагами — истинные русские, вышедшие на защиту Родины. Неожиданно даже НТВ (единственное!) констатировало: краснознамённые шествия были и массовей, и интересней.

Поэтому-то заторопилось, загалдело, зажужжало в эфире марево гнуса — крупных и мелких провокаторов, информационных полицаев режима. Если верить телевизору, всю страну — от самого "верховного" до последнего волоска на темечке Сванидзе — прямо-таки трясет в страшной лихорадке, вызванной угрозой "экстремизма". А речь-то, и это даже не смешно, идет всего-навсего о нескольких сотнях футбольных болельщиков, любящих стричься "под ноль" да пугать время от времени обнаглевших рыночных "азеров". Практически на пустом месте ТВ раскручивает очередной бредовый сериал о "зарождении нацизма в России", используя всех познеров и ревенок. Режиму нужен закон "об экстремизме" — поэтому так стараются, пыжатся телебесы, выдувая виртуальный пузырь "русского фашизма" из субстанции под кодовым названием "скинхеды". Самое отвратительное, что о "русском фашизме" намеренно заговорили перед 9 мая. И заговорили как раз настоящие фашисты, осуществляющие геноцид русской нации. Французам вот надоело слушать своих проповедников "демократии", они поняли, что однажды могут проснуться во французском Алжире под пятой мировой олигархии в лице Евросоюза. И уже по поводу успеха Ле Пена в первом туре ТВ России денно и нощно билось в истерике: угроза "демократии"! Но во Франции, заметим, Ле Пен спокойно участвует в выборах, у нас же познеро-сванидзевской сворой он давно был бы записан в "экстремисты", снят с выборов и подведен под грядущий закон о расправе с инакомыслящими (об "экстремизме"). Россия, по их мнению, должна стать безликой РФ, а русские — "россиянской" биомассой.

Для этого ТВ во время великого поста насаждало на православной Руси "поттероманию". В телевыпусках погоды (!) напоминают, что необходимо приобрести 4-ю (5-ю, 6-ю и т.д.) книгу о Гарри Поттере. Об этом же юном маге и колдуне трещат "Новости". Так в души детей с самых ранних лет внедряют "естественность восприятия магии и оккультизма". А ведь от кого секрет, что один из путей к мировому господству для Антихриста — именно магия и чародейство, вот и готовят для нечистого податливую, "неэкстремистскую" армию подданных.

Под воздействием всей этой телепропаганды блуда (ток-шоу, "эстрада", МТV и т.п.), магии и оккультизма (Гарри Поттер и всяческие "пси-факторы"), насилия и пьянства, и встречала страна Святую Пасху. Не в умиротворении и покое. А в условиях клеветы на армию, когда из сетки вещания исчезли последние армейские передачи, когда беспрерывно бубнили об "альтернативной службе", хотя уже некому служить и сейчас… В этих же информационных ужимках страна встречает и День Победы. Где ж те полковники, генералы, где полководцы правды, кои во имя Христа и Победы ударят по теле-Карфагену, который непременно должен быть разрушен?!

Александр ЕФРЕМОВ

 

РЖАВЧИНА НА ГВАРДЕЙСКОЙ ЛЕНТЕ

Олег Дорогань

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Олег Дорогань

РЖАВЧИНА НА ГВАРДЕЙСКОЙ ЛЕНТЕ (Ельня: величие и забвение)

Город Ельня гремел в нашей школьной истории. Гремел — как родина советской гвардии, невзирая на мирное, льнущее к слуху название. И кое-где еще гремит в нашей исторической памяти.

Однако витающая над разрушенным городом слава, после официального признания здесь рождения гвардии в сентябре 1941 года, мало повлияла на преображение его внешнего облика. Из добротных зданий старинной архитектуры осталось только два — вокзал и поликлиника.

Реконструкция уездного города после войны напоминала восстановление большого села. Поначалу семьи жили в землянках, затем стали отстраивать деревянные домишки. Кто был побогаче и при власти, те строили дома получше — из кирпича и камня.

Потуги придать легендарному городу соответствующий вид были. К 40-летнему юбилею советской гвардии были выделены немалые средства из центральной казны.И несколько преобразился центр города, правда, универмаг так и не достроили. Тогда,в 1981 году,на торжества по случаю юбилея на ельнинскую землю приехал министр обороны СССР Д.Ф.Устинов и вручил ельнинцам орден Отечественной войны II степени. Местные же руководители, областные и районные, похоже, не шибко стимулировали процесс роста престижа исторически именитого города. Регулярно проводились митинги — вот и вся дань исторической памяти, широкая огласка сорокалетнего гвардейского юбилея по стране все-таки дала импульс к превращению Ельни в некое подобие перспективного в промышленном отношении города. Быстро были возведены корпуса льнокомбината. Начавшаяся перестройка резко оборвала возвышающийся гигант на взлете. Прекратилось финансирование (или пошло кривыми путями). Так и застыл колизеем голых колонн недострой-льнокомбинат. Застыл вечным монументом горбачевской перестройке.

Ельня потеряла промышленную перспективу. Не стало панацеи, гарантирующей полную занятость населения. И еще в советское время Ельня забеременела безработицей. Заглохли роскошные поля льна. И многое тут стало обречено на мерзость запустения.

Жизнь оживилась в городе опять же с приходом военных. Из Германии в 1993 году была выведена зенитно-ракетная бригада,а в 1994 году из Прибалтики — Ельнинская гвардейская мотострелковая дивизия.

Помню, как ветераны Великой Отечественной в Таллине со слезами на глазах провожали наши воиска, бросавшие их на произвол судьбы. Они просили не оставлять памятник Александру Матросову на ставшей вдруг чужой и враждебной территории. И командование полка им. А.Матросова не забыло его на улице Тонди /а по эту сторону ограды военного городка — на улице Матросова/.

И был он водружен на заболоченной почве за окружной ельнинской дорогой, на новом голом месте дислокации дивизии.

О пережитом легче говорить, когла оно пережито давно. Несколько раз подмытый дождями Александр Матросов пытался вновь совершить свой прыжок в бессмертие. Его пьедестал укрепляли. Он стоит и по сей день. Да только полка его не стало. Через несколько лет после вывода полк был расформирован, а славная Ельнинская дивизия, освободившая Ельню в августе 1943 года, преобразована в гвардейскую базу хранения вооружения и техники.

Спросить бы, чьи это светлые головы из Генерального штаба порешили выбросить дивизию из цивилизованной Прибалтики на ельнинское Куликово болото, даже не в чистое поле? Глумления ради над своими же, что ли. Да, видимо, не у кого. Всеобщая безответственность ельцинского смутного времени оставила право на суд одному только Господу Богу...

Личный состав дивизии во главе с полковником Валерием Герасимовым в целом с поставленной задачей справился.30 августа 1994 годе в связи с успешным выводом из Эстонии ему было присвоено звание генерал-майора. Напомню — 31 августа того года в договорно-ультимативном порядке было определено как дата вывода последнего российского солдата с территории Эстонии.

Живой и энергичный, с чуть вздернутым носом, комдив Герасимов в сжатые сроки сумел разместить личный состав не в палатках, а в СРМК /сборно-разборных, металлических конструкциях/.Пусть они предназначены для хранения имущества, а не для жилья, без окон, без вентиляции, без отопления. Но это был единственно оптимальный вариант. К каждой из них была пристроена маленькая кочегарка. И они стали вполне сносными зимними квартирами на годы. Фактически это и продлило существование соединения до 1998 года.

Боевая техника была размещена на площадках, обильно засыпанных гравием. Нет, не ушли танки в болото, как докладывало тогдашнему министру обороны П.Грачеву его верноподданное окружение, чтобы раз и навсегда поставить на дивизии крест.20 сентября 1994 года он прибыл в расположение дивизии и несказанно удивился такому обороту дел.

А в Генштабе уже лежала директива о преобразовании Ельнинской дивизии в бхвт. Но ее офицеры и солдаты самим фактом своего выживания заявили и о ее способности выжить. И дивизия была оставлена министром. Гвардейское племя выживало тогда как умело. Семьи военнослужащих два года ютились где придется. В общежитиях и частных домах Ельни и близлежащих деревень, на турбазе в Верхнеднепровском,что за 60 км от расположения дивизии, и даже на базе отдыха "Соколья гора" под Смоленском, за 100 с лишним км.

А в это время за окружной дорогой строился жилой городок для военнослужащих и их семей корейской и турецкой фирмами на немецкие марки в 1000 квартир. Немцы выделили средства на возведение городка для зенитно-ракетной бригады в благодарность за достигнутый политический "конcенсус". Но квартир, в общем-то, хватало и для дивизионных семей, для которых прибалтийские пигмеи строить ничего не собирались. С настороженной надеждой два года ждали эти семьи, когда им вручат ордера.

Местные жители радушно встретили и приняли военных. Правда, роптали, что из-за них резко выросли цены, забывая при этом, что в магазинах до их прихода ассортимент товара был не ахти какой. А тут вдруг на каждом углу выросли "комки", как грибы после дождя. И оплату за поднаем жилья стали с военных взимать по тем временам довольно щедрую.

Значительно интереснее и красочнее стали отмечаться праздничные даты. В 55-летний юбилей Гвардии даже "Витязи" из Вязьмы в ельнинском небе выписывали фигуры высшего пилотажа. Торжественным маршем воины-гвардейцы проходили у Монумента первогвардейцам. Он был сооружен по проекту смоленского скульптора Альберта Сергеева, и на его главном обелиске аисты свили гнездо. Когда я увидел это чудо, эту уникальность, во мне зазвучало что-то схожее с мелодией и возникли строки: "Аисты на обелиске свили себе гнездо". По весне, когда аисты прилетели вновь и нас наконец поселили в новые квартиры, сложилось целое стихотворение, которое начиналось так.

До середины апреля

Вьюги вели войну.

Аисты прилетели

И принесли весну.

Интересна история, связанная с гнездом аистов. Как оно — по чистой ли случайности, по Божьему ли замыслу — уцелело. Выжило. Как живой символ гвардии.

Все из ряда вон выходящее у нас, как правило, обрекалось на погибель. Когда шапка гнезда в одночасье, словно упала с небес, чиновные люди оказались в нестандартной ситуации. Мигом к обелиску подогнали пожарку и выдвинули лестницу ввысь. Слава Богу, архитектор города С.Суховей случайно выглянул из окна своего кабинета и это увидел. Незамедлительно обратился он к главе администрации города с просьбой не трогать гнезда. Но ему было поставлено условие самому все уладить наверху. Архитектор дозвонился в Смоленск до А.Сергеева. Автор монумента обрадовался этому чудесному явлению, воспринял его именно так и не иначе — ведь это же перст Божий! И распорядился гнездо аистов, так естественно-природно вписавшееся в монументальную композицию, оставить. Распорядился через областное начальство,

А гвардейскую дивизию, к сожалению, не оставили. Кому-то в высших структурах власти она была как бельмо на глазу. В Смоленске сократили штаб I танковой армии, куда она организационно входила.

И дорога от западной границы до столицы теперь открыта нараспах. Ни одного воинского соединения на пути. Проходи безвозбранно любой неприятель!..

Командный состав, исполнив свою миссию на том историческом отрезке, за редким исключением, продолжает продвигаться по службе, перебравшись в другие гарнизоны. Кому-то рангом пониже из тех, кто еще готов тянуть служебную лямку, удалось вырваться в города покрупнее, поперспективнее. Кто-то дослуживает на базе хранения, кто-то уволился, а потом в другом месте восстановился в рядах Вооруженны Сил. И так сейчас можно, если возраст и здоровье позволяют. С горечью и иронией подумаешь невольно: Гвардия вымирает, но сдалась не вся...

Городок наводнили военные пенсионеры. Но на одну военную пенсию сегодня не проживешь, тем более что ее полтора года не индексировали. Зато за жилье, свет, газ и телефон оплата растет каждый квартал. Дошло до того, что за отапливаемый метр жилплощади стали взимать 65 рублей. С отменой 50-процентной льготы военные пенсионеры будут платить почти половину пенсии за свое жилье, словно за барские хоромы.

Рабочих мест в Ельне для них нет. Некоторые старшие офицеры, уйдя в запас, успели занять руководящие должности в квартирно-эксплуатационной части гарнизона и дают возможность бывшим сослуживцам устроиться на работу — слесарями, электриками, операторами. Это и мои сослуживцы и хорошие товарищи: В.Кутищев, Е.Ходысько, С.Таюкин.

Впрочем, есть постановление о передаче военного городка и всей прилегающей к нему инфраструктуры муниципальной власти. Она соответственно пока отпихивается, не в состоянии профинансировать, нe принимает на баланс военный городок. Но если прекратит финансирование Министерство обороны и будет сокращена КЭЧ, местным руководителям деваться будет некуда. Во все времена, к сожалению, влияние властей скорее болезнетворное, нежели благотворное, особенно у нас, здесь и сейчас. Грядет новое значительное сокращение рабочих мест. Военным пенсионерам вообще работать станет негде. Заметно ухудшится коммунальное обслуживание городка, он станет "сыпаться", как здесь говорят.

Такие вот неутешительные прогнозы.

Безработные запасники в большинстве своем все равно не сдаются. Ищут работу. Несколько групп удачно подрядились в различные охранные предприятия Москвы, Смоленска, Дорогобужа. И мотаются туда, постоянно разлучаясь с семьями.

А в Ельне никаких перспектив. Но коренные ельнинцы, несмотря ни на что, любят свой край, свою землю, за свою родину встанут горой. Как большинство людей на Смоленщине, они опоясаны красным поясом. И не собираются переименовывать своих улиц — Советскую, Пролетарскую, Красноармейскую и др.

И природа здесь старается не изменять своим законам. В марте ольха серебрится опушью почек. В апреле березы истекают соком. В мае город тонет в белой сирени. Источают дурманносладкий дух черемуха и жасмин. Летом прямо на улицах вдоль оград и заборов расцветают кустарники шиповника и белых роз. И рябина с гроздьями до зимы красуется, пока птицы все ягоды не склюют.

На 60-летний юбилей Гвардии в сквере Боевой славы, под обелиском с гнездом аистов, вдоль мемориальных плит с именами погребенных первогвардейцев вновь на стойках затрепетали красно-коричневые полотнища, символизирующие гвардейские ленты. И мне вдруг показалось, что въелась в них ржавчина. Рядовым ветеранам Великой войны, не приближенным к власть имущим, в честь юбилея вручили по двадцатке — и будь здоров, не кашляй.

А на гвардейской базе боевая техника ржавеет под открытым небом.

Ржа въедается не только в ткань и металл, но и в наши души и сердца, А надежда на лучшее, как гвардия, все же не сдается. Словно колокол будит она сердца и высекает слова, в которых клокочет гвардейское начало. И вера в то, что в русских людях, наперекор всему, оно будет выживать и духовно возрождаться.

С миром тебя, отмеченная Богом —

Земля меж земель,

Аистами увенчанная

Гвардии колыбель!

 

СПЕЦИНФОРМ СООБЩАЕТ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

СПЕЦИНФОРМ СООБЩАЕТ

Наши источники в Кремле сообщают о нарастающем разочаровании Путина политикой и действиями президента Молдовы Воронина. Путин недоволен тем, как проводит обещанные реформы молдавское руководство. Реально за почти год своего правления Воронин не сделал ни единого шага навстречу России и не выполнил ни одного своего обещания. Сегодня Молдова так же далека от России, как и год назад. Более того, демонстративные, скороспелые, без опоры на народ заявления о "русификации" молдавской политики и внутренней жизни привели к резкой вспышке национализма. Окрепли и подняли головы националистические партии.

В этих условиях Кремль постепенно теряет доверие к Воронину, и первоначальный курс на его полную поддержку все больше сменяется сдержанно-критичным анализом.

В этой обстановке на совещании в Кремле впервые была озвучена мысль о том, что Россия слишком односторонне ведет себя в приднестровско-молдовском диалоге. И эту позицию необходимо скорректировать. Поэтому уже в ближайшее время на государственных каналах должны появиться сюжеты, призванные достаточно объективно отражать позицию Приднестровья и жизнь здесь.

Уже в ближайшее время можно ожидать вынесения на парламент Молдовы предложения о вотуме недоверия президенту Воронину. За девять месяцев его правления основные экономические показатели упали почти на четверть. Лей девальвировался почти на треть, а цены выросли более чем на 20%. Все это создает исключительно выгодные условия для атаки оппонентов на воронинскую администрацию. И в первую очередь к этому готовятся "промышленные бароны", чьи интересы были серьезно задеты в ходе попыток передела собственности в ноябре-марте.

Напомним, что на протяжении зимы-весны Воронин неоднократно пытался захватить контроль над основными финансовыми источниками. Прежде всего над обрабатывающей, винодельческой и сахарной промышленностью. Но успехом увенчался лишь "накат" на "сахарных баронов". С декабря 2001 года главным монополистом в производстве и продаже сахара в Молдове стал сын Воронина.

Спецслужбы Молдовы крайне озабочены нарастанием антимолдавских настроений в Гагаузии. Недавняя неудачная попытка госпереворота в этой автономии привела к тому, что сегодня лишь 5% гагаузов согласны жить в едином с Молдовой государстве. В республику уже начали поступать нелегальные партии оружия из Турции и Албании. Кроме того, появилась информация, что в Гагаузию готовы прибыть турецкие военные инструкторы для подготовки отрядов сопротивления. Очередную вспышку молдово-гагаузского противостояния эксперты прогнозируют на первую половину августа.

Румыния недовольна политикой президентской администрации Воронина. Об этом на закрытых парламентских слушаниях заявил спикер румынского парламента. Эта политика постепенно "разогревает" обстановку и формирует ситуацию, благоприятную для "интернационализации" конфликта, что автоматически приведет к вмешательству в него США и НАТО и, как следствие, к резкому ослаблению Румынии как одного из главных участников "приднестровской" комбинации и утратой ею влияния на участников конфликта.

 

ФЕРМЕРЫ И СПОРТСМЕНЫ

Александр Брежнев

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ФЕРМЕРЫ И СПОРТСМЕНЫ

Цех по заморозке свежих овощей — большое серое здание из железа бетона, без окон. Свет сюда подают яркие лампочки, вмонтированные в потолок, который высится над полом метрах в семи. Первое, что увидишь, если сюда попадешь, стальной блестящий короб метра три в высоту и метров десять в ширину, установленный на крашеное железное основание высоко над полом. Это и есть скороморозильник. По металлической лестнице поднимаемся и входим в этот короб через узкую дверь.

В помещении морозильника — коридор и длинная лента с черной решеткой. Здесь высушивают и замораживают зеленый горошек. Горошек забрасывается сплошным потоком на ленту. Из-под ленты под сильным напором подается вверх воздух. Горошек, попадая под этот напор, скачет веселой зеленой пургой, но не разлетается во все стороны, а остается в узком желобе ленты, проносясь вдоль него. Десять метров ленты, каждая горошина проходит за считанные секунды, к концу конвейера горох подходит уже абсолютно сухим. На выходе из морозильника готовой продукцией заполняют большие черные мешки и загружают на КамАЗ, уже приготовивший открытые нараспашку дверцы своего фургона-рефрижератора. С другой стороны здания несколько грузовых ЗИЛов под разгрузкой. С них сгружают новый горох и кукурузу по конвейеру из множества разных ванн, лент и труб. Все это идет в морозильник. На нем замыкается вся технологическая цепочка.

Местные рабочие жалуются, что вся эта мощь используется не в полную силу. Объем производства постоянно растет, но пока еще слишком мал. Вспоминают, что в советские времена их село отправляло в Россию по сто тонн овощей и столько же фруктов, круглые сутки на станции грузили эшелоны. Потом, когда настал всеобщий развал, а Приднестровье столкнулось сначала с войной, а потом с жесткой экономической блокадой, жизнь на время вообще затихла. Колхозы разорялись, изначально ориентированное на экспорт в Россию сельское хозяйство в ПМР могло совсем задохнуться в своих проблемах.

Тогда приднестровское правительство решило максимально раскрепостить все свои законы и нормы, действующие в области сельского хозяйства. Принципиально не пошли на куплю-продажу земли. Но разрешили долгосрочную аренду земель. В первые годы арендаторам-фермерам выдавали дешевые кредиты, прощали задолженности, стараясь не задавить ростки новых хозяйств, сразу бравшихся за дело по современным стандартам.

Сегодня на все Приднестровье осталось не больше двух десятков крупных совхозов и колхозов, которые избежали развала своими силами. Сейчас это уже крупные предприятия, которые производят продукцию, полностью соответствующую всем мировых нормам и правилам. На производстве используют самые современные технологии. Всему миру сейчас известен Тираспольский завод "Квинт" и "Букет Молдавии". Приднестровские коньяки и вина теперь активно продаются не только в городах бывшего Советского Союза, но активно закрепляются на рынках Германии и США.

Приднестровье наладило производство мяса птицы, консервов из овощей, соков, лимонадов и минеральной воды.

Многие скажут, что все это не заслуга Приднестровской республики. Мол, им просто осталось хорошее наследство от СССР. Но большинство сельскохозяйственных мощностей, оставшихся от Союза, все равно за эти десять лет модернизировали сами приднестровцы, в основном вопреки проблемам, которые еще создавались искусственно Молдовой для Тирасполя.

Один из руководителей фирмы "Рустас", хозяин скорозамораживающих линий в Карагаше близ Тирасполя. Показав мне цех заморозки, зовет пройтись по фирме дальше. "Всю аппаратуру для заморозки и сушки купили сами в Германии и Бельгии. Продают продукцию прямыми поставками в Москву по линии совместного с московским "Росток" предприятием. Совместные предприятия выгоднее, упрощают торговлю. Продавать продукцию в Москве самим намного труднее. Слишком много пошлин, препонов и просто вымогательства и взяток. А так Рустас производит, СП "Рустас — Росток" перерабатывает. Росток в России продает. Всего в прошлом году фирма отправила в Москву триста пятьдесят тонн свежезамороженных овощей. Продукция расходится по Москве и области, попадает в Самару и на Урал. Если все будет удачно, в Карагаше уже хотят со следующего года наращивать производство. Есть проекты на счет консервного заводика или производства соков. На московском рынке закрепиться сейчас очень трудно. Много конкурентов, рынок в Москве считается самым выгодным и дорогим во все бывшем СССР. Основные конкуренты — западные монстры вроде "Хортекса". Соседняя Молдова нам сейчас не конкурент, когда-то там производили примерно столько же, сколько по нашу сторону Днестра. Теперь там все совсем развалилось, почти ничего не осталось. Они с нами конкурируют не столько на рынке, сколько в политике. Кишинев добился, чтоб Россия не принимала приднестровскую продукцию без молдавского сертификата качества. Мы теперь должны платить Молдове за то, что сами же вырастили, переработали и продали. Вообще блокада со стороны Молдовы многое губит на корню. Из-за таможенных противоречий мы не можем наладить поставку в Москву свежих овощей, слишком опасно. Один раз нормально дойдет машина, тут для грузовика меньше суток ходу. А если на пару недель задержат на таможне, весь товар пропадет, и никто нам потери не компенсирует."

На белом "джипе", переговариваясь так, едем через поля. "Все это наше, -— говорит глава фирмы, -— тысячу сто двадцать гектар земли и еще пятьдесят гектаров под садами." Широко по-хозяйски махнув рукой по сторонам. Там хлеб, зерно пшеницы первого сорта, триста гектар под ним. Там томаты, там перец, там сто гектар картофеля, там горошек, еще дальше кукуруза. А вот это капуста-брокколи, с нее мы начинали работу".

Сегодня приднестровские сельхозпроизводители, восстанавливающие и модернизирующие свои хозяйства, встают перед острой проблемой поиска рынков сбыта. За десять лет приднестровцы постепенно были вытеснены из числа традиционных поставщиков в Москву, в том числе в Кремль и правительственные учреждения. Сегодня лишь единицам удается вернуться в Москву, где хозяйничают производители из других регионов, а также крупные западные фирмы, вложившие в экспансию на продуктовый рынок России и ее основных крупных городов. Какой-то особой теплоты в отношении приднестровцев со стороны большинства российских чиновников к русским братьям не дождешься. Только здоровый цинизм и вымогательство. В Украине отношения лучше, Киев никак не заинтересован в завозе сельхозпродукции на свои территории. Украинские хозяйства производят примерно тот же перечень продуктов и конкуренция им не нужна даже на внутреннем рынке. Сегодня реально основным торговым Приднестровья стала Беларусь. Сюда сейчас производятся наибольшие поставки готовой продукции. Тем более, что братские белорусы, понимая трудное положение ПМР, часто дают особые льготы приднестровским фермам или колхозам. Беларусь же сегодня является и основным поставщиком техники и оборудования для Приднестровья. Местные крестьяне постепенно пересаживаются на "Беларусь". Ростсельмашевская техника, конечно, привычней. Она родней, ее до сих называют отечественной. Но закупать их сейчас в большом количестве не получается, в прошлом году закупили всего три штуки, опять же потом проблемы с запчастями. С белорусской техникой проблем намного меньше. Продолжаются робкие пока попытки проникновения на рынки Европы, и даже в Америки, но пока здесь преуспел только "Квинт".

"Джип" проезжает через ворота на базу техники. "Здесь тоже все наше: комбайны, трактора, вся техника". В большом прохладном ангаре "семеро богарей". Семеро красавцев гигантских комбайнов. С них начиналась вся история "Рустас". Четыре года назад большинство из нынешних удачливых фермеров даже и рядом не стояло с сельским хозяйством. Это были спортсмены, борцы, боксеры. Когда начинался развал Советского Союза, жизнь очень скоро стала похожей боксерский ринг или борцовский зал. Потому, наверное, бывшие спортсмены быстрее многих других стали устраиваться в жизни. Умение отстаивать свой интерес, идти до конца, из последних сил работать на результат. Уверенность в себе, умение рисковать и играть, а также привычка работать в команде — такие спортивные качества, конечно, помогли решиться и спортсменам из Карагаша на собственное дело. Тогда и взяли на свой страх и риск кредит, купили в Германии семь новеньких современных комбайнов. Хорошо отнеслись к начинанию карагашцев и в Тирасполе. Кредит дали на очень щадящих условиях. За несколько лет кредит был отбит. Комбайны отработали на славу. Глава фирмы нежно поглаживает зеленые борта машин, любуется ими и нахваливает, что они не ломались, работали отлично. Хотя, я думаю, что в любом деле все зависит от людей. В ином колхозе даже такие красавцы сгнили бы без должного ухода, а здесь их холят, как живых, заботились, потому что вложили в них все свои деньги.

Сейчас парк стал куда больше. Уже докупили себе и несколько машин "Беларусь" и еще много разной техники, о назначении которой мне не рассказали. Десятка два грузовиков. База получилась большая, несколько боксов и ангаров. Всего около полсотни единиц, больше, чем в военном батальоне. Почти все рабочие фирмы заняты именно здесь. Это механики, специалисты. Фирма довольно строго подбирает себе людей. Ленивых и алкоголиков не берут, больше любят спортсменов. Дисциплина, по признанию работяг, более чем жесткая. Вся техника должна быть постоянно на ходу, да еще и чисто вымытая. Дорожки между боксами — те аккуратно подметены. Тем не менее, за работу на "Рустасе" все держатся. Только здесь можно всегда надежно и в срок получить хорошую, по местным меркам, зарплату. Так фирма дает деревне сотню хороших рабочих мест постоянно, дает хорошо заработать студентам во время уборки урожая. Сами помогают своей техникой в уборке урожая на государственных полях, поставляют продукты для армии.

Помимо того, когда фирма поднялась на ноги, в бывших спортсменах заговорила и старая страсть. Построили в деревне современный спортзал с тренажерами, душевым. Собрали секцию по борьбе — бесплатно брали всех подряд мальчишек. Пригласили к себе тренером известного во всем бывшем Союзе чемпиона Попова. Говорят, карагашские мальчишки уже начали побеждать на разных соревнованиях.

Александр Брежнев

 

ОВЦЕБЫК? КОРОВОБАРАН?

Денис Тукмаков

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ОВЦЕБЫК? КОРОВОБАРАН?

В последнее время в политических кругах Приднестровья, среди дипломатов и аналитиков, озабоченных урегулированием взаимоотношений между Тирасполем и Кишиневым, все активнее обсуждается прецедент создания нового государственного образования, которому не минуло еще и двух месяцев. Речь идет о стране под названием "Сербия и Черногория", заменившей на карте Союзную Республику Югославию.

Так, во время недавней встречи с делегацией американского Госдепартамента официальный Тирасполь высказался за то, что Приднестровье готово рассмотреть варианты урегулирования вопроса на примере союза Сербии и Черногории. На этой встрече президент ПМР И.Смирнов заявил, что "это будет ассоциация государств, где на равноправной основе стороны делегируют полномочия". Еще раньше о возможности последовать примеру балканских республик открыто заявил председатель Верховного Совета ПМР Г.Маракуца.

Разумеется, в Приднестровье не устают повторять, что союз сербов и черногорцев можно рассматривать лишь как один из множества вариантов возможного урегулирования, лишь как прецедент выхода из замкнутого круга устоявшихся форм государственного устройства, на которых зациклен Кишинев: автономия, федерация или конфедерация. Возможно, сам Тирасполь рассматривает весь разговор о сербско-черногорском союзе, в первую очередь, лишь как удачный дипломатический ход, который еще раз дает понять многочисленным делегациям из США и Европы, что Приднестровье открыто к диалогу с правым берегом Днестра и даже выдвигает все новые и новые инициативы. Вряд ли стоит серьезно относиться к предположению, что ПМР и Молдова возьмут и уже завтра объединятся по "балканскому варианту".

И тем не менее, стоит по крайней мере разобраться, что же представляет из себя новое государство на юго-востоке Европы и насколько приложим этот опыт к днестровским берегам.

Прежде всего Союз Сербии и Черногории явился действительно совершенно новым гособразованием, не виданным доселе. Страной управляет единый президент (его функции взял на себя сербский лидер Коштуница), который также исполняет обязанности премьер-министра. Он выбирается Скупщиной — общим парламентом двух республик, большинство в котором, пропорционально населению, будет принадлежать Сербии. Кандидатуру президента Скупщине предлагает совет министров союзной республики, состоящий всего из пяти человек. Это министры иностранных дел, обороны, по защите прав человека и нацменьшинств, а также — раздельно — министры внешних и внутренних экономических отношений.

В республиках сохраняются собственные валюты (у Черногории — евро), обособленные внутренние рынки, таможенные системы и даже гражданство. Все это продиктовано кардинальными различиями в экономиках двух объединяющихся сторон: Сербия обладает приличным промышленным потенциалом, тогда как Черногория производит почти исключительно аграрную продукцию.

Общий Верховный совет обороны будет командовать единой армией Сербии и Черногории. В ООН это государство будет обладать одним голосом, а на международной сцене его будут по очереди представлять дипломаты той и другой республик.

Любопытно, что данное соглашение между Белградом и Подгорицей, которому суждено было пройти еще и ратификацию своих и общего парламентов, рассчитано всего на три года, после чего как Сербия, так и Черногория могут свободно выйти из общего государства и стать полностью независимыми.

Стоит добавить, что подобная схема была разработана и совершена при активнейшем посредничестве Европы и непосредственно верховного представителя Европейского союза по внешней политике и безопасности Х.Соланы, так успешно отбомбившегося по Югославии. По сути, создание такой формы общего государства явилось всеобщим компромиссом: черногорцы с трудом и на время подавили в себе сепаратистские наклонности; Сербия, смирившись было с потерей Черногории, слегка приободрилась. А Европа вздохнула с видимым облегчением, поскольку очень опасалась, в случае полного ухода Черногории, возобновления стремлений различных ее соседей к новому пересмотру границ.

Не успели промокнуть чернила на сербско-черногорском договоре, как аналитики, восхищенные его новизной и простотой, принялись укладывать в это "прокрустово брачное ложе" всевозможные пары других государств, и в первую очередь — Приднестровье и Молдову. Тут же нашлись "явные сходства" и "объединяющие признаки" балканских и днестровских коллизий. Это и общебалканский регион, и православное вероисповедание, и недавнее коммунистическое прошлое, и наличие военного фактора, и даже "экономический перепад" в обеих парах, причем здесь маленькое, но промышленно развитое Приднестровье сравнивают с Сербией.

На этом сходство заканчивается и начинаются кардинальные различия, о которых аналитики предпочитают не говорить. Их перечислим мы.

Прежде всего балканские республики, в отличие от днестровских, десять последних лет после развала их великих союзов — СФРЮ и СССР — жили вместе и длительное время даже не помышляли о разделении. Между Сербией и Черногорией не было ни крови военного противостояния, ни таможенно-экономической войны.

В отличие от них, ПМР и Молдова вот уже двенадцать лет существуют как абсолютно отдельные друг от друга государства. Более того, политико-цивилизационных различий между Приднестровьем и Молдовой несоизмеримо больше, чем между любыми республиками бывшей СФРЮ. И если балканские республики смогли хотя бы армию сделать общей, то на Днестре не удастся даже это. Рецепт, с помощью которого склеили две половинки одного разваливающегося государства, вряд ли подойдет для случая, когда надо объединить два разных государства.

Другим важным днестровским фактором, который мешает применить здесь балканский опыт напрямую, является фактическая несамостоятельность Молдовы. Речь идет даже не об экономической зависимости от МВФ, а о том культурно-государственном влиянии, какое Молдова испытывает со стороны Румынии. Всем давно известно, насколько развиты связи этих двух стран и насколько сильна в обоих государствах тенденция к объединению. Падет Воронин — и Молдову будет не удержать в СНГ, убежит в Европу, в НАТО, куда приднестровцы совершенно не стремятся.

Ничего подобного в балканском прецеденте не было. Можно сколько угодно сравнивать ПМР с Сербией, но по территории и населению это все же скорее днестровская Черногория; если же учитывать еще и потенциал Румынии, то ПМР и вовсе превращается в карликовое государство, чья независимость никак не будет гарантирована в случае всеобщей интеграции Молдовы, Румынии и ПМР.

В-третьих, каждый из нас прекрасно понимает, чем были вызваны и кто стоит за процессами, происходящими сегодня на Балканах, в СНГ, да и во всем мире. Явно не "интегрирующиеся стороны" и уж точно не Россия. Российский МИД и администрация Путина делают сегодня все, чтобы наша страна скатилась на уровень даже не региональной, а какой-то местечковой "державы", которая никогда больше не сможет использовать свое влияние в Палестине и на Балканах, на Кавказе и в Средней Азии, в Прибалтике и на Днестре.

Зато, как оказалось, в мире еще есть государства, не стыдящиеся, в отличие от Кремля, быть империей. Механизм создания "уникального государства" Сербии и Черногории, равно как и активное подталкивание Тирасполя и Кишинева к столу переговоров, является составляющей американской политики по расширению сфер влияния и созданию в своих целях очагов нестабильности по всему земному шару. "Балканский вариант" — это лишь последний этап по расчленению союзной Югославии, явившийся результатом торгов между Вашингтоном и Белградом, в результате которых Сербия в обмен на "замирение" Черногории будет расплачиваться экономической и политической свободой. Когда через три года Черногория уйдет в "автономное плавание" — в тот же день его признают штук сто мировых держав. А на следующий день признают оставшиеся.

Признают ли они с тем же рвением Приднестровье, если оно после "объединения" посмеет разорвать союз с орумыненной Молдовой? Нет! Гораздо вероятнее, что его с новой силой заклеймят "сепаратистским образованием".

Наконец, неприложимость балканской схемы к берегам Днестра объясняется и уникальным свойством некоторых постсоветских государств не соблюдать свои же договоренности. Напомним, что положения об "общем государстве" между ПМР и РМ разрабатываются очень давно, и целый ряд из них уже закреплен в совместных договорах, причем не каких-нибудь, а составленных при посредничестве Украины, России и ОБСЕ. В частности, Молдова давным-давно, еще в 1997 году, обязалась не применять против Приднестровья никаких экономических и таможенных санкций, блокад и проч., то есть обещала не делать все то, что с таким упорством творит сегодня. Стоит ли верить, что Молдова тут же прекратит экономический террор против ПМР, как только эти две республики образуют новое "уникальное образование"?

Все это доказывает одно: любые переговоры с Кишиневым и закулисные встречи с западными "спецпредставителями", связанные с идеей общего государства Приднестровья и Молдовы, следует вести с великой тщательностью и не попадаться на "радужные перспективы уникальных возможностей", которые сулят американские "варианты".

Денис ТУКМАКОВ

 

ЗАТЯНУВШИЙСЯ СТАРТ

Андрей Фефелов

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ЗАТЯНУВШИЙСЯ СТАРТ

На днях исполнится пять лет известному Меморандуму об основах нормализации отношений между Молдовой и Приднестровьем. Этот документ, подписанный в Москве президентами России, Украины, Приднестровья, Молдовы и председателем ОБСЕ, не без основания сравнивали с хорошим стартом российского МИДа в деле миротворчества и отстаивания интересов России в приднестровском регионе. Однако старт, похоже, сильно затянулся и все больше и больше напоминает бессильный, бесповоротный финиш. Пять лет "проседания" внешнеполитического ведомства России привели к дипломатическому фиаско, обозначив полный крах заявленной в 1997 году стратегии, еще раз обозначив отказ России исполнять функцию главного арбитра на постсоветском пространстве.

Ведь после подписания московского Меморандума были убийственные по геополитическим последствиям решения Стамбульского саммита, когда исполнение "международных обязательств" было приравнено к полному и окончательному уходу России из Грузии и Приднестровья. Затем Евгением Примаковым было подготовлено предательское соглашение, согласно которому российские миротворцы в ПМР должны продолжить свою деятельность не иначе как "под эгидой ОБСЕ", что означало бы интернационализацию конфликта, отказ от самостоятельной роли России в решении проблемы.

Далее в МИДе РФ наступила эпоха внезапно вспыхнувшей любви к Кишиневу. "Брак по расчету" России с Молдовой в дни президентства Лучинского с приходом Воронина перешел в стадию медового месяца. В МИДе заговорили о "внешнеполитическом прорыве" и о скором неизбежном вступлении Молдовы в Союз России и Белоруссии. Эти "обильные, страстные речи" произносились на фоне непрекращающегося политического и экономического давления на ПМР со стороны Молдовы. Таким образом мидовские эксперты задумали построить "рай в шалаше" с Ворониным за счет отношений с Приднестровьем. Положения базового политический договора России и Молдовы проигнорировали само существование ПМР. Организованные РМ сертификационные и таможенные войны против Левобережья грубо нарушили положения Меморандума 1997 года — и все это при молчаливом попустительстве России. В результате — резкое повышение конфликтного потенциала в регионе.

На фоне этого — спешное, неряшливое (с опережением сроков, оговоренных в Стамбуле) уничтожение остатков присутствия 14-й армии в ПМР. Дорогостоящая, почти новая военная техника распиливается, заливается бетоном, взрывается в непосредственной близости от городских кварталов.

Настойчивая просьба приднестровцев сохранить здесь военное присутствие России однозначно отвергалась. Предложения Тирасполя использовать военный аэродром российскими ВВС не вызывали у Москвы ни малейшего энтузиазма.

Ущербную логику российских дипломатов понять нетрудно. Какой аэродром? Какая база? Ведь это входит в противоречие с "обязательствами" России перед Западом. Другое дело строить "нерушимую дружбу" с Молдовой — ярко, броско, совершенно безопасно и… бесполезно.

Ведь Молдова была и остается в жесткой экономической зависимости от США и международных финансовых организаций, в военно-политическом отношении находится в сфере притяжения Северо-Атлантического альянса. Американские спецы, работающие под "крышей" ОБСЕ, прекрасно знают, что президент Воронин никуда не дернется, и никакого нового Тройственного союза на карте Европы не появится.

Неделю назад глава молдавского правительства снова летал в США для участия в переговорах с руководством Всемирного банка и Международного валютного фонда. Речь шла о предоставление Республике Молдова новых кредитов.

А уже в августе начнутся работы по восстановлению моста через реку Прут в Липкань, который соединит Румынию с северной частью Молдовы. Данное сооружение не эксплуатируется уже более 45 лет. По сообщениям информагентств, ЕС готов оказать Молдове помощь в создании инфраструктуры, которая необходима для эксплуатации моста через Прут. Предполагается, что в рамках этой программы Молдова получит 3 млн. евро. Сообщается, что румынской стороной уже подготовлено технико-экономическое обоснование проекта. Аналогичную работу в ближайшее время должны провести и транспортники Молдовы.

Все это еще раз доказывает, что геополитика — это военные базы и транспортные коридоры, а не заверения в вечной дружбе и обещания в течение ближайших сорока лет решить проблему государственного языка. Такие простые истины не могут усвоить несостоявшиеся талейраны со Смоленской площади.

Ведь заявления президента Румынии Илиеску по поводу того, что Республика Молдова вполне может считаться вторым румынским государством. Эти заявления подкреплены делами, обеспечены мощным влиянием нависающего над югом Европы военным альянсом западных держав.

На сегодняшний день положение дел таково, что можно предположить: "молдавский вектор" в стратегии МИДа РФ — чистейший блеф, который просто камуфлирует уход России с пространств СНГ. В этом же ряду стоят обещания президента России Путина, данные приднестровской стороне в 1999 г. по поводу рационального использования Россией Тираспольского аэродрома. Российские власти блефуют — сейчас это ясно всем, в том числе живущим в ПМР 70 тысячам граждан России, большинство из которых на прошлых выборах поддерживали Путина.

Похоже, пятилетняя планомерная работа МИДа по разрушению внешнеполитического контура России увенчалась сокрушительным успехом. С ПМР отношения деформированы, с Молдовой, по понятным причинам, они строятся на эфемерной основе. Результат не заставит себя ждать: роскошную военно-морскую базу. НАТО в Констанце и, возможно, авиабазу ВВС США на Тираспольском военном аэродроме (в обмен на гарантии безопасности и последующего признания ПМР)…

Кто знает, может быть, следующий документ по урегулированию отношений между Молдовой и Приднестровьем будет подписан не в Москве, а в Брюсселе или Вашингтоне. В этом случае подпись российского президента под ним точно стоять не будет.

Андрей ФЕФЕЛОВ

 

НОВАЯ КНИГА О РУССКОМ ГЕНИИ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

НОВАЯ КНИГА О РУССКОМ ГЕНИИ

В издательстве "ЦЕНТРПОЛИГРАФ" в серии "Бессмертные имена" вышла новая книга Виктора Петелина "ЖИЗНЬ ШОЛОХОВА".

Виктор Петелин — известный ученый и писатель, автор ряда книг этой популярной серии ("Шаляпин", "Булгаков", "Алексей Толстой"), в далеком 1958 году опубликовал статью "Два Григория Мелехова", которая вызвала острые и многолетние споры. И в этой книге чуть ли не все средства художественной изобразительности (портрет, диалог, несобственная прямую речь и др.) автор использует для того, чтобы полнее, разностороннее, глубже представить читателям многогранную личность великого русского писателя и гражданина советской цивилизации.

Особенность этой книги в том, что она просто пронизана документальностью, здесь опубликованы почти все известные письма Шолохова Сталину, Горькому, Фадееву, Панферову и многие другие письма, свидетельства современников, биографов, выводы исследователей. Среди действующих лиц, кроме главного героя, — Сталин, Троцкий, Бухарин, Горький, Фадеев и многие другие исторические лица.

Написанию этой книги, как и всем книгам Виктора Петелина, упомянутым здесь, предшествовал период кропотливейшей архивной работы, изучение многочисленных, порой труднодоступных и редких, материалов о том времени, процеживания огромного количества мемуарных источников в поисках какого-нибудь нового штриха, интересной черточки, неизвестной подробности в человеческом и творческом облике своего любимого героя.

Центрполиграф, Клуб писателей ЦДЛ, АКБ "Общий" представляют книгу Виктора Петелина 17 мая в 15 часов в Малом зале ЦДЛ.

Выступают известные ученые и писатели Лев Аннинский, Владимир Бушин, Владимир Гусев, проф.Оксана Богданова, Лев Колодный, Владимир Личутин, Олег Михайлов, Петр Палиевский, Аркадий Савеличев, Сергей Семенов, Николай Сергованцев, Валентин Сорокин, проф. Лев Тодоров, Николай Федь и др., а во втором отделении — народные и заслуженные артисты СССР и России, солисты Большого театра и других музыкальных театров Москвы.

Вход свободный. Спонсор программы — АКБ "Общий".

 

СУДЬБА И ЖИЗНЬ РУССКОГО СОЛДАТА

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Антонина Апполонова (Изусова)

СУДЬБА И ЖИЗНЬ РУССКОГО СОЛДАТА (Этого фотомастера знают все писатели нашей страны. Страны, которую Николай Кочнев защищал в бою, о которой помнил в плену, которой верен до нынешних дней)

О хороших людЯх писать трудно. Как хвалить простые человеческие качества: доброту, безыскусность общения, честность, прямоту, скромность? Ведь они просто-напросто и есть наша суть, во всяком случае до тех пор, пока живо поколение фронтовиков, и пока мы, их дети и внуки, на них похожи.

Итак, Н.Г.Кочневу — восемьдесят три.

Он воевал на войне, был в плену, бежал, почти три года укрывался от немцев в литовских хуторах, сумел вернуться в действующую армию, снова воевал… В одной из атак сорок четвертого чудом остался жив (Маршал Жуков: "Пехотинца хватает на две атаки"… Та была для Кочнева как раз второй. В последние секунды перед броском командир отдал приказ: "Сержант Кочнев — в окоп, обеспечивать связь…" Из 150 бойцов батальона их осталось четверо. К полудню второго дня боев Кочнев уцелел один…).

После Победы очень хотелось в Москву, домой… Но им принято совершенно обратное решение: вопреки смертельной опасности, теперь уже со стороны " лесных братьев", еще раз вернуться в тот хутор, где его укрывала литовская семья. От соседей Пранаса Дамскаса, так звали его спасителя, он узнал тогда, что Пранас в бегах, объявлен врагом и при поимке неизбежно будет репрессирован.

Когда через два с половиной месяца осторожных, опасных и настойчивых поисков, преодолев недоверие тех, кто прятал его суровой зимой 41-го года, он, наконец, найдет Пранаса, тот, преодолевая страх и неуверенность, спросит советского сержанта: "Зачем ты вернулся, Никола?".

— Я вернулся, чтобы сделать для тебя то, что сделал для меня ты. Спасти твою жизнь.

Кочнев добьется, чтобы семье выписали советские документы, расскажет, как эти люди шестнадцать с половиной месяцев спасали его, истощенного голодом и больного, как кормили, выкраивая из последнего, и как прятали, каждую минуту рискуя собственными жизнями…

— А я их объедал…как же мне все время хотелось есть… Они подобрали меня совершенно истощенного, больного, обмороженного, меня мучили страшные фурункулы, мы так долго скитались без пиши, не имея приюта. Сбежать из эшелона смертников нам удалось, но и избежав от расстрела, мы были на краю гибели — в чужих местах, среди разбросанных друг от друга хуторов, среди людей, языка которых не понимали,— рассказывает Николай Георгиевич спустя 60 лет. Мы пьем чай в его творческой мастерской, которая вся увешана работами мастера. В лицах представлена здесь сама история советской литературы. И журналисты, которые приходят к Кочневу, примагниченные творческим подвигом фотографа, практически на одном энтузиазме создавшем самую полную портретную галерею советских писателей, спрашивают в первую очередь именно об этом: как он снимал знаменитых людей, каковы его ощущения от знакомства с тем или с этим писателем, что интересного может вспомнить о Шолохове… Гагарине… Шкловском… Но скромно висит на стене и фронтовой котелок… "Ваш?",— спрашиваю. "Мой". И с рассказом о нем страшная, бессмысленная, все еще живая война подступает так близко! Кажется, мы попеременно прячем друг от друга наши слезы. Его мучают воспоминания. Меня ошарашивает подлинность происходившего когда-то с этим весьма обыкновенным на первый взгляд человеком…

— В одном хуторе бедная крестьянка дала нам чашку молока, в другом — накормил зажиточный, оказавшийся добрым человеком, литовец, который оставил нас ночевать в своем сарае. Показал, в каком направлении надо двигаться, чтобы не попасть на хутора, где была немецкая комендатура.

— Вас, бежавших, было двое? Как удался побег?

— Мы попали в окружение под Ленинградом. Неделю нас держали под оккупированным Чудовым, из Чудова повезли эшелоном под Ригу, и вот — остановка… Тысячи пленных поместили в загоне под открытым небом, два ряда колючей проволоки, вышки с пулеметчиками. Вокруг фашисты с овчарками. Утром нам давали 150 граммов хлеба с дробленой соломой и баклажку липового навара с сахарином — на обед. Голод, холод. Кто-то старался вырыть подобие землянки, я тоже в земле щель неширокую для себя прокопал от ветра. Некоторые вешались. Многие умирали от истощения и холода. Их складывали на подводу, пленники толкали подводу в лес. Однажды я увидел, как из телеги кто-то шевелил рукой — значит, погрузили еще не умершего, еще живого. Мы с Яшей Кравченко стояли и плакали, нас могла ожидать та же участь…

Лагерь, в котором нас держали, был разбит в небольшом лесочке. Мы от голода обрезали кору на липах, там остались только белые стволы. Листья тоже все обобрали, ветки сжигали… После войны, почти через 20 лет, я проехал снова по дорогам войны, был и там, в том местечке под Митавой, теперь оно называется Елгава. Хотел увидеть я тот страшный лес. Но о нем не осталось и воспоминания — в мирное время там построили какие-то хозяйственные объекты, ничего не напоминало о том лагере, где умирали советские военнопленные, и где мы со страхом и отчаянием ждали новых поворотов судьбы. На встречах с местными жителями я все это рассказывал литовцам, многие ничего не знали о лесном лагере, но у всех были свои тяжелые воспоминания о том страшном времени.

— Николай Георгиевич, а что было дальше, после Митавы?

— Однажды нас погрузили в вагоны и куда-то повезли. Было еще несколько коротких остановок, нас, однополчан, оказалось всего семеро, но потом, к моему большому горю, нас разлучили… Мы оказались в разных колоннах. Но еще до этого мы договорились, что постараемся устроить побег, чего бы это нам ни стоило. Пусть даже жизни. И уже эта мысль меня не оставляла. Но надо было ждать. Удерживала угроза немцев — за одного бежавшего они будут расстреливать пленных. В одном из лагерей убежавшего солдата привязали колючей проволокой к заграждению, страшно избили и потом расстреляли, пригрозив, что теперь будут расстреливать по десять человек за одного.

— А кто это, Яша Кравченко?..

— С Яшей мы выходили из окружения. Нашли на убитом немце карту местности и шли по ней. Наши советские карты были неточные, старые, а это была новейшая, очень точная карта, мы по ней дошли почти до реки Волхов. Оставалось только переправиться к своим…Мы только не знали, что по берегу ходят немецкие патрули.Так мы попали в плен. Среди нас оказался еще один наш боец — полковой повар Володя Глушко, но потом, как я сказал, всех разбросало, кого куда. Не знаю их дальнейшей судьбы. Он был то ли из Алупки, то ли из Алушты. После войны я был проездом в Алуште и наводил справки, Глушко там не числился… Наверное, из Алупки все-таки.

…В одном из лагерей, куда нас привезли, мне достался такой маленький шалашик-собачник. Из веток, на дерне…Если в него спрятаться от ветра, не так холодно. Мы оголодали, лица были распухшие, ноги почернели от холода.Мы были для немцев скотина, а не люди, так они с нами обращались. И на станции каждый день приходили все новые и новые эшелоны с пленными, беречь рабочую силу было не обязательно. Вшивые бараки, холод, голод. Помню, забился после работы в этот собачник (мы целый день расчищали какие-то болота под строительство), а мой друг Яша отошел в центр лагеря. Вдруг команда: строиться. Я выбрался наружу — смотрю, мои родные ребята в другой колонне, и их уже куда-то ведут…

А я попал к совсем незнакомым солдатам. Когда нас снова повезли куда-то, я спрашиваю: ребята, кто хочет бежать? Было ясно, что нас везут на верную смерть. И вот, на одной станции (нас везли в сторону Шяуляя) я приметил открытый люк. Сразу же решил, что побегу — удастся побег или не удастся. Поделился с соседями… Согласились на побег еще четверо, я и сейчас не знаю, какая у кого судьба. Я нашел проволоку на путях и задраил люк внутри вагона с помощью этой проволоки. Наружный крюк подогнал к петле, не запирая его, и опустил рукоятку вниз. Фашист, который перед отправкой состава ходил и проверял вагоны, двери, люки,— он и не обратил внимания, что люк не закрыт. Появилась надежда на спасение. Бежали сначала двое, потом один, потом еще двое — я и незнакомый солдат. Знаю, что он был на десять лет старше меня, ему было около тридцати, что он был бухгалтером в Ивановской области. Что у него трое детей. Договорились, что спрыгну сначала я, потом он — и пойдем по рельсам друг другу навстречу.

— Встретились?

— Встретились и вместе пробирались на восток. Чтобы не сбиться, шли в сторону, противоположную опустившемуся солнцу.

— Как и где вы расстались со своим попутчиком?

— Был такой случай: поняли, что мы разные люди. Когда в одном из хуторов нас оставили на ночь (а уже начинались морозы), нам дали тулупы — накрыться, чтоб переспать ночь на полу. Эта литовская семья, помню, была зажиточная, люди очень хорошие. Солому застелили простынью и накрыли нас полушубками — сама хозяйка принесла. Накормили. И вот ночью мы лежим, мой попутчик, его звали Иван, говорит: "Давай бросим шинели, наденем полушубки и уйдем по-тихому… Доберемся до своих". Я говорю: "Нельзя их так оскорбить, как же мы потом будем себя чувствовать, ведь люди от чистого сердца нам помогли". Он говорит: "Да все забудется, лишь бы выжить и дойти до своих". Я говорю: "Нет, ничего не забудется, и имя каждого, кто протянул мне кусок хлеба, я запомню на всю жизнь".

Мы еще некоторое время потом двигались вместе, но понимали, что рано или поздно нам надо расстаться. Так и произошло… Один из "добросердечных" (в кавычках) хозяев хутора предложил нам поехать в полицию: там-де служат хорошие полицаи, они помогут нам получить жетоны умерших пленных, чтобы мы работали вместо них. Мы для виду согласились, ну а по дороге, на одном из поворотов к лесу, Иван с телеги спрыгнул. Я чуть позже попросил остановиться — вроде бы мне нужно отлучиться по нужде. Но к телеге я уже не вернулся: крикнул литовцу, что пусть мол узнает верное ли дело. А мы вечером придем к нему в хутор и узнаем…

…Я видел, как Иван уже почти дошел до леса, и не дожидаясь, углубился в него. Он взял одно направление. Я — другое. И никто из нас не знал, что будет дальше.

В рассказе Николая Георгиевича есть детали, от которых перехватывает горло. Он, например, говорит: "К весне 43-го гимнастерка у меня была длиной по грудь. Истерлась. Вижу, что протерлась,— выдерну нитки. Дальше она вроде крепкая. Потом опять лохмотья, я опять дергаю ниточку за ниточкой, и так до самого ворота, и заплаток больше нет…"

— Это было, когда вас приютила семья Пранаса Дамскаса?

— Да, я был у них в деревне Караляй. Прятали они меня одно время под крышей сарая, в соломе. Залезу поздно вечером наверх, чтобы никто из случайных людей не увидел, зароюсь в солому, Пранас убирает лестницу и уходит до утра. Я просыпаюсь — глаза открыть не могу: ресницы склеились, у рта — ком льда величиной с кулак. Надо дышать, чтобы он подтаял. Одно время спал в сарае, в кормушке. Они меня соломой забросают, засыпаю в соломе, а там корова и два теленочка. За ночь они все съедают — просыпаюсь от холода в голом корыте. И так мучили фурункулы. Ничем их нельзя было вылечить. И уже мед кончился, которым Ядзя, это жена Пранаса, меня мазала, чтобы облегчить мои страдания, и лекарства, а толку никакого. Это было от голода и истощения.

— Голод… Но ведь они к вам относились по-доброму. Кормили…

— Да это так. Но посчитайте: мы тридцать два дня выбирались из окружения, почти сорок девять дней нас, пленных, практически не кормили. Это почти три месяца голода. Я же рассказывал — пленные солдаты начисто объедали кору деревьев, листья. Потом, после побега мы так долго блуждали по лесам от хутора к хутору.

Ядзя наварит миску каши на всю семью (и на меня), сделает лунку для жира. Даст по куску хлеба. А я один почти все съедаю. И стыдно перед ними, и остановиться не могу… ем. И уже желудок болит, а я ем и все никак не могу насытиться. Я их объедал, я же это понимал. Три раза хотел было уйти, удержал отец Ядзи, Игнат Иванович. Я его звал "папаша". Он говорит: "Не уходи, Никола, пропадешь. Живи. Хлеба до весны хватит, мясо поделим по кусочку…"

…Он был солдат Первой мировой войны, Игнат Иванович, как узнал потом Николай Георгиевич Кочнев. Вернулся с войны отравленный газовыми атаками, мучился желудком, очень болел, но тянул вместе с семьей дочери лямку крестьянской жизни… Мирной, и уже потому в радость. И видно, сильно дрогнуло сердце старика, который сам пережил германский плен, когда увидел еще одного поверженного солдата — уже Второй мировой войны...

…Они сберегли жизнь Николая Георгиевича Кочнева. Пранас, Ядзя и Игнат Иванович Дамскисы.

Когда пришла победа, сержант Кочнев узнал про Пранаса, что тот прячется потому, что его оговорили, что считают врагом, узнал, что он исчез из хутора (решили, что подался в леса к "зеленым братьям"), то бросился его искать. Сначала это были 10 дней отпуска, рекомендованных комбатом для поездки в Москву. И потом, уже после демобилизации, еще два с половиной месяца поисков. Дальше вы знаете: он восстановит доброе имя этой семьи и только тогда вернется на родину.

Невозможно только во всех страшных подробностях повторить его рассказ о том, с каким риском для жизни это было связано. Лесные братья сразу узнали о появившемся в хуторах русском сержанте, готовили ему облавы и засады, и однажды он действительно всего на полторы-две минуты разминулся с ними. Хозяин того хутора, где чуть было не произошла роковая встреча, Казимир Рупшис предупредил, чтобы Кочнев немедленно, не расспрашивая, уходил из их района и ни в коем случае не ночевал в ближайших хуторах.

Спустя годы узнает Николай Георгиевич, какая встреча ждала его, попадись он в руки "братьев".

— Когда искали русского — избили хозяина хутора в кровь, в коровнике протыкали солому вилами, расстреливали стены хаты и сарая… Ядзе я тогда сказал: "Мне надо уезжать, здесь уже очень опасно… Не откроешься, где Пранас — ты потеряешь мужа, а твой сын — отца". Представьте себе: прошло три года с тех пор, как они прятали меня. Как Ядзя спасала меня ото вшей, добела кипятила мое черное солдатское белье. Теперь Литву заняли русские. И она мне не доверяла, я это чувствовал, боялась меня. Но потом, оказывается, побежала к гадалке, а та раскинула карты и говорит: "Не бойся его. Он пришел с добром". Я Ядзе сказал: "Вот, я без оружия. Веди меня к мужу в любой лес, если он в лесу. Я не боюсь, даже если Пранас будет вооружен. Но только чтобы никого, кроме нас троих, не было на этой встрече — только он, я и ты, Ядзя. Нам надо поговорить". Она, вот видите, не поверила мне сразу. Говорит: "Не знаю, где Пранас". А тут пришла. Голову опустила: "Пойдем". Мне стало понятно — муж нашелся. Идем обратно — болотами, лесом… Я только ее прошу: "Веди так, чтобы не напороться на банду. Тебя, может, и оставят в живых. А я погибну от их рук медленной мучительной смертью". Еще перед тем, как ехать искать Пранаса Дамскиса, капитан Козлов, начальник НКВД, рассказывал мне о зверствах над русскими, очень отговаривал: "Не лезь в бандитское гнездо, погибнешь, ты уже и так настрадался, намучился, на всю твою жизнь хватит этого горя…"

— Теперь ясно, что послушаться такого совета вы все-таки не могли, хоть он и шел от самого сердца…

— Не мог. А с капитаном мы потом переписывались, я после войны был в командировке в Ульяновской области, навещал его, правда, уже неизлечимо больного. Сфотографировались на память…

— А как произошла ваша встреча с Пранасом Дамскисом?

— Пранас ко мне бросился на шею — весь какой-то зеленый, худой, бородища до пупа, усы… "Никола, моя жизнь в твоих руках, делай со мной, что хочешь". Я ему и сказал, что давай брейся, мойся, поедем со мной к капитану Козлову. Он, мол, про тебя знает. И сделаю я тебе то, что ты для меня сделал: спасу твою жизнь и жизнь твоих родных.

….Не один и не два раза приедет еще в семью Дамскисов Н.Г.Кочнев. Сначала один, потом с женой. И однажды спросит-таки:

— Почему вы спасали меня, русского солдата, от фашистов, ведь это было так опасно.

— Мы спасали не русского солдата. Не коммуниста. Не красного. Мы спасали молодого парня, который очень хотел жить и не хотел умирать.

Никто не хотел умирать… Пранас Дамскис почти три года сидел в бункере на глубине три с половиной метра, в заваленной навозом яме, в загоне для овец. И на земле жить ему было еще страшнее, чем под землей… Он боялся и НКВД, и бандитов из леса... Пищу глухими ночами приносили мать или жена… Откапывали его, кормили и снова закапывали. А сверху пускали своих овец. Чтобы дышать, вывели под стенку коровника противогазную трубочку…

Странно представить, что Кочневу той поры — всего 25 лет... Какая отзывчивость, какое чувство братней любви… Теперь мы знаем въяве, как Бог соединяет чистые сердца. И как он помогает им. "Полюби ближнего как самого себя…"

Посмотрите на снимок. Это Кочнев тех лет. А это — Пранас. Девушка на снимке — его жена, Яня Дамскене или Ядзя, как ее называли в семье. Их сестра, их хутор. Это снимки весны 47-го года. Когда самое страшное уже осталось позади. Какие спокойные и прекрасные лица!.. И не хватает только каких-то самых важных и одновременно простых слов, чтобы закончить этот эпизод достойно его истинному смыслу: это сам Господь Бог помог им, сберег одних хороших людей и других хороших людей для счастья на мирной земле. И для того, чтобы мы сейчас узнали их историю и уверились: "Делай, что должно, и пусть будет, как будет…" И еще сказано в Библии: "Там, где вас двое, там Я среди вас…"

…А вот Николай Георгиевич говорит, что Библии не читал... Имеющий уши да услышит: чтобы жить так, как живет он, ему достаточно быть просто из рода Кочневых, просто русским, обыкновенным и можно сказать — незаметным скромным человеком… Таково поколение. И слава Богу за все…

И, наверное, для Николая Георгиевич это было время самых светлых надежд… Время любви и расцвета сил… Время творчества .

Он приехал домой, восстановил в Химках разрушенный домик отца, женился, нашел работу по сердцу: сначала 6 лет разъездным фотографом, а потом, по случайному объявлению,— в оформительском цехе Мособлхудожфонда... Жизнь шла — как у многих, мирная жизнь, полная осознанного счастья. Он выжил, он жив, у него есть дом, семья, работа. Будет ребенок... Жизнь имела тот высокий смысл созидательности и служения обществу, за который они, русские солдаты Второй мировой, проливали кровь и умирали на полях сражений… Даже самые искренние люди о таких чувствах никогда не говорят вслух.

…Вот только где сейчас оно, это счастье, у ограбленного и попранного поколения?..

Сегодня, когда Н.Г.Кочнев — автор уникальной по своей исторической ценности портретной галереи советских писателей, случается, что для него в огромную проблему превращается покупка пачки фотобумаги. А ведь он годы и годы следит за жизнью писательской организации, годы и годы снимает всех, кто вызвал своими сочинениями общественный интерес, чьи работы волнуют его лично, кто интересен читателю сейчас или кто, по мнению Николая Георгиевича, будет интересен завтра. "Шесть тысяч писателей я знаю лично",— говорит Николай Георгиевич, показывая ту часть экспозиции, которая хранится в его мастерской.

Со стен на вас смотрят Полевой, Шолохов, Тихонов, Амосов, Федин, Маршак, Шукшин, Носов, Распутин, Белов, Бондарев, Проханов, Мартынов, Алексеев, Проскурин… Всех не назвать, но какое трепетное волнение рождается в душе, когда смотришь на портреты, выполненные Николаем Георгиевичем! В этих лицах — портрет самого Времени, в котором сияет, например, прекрасное лицо юной Ахмадулиной, умное печальное лицо Шукшина… упрямого Амосова …

Полная адекватность художественного воспроизведения тому главному, что угадываешь в человеке,— таково кредо фотомастера..

"Вот тут я настоящий казак",— весело и с подчеркнутым удовлетворением воскликнет, например, Шолохов, увидев свой портрет, сделанный Кочневым. Это снимок, который обошел все учебники литературы, выдержал все мыслимые и немыслимые тиражи, известен каждому из нас. А чего, кажется, в нем, этом портрете, казачьего? Ни вам шашки, ни коня… Характер, который дался-таки фотографу, несмотря на откровенное нежелание Михаила Александровича позировать и сниматься. Озадачивает при этом даже сам рассказ Кочнева об истории этого снимка: на все про все было не более 4 минут съемки, а этим четырем минутам, в свою очередь, предшествовали почти три года ежедневных звонков Николая Георгиевича в московскую квартиру Шолохова.

Снимок, одним словом, удался настолько, что спустя почти 8 лет Шолохов вдруг снова позвал фотографа. Теперь уже в Вешенскую… Тогда в собрании своих сочинений он снова наткнулся на портрет, который сделал Николай Георгиевич и который ему так нравился, и неожиданно для всех вдруг добродушно обронил: "Что ж я, не меняюсь, что ли?.. Пусть Кочнев еще приезжает..."

Снимки, сделанные тогда в Вешенской, особенно близки Николаю Георгиевичу. Среди них много пейзажей, встреч Шолохова со станичниками, семейные зарисовки. Чистота души делает человека прозорливым, и спустя много лет мы смотрим на эти снимки с любовью и нежностью, невольно пытаясь проникнуть в тайну великого писателя… Такого, действительно, казака на вид, такого, вроде, как все, и в чем-то — совершенно особенного…

Бессеребреник, негромкий и скромный человек, Кочнев снискал репутацию безупречного мастера. Всем, кто любит литературу, связан с литературой, известно его имя. Он всегда крайне необходим издателям, о нем начали писать, брать у него интервью, 250(!) публикаций только за последние годы… Его выставки время от времени очень презентабельно экспонируются, случается, что знакомства с ним настойчиво ищут литературоведы и критики из зарубежных стран…

Но как это ни странно, при более близком знакомстве с Николаем Георгиевичем чувствуешь, что все это: почести, слава, известность,— для него не более, чем эпизоды. Не стоит, мол, обольщаться, ничего особенного. Единственное, чем очень дорожит,— выставкой, которая сейчас развешена на ул. Воровского, 52, в Международном сообществе писательских союзов. Он считает ее для себя очень почетной, она ему дорога, потому что очень высока, в свою очередь, в глазах Н.Г.Кочнева репутация руководителей Союза: М.Шереметьева, Ю.Бондарева, С.Михалкова.

К прочим проявлениям внимания он, в основном, более чем сдержан и недоверчив: жизнь показала, как недолговечен и лжив может быть почет, который тебе выказывают. Взять хотя бы то, что власть сделала с ветеранами, посадив их на нищенскую пенсию. После салютов сорок пятого… после счастливых и полных надежд встреч "в шесть часов вечера после войны…"

Есть, увы, и примеры гораздо более конкретные. Он вскипает, когда вспоминает о них. Так, позорно скомпрометировавший себя в период распродажи собственности, принадлежащей Союзу писателей, Т.Пулатов в начале карьеры секретаря Союза был с Кочневым буквально шелковым, просил организовать на ул.Воровского, в здании Правления, выставку работ, обещал благодарность… Когда почти через год после того, как выставка была открыта, Николай Георгиевич столкнулся с Пулатовым в коридоре Правления и спросил : "Не пора ли рассчитаться с Кочневым? (на свой счет он оформил и разместил тогда в Союзе выставку почти из четырехсот работ), то услышал… площадной мат. И проклятия — чтоб они, старики, поскорее сдохли, а персонально Кочнев — еще и ослеп!

Но посмотрите на Кочнева: как и в начале своего творческого пути, он продолжает работать над пополнением портретной галереи писателей—россиян. И где теперь Пулатов, исключенный из творческого Союза? От переживаний Николай Георгиевич потерял зрение на один глаз. Но, как ни кощунственно это прозвучит, у этого обстоятельства есть в наше опрокинутое время свой плюс: пенсия по инвалидности. Его пенсия теперь — три тысячи рублей, и он понимает, что роптать на жизнь ему никак нельзя — многие получают деньги гораздо меньшие. Старики живут в бедности, не видеть этого народ не может. Как и у всех сегодня, настроение у Николая Георгиевича часто бывает подавленным... Очень унижает положение, пришедшее вместе с "реформами". Государство разворовано, народ оплеван. Возмущается сердце и против агрессии, направленной на молодежь. Увидел на днях девчонок-проституток, сбившихся стаей у химкинского кладбища в нетерпеливом ожидании, когда их разберут клиенты… Как дальше жить? В чем черпать силы? У Кочнева это два источника: работа и духовная близость с патриотами. "Я с патриотами,— говорит он, если его спросишь.— Народ ограблен, обманут и унижен. Страна, выстоявшая в страшной войне, повергнута…"

А мы не на митинге, мы всего лишь пьем чай в его мастерской. Три часа — время его обеда, и он каждый день приносит его с собой из дома — это экономнее… Вот она, судьба солдата-победителя. Люди, чьим личным мужеством и патриотизмом выкована Победа, сохранена независимость великой Державы, завоевано уважение к имени русского человека, отброшены и бесправны, существуют, в основном, на жалкую пенсию, которой не хватает… Да ни на что ее не хватает, и все это знают, а "новым русским" невдомек, что первое, с чего им следовало бы начать — поделиться своими деньгами с ветеранами. Чтобы меньше десяти тысяч, например, никто из поколения Кочнева не получал. "Так обокрали они нас, как они могут нам давать…"— удивляется Кочнев наивности предложения.

Знамение нам, что в свои 83 года Николай Георгиевич Кочнев здоров, привлекателен, работает, интересный и умный собеседник. Нам бы просто — любить его, восхищаться им. Но нет же, прежде остального, сильнее — жгуче стыдиться всем, глядя в глаза ветерана. "Много кругом предателей, вот почему все так..."— Николай Георгиевич роняет горестную фразу тихо, на вздохе, как бы про себя. Никакой публичности он не любит, и редкий случай, если говорит на эти темы с кем-то из самыми близкими… Надо, однако, думать, эту горечь он носит в своем сердце, и она жжет его и точит сильнее всякой болезни, случающейся в преклонном возрасте.

Годы и страшная война этого мужественного русского человека не преклонили — так жизнь гнет.

И может быть, самое важное, что мы сегодня можем сказать поколению Кочневых: ваша судьба должна заставить нас задуматься над тем, куда идет Россия, и какие ценности отстаивают те, кто, предав старших, корежит ее и ломает через колено…

 

«НИ ШАГУ НАЗАД, СИБИРЯКИ!»

Кавад Раш

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Кавад Раш

«НИ ШАГУ НАЗАД, СИБИРЯКИ!»

СИБИРСКИЕ ШТЫКИ

Может, никто так не прославил на Западе сибиряков, как Геббельс своими проклятиями. Нацистский "Мефистофель" мобилизовал все свои недюжинные дарования интеллектуала и оратора, чтобы объяснить ошеломленным немцам тайну выросших, как из-под земли, богатырских полков из неведомой Сибири, когда весь третий рейх ликовал после потрясающих побед над красными.

Гитлер уже 30 января 1942 года выдавил из себя: "нас вынудили перейти к обороне не русские армии, а жестокие морозы, достигшие сорока пяти градусов ниже нуля".

На самом деле, "генерал Мороз" — это псевдоним Жукова. Геббельс углубил фюрера и всю вину за катастрофу под Москвой обрушил на рослых, спокойных воинов, чьи валенки, белые полушубки и ушанки укрупняли их, делали еще более внушительными. Мистические струны в душе маленького "Мефистофеля"-искусствоведа зазвенели, и он, казалось, даже подпал под очарование этой грозной силы, пришедшей из таинственных глубин снежной Сибири, людей, не чувствующих стужи, не ведающих страха.

Быть может, он помнил, как национальный пророк Освальд Шпенглер в "Закате Европы", печально обозревая деградирующую Европу мещан с их хрюканьем перед деньгами, возложил последние надежды на людей "русско-сибирского культурно-исторического типа". Шпенглер не предполагал, разумеется, что "русско-сибирский тип" сыграет решающую роль в судьбе Германии уже в середине ХХ века.

Больше двадцати соединений сибиряков заслоняли зимой 41-го и северную столицу. Не был родом из Сибири Александр Матросов, но подвиг свой совершил в рядах сибирского добровольческого 19-го гвардейского корпуса. Двадцать сибиряков повторят потом подвиг Матросова, и потому порыв Матросова вполне можно назвать "сибирским".

Подвиг свой Матросов совершил в 1943 году. За год до него, в январе 1942 года, когда еще шла битва за Москву под Питером трое сибиряков 225-й стрелковой сибирской дивизии в одном бою, не сговариваясь, закрыли своими телами три немецких дзота. Подвигу этому нет равных на войне. Он воспет поэтами. На месте того боя стоит памятник. Первым в те дни на этот небывалый по самоотречению подвиг откликнулся Николай Тихонов.

Герасименко, Красилов, Леонтий Черемнов,

Разведчики бывалые, поход для них не нов…

Идут полки родимые, ломая сталь преград,

Туда, где трубы дымные подъемлет Ленинград…

Простые люди русские стоят у стен седых,

И щели дотов узкие закрыты грудью их!

Ни один из пишуших о войне, от маршала Мерецкова и до рядовых ветеранов, вспоминая сражения на Ленинградском фронте, не могут обойти молчанием бессмертный подвиг трех сибиряков. Но сколько бы людей ни писали, никогда не будут найдены слова ни в прозе, ни в стихах, которые смогли бы выразить красоту поступка этих трех русских мужчин.

И таких тысячи. Что им придавало силы? Почему двоились и троились в глазах врагов? Откуда этот несгибаемый дух? Сибирские полки дрались, отступали, пробивались из окружения, бились до последнего патрона, оглохшие пушкари пригибались к прицелам, били прямой наводкой, контуженные кидались в контратаки, схватывались в траншеях — убыль в людях была великая. Погибали целые пласты сибирской деревни.

В краткие передышки переформирований части пополняли, переводили из одного соединения в другое, кидали на разные фронты, но даже после этих перерождений батальоны вступали в строи сибирскими частями. Достаточно было остаться в строю десятой части сибиряков, и новый полк упрямо называл себя "сибирским".

Ставка быстро поняла боевую ценность сибирского братства и старалась пополнять поредевшие ряды сибиряками. В войну понятие "сибиряк" быстро наполнилось магической мощью. На Гнездиловских ключевых высотах Смоленщины в 1943 году, дрогнувшие было в аду солдаты, остановились как вкопанные от властного напоминания капитана Шестеля, выросшего над окопами:

— Ни шагу назад, сибиряки!

Капитан был дважды ранен, но боя не покидал. Александр Фомич Шестель, уроженец Омщины, инструктор Новосибирского аэроклуба, доброволец в финскую войну, доброволец в Отечественную войну, 7 ноября со своим учебным батальоном прямо с парада на Красной площади влился в сражающуюся Панфиловскую сибирскую дивизию.

Архивные умники с мышиными натурами говорят: не было 28 панфиловцев под Дубосеково, и не говорил Клочков: "Велика Россия, но отступать некуда — позади Москва!" Они требуют, чтобы слова Клочкова были запротоколированы и пылились в архиве под номером.

Так могут рассуждать только дети тех, кто 16 октября в панике бежал из Москвы. Слова, приписанные Клочкову, есть не только правда, но высшая правда, ибо этими словами жили и держались все бойцы на Волоколамском и Истринском направлениях и на Бородинском поле. Буквально этими словами клялись перед битвой сибирские дивизии. "Сибиряки клянутся..." было написано на их вагонах.

Вся лживо-изуверская казенная отчетность сгинула — осталась только народная правда тех, кого не дождались сибирские города и села — все они умирали со словами Клочкова в сердце.

После курсов "Выстрел" капитан Шестель попросился в Сибирский добровольческий корпус. На Гнездиловских высотах капитана остановила только пуля в висок. Сибирский добровольческий корпус дал Западно-Сибирский край, каждая область которого выставила добровольческий полк. Гнездиловские высоты — ключ к Ельне и Смоленску. Над грядой господствует высота 233,3. Всю гряду немцы превратили в неприступную крепость. После страшных боев на высоте 233,3 похоронят бойцов трех сибирских дивизий. В братскую могилу ляжет и любимец сибиряков-гвардейцев поэт Богатков из Новосибирска. В критическую минуту он встал под пулями на высоте 233,3, поднял над головой именной автомат и запел свою же песню, ее распевал весь 19-й сибирский добровольческий корпус:

"Все, гвардеец, в бою изведай!"

Для нас важно разгадать тайну повелительного императива, прозвучавшего в возгласе капитана Шестеля:

"Ни шагу назад, сибиряки!"

После Москвы и Сталинграда, где сибиряки держали "главную высоту России" — Мамаев курган — они уже стали легендой всех фронтов. Капитан Шестель знал, как остановить однополчан. Можете ли вы в схожих обстоятельствах вообразить себе окрик "Ни шагу назад, волжане!" или "кубанцы" и даже "уральцы". А ведь последние никому не уступали в мужестве. Если сибиряки выставили добровольческий корпус стрелков, то уральцы дали едва ли не лучший танковый добровольческий корпус, с их девизом "Сгорим или прорвемся!" Немцы называли уральских танкистов уважительно — "черные ножи" — по чехлам их личного холодного оружия. Можно представить "Ни шагу назад, моряки!", но то особый род войск — морпехи. Но по признаку земли вряд ли кто может быть сопоставим с сибиряками, разве что "донцы-молодцы", признанные в 1812 году лучшей кавалерией мира.

Очевидцы рассказывают, что получив пополнение в Сталинграде, прямодушный и грубоватый Чуйков командовал маршевым батальонам.

— Сибиряки и уральцы, шаг вперед…остальные за Волгу. Мне нужны мужчины, которые мгновенно отвечают ударом на удар.

И никого это уже не удивляло. Но Сталинград — это отдельный эпос сибиряков.

Генерал армии Иван Третьяк, командующий ПВО, не мог не поддержать в 1991 году благородный порыв фронтовых друзей "гэкачепистов" — сибиряка маршала Язова и генерала армии казака Варенникова.

Иван Третьяк в 20 лет командовал полком сибиряков и стал Героем Советского Союза. Он, единственный наш строевой офицер, за голову которого немцы объявили вознаграждение. После войны Третьяк еще получит Звезду Героя Социалистического Труда за свой строительно-созидательный энтузиазм.

Третьяк вспоминает с особой теплотой о своих однополчанах-сибиряках. Он говорит, что при неслыханной стойкости сибиряки были абсолютно лишены позы или аффектации. Только изредка они могли буднично обронить: " Сибиряки могут все". Между собой они называли друг друга не гвардейцами, а "крестьянами”. Большинство сибиряков в полку были отцами семейств и старше своего командира. Вечерами, за штопкой одежды, прострочкой сапог, чисткой оружия, можно было услышать чью-либо задумчивую реплику: "Завтра много наших крестьян ляжет". Третьяк говорит, что любимым выражением сибиряков было "Крестьяне могут все".

То были внуки и правнуки "неспециализированных предков", кто раздвинул пределы Сибири до Тихого океана, создав Сибирское приморье или Дальнюю Русь, а не Дальний Восток, как стали называть берег Отечества интернациональные бичи с партбилетами.

Ни в каких частях нашей армии, может быть, кроме морской пехоты, не было отмечено такой взаимной теплоты и особого братства как в полках сибиряков.

Знаменательно, что сибиряки-добровольцы просили с началом войны послать их на защиту именно северной столицы. Некоторые историки эту особую любовь к Питеру объясняют тем, что Ленинград шефствовал над сибирским краем. Думается, здесь более глубокое и таинственное явление. В первый век освоения церковными владыками Сибири были северяне-новгородцы — это, во-первых. Во-вторых, генетическая память сибиряков никогда не забывала своих поморских истоков и связи с северо-западом Руси. Основное население Питера тоже сложилось из северо-западных земель. Налицо генетическое родство наиболее чистых крестьян с едиными и неспециализированными предками.

И, наконец, когда большевики привезли святую царскую семью в древнюю столицу Сибири Тобольск, они быстро осознали свою ошибку.

Один из участников Церковного Собора 1917 года епископ Андрей Уфимский (в миру князь Утомский) возглавит духовенство армии адмирала Колчака и создаст особые "полки Иисуса". В фильме "Чапаев" на пулеметный огонь шел в черном один из "полков Иисуса".

В июле 1918 с сибирской Белой армией к Екатеринбургу приближался и легендарный Ачинский эскадрон. Его зимой 1918 сформировал в Красноярске ротмистр уланского Ямбургского полка Э. Г. Фрейберг из добровольцев кадет 1-го сибирского кадетского корпуса, гимназистов и студентов. На линии Красноярск — Минусинск — Ачинск кавалерийская сотня "русских мальчиков" наводила ужас на красных. Эскадрон был неуловим. Население поголовно поддерживало грозный "потешный" эскадрон. Ачинский эскадрон воевал и на уральском фронте. Проделал Сибирский ледяной поход. Кончил службу России в 1922 году в Приамурье. Погоны и лампасы у Ачинского эскадрона белые, в петлице лента русских государственных цветов — черного, золотого, белого. Знамя в виде флюгера — на белом поле черный череп — в знак презрения к смерти. Особый нагрудный знак "Ачинский крест" со скрещенными мечами в терновом венце. Девиз эскадрона "За Веру, Царя и Отечество".

Убийство Царской семьи не могло произойти в Сибири. Большевики знали, в каком городе можно безнаказанно совершить злодеяние. Тот, кто разрушил дом Ипатьева, не мог быть сибиряком.

В 20-х годах большая часть из миллионов раскулаченных семей оказалась в Сибири. Те из них, кто выживет из элиты русского крестьянства, станут цветом сибирских полков.

"Крестьяне могут все".

В районе Белой долины сибирские дивизии взломали "Железные ворота" Донбасса. За "Железными воротами" сибиряки разгромили танковую дивизию "Мертвая голова" и батальон нацистских смертников. Сибиряки уже до этого разбили наголову 17-ю гренадерскую дивизию вермахта, служить в которой считалось у нацистов не меньшей честью, чем в самых элитных дивизиях СС.

Это для 17-й гренадерской каждое утро и вечер радио из Берлина передавало марш "Сыны Отечества — герои Отечества". 17-я гренадерская, по признанию пленных офицеров, не знала поражений, пока не столкнулась с сибиряками.

Сибирские дивизии будут участвовать в штурме Берлина. Комендантом Берлина будет назначен сибиряк генерал Берзарин.

Политрук Клочков из сибирской дивизии Панфилова любил петь: "Мой любимый старый дед прожил сто семнадцать лет…" и написал жене из Подмосковья: "…Думаю побывать в Берлине". Подобная эпическая задумчивость сибиряка не предусмотрена даже такими крупными мыслителями, как граф фон Шлиффен.

ГИБЕЛЬ РЕЙХА

Назначение Жукова на 1-й Украинский фронт было одним из самых проницательных решений Сталина за войну. Враг сжимал фронты, сосредотачивался и становился так же опасен, как в начале войны. У него под ружьем шесть миллионов закаленных в войне солдат. Сжавшись, как пружина, он может прорваться в любом направлении. Геббельс умело пользовался тем, что вермахт воюет теперь на родной земле, чего не было в Первую мировую войну. Немецкие ракеты гениального Вернера фон Брауна с крайней оконечности Европы уже способны достать Америку. Дело за атомным зарядом. Нацисты торопят ядерщиков. Геббельс обещает чудо-оружие. Никто, кроме Жукова, не был способен поставить решительную точку в мировой драме и спасти мировую демократию. Рузвельт и Черчилль, по сравнению с Кобой, по воле, коварству, организаторским данным и беспощадности не более, чем средней руки менеджеры у денежных хозяев. То, что Англия и США не смогли дать ни одного яркого политика, уже предвещает закат Европы.

Гитлеровский рейх, пронизанный партийными и эсэсовскими структурами, показал поразительную живучесть. Серьезных измен не наблюдалось. Даже обреченные нацисты сопротивлялись до последнего часа. Накал и ярость борьбы особенно хорошо видны по последним дням рейха и его столицы, "крепости Берлин". История не знает случая, чтобы столица обреченного государства продолжала бешенно огрызаться. Только от мальчиков-"фаустников" мы потеряли в уличных боях чуть ли не танковую армию. Кажется, один Сталин до конца понимал, с каким опасным противником имеет дело, ибо он, как и Гитлер, был прежде всего идеологом. В этом и было его несоизмеримое превосходство над своими западными союзниками.

Разумеется, ядро сибирских дивизий составляли крестьяне. Но было бы ложью не упомянуть и о легированных добавках корчагинского типа. Из этой каленой новой породы русаков был и сам Жуков, и павший на Гнездиловских высотах капитан Шестель, и Василий Клочков, и те трое сибиряков, что в одном бою закрыли собой три дота.

Теперь их товарищи приближались к рейхстагу и бункеру фюрера. До этого Гитлер сумел устроить американцам прорыв в Арденнах, а нам Балатон, где он велел отбросить русских за Дунай. И в Арденнах и у озера Балатон на острие тарана действовала 4-я танковая армия СС.

26 апреля 1945 года Гитлер вызвал в ставку командующего 6-м воздушным флотом люфтваффе генерал-полковника Риттера фон Грейма. Берлин был окутан дымом. Город почти весь в руках русских. Шли уличные бои. Немцы дрались за каждый дом. Вокруг -разрывы и беспрерывный бой канонады. Небольшой связной самолет "Физелер шторх" взялась посадить в Берлине жена фон Грейма, известная летчица и нацистская фанатичка Ханна Рейч. Последнюю подавали, как эталон немецкой женщины. Над Тиргартеном дерзкий самолет обстреляли при посадке. Раненого Ритера фон Грейма внесли в бункер Гитлера на носилках. Увидев фон Грейма, он спросил:

— Знаете, почему я вас вызвал?

— Нет, мой фюрер.

— Потому что Геринг предал меня и свою Родину.

Прощаясь с фон Греймом, Гитлер потребовал, чтобы тот схватил и Гиммлера, предал его военно-полевому суду и расстрелял. Гиммлер был рейхсмаршалом СС, министром внутренних дел и третьим человеком рейха.

Еще 26 апреля 1942 года Гитлер потребовал от рейхстага полномочий "Верховного судьи" и получил их. Любой его приговор приобретал немедленно силу закона.

Риттер фон Грейм улетел 29 апреля в звании генерал-фельдмаршала и командующего люфтваффе на продырявленном самолетике Ханны Рейч.

Последние дни третьего рейха в пламени и разрывах виделись обитателям бункера финалом языческой гибели богов и мистериями из любимых фюрером опер Вагнера. Последние дни высвечивают до дна всю зловещую сущность империи СС.

20 апреля 1945 года Гитлер отметил свои 56 лет. Через два дня Геббельс с Магдой и детьми перебрались в бункер к Гитлеру. Последний уговаривал Магду покинуть с детьми Берлин. То же ей советовал Геббельс. Но Магда непреклонна. При переезде Магда и дети плачут.

Геббельс — министр пропаганды и просвещения, гауляйтер Берлина и уполномоченный по ведению тотальной войны. С 30 января 1945 года он и уполномоченный по обороне Берлина.

У Геббельсов шестеро детей — пять дочерей и сын Гельмут. Хейда — четырех лет. Гедда — пяти лет. Холли — семи лет. Гельмуту девять лет. Хильде — десять. Хельде — двенадцать лет.

Сестра Геббельса, Мария Каммих, уговаривала оставить детей в живых, или оставить хотя бы четырехлетнюю Хейду.

"Я не могу оставить Иозефа, — ответила Магда, — Я должна умереть вместе с ним и фюрером".

Ее преданность фюреру и рейху были выше жизни и материнского инстинкта.

Лучше всего природа рейха видна по судьбе семьи Геббельса.

Магда послала сыну от первого брака Гаральду Квандту последнее письмо с Ханной Рейч. Письмо датировано 28 апреля 1945 года. Оно знаменательно. Вот выдержка из него:

"Закончим свою жизнь как национал-социалисты единственно возможным и достойным способом…

Ты должен знать, что я здесь осталась против воли твоего папы, и фюрер еще в прошлое воскресенье предлагал мне помощь, чтобы выбраться отсюда…Наша идея для меня — всё: всё прекрасное, доброе и благородное, что у меня было в жизни. Мир, который настанет после ухода фюрера и национал-социализма, не стоит того, чтобы в нем жить, поэтому, уходя из жизни, я возьму с собой детей. Им будет плохо в той жизни, которая настанет после нас; поэтому милостивый Бог простит меня за то, что я сама дам им избавление. Ты же должен жить, и я прошу тебя только об одном: никогда не забывай, что ты немец; никогда не совершай поступков, противных твоей чести, и не делай ничего такого, что бросило бы тень на нашу смерть. Дети ведут себя чудесно! Они обходятся без всякой помощи в этих странных обстоятельствах. Сами укладываются спать, сами умываются, сами кушают — и все без плача и хныканья. Бывает, что снаряды рвутся прямо над бункером, и тогда старшие прикрывают собой младших и их присутствие — это милость Божия, хотя бы потому, что их смех, который иногда звучит, ободряет нашего фюрера. Вчера вечером фюрер снял свой золотой партийный значок и прикрепил мне на платье; я была счастлива и горда. Дай Бог, чтобы у меня хватило сил совершить свой последний и самый тяжкий долг. У нас теперь только одна цель: быть верными фюреру и умереть вместе с ним; ведь то, что мы можем окончить жизнь рядом с ним, это милость судьбы, которой ни в коем случае нельзя пренебречь!.." и т.д.

Одно это страшное письмо стоит многих томов о природе нацизма. Здесь и экзальтация, и тщеславие, и фанатизм, на грани изуверства, и ужас перед возможными издевательствами в плену. Мать приносит невинных детей на заклание во имя языческого божка, и тот молча принимает жертву. Магда кощунственно упоминает имя Бога. Но здесь уместнее ее бога писать с маленькой буквы.

Здесь ренессанс в своем последнем развитии, где на место Бога поставлен человек, во имя которого умерщвляются собственные дети.

29 апреля после отлета фон Грейма Гитлер зарегистрировал брак с Евой Браун. Свидетели — Геббельс и Борман. Гитлер был свидетелем на свадьбе Геббельса. В день своей свадьбы Гитлер продиктовал своё политическое завещание. Еще одним документом он исключил из партии Геринга и Гиммлера, посмевших вести переговоры с союзниками за его спиной. Новым главой государства Гитлер назначил гроссадмирала Денница. Геббельса рейхсканцлером, а Бормана главой национал-социалистической партии.

Завещание фюрера заверили Геббельс и Борман.

На следующий день 30 апреля Гитлер и Ева Браун покончили с собой. Магда и Иозеф Геббельс отравят своих детей и сведут свои счеты с жизнью.

Гроссадмирал Денниц, приняв должность позвонил Риттеру фон Грейму и спросил его, что он может предложить для борьбы с противником. Фон Грейм с военной прямотой ответил: "Только свою преданность". Когда и в его преданности не стало надобности, Риттер фон Грейм застрелился.

"Тысячелетний рейх" нибелунгов закатился.

РОЖДЕНИЕ ГИМНА

Миф о сибирских полках зародился под Москвой. В слово "миф" я вкладываю первоначальный смысл, почти священный. Слово "миф" в переводе значит "слово". Запад, дружественный нам тогда, охотно подхватил молву о несокрушимых сибирских дивизиях, как весь XIX век Европа страшила себя "русскими казаками" в зависимости от обстоятельств. Даже художник Суриков, родом из сибирских казаков, когда в Париже являлся на занятия в мастерскую к мэтру, то бесцеремонно отодвигал чужие мольберты со словами "же казак ле рус".

Миф дался сибирякам слишком дорогой ценой, чтобы решительно не отсечь сразу в этом деле всяческую чрезмерность. Сибиряки заслуживают строгой правды, ибо она сама по себе неправдоподобна.

Прелюдией великой битвы под Москвой явилось сражение за Ельню на Смоленщине.

Сам Жуков вспоминал:

"Ельнинская операция была моей первой самостоятельной операцией, первой пробой личных оперативно-стратегических способностей в большой войне с гитлеровской Германией".

Ельня обойдется немцам дороже Парижа.

Жуков предложил Верховному ударить под основание опасного Ельнинского выступа силами 24-й сибирской армии, усилив ее тремя новыми дивизиями. Армия была сформирована в Новосибирске в июне 1941 года. С пополнением в ней теперь десять дивизий. При полном штате это 150 тысяч бойцов. Жуков умел выбирать исполнителей. С сибиряками он в 1939 году разбил японцев на реке Халхин-Гол. Поколение Сталина и Жукова со времен Первой мировой войны знали цену сибирякам.

Под Ельней сибиряки впервые встретились с крупными силами эсэсовцев. То была самая крупная психическая атака за всю войну. Эсэсовцы были еще свежи и уверены в себе. Полк за полком спускался с холмов в черных мундирах. Молча под рокот танков, без выстрела шагали они, зачарованные собственной поступью, опьяненные молодой силой. Горизонт был черен от мундиров. Они шли, несмотря на беглый ружейный огонь.

Задние занимали места павших.

На острие удара, нацеленного в сердце России, поставлена дивизия СС “Рейх". Не станем оглуплять врага по комбедовской манере и тем унижать собственные жертвы. На позиции сибиряков надвигалась страшная сила отборных нацистов. Шли черные батальоны "господ", любимые нибелунги Гитлера, надежда фюрера. Шли 20-ти летние юноши, цвет Германии, прошедшие строжайший отбор и доказавшие, что с 1750 года, почти двести лет, в их жилах не было ни капли чужеродной "ущербной" крови. Это они должны были зажить в цветущих орденбургах, новых тевтонских замках на месте Михайловского, Спасского-Лутовинова, Ясной Поляны, в суворовском Кончанском, Царском Селе, отдыхать на ухоженных берегах большого озера, которое должно образоваться на месте Москвы.

Почернела смоленская древняя земля. В старину слово "земля" было синонимом слова "княжество". Не будем говорить, что они одурманены шнапсом. У них в этом не было надобности. Жажда повелевать, ощущение принадлежности к высшей породе земли, которое им внушили, пьянит сильнее любого зелья. Шагала, задрав крепкие подбородки, глядя поверх наших окопов, обманутая молодость Германии — черные бациллоносители с черепом и костями. За 700 лет не было у Москвы страшнее врага. Разве эту организованную силу можно сравнить с бандформированиями ордынцев?

Эсэсовцы продолжали шагать через тела павших товарищей. Расстояние между ними и окопами неумолимо сокращалось. Напряжение достигло предела. Из наших окопов нет-нет, да и стали выбегать солдаты, устремляясь прочь от этой нечеловеческой черной силы.

И тут, когда казалось все погибло, и нет силы, способной сдержать бронированные тупорылые громады и черные мундиры, закрывшие родной горизонт, за нашими окопами вдруг грянул невиданной мощи мужской хор. Это подошедшие сибирские полки запели: "Широка страна моя родная…" и встав во весь рост, пошла навстречу врагу по смоленской земле. Тысячи штыков сверкнули стальными гранями.

Русский штыковой удар — вершина боевой соборности национального духа, его высшее православное проявление, формула вдохновенной неудержимости "за други своя".

Обе рати сошлись под августовским небом.

Штыковой удар сибиряков можно сравнить по мощи и глубине только со страшной волной цунами. Родившись за десятки тысяч миль от родных берегов, из-за столкновения континентальных плит, волна несется со скоростью звука и на океанских просторах, таких же необъятных, как сибирские равнины, волна эта незаметна вовсе, но приближаясь к берегу, доходя до мелководья, встретив преграду, волна вздыбливается на тридцатиметровую высоту, горбится и сметает все на своем пути.

Так двигалась волна народного гнева от тихоокеанского берега Отечества, через десять тысяч верст, докатилась до Москвы и, когда пробил час Сибири, она поднялась на недосягаемую для нацистов высоту и обрушилась на них тысячеголосым хором и штыковым ударом. Надежда фюрера дрогнула.

Ельня, как Фермопилы, как Марафон, или Бородино стала принадлежать тысячелетиям.

Цвет германского войска был сокрушен и отброшен.

Русский штыковой удар зародился в регулярной армии Петра I, в среде его грозных потешных полков, ядро которых составляли молодые дворяне. Штыковой натиск требует абсолютной однородности помыслов и духа и особой целостности, когда у полка один вождь, одно сердце и одна идея. Тогда в русскую регулярную армию не рекрутировали еще даже православных малороссов и белорусов. Присутствие же мусульман в русской полковой тогда было просто немыслимо.

В боях за Ельню немцы потеряли 47 тысяч солдат и офицеров из лучших частей вермахта и Ваффен-СС. Немцы впервые потерпели в войне серьезное поражение и отступили. В сибирской 24-й армии, дравшейся под началом Жукова, родились первые пять гвардейских дивизий. Приказом от 18 сентября 1941 года Верховный присвоил им наименование гвардейских, еще вчера немыслимое в РККА. С Ельни начинается новая армия и новая история России. В приказе Сталин велел начальнику тыла Красной армии к 30 сентября 1941 года "представить проект особой одежды для гвардейских дивизий". Но дух комбедовской уравниловки был слишком силен в партии, потому гвардия не получила "особой одежды". Советский союз вступил в войну, не имея ни гвардии, ни отборных частей. Тогда уповали на казенный "массовый героизм", который часто прикрывал дурь ретивых карьеристов, гнавших родной народ на убой.

Сибиряки, выполнив под Москвой роль засадного полка русского народа, привели к необратимому перерождению всего режима и к таинственным незримым изменениям сложной души Верховного, когда-то самозабвенно, мальчиком, певшего в Горийском храме древней Иберии.

Золотые погоны и новые ордена были введены после Сталинграда, но внутренняя готовность к их возвращению окончательно состоялась под Москвой.

Никому из смертных не дано понять бездонную душу Кобы, который между стопками расстрельных бессудных листов сорок семь раз смотрел фильм "Большой вальс" или 17 раз посещал спектакль "Дни Турбиных", где невольно подпадал под обаяние императорских офицеров.

Две трети новых образцов оружия было создано за три года, предшествовавших войне, когда Сталин взял это дело под свой неусыпный суровый контроль. Он знал всех директоров, ведущих инженеров и конструкторов лично. Двадцать лет он строил невиданное доселе на Земле государство. На XI съезде партии Ленин определил природу новой власти: "диктатура пролетариата — террористическая власть". Каким бы не было государство, но оно было его государством, его, Сталина, творением. Но даже в таком государстве Хозяином был не столько он, сколько "Аппарат". Абсолютный самодержец Николай I жаловался Наследнику, что страной управляет не он, а "столоначальники" — все тот же "Аппарат".

Но осенью 1941 года он пережил жуткие часы одиночества и крушения. Аппарат, как и всякий руководящий паразитический слой, стал панической трухой. Положиться можно было только на военных и Жукова.

Красная армия была разгромлена и в плену. Тысячекилометровый фронт оголен. Эти часы он не забудет до смерти. Переживания вождя прорвутся в победном тосте 45-го года "За русский народ".

Коба ничего не забыл. Всю войну он поощрял сибиряков. Никто в мире лучше него не знал авторов чуда под Москвой. Даже Жуков видел в сибиряках только отменных солдат. Сталин видел и Сибирь, и природу сибирского характера, со времен Туруханской ссылки. Он знал кому он обязан и личным спасением. На свой манер он не забывал честных услуг. Даже Гитлер признавал: "Если Черчилль шакал, то Сталин — тигр".

Перед Ельней навсегда перестала существовать РККА, созданная Троцким. Сталин, подписав указ №308 о создании новой гвардии, похоронил творение своего удачливого и ненавистного соперника. Под Москвой родилась подлинная русская армия. И не говорите мне, что это ничего не значит — родиться между Уралом и Великим океаном, возмужать в самом просторном доме на Земле, порог которого купается в студеном прибое Ледовитого океана, а окна распахнуты на степи и горы Азии, где вся граница окаймлена золотой крестьянской нивой, огражденной семью из десяти священных казачьих войск-орденов. Не говорите, что просторы не вырабатывают походку, морозы не бодрят дух, ураганы не закаляют волю, леса не настраивают на думу — откуда же тогда сибирский характер, ставший военным фактором, откуда эти люди, шагающие во весь рост с песней на черные полки эсэсовцев.

Но даже Сибирь, которая обширнее Соединенных Штатов, и та только часть России, так велика Россия. Ни одному врагу не удалось пройти Русь из конца в конец — "не хватит на то мышиной их натуры", как сказал бы полковник Тарас Бульба.

Кондовый сибиряк, художник Суриков говорил: "идеалов исторических типов воспитала во мне Сибирь с детства. Она же мне дала дух и силу, и здоровье".

В 1812 году в сражении под Островно к генералу Остерману-Толстому примчались гонцы от сибирских драгун и, сообщив, что на их позиции навалился многократно превосходящий их противник, спрашивали как им поступить?

Ответ бесстрашного Остермана был краток:

— Стоять и умирать.

Сибирские драгуны выполнили приказ буквально.

Остерман-Толстой прославился на всю армию, когда повел Павловских гренадер в штыки на скачущую навстречу конницу неприятеля и опрокинул ее. Под Кульмом Остерману-Толстому среди сражения ампутируют руку прямо на боевом барабане. Обезболивающих тогда не было. Позже он единственной рукой втолкнет в карету любимого племянника Федю Тютчева и увезет его на долгие годы в Германию. Всё взаимосвязано. Сибирь — лучшая часть святой Руси, в минуту смертельной опасности, когда враг захватил Украину, Белоруссию, Кубань, Дон и дошел до Волги, вместе с Уралом заслонили Родину. Сейчас страшно читать по сибирским селам фамилии не вернувшихся домой. Создается впечатление, что они почти поголовно легли, чтобы воспрянула Русь.

Тогда сибиряки стали против СС. Кузбасс стал против Рура. В Сибирь переехало около четырехсот промышленных предприятий и миллион новых граждан. Объем машиностроения и металлообработки с 1942 года увеличился в восемь раз! Военное производство поднялось в 27 раз!

Процент русских в Сибири до 1917 года, как уже говорилось, точнее православных, был выше, чем в средней полосе России, доходя до 98 процентов.

Не случайно после войны уже пятьдесят лет лицо русской литературы определяли, в основном, сибиряки — Шукшин, Марков, Залыгин, Распутин, Астафьев. Даже Василий Белов, как вологодец, генетически является сибиряком.

Будущее России связано с Сибирью и Тихим океаном. Когда народ прет отдыхать в Сочи или в Туретчину и Кипр, это верный признак старчества общества и его халуйской деградации. Молодой и здоровый народ тянет на Великие реки, тайгу, в Сибирь. Если руководители государства отдыхают в Сочах, а не на Байкале, то дело наше плохо, и мы кончим жалкими подражателями с женщинами на панелях Европы, миллионами беспризорных и ворами во всех структурах. Угасающие народы всегда тянутся к югу и в большие города, ибо они не конкурентоспособны, они не ищут трудностей и борьбы.

Мы до сих пор не смогли стать вровень с сибиряками 1941 года. Позже они освободят Киев и подтвердят тайный замысел всей русской истории, просмотренный всеми без исключения русскими историками. Замысел выразил автор "Задонщины", когда воскликнул: "Пойдемте братья и друзья, взойдем на горы Киевские и величим землю русскую". Сверхидеей всей русской истории было восстановление единства трех братских славянских народов братьев. Этот же мотив звучал в былинах Киевской поры, которые пели сибиряки у очагов зимовья.

Как ни один историк и писатель ни у нас, ни в Европе не смог осознать роли сибиряков и уральцев в разгроме нацистской Германии и спасении мира.

Этот исторический мировой перелом в новом небывалом возрождении русского народа не мог Верховный не оформить в символике. Так, к новому 1944 году на весь мир протрубил гимн Александрова о том, что русский народ разорвал гулаговские оковы и, организованный в стальные полки, с лучшим в мире оружием, идет освобождать Европу.

Богу было угодно, чтобы слова написал дворянин Сергей Михалков, а музыку бывший регент Храма Христа Спасителя. Ансамбль будущего генерала Александрова зародился на гранях Сибири под грохот боев за КВЖД, где прославились Рокоссовский и Белобородов. Сам Александров — образ значительный и соборный для Руси. Экзамены у него принимал сам Римский-Корсаков. Учился он в Императорской капелле, бывшем хоре государевых певчих дьяков, который непрерывно поет более пятисот лет. Создан хор певчих дьяков в 1479 году при Иване III, в связи с освещением Успенского собора Кремля.

Сейчас капеллой руководит в Петербурге Александр Чернушенко — выдающийся хоровой метр.

Певчие дьяки унаследовали хоровые традиции, берущие свое начало со времен Ильи Муромца и Владимира Святого. А те, в свою очередь, через Константинополь опираются на традиции Афин, уходящие к Троянской войне. Вот какие глубины бездонные отражает гимн Михалкова и Александрова, возвестивший о возрождении и торжестве святой Руси. Торжестве мистическом, происшедшем при невольном содействии Кобы, хотя и вопреки всему, чего он был носителем, как марксист. Именно это больше всего мучает врагов гимна. Они знают, что гимн не сталинский, он ближе к Ермаку, Илье Муромцу, Сергию Радонежскому, Суворову, Жукову, капитану Шестелю, поэту Богаткову, запевшему перед атакой всем сибирским полкам.

Помните строки из песни Михаила Матусовского: "Мне часто снятся те ребята, Друзья моих военных дней…" Они держали высоту 224,1 под древним Рославлем. Тогда восемнадцать смельчаков захватили высоту за линией фронта за передним краем противника и сковали целый батальон врага, пока их родной сибирский полк выполнял ответственное боевое задание. "Нас оставалось только двое из восемнадцати ребят". Эти двое Г. Лапин и К. Власов. Песня "Безымянная высота" — боевая быль.

Из восемнадцати ребят — семнадцать новосибирцы. Командовал ими уралец — младший лейтенант Е. И. Порошин.

Вот в честь кого был исполнен гимн Александрова 1 января 1944 года после великих битв за Москву, Сталинград, на Курской Дуге и под Ленинградом.

"Крестьяне могут все".

Ни один писатель и ни один ученый не смог за шестьдесят лет после Московской битвы подняться на эпическую высоту, вровень с сибиряками. Ни один, кроме величайшего режиссера в истории русского кино сибиряка Ивана Пырьева.

Сибиряки и уральцы внесли решающий перелом в ход мировой борьбы, отбросив под Москвой отборные силы третьего рейха. Затем сибиряки до Берлина были на острие всех решительных битв.

Историки, загипнотизированные артподготовкой в кино и разноцветными стрелами на картах Генеральных штабов проглядели тайные механизмы войны и подлинных действующих лиц. Англичанам и янки это было выгодно. Они никогда до сих пор не дают потерь, описывая сражения, потому что все сопоставления в потерях не в их пользу. Мы страдали просто изуверской уравниловкой и бесчувствием к потерям, отбору, качеству и героям.

 

«РУССКАЯ КНИГА – ПОЧТОЙ» ПРЕДЛАГАЕТ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

«РУССКАЯ КНИГА – ПОЧТОЙ» ПРЕДЛАГАЕТ

А.Проханов. "Красно-коричневый", "Чеченский блюз", “Идущие в ночи”, “Война с Востока”; А.Проханов, Е.НефЁдов, Г.Животов. "Слово, пронесённое сквозь ад"; В.ЛиЧутин. "Душа неизъяснимая", "Раскол", “Миледи Ротман”; Ю.Бондарев. "Горячий снег. Батальоны просят огня", “Мгновения. Бермудский треугольник”; Л.Леонов. "Избранное"; Е.НЕФЁДОВ. “Рубеж” (стихи из “Дня” и “Завтра”), “С кем поведёшься...” (пародии), “Свет впереди. Стихи и поэмы разных лет”; С.ЩЕРБАКОВ. “Про зырянскую лайку. Рассказы и очерки”; В.БОНДАРЕНКО. “Дети 37-го года”; Н.АНИСИН “Про политику и политиков” (новинка); “Распад мировой долларовой системы” (новинка); С.КАРА-МУРЗА “Коммунизм. Еврокоммунизм. Советский строй”; “Русские и евреи”, “Экспертное сообщество России”, “Концепция золотого миллиарда” и новый мировой порядок” (новинка); Д.ЕВДОКИМОВ. “Дмитрий Пожарский”; Н.ПАНИН. “Александр Македонский”; В.ГАНИЧЕВ. “Адмирал Ушаков”, Т.ЗУЛЬФИКАРОВ “Алый цыган”, В.КАРПОВ “Маршал Жуков”. Предлагаем замечательное подарочное издание — повести и рассказы В.РАСПУТИНА в 2 томах.

Также в “Русской книге — почтой” вы можете приобрести газетный, полный вариант романа А. ПРОХАНОВА "ГОСПОДИН "ГЕКСОГЕН", иллюстрированный рисунками Г. Животова.

“Русская книга — почтой” поможет вам в поиске и приобретении другой интересующей вас литературы.

Заказы принимаются по адресу: 119285, Москва, ул.Пырьева, 9-19, Стерликовой С.А., тел.: (095) 147-39-47, е-mail: [email protected], [email protected]. Подробную информацию о каждой книге вы сможете найти на нашей страничке в Интернете: http://www.user.cityline.ru/~sharaton

“Русской книге — почтой” требуются распространители в России и СНГ.

Справки по телефону: (095) 147-39-47.

 

ЗА ДРУГИ СВОЯ

Евгения Бесова

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

ЗА ДРУГИ СВОЯ (Православие и социализм)

"… Отойдите от Меня, делатели неправды".

От Луки 13, 27.

Нет никакого сомнения в том, что главным источником сегодняшней национальной деградации России и ее возможной гибели является ложное представление русских людей о собственной истории.

Русский народ насильно лишен возможности на государственном уровне раскрыть историческую правду. Но мы так же несвободны и на уровне обыденного, личного сознания — и это главная победа лживых, наглых и, конечно, жестоких врагов России. Наше общество расколото по идейным и классовым признакам. Причем большинство населения находится в состоянии, близком тому, чтобы признать свое ничтожество, несостоятельность и смириться волею шкурного меньшинства. Только полная правда о нашем прошлом поможет нам устранить внутриобщественные противоречия и консолидировать патриотические силы нации.

А высшая правда о советской истории заключается в том, что в ней напрямую осуществился Промысел Божий. Если мы внимательно рассмотрим весь исторический процесс в России в XX веке,то увидим — Господь наказывал и выправлял нас как воистину богоизбранный народ, грешный, заблуждающийся, но хранящий в глубинах своего духа неповрежденную чистоту веры. Да, политика первых десятилетий Советской власти опиралась на поддержку не какой-то иноземной языческой элиты, а на миллионы православных по рождению и воспитанию людей, принявшихся строить так называемое Царство Божие на земле. Но если проанализировать главные векторы движения, ведущие к этой, казалось бы, хилиастической цели, то мы увидим, как быстро менялось понимание народом целей и задач своего бытия, исходящих из коренных, соборно-общинных устремлений нации.

Даже беглого, поверхностного взгляда на ретроспективу советской истории достаточно, чтобы понять: идеологическое содержание власти в России постоянно трансформировалась. Трудно доказать, например, что коммунистическая доктрина 80-х годов абсолютно соответствовала большевистской идеологии 20-х — 30-х годов, или что коммунистические устремления Сталина были бережно подхвачены и благоговейно продолжены Хрущевым в неизменном виде. 0бщеизвестно: советский коммунизм образовался на почве европейского коммунизма, пришедшего к нам в виде завершенной социально-экономической теории Маркса. Но не будем забывать, что теория Маркса базировалась на анализе общественно-экономических процессов Англии, страны с устоявшимися традициями буржуазно-капиталистических отношений. Ленин сразу же на практике раздвинул границы учения — уже Октябрьская революция была совершена во имя Маркса, но не по Марксу.

Идея коммунизма, как догматическая идея, перенесенная в реальные процессы действительности, у нас, в России, все время диалектически менялась, и в конце концов на государственном уровне вовсе превратилась в свою противоположность. И если мы будем рассматривать всю социокультурную жизнь советских людей как адекватную лозунгам и декларациям радикальных большевиков типа Троцкого, то погрешим против правды.

История же свидетельствует: идеологические постулаты власти, вторгаясь в живую ткань народной жизни, претерпевали коренные изменения. В процессе взаимодействия официальной идеологии и глубинных, порой неосознанных духовно-нравственных установок народа происходил катарсис самих идей, и нация постоянно рождала новые уровни осмысления целей своего бытия, меняющие программу власти.

Так, по итогам Всероссийской переписи населения в 1939 году две трети граждан СССР признали себя верующими. А ведь накануне была "безбожная пятилетка", введенная указом с вершин государственной власти. О чем свидетельствует эта неожиданная статистика: около 100 миллионов верующих в стране, проповедующей доктринальный атеизм на государственном уровне? Прежде всего об истинных, неискоренимых духовных потребностях нашего народа, который "перекроил" коммунистическую идею на свой лад. Национальная идея подчинила себе идеологию власти: доктрина западного коммунизма быстро преобразовалась в русский социализм — то есть в государственную идеологию державности и социальной справедливости. И не видеть этого — значит, ничего не понимать ни в России, ни в русском человеке.

Трагедия нашего народа состояла в том, что в начале века в результате объективных исторических причин он избрал идеологию большевизма, а не Православия. Но было бы заблуждением считать, что марксизм неизбежно вытекал из характера русской истории и был соприроден русскому духу. В России большевизм победил не в результате органической расположенности к нему нашего народа. Мы восприняли идею коммунизма только из-за ее социально-экономической направленности, несущей возможность справедливого земного бытия для всех людей. Если бы русского человека привлек в коммунистической доктрине ее богоборческий аспект, то Россия действительно стала бы страной воинствующего атеизма. Факты же говорят о другом. Еще до переписи населения 1939 года советская власть провела социологическое исследование в 1929 году, и антирелигиозная комиссия ЦК ВКП(б) вынуждена была привести данные о том, что верующего населения в стране на этот год насчитывалось 80%,то есть около 120 миллионов.

Нам не нужно придумывать новую национальную идею России, она та же, что и тысячелетие назад, — это идея религиозная. И она не переставала быть религиозной и в советский период русской истории. Об этом говорит соборно-жертвенное служение нашего народа во имя осуществления земного справедливого миропорядка.

Необходимо, наконец, осознать, что Советское государство было прежде всего государством социалистическим, но не атеистическим.

Советская власть на начальном периоде своей истории боролась с политическими противниками, но уж никак не с Богом — ведь большевики не верили в Его существование. Как истинные материалисты, они вовсе и не думали строить рай на земле, исходя именно из онтологического противопоставления Царства небесного и рая земного — для этого необходимо обладать хотя бы зачатками религиозного сознания. Позднее критики советской истории ввели в обиход это ложное, по сути, понятие — "Царство Божие на земле" — чтобы замутить религиозный исток нравственной установки нашего народа на справедливое земное мироустройство.

Религиозная идея справедливости, как невидимый Град-Китеж, всегда присутствовала в глубинах национального духа .Соединившись с идеей государственности — сильного Православного Царства, сдерживающего Зло в мире, эта идея справедливого бытия для всех и сформировала общинный характер нашей цивилизации. В период советской истории национальная идея подспудно продолжала носить религиозное содержание, так как духовно-нравственный генотип русских-советских людей оставался неизменным, несмотря на общегосударственную проповедь атеизма и материализма. Более того, как и в былые моменты отечественной истории, жертвенное стояние народа за национальные традиции и ценности своего бытия не только противодействовало интернациональной идеологии государства, но и качественно меняло содержание власти.

В советское время, после развращающей смуты гражданской войны, процесс очищения и кристаллизации национального самосознания возглавила Русская Православная Церковь, всегда понуждавшая народ к нравственному исправлению. Святой Патриарх Тихон, невзирая на жестокое гонение властей, молитвенно призвал весь народ подчиниться государству не за страх, а за совесть. Он ясно осознавал, что многомиллионный русский народ слился с властью, заплатив за это временным отступлением от своего "первородства". Но Святейший также пророчески предвидел, что нация в своем напряженно-подвижническом служении государству неизбежно преобразится сама и изменит характер власти. И ведь действительно, так и случилось: всего за два десятилетия с небольшим идеологическая доктрина большевиков претерпела удивительную эволюции — от идеи полного торжества атеизма до второго восстановления Патриаршества и официального призыва к священноначалию участвовать в государственно-общественной жизни страны. Несомненно, в этом заключалась божественная диалектика русской истории, Совершенно очевидно, что истоки всех наших государственных смут и настроений всегда лежали в столкновении патриархально-общинного уклада нации с экспансией западных моделей бытия и веры. Это столкновение цивилизаций не всегда в нашей истории решалось в пользу русской традиции. Но при любых национально-государственных потрясениях мы упорно и неуклонно возрождали в новых исторических условиях общинный характер нашей цивилизации. И это сопровождалось тяжелейшим жертвенным подвигом русское народа, особенно ярко проявившемся в новейшей отечественной истории. Но чтобы понять смысл этой жертвы, мы должны ясно увидеть внутреннюю логику исторического процесса в Россия, отбросив все свои предубеждения и честно взглянув правде в глаза.

Как известно, история России в XX веке очень неоднородна и сложна. Общенациональная катастрофа страны в феврале 1917 года и последующая диктатура большевиков подготавливались всем предыдущим ходом русской истории. Легкость и молниеносность падения самодержавия произошло не в результате злого умысла кучки инородцев. Как отмечал Иван Ильин, революция в России — несчастье, постигшее страну в итоге тяжелой общественно-исторической болезни, которой давно болела Россия. В конце ХIХ — начале ХХ вв. неотвратимо наметился путь превращения православного самодержавия в буржуазную монархию. Бурное развитие капитализма в России вошло в неразрешимое противоречие с православно-общинным сознанием народа. Не секрет, что именно из-за общинной психологии русских крестьян потерпела крах либеральная реформа Столыпина. Крестьянская Россия сразу устранилась от процесса капитализации экономики, реально угрожающего сменой общественного строя, тем более, что в деятельности власти не было и намека на реформирование в сторону социальной справедливости.

Активное вовлечение самодержавной России в мировую капиталистическую систему хозяйствования в начале XX века привело прежде всего к тотальной зависимости отечественной промышленности от капитала крупнейших держав мира. Как отмечает в одной из своих работ профессор Сергей Кара-Мурза: "В начале века в России развивалась та самая "дополняющая Запад" промышленность, почти целиком принадлежащая иностранному капиталу, за развитие которой сегодня ратует Чубайс…" Кара-Мурза приводит неизвестные большинству нашего общества данные об участии иностранного капитала в торгово-промышленном развитии России в начале XX века. Данные свидетельствуют, что к началу 10-х годов XX века Российская Империя — этот величественный сакральный Третий Рим — катастрофически быстро и необратимо превратилась в сырьевой придаток Запада. И уж, конечно, это произошло не по воле русских крестьян и рабочих…

Итак, на 1910 год положение было таково: в металлургии банки владели 88% акций, из них 67% доли парижскому консорциуму из трех банков, на все банки с участием русского капитала — 18%. В паровозостроении все 100% акций у двух банковских групп — парижской и немецкой. Судостроение — 77% в руках парижских банков. В нефтяной промышленности — группы "Ойл", "Шелл" и "Нобель" владели 80% капитала, у них же 60% добычи всей нефти и 3/4 торговли. В 1912 году иностранные банки и компании владели 70% добычи угля в Донбассе, 90% добычи всей русской платины,90% акций всех электрических и электротехнических предприятий, всеми трамвайными компаниями и т.д. При сумме государственных доходов России в 1906 году 2,03 млрд. рублей государственной долг составил 7,68 млрд. рублей, из них 3/4 — внешний долг. Дефицит госбюджета составлял почти 1/4 доходов и покрывался за счет займов. По данным академика Тарханова (1906 г.), русские крестьяне в среднем потребляли пищевых продуктов на 20,44 рубля в год, в то время как английские — на 101,25 рублей…

Несомненно, дальнейшая капитализация экономики царской России и, как следствие этого, — обуржуазивание национальной элиты, неотвратимо привели бы к идее религиозной реформации. Сама природа капитала, так глубоко раскрытая Марксом, потребовала бы отречения от православно-соборных основ русской жизши. И новое буржуазное сословие России неизбежно обратилось бы к протестантским моделям религиозного оправдания личного богатства и комфорта бытия. Трудно представитъ, какую цель государственной жизни провозгласил бы тогда русский царь, и насколько эта цель совпадала бы с Божественным замыслом нашей православной цивилизации.

Необходимо признать, что Русская Православная Церковь слишком поздно осознала гибельность буржуазно-демократического пути, на который встала Россия в начале XX века. Непостижимым образом идея православной самодержавной власти, перефразируя Розанова, "слиняла в 7 дней" из религиозного сознания русского священства. 2 марта император Николай II отрекся от престола, а ровно через неделю Священный Синод призывает россиян довериться Временному правительству. При этом со стороны Церкви не последовало никаких попыток решительного осуждения и неприятия самого акта отречения Царя от освященной Богом власти.

Начало века ознаменовалось в России крахом традиционного национального мышления, безудержное разцерковление русского общества было обусловлено все той же ложью о прошлом и теми же химерами будущей свободной сладостной жизни, что отравляют наше сознание и сейчас; Февральская революция становится закономерным исходом этого "духовного брожения" России, угрожающего уничтожением соборной души нации. Но по Воле Божией на авансцену истории выходит народ. Оставленный обманутым царем, насильно отъединенный от Церкви, он в напряженно-подвижническом усилии стал собирать обломки Империи и строить социализм — эту единственную форму спасения от буржуазного плена с его смертью христианства и торжеством самодостаточного, сытого индивидуума.

А теперь представим" что Февральская буржуазная революция, фактически отделившая Церковь от государства, за кратчайший срок сделавшая все для распада исторической Империи, не закончилась бы Октябрьской революцией и победой большевиков в гражданской войне. Не лукавьте, русские люди, согласитесь с тем, что без решительных и жестких мер по воссозданию единой страны Россия превратилась бы сначала в конгломерат небольших государств, а затем, окончательно включившись в систему мирового капитала, — без сильной власти, армии, идеологии — неминуемо стала бы легкой добычей для западных хищников. И уж тогда легко и беспрепятственно продолжился бы процесс духовной деградации разделенного народа, когда русское Православие, лишенное соборно-общинных основ, плавно перетекло в разновидность европейского "христианства" или вообще могло быть заменено на учение Рерихов.

Сейчас в России идет невидимая, страшная война. С одной стороны — разрушительное буйство сатанинских сил, которые действуют своим внутренним смыслом, определяя суть наших безумных поступков и лишая нас возможности свободно мыслить. С другой стороны — сопротивление атому напору нашего тысячелетнего национального духа.

По злой воле государства гибнут живые души, предаются демонизму молодые ростки нации. Сатанинские мессы стали легализованной частью нашей культуры, а священство муссирует проблему перезахоронения Ленина, при этом ведь наши батюшки прекрасно понимают, что лежащий в Мавзолее Ленин — в сознании миллионов людей — не какой-то зловещий терафим, мешающий духовному взлету нации, а всего лишь символ утраченной государственности и поруганной ныне справедливости! Нельзя же всерьез рассчитывать, что вместе с выносом из Мавзолея тела Ленина весь народ мгновенно преобразится и приобретет православно-монархическое мировоззрение, кстати, для достижения подобной духовной перемены нужно воцерковить прежде всего народ, а не власть.

Фигура Ленина вырастает из русской истории. Как теоретик он не был востребован до того, как произошла Февральская революция. Если бы не было в России буржуазно-демократической революции, то, возможно, Ленин просто повторил бы судьбу Плеханова. Но как раз плачевные итоги этой революции и заставили Ленина встать во главе исторического процесса по созданию нового государства. И уж, конечно, те методы и средства, которыми вооружилась большевистская власть, были обусловлены не личной злой волей вождя, а совокупностью всех факторов исторического момента.

Несправедливо и нечестно выставлять Ленина как абсолютно отрицательную силу .Его атеизм и жестокость не превышают хладноверия и жестокости деятелей Белого движения. Белое воинство — это отнюдь не джентльмены на пикнике, кровопролитная борьба бывших царских генералов диктовалась лишь жаждой личной власти. Никогда деятели Белого движения не ставили перед собой согласованной цели возрождения православной монархии в России. Поэтому вопрос: а где были монархические силы от февраля до октября 1917 года и почему они не организовались для защиты Царя — это вопрос не риторический. 0чевидно, что либерально-буржуазный путь России устраивал в это время и нашу Церковь и наши образованные сословия…

Научное фарисейство "пишущих" священников стало чуть ли не методом познания общественных процессов советского прошлого. Превращая термины "коммунизм", "социализм", "сталинизм" в синонимы проклятий, некоторые весьма авторитетные священники-"историки" тем самым дают моральную санкцию всему мировому сообществу на право желать нам гибели как народу жестокому несостоятельному и чрезвычайно тупому. Безнаказанно вводя в заблуждение наших доверчивых сограждан, привыкших верить печатному слову, тем более слову священника, — церковные журналисты внедряют в наше общественное сознание чудовищную ложь о прошлом.

Например, диакон Андрей Кураев утверждает, что Советская власть расстреляла 200 000 и репрессировала 500 000 священников. Но ведь известно, что на 1916 год в России действовало 77 727 церквей, часовен и молитвенных домов. Православный народ окормлялся всего 66 140 священниками и диаконами. По логике диакона Кураева получается, что с приходом Советской власти количество священства молниеносно увеличилось в России аж в 10 раз. Удивительно — как согласованно пользуются лжестатистикой и русофобские СМИ и православные журналисты…

Их ненависть к историческому прошлому бывает так велика, что, наверное, испугала бы и Збигнева Бжезинского. Так, один известный московский батюшка настаивает на тождественной сущности фашистов и коммунистов. В сознании нормальных людей это сравнение сопоставимо лишь с актом кладбищенского вандализма. Жестоко и несправедливо раня души ветеранов Великой Отечественной войны, этот священник, говорящий от лица всей Церкви, просто закрывает двери православного храма перед нашими стариками.

Те советские люди, которые в первых рядах погибали в борьбе с фашистами, были коммунистами. И миллионы из них совершили подвиг, выше которого, по словам Спасителя, нет ничего: они отдали жизнь за други своя. И наш историк-богослов, ставя коммунистов в один ряд с фашистами, по своей собственной воле предает проклятию жертвенный подвиг всех народов России.

В сердце нашего народа кровоточащим осколком сидит вопрос о жертвах. Но, выборочно сострадая прошлому, мы продолжаем вести гражданскую войну в собственных душах. Противоестественно для Церкви на общероссийском уровне служить панихиды лишь по жертвам красного террора — ведь в гражданской войне участвовал один и тот же православный народ! А как же быть с десятками тысяч людей, замученных, например, при Колчаке в Сибири, на Урале, в Приволжъе? Куда списать жертвы карательных экспедиций таких подручных Колчака, как атаманы Семенов, Анненков, генералы Розанов, Красильников и Волков? Как совместить в нашем христианском сознании состоявшийся 7 февраля 1999 года Крестный ход с участием духовенства в память гибели Колчака и ту нечеловеческую жестокость, с которой были истреблены колчаковцами десятки тысяч православных русских людей?

По официальным данным, только в Екатеринбургской области армия Колчака уничтожила не менее 25 000 человек. В Кизеловских копях было расстреляно и погребено заживо 8 000 человек, в Тагильском районе замучено около 10 000 человек, в Екатеринбургском уезде не менее 8 000.В конце 1919 года после поражения Колчака от Красной Армии командование Чехословацкого корпуса поспешило отмежеваться от колчаковщины. И 13 ноября 1919 года в меморандуме "союзным державам" генералы мятежного корпуса написали следующее: "Под защитой чехословацких штыков местные военные русские органы (то есть колчаковские власти) позволяют себе такие дела, от которых весь цивилизованный мир придет в ужас. Выжигание деревень, убийство русских мирных граждан целыми сотнями, расстрел без суда людей исключительно только по подозрению в политической нелояльности составляют обычное явление, а ответственность за все это перед судом народов падает на нас за то, что мы не воспрепятствовали этому бесправию".

Если сравнивать белый и красный террор, то со стороны большевиков он не мог носить тот бессмысленно-хаотический характер, о котором сообщают нам либеральные писатели. В отличие от Белого движения большевики организовали государство, оно имело своих представителей во всех органах власти и армии. Поэтому все действия совершались по закону. Таких единых твердых законов не было у Белого движения :в бандах Дутова казнили по закону Дутова, у Колчака — судили по закону Колчака (адмирал организовал военно-полевые суды и офицерские "тройки" для расправы), атаман Краснов убивал и казнил также по собственному почину.

В тех местах, где была установлена Советская власть, действовал закон. Другое дело — характер процедуры суда, здесь применительно сравнение с военно-полевыми судами Столыпина, с той лишь разницей, что в I918-I9 годах шла гражданская война, а во времена Столыпина, когда было казнено более 5000 человек, никакой войны не было — это был просто акт возмездия над крестьянами, доведенными до бунта и отчаяния крайней степенью бесправия.

Многих жертв и страданий стоило русскому народу трагическое падение самодержавия. С разрушением плавного фундамента российской государственности — монархии — легко рухнул, по словам С. Франка, весь русский общественный строй и господствовавшая бытовая культура.

Освобожденная от царской присяги русская армия в кратчайшие сроки превратилась в миллионную толпу дезертиров, хлынувших в Петроград, Москву и другие крупные города России. Эти вооруженные деморализованные массы, прошедшие жестокую школу войны, быстро превратились в питательную среду для беспринципных политиков, которым были чужды интересы нации. Кроме того, Керенский, глава Временного правительства, освободил всех заключенных в Москве и Петрограде. Тюрьмы опустели. Множество злодеев и всяческого сброда, соединившись с сотнями тысяч опьяненных войной и свободой дезертиров, стали совершать те страшные преступления против имущих сословий, которые сегодня пытаются списать только за счет Советской власти. Неприглядную картину духовно-нравственной деградации российского предоктябрьского общества дает церковный историк Владислав Цыпин: "Города и села заполнили толпы потерявших человеческий облик людей, озверевших дезертиров, которые поодиночке и бандами грабили и сжигали усадьбы, пытали и убивали их владельцев, часто стариков и детей. В своем остервенении дезертиры покушались на монастыри и храмы, расхищали святыни, совершали над ними кощунственные надругательства. Одним из первых священномучеников российской смуты был священник Григорий Рождественский, сельский пастырь из-под Орла. В начале сентября бандиты зверски убили его вместе с племянником на глазах у матушки, забрав деньги, убежали, когда услышали набат. Собрались прихожане и, увидев плавающих в крови пастыря и юношу, стали второпях тащить все, что осталось после разбоя: овес, рожь, яблоки — оставив осиротевшую матушку нищей .Целая деревня превратилась таким образом в шайку грабителей". Добавим, что никакой Советской власти в это время и в помине не было.

Главные коды, которые сегодня вводит в общественное сознание российская политическая элита, — это "злодеяния" коммунистов и, как следствие — аморальность их притязаний на власть. Воздействуя именно на наше религиозно-нравственное чувство,"новые православные" журналисты настойчиво и методично сводят идею Православия с политической доктриной левых, чтобы, очевидно, на этом сопоставлении выявить богоборческую суть современных коммунистов в России.

Несомненно, попытки найти подобие между христианством и коммунизмом — бесплодны. И все же соотношение принципов социализма с Православием частично нашло свое разрешение в метафизических глубинах советской истории. Очевидный и крайне неприятный для демократов парадокс русского социализма в том и состоял, что атеистическая Советская власть не смогла поколебать духовно-нравственные устои нации. Даже освобожденный от идей Православия советский строй по своей сути продолжал носить характер религиозно-обшинного служения государству и ближнему. Кстати, в этом напрямую проявился преемственный дух нашей истории.

Социализм, как его понимали все мы, — это организация справедливого государственного порядка во имя интересов большинства. Претворяющаяся при социализме мечта об устроении мирской жизни по правде и совести, давала возможность русской душе, даже потерявшей связь с Богом, в будущем обрести утраченную веру. Не случайно святой Патриарх Тихон в своих посланиях обращался и к верующим и к неверующим — ко всему народу. В отличие от современных просвещенных богословов, он не разделял народ на верующих и коммунистов.

Православная Церковь мыслит верующих в сообществе — это значит, что Церковь ставит перед христианами и задачи земного устройства. Хотим мы этого или не хотим, но даже такое чисто мирское мероприятие, как создание общественно-государственного порядка, может соответствовать, или наоборот — противоречить Учению Христа. Либо нация самоорганизуется на принципах социальной справедливости в интересах всего народа, либо людское сообщество изменяет христианским принципам — и тогда несправедливый общественный порядок, преследующий сохранение интересов небольшой сверхбогатой касты, будет гармонично сочетаться с "христианством", навсегда утратившим свою изначальную сущность.

Промыслительное назначение советской истории в том и состоялось, что Русская Православная Церковь сохранила свою апостольскую чистоту и сохранила не только благодаря жертвенной жизни русских людей. Советское государство было организовано как огромная община-семья, и архетипы религиозно-общинного сознания, несмотря на проповедь атеизма, продолжали через культуру определять содержание духовной жизни страны.

Но попробуйте сказать хотя бы часть правды о советской истории — сразу же с высот государственных и церковных структур в унисон зазвучит гневно-запретительный окрик. Особенное раздражение у новой власти вызывает напоминание о церковном возрождении в России в 40-50 годы, то есть во времена правления Иосифа Сталина. Если сегодня в России насчитывается около 19 000 приходов с 19 800 священниками, то по данным самих авторитетных иерархов РПЦ, к середине 50-х годов в СССР было около 22 000 приходов, верующих окормляли 30 000 священников!

К концу сталинского правления Россия в новых исторических условиях продолжила традиционный уклад жизни, но начавшийся процесс его воцерковления был прерван Хрущевым. В сознании миллионов людей Сталин является тираном. Вопрос о личности этого человека так и не был поставлен перед отечественными философами и историками, по-настоящему правдиво и объективно еще не осмыслен ни путь России в XX веке, ни роль Сталина в судьбе русского народа.

Сегодня мы можем сказать одно: вождь или великий человек рождается из недр нации только тогда, когда нация начинает ощущать себя великой в своем единстве. Сталин, являясь гениальным государственным деятелем, в момент жесточайшего испытания сделал все, что было необходимо для общенародного блага. Одному Богу известно, что было в его душе. Говоря о личности Сталина, необходимо признать ту истину, что даже такой руководитель, как он, имел лишь ограниченные возможности для самостоятельного проявления личной воли. Всякий политический маневр диктуется определенным историческим моментом — эта взаимообусловленность особенно характерна для нашей страны, где была жестокая борьба как с внешним, так и с внутренним врагом.

Вместе с крушением Советского Союза всего за десятилетие кардинально изменилось бытие всего человечества. Перемены, произошедшие в нашей стране, имеют эсхатологическое значение и важны для судеб мира. Христианские государства Запада и, прежде всего Америка, уже давно готовы принять Антихриста. Только Россия с ее православно-общинной аскезой стояла на пути грядущего пришествия. Но сейчас, посредством магических технологий, из России вынимается духовный стержень ее бытия, и скоро некому будет сдерживать зло в мире. И совершается это духовное самоубийство нации при активном участии нашей интеллигенции, находящейся в состоянии индуцированной ненависти к собственному историческому прошлому.

Сегодня оголтелая критика советской истории строится не на памяти и сострадании всему нашему народу, пережившему все тяготы и трагедии XX века, а на выполнении политического заказа. Демократам необходимо как можно быстрее доказать выгодность смены общественно-экономической формации (социализма на капитализм), когда становится возможным и морально оправданным личное обогащение преуспевающих граждан за счет бедствия и прозябания миллионов себе подобных. При этом, в первую очередь, необходимо скомпрометировать всю нацию в историческом аспекте, доказав ее абсолютную никчемность. Вот тогда можно будет вывести наш народ — дикий и непредсказуемый — из сферы морально-этических норм. Что, собственно, уже и сделано, иначе как посмела бы М. Олбрайт пожаловаться мировому сообществу: "Несправедливо, что русские владеют такими пространствами".

Пора сказать всему нашему народу и всем, кто хочет слышать: XX век — это время Советской России. Это время великой истории великого народа. Без справедливого отношения к прошлому мы обречены на крах в будущем.

Евгения БЕСОВА

 

СВЕЧА ИВЕРСКОЙ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

СВЕЧА ИВЕРСКОЙ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ

Вратарница,

Открой в Москву врата,

Дай силы жить

И научи терпенью.

Когда небес разверста чистота,

Пошли лишь Божью милость —

Вдохновенье!

Всего лишь выдох,

Легкий ветерок,

Лишь вечности

Святое дуновенье ...

На всю судьбу не запасешься впрок

Его не укрощаемым движеньем.

Вратарница,

Призри меня в Москве,

Когда взойдет

Во тьме и канители

Рябины свет,

Как солнце в синеве

В сиянье снежном

Царственной метели.

Москва моя,

От Крыма до Кремля

Звенят колокола

В весенней сини.

Душа и песня русская моя

Даны тобой мне,

Милая Россия.

Москва моя,

Любимая моя,

Я проезжаю через две границы,

Чтобы святыням

Русского Кремля

В благоговенье сердца помолиться.

Чтоб надышаться

Воздухом твоим,

Чтоб русской речью

Вволю насладиться,

К тебе, Москва,

Стремится русский Крым

К тебе,

Через таможни и границы.

Не объяснить,

А значит, не понять,

Что ты, Москва, для русских —

Иноверцу.

Тебя, Москва,

У сердца не отнять,

А если уж отнять,

Так вместе с сердцем.

С тобою улыбаюсь и грущу,

Я знаю —

Надо мной твой свет нетленный.

Я зажигаю Иверской свечу —

И мне открыты

Небеса Вселенной.

Людмила ШЕРШНЕВА

Крым

 

ЗА ГОРАМИ, ЗА ДОЛАМИ...

Михаил Алексеев

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Михаил Алексеев

ЗА ГОРАМИ, ЗА ДОЛАМИ... (Глава из нового романа “Оккупанты”)

"Отправляясь в чужедальние страны, не забудь взять с собой твое любезное Отечество"

(Из напутствий старого путешественника).

История, с которой начинается новое мое автобиографическое повествование, частично использована в эпилоге романа "Мой Сталинград". Мне показалось, что она, история эта, будет весьма уместной как связующее звено между двумя документально-художественными вещами, в коих основным и единственным повествователем является автор, он же и постоянно действующее лицо в ряду бесконечного ряда других сменяющихся лиц, несущих собственные имена. К тому же я понял вдруг, что как бы далеко я не ушел от прежних своих героев, в какие бы дали-дальние не увела меня судьба от них, но Сталинград-то не отпустит от себя, он останется со мной всегда, до конца дней моих. Ибо он — во мне, а я — в нем. И не только я один…

Александр Проханов в своем выступлении на презентации "Моего Сталинграда" сказал: "У меня возникло ощущение, что эта книга является длинным, обстоятельным письмом фронтовика о том, что с ним происходило на фронте. Письмо это Михаил Алексеев писал 50 с лишним лет. Начинал писать еще тогда, в сталинградских степях, своим домашним, в саратовскую глубинку, но потом сам вернулся домой и сам прочитал свое давнишнее письмо. Он одновременно и отправитель военных треугольников зимы 1942-1943 годов, и их получатель, спустя полвека".

Ощущение А. Проханова удивительно, даже оказалось поразительно точным по главной сути. Замечу лишь, что давнишнее то письмо составилось из множества писем, и писались они не 50 лет, а двести дней и двести же ночей в окопах Сталинграда, день за днем на протяжении всего побоища. А посылались те треугольники не моим домашним в саратовскую глубинку, Саша, друг ты мой верный, а в малюсенький город Ирбит, затерянный где-то в уральских горах, куда во время эвакуации перебралась из города Сумы одна украинская семья, "а с нею, сообщал я в "Моем Сталинграде", прелестнейшее существо по имени Оля Кондрашенко. Жили мы в уютном и ласковом городке на берегу поэтичнейшей речки Псел в одном доме. И, конечно же, не могли не подружиться. И не знали, что дружба наша будет очень долгой. А виною тому Леля, Оля, Ольга Николаевна — она не давала погаснуть этому светильнику нашей прекрасной, светлой дружбы, так и не перешагнувшей порога, за которым было бы уже другое…".

Вот ей-то, Оле Кондрашенко, я и посылал все свои сталинградские письма. И она сохранила их все до единого! И лишь теперь, спустя шесть десятков лет, стала высылать их мне. Сталинград из кроваво-огненной своей купели вновь вернулся ко мне в моих же собственных письмах. Часть из них использована в новогоднем номере "Российского писателя" 2002 года в большом материале, названном довольно верно "Возвращение огня", где моя маленькая фотография времен Сталинграда помещена рядом с фотокарточкой Ольги 1941 года, в самый канун войны. Основная масса моих писем получена мною уже после того, когда работа над романом была уже завершена, и книга вышла в свет. Но мог ли я упрекнуть свою подружку за задержку!..

Из Сталинградского сражения я вышел живым, хотя мог бы — и даже не мог бы, а просто вроде был бы обязан погибнуть несколько раз по логике кровавой той сечи. Уцелел, и какое-то время еще не знал, что со Сталинградом я породнюсь уже в буквальном, нарушившем намечавшиеся было у нас с Ольгой далеко идущие послевоенные планы, буде суждено мне сохраниться.

С весны 1942 года в Бекетовке, на южной окраине Сталинграда, жила-была девочка-девчонка. Звали ее Галей. Она была тоже сиротой, как и Валя Сероглазка, о судьбе которой рассказано в "Моем Сталинграде", и так же, как у той, у Гали была мачеха, каковую с полным правом можно отнести к классической категории "злой мачехи". И Галя тоже убежала от нее, но не на фронт, а к своей старшей сестре Нине, которая жила с мужем и двумя детьми в Бекетовке.

Но война быстро подкатила и сюда. Получив аттестат зрелости, по окончании десятилетки, девушка добровольно пошла защищать город, ставший не только для ее сестры, но и для нее, родным. С той поры она и стала называть себя "комсомольцем-добровольцем", так вот, в мужском роде. Сделалась связисткой не где-нибудь, а в штабе 64-й армии, когда этот штаб перебрался в Бекетовку. Что и говорить, нелегко ей было там. В горячие минуты боя, а их было много, таких минут, на нее покрикивали все начальники, какие там только были. Замешкается чуть-чуть, а на нее уже все кричат. Особенно сердито — адъютант командующего: известна слабость всех адъютантов ставить себя выше своих непосредственных начальников. Адъютант кричал, а вот Михаил Степанович, командарм, в таких случаях (у Шумилова голос был тихий, глуховатый) говорил тоже строго, но отечески строго: "Ну, что же ты, девушка? Порасторопнее надо. Бой же идет". И Галя любила командующего, но не любила его адъютанта, который, ко всему, домогался еще ее близости. И девушка в конце концов (правда, это было уже в конце войны) добилась того, что ее перевели в танковую бригаду, тоже связисткой.

Все это я узнал потом. А то, что где-то рядом находится человек, который станет моим спутником на целых сорок два года, не знал, не ведал. А случилось это так.

В моей истории нет и капельки вымысла, хотя она могла бы стать сюжетом ловко закрученной приключенческой повести. Жизнь, в особенности фронтовая, подбрасывала иной раз такое, что, как говорится, нарочно не придумаешь.

Конец марта 1944 года. Правобережная Украина. Черноземная, трясинистая, какой ей и полагается быть в весеннюю распутицу. Грязища непролазная. И бредут по ней в своих ватниках три девчонки-связистки. За плечами карабины, за спинами у двух катушки с проводом. У одной — полевой телефонный аппарат. Куда бредут? А туда, на юго-запад, в сторону Румынии, где за горами, за лесами ждет их оперативная группа штаба 64-й, а теперь уже 7-й гвардейской армии, — там их, восемнадцати-девятнадцатилетних, ждут, там они должны раскинуть связь, соединить опергруппу с передовыми частями, вошедшими наконец в сопрокосновение с оторвавшимися в поспешном отступлении дивизиями противника.

Девчата устали до невозможности. Им страшно хочется поесть, а есть-то нечего: тылы с продовольствием отстали, увязли в грязи где-то далеко позади, "бабушкин аттестат", кажется, тоже иссяк: не могли же сердобольные украинские бабули накормить целую армию, вот уже неде-лю двигавшуюся через их селения. А перед тем через эти же селения прошлась голодная и злая от неудач армия немецкая: гитлеровцы не станут церемониться: после них действительно для других народов хоть потоп.

Замешанная сотнями тысяч ног, копыт, гусеничных траков, колесами артиллерийских орудий, дорога уходила в гору и скрывалась где-то за этой горой — оттуда доносились сочные, не приглушенные большим расстоянием артиллерийско-минометные выстрелы и автоматно-пулеметные очереди.

Девчата останавливаются все чаще. Ноги отказываются идти дальше. Они, ноги, дрожат и от усталости, и от страха. Связистки не знают, кто там, за горой, свои или... Вот это "или” и придерживает воинов в ватных брючишках за ноги.

— Девчонки, может, подождем маленько, — предлагает Вера. — Появится же кто-то из наших.

Подруги не отвечают, но вслед за Верой и останавливаются и взирают вокруг себя с робкой надежной. Востроглазая Рита первой различила две разительно неравные человеческие фигуры. Неравенство это сделалось более разительным, когда фигуры стали хорошо видимыми. Одна из них, малая, была облечена в добротный белый полушубок, изготовленный где-то в далекой Монголии, а другая — в шинель, которая достигала лишь до колен, не прикрывая их полностью. Это были военные журналисты из "Советского богатыря": редакция тоже застряла позади, и находилась теперь Бог знает где. Журналисты же, гвардии старший лейтенант Михаил Алексеев, по должности заместитель редактора, и лейтенант Юрий Кузес (в редакционном быту его все в глаза и за глаза называли Казусом) должны были во что бы то ни стало догнать передовые части своей дивизии и добыть там свежий материал для газеты. К этому времени бывший политрук и командир минометной роты, затем заместитель командира по политчасти в артиллерийской батарее под Сталинградом и на Курской дуге, Алексеев поднаторел порядком и в роли газетчика, убедившись на своем уж опыте, что действительно не Боги горшки обжигают.

Чувствовали себя эти двое малость пободрее, потому что в последней перед этой горой деревне, в самой крайней хате, смогли подкрепиться все же по "бабушкиному аттестату". Хозяйка, пожилая "тетка" Фанаска, поначалу всплеснула, руками, завидя в дверях этих двух добрых молодцев, поскорее сообщила, что они за одно только это утро оказались у нее сотыми: ризве ж их "усех нагодуешь", то есть накормишь?! Призналась все-таки, что осталась лишь одна сваренная для холодца коровья голова — "бильш ничего нема".

— А ты, тетенька, не могла бы отдать ее нам? — осведомился Юрка Кузес.

— Будь ласка, да разве ж вы будете ие снидать?

— Будем, будем! — отозвались мы хором. — Голод, тетенька, не тетка! — сострили тоже хором, усаживаясь за стол.

Подхарчившись таким образом и повеселев, мы подымались теперь в гору, подтрунивая, по обыкновению, друг над другом.

— Скажи, Михаил, как бы ты, будучи командиром полка, брал бы эту высоту? — спрсил Юрий, указывая на макушку горы.

— Смотря кто командовал бы на той высоте, — ответил я.

— Ну, допустим, я.

— Тогда, мне нечего было б и голову ломать!

Расхохотались. Между тем, увидели впереди себя девчат и прибавили ходу. Через несколько минут догнали их, вместе поднялись еще немного, в небольшой ложбинке, окруженной низкорослым кустарником, расположились отдохнуть, Вера и Рита, познакомившись, уже вовсю щебетали с молодыми офицерами. Третья, Галя, присела на прошлогодней траве в стороне со своей катушкой и с карабином, поглядывая на остальных молча, не присоединяясь к веселой болтовне подруг. Девятнадцатилетняя, с виду она была сущий подросток, узкое лицо казалось просто ребеночьим. Сказать, что ее вовсе не интересовали лейтенанты, нельзя. Галя прислушивалась к их словам. Один из офицеров в полушубке, синеглазый, румянощекий, как девчонка, почему-то, разговаривая с ее спутницами, поглядывал часто не нее, Галю.

Отдохнув, мы поднялись на вершину горы, с которой увидели внизу большое село Ширяево. Но прежде того увидели пятерых мальчишек, занятых совсем, вовсе уже невеселым делом: ребятишки стаскивали в одну братскую могилу наших убитых тут недавно солдат. Некоторых, взятых, видимо, по пути наступления в ближайших селах и деревнях, не успели еще обмундировать, экипировать, и эти лежали на бранном поле в своих домашних одеждах: в пиджаках и стареньких пальто, в черных порванных фуфайках и разношенных ботинках и сапогах. Позже таких новобранцев называли "чернорубашечными".

Подростки, сумрачные, молчаливые, лишь вчетвером могли нести одно тело. С лиц ребячьих, раскрасневшихся от тяжкой и скорбной работы, струился пот. Юрка и я, а вслед за нами и девчата, сняв с себя боевые доспехи, то есть карабины, телефонный аппарат и катушки, начали помогать ширяевским ребятишкам. И тоже молча. И только когда все тела были уложены в ямы и мужская часть артели принялась засыпать ее землей, девчата сперва зашмыгали носами, а потом уж всхлипывать и под конец разрыдались. Участницы Сталинградской битвы, боев жестоких на Курской дуге, на Днепре и за Днепром, неужто они не видели подобных зрелищ?! Может, это не первые их слезы, пролитые над могилами павших... конечно же, не первые. Но в сердце женщины, как в бездонном роднике, велик запас слез — не выплакать их и во всю оставшеюся жизнь. Эти три когда-то еще станут матерями, а может, какой-то из них не суждено испытать материнства, но они, женщины, рождены для того, чтобы дать жизнь другим, — не потому ли так ненавистна им смерть?!

Отплакали, вытерли досуха глаза. Бледность проступила на лицах.

— Вы наверно, голодны, девчата?

Молчат. Ну, что же я за болван такой! Можно ли спрашивать? Я покликал к себе ширяевских ребятишек:

— Ребята, у вас дома найдется что-нибудь поесть?

— Тилько молока трохи. Корову вид хфашистив сховалы.

— Это уже немало! — воскликнул Юрка. — Ну а в твоей хате? — обратился он к другому.

— Тилько мамлалыга, мабудь.

— Пойдет и мамалыга! От нее уже Румынией пахнет!.. Ну а у тебя? — повернулся Кузес к третьему, самому юному на вид.

— Ничого нема, — грустно обронил малец.

— А ты вспомни-ка, вспомни, хлопец...Может, что-то найдется.

— Тилько яиц с пяток.

— Так это ж целая яичница! — восторженно взревел Юрка. После того, как ширяевские запасы были выяснены, я попросил:

— Вот что, ребята, девушки наши давно ничего не ели. Ведите их к себе и покормите. Им ведь еще далеко идти. До самой аж Румынии. Ну, как, покормите?

— Покормимо! — ответил за всех старший.

Вера быстро сориентировалась, взяла под руку паренька, у которого в доме было молоко. Рита быстренько подошла к мальчишке, в доме которого ждал их пяток яиц. Ну а молчаливая и угрюмоватая Галя пошла в самую отдаленную хату вслед за мальчиком, чтобы угоститься мамалыгой. Мы распрощались с ними при входе в село и, не задерживаясь в Ширяеве, отправились дальше на юго-запад к Днестру.

До самого конца войны, да и первые месяцы после войны, нигде эти военные люди не встречались больше.

А потом случилось вот что.

Я работал уже в армейской газете "За Родину". Редакция располагалась в курортном городке Венгрии — Балатон-Фюрете. Однажды начальник издательства гвардии капитан Колыхалов, весьма проворный и сметливый мужик, привез из-за озера Балатон, от станции, с которой отправлялись на Родину первые партии демобилизованных, трех девушек, уже успевших сменить военную форму на гражданские платья. Перед тем, как отправиться домой, каждая из них вспомнила, что ехать ей, собственно, не к кому: у одной отец с матерью померли, у другой — погибли в оккупации, у третьей осталась одна сестра, и та живет где-то далеко в Сибири.

Колыхалов быстро оценил ситуацию и принялся уговаривать девчат, чтобы они остались на год-другой в армии уже в качестве вольнонаемных. Научим, мол, вас, будете в редакции наборщицами, а Галя-связистка будет принимать сводки Совинформбюро (они продолжали выходить). Подзаработаете, мол, деньжат, приоденетесь, принарядитесь как следует, а тогда уж и домой. Подмигнув, пообещал и женишка подыскать, в редакции-де немало холостяков...

Сразу скажу, что ни я Галю, ни Галя меня поначалу не узнали. Что значит — поначалу? Встреча на Ширяевской горе была так коротка, к тому же девушка держалась почему-то подальше от нас с Юркой, так что я не смог запомнить ее. А вот тут, в далекой Венгрии, в редакции, я почувствовал, что все чаще и все тревожнее стал поглядывать на молчаливую гордую девушку. И прошло немало времени, прежде чем мы потянулись друг к другу. И настал момент, когда я, отправляясь в очередную командировку, кажется, в город Веспрем, в окрестностях которого располагались наши войска, сказал ей:

— Вот что, Галя, я уезжаю на неделю. А ты забирай свой чемодан и переселяйся в мою комнату. Ясно?

Она вспыхнула и ничего не сказала.

Через неделю я вернулся и не узнал своего холостяцкого жилья. Прямо перед входом на противоположной стене распростерла крылья какая-то огромная птица, ниже — зеркало, окаймленное нарядным полотенцем, а чуть сбоку — столик с белоснежной скатертью. И кровать совершенно преображенная, с куполом пестрых разнокалиберных подушек: откуда только она их взяла?!

Словом, так закончилась моя холостяцкая жизнь.

Прошло три года. Мы живем уже в Австрии, в центре Европы, в красивейшим городе Вене. Нашей дочери Наташе, родившейся возле Штадтпарка, в коем возвышается памятник Штраусу, исполнилось два года. В какой-то тихий час нам с женой захотелось вспомнить фронтовые пути-дороги. Чаще всего, как это и бывает, звучало слово: А помнишь? Оно будет звучать, тревожа сердце и будоража память, до тех пор, пока не покинет этот мир последний ветеран. “А помнишь?" — спрашивали и мы друг друга. Жена вдруг попросила:

— Расскажи, что тебе запомнилось больше всего из фронтовых встреч. Или про какой-нибудь эпизод...

И надо же было случиться такому! Почему-то из всего виденного и пережитого на войне мне вдруг вспомнилась гора перед Ширяевым: три девушки-связистки, похоронная команда из двенадцати-четырнадцатилетних мальчишек. Я начал было рассказывать, как вдруг увидел, что слушательница моя вспыхнула, покраснела так, что из глаз брызнули слезы. И только тут, в эту минуту, в этот миг мы узнали друг друга. "Так это же был он, синеглазый, в полушубке белом! А я еще подумала про себя: чужой жених..." "Так это же Галя, та, что сидела в сторонке и не подходила к нам!" — вспомнил я с заколотившимся сердцем.

Потом я спросил:

— Почему же ты так покраснела сейчас?

— А я подумала: хороша же я была в том заляпанном грязью ватнике.

— Ты была в нем красавица. Лучшего наряда на свете и не бывает, — сказал я совершенно серьезно и искренне.

Теперь ее уже нет. А в тот вечер, в Вене, она впервые рассказала мне о том, как ушла на фронт — защищать Сталинград. В последние годы жизни она подружилась с талантливой поэтессой Людмилой Шикиной, и та посвятила ей свое стихотворение.

Что ж ты, Галя, шаль посадскую

Опустила на глаза?

Где шинель твоя солдатская —

Злому ворогу гроза?

Где пилотка — ломтик месяца

В окровавленном дыму?

То ли тополь в окнах мечется,

То ли память — не пойму.

За окошком ночь осенняя.

Ты глядишь в квадраты рам.

Небо звездами усеяно.

Подсчитать бы, сколько ран —

Сколько ран тобой врачевано,

Милосердная сестра,

Сколько раз в снегу ночевано.,.

Так и будешь до утра

Все глядеть куда-то в прошлое,

На сиреневую ночь?

Все, что жизнью было спрошено,

Что по силам и невмочь,

Отдала ты с верой чистою,

И печалиться постой.

Веря в Жизнь, солдат от выстрела

Заслонит тебя собой.

До ухода на фронт была Галя и сестрой милосердия, десятиклассница, хрупкая и тонкая, как тростинка, носила раненых в своей школе, ставшей госпиталем. Много лет спустя по просьбе внучки она часто вынимала свою красноармейскую книжку, где был отмечен весь ее боевой путь от Сталинграда до Праги. Показывала и награды — орден "Отечественной волны II степени" и медаль "3а боевые заслуги". Это были для нее самые дорогие знаки. Давайте и мы с вами потрогаем их своими руками. А коли доведется вам посетить в Подмосковье Кунцевское кладбище, то вы сможете увидеть на одном гранитном постаменте беломраморную женщину, возлежащую над своей могилой. Женщину эту зовут Галей. Тут она — солдат бессмертного Сталинграда, обрела наконец свое вечное успокоение.

У времени и у судьбы свои законы, свои права. Я уже упомянул в "Моем Сталинграде" о том, как у начальника политотдела моей дивизии гвардии полковника Денисова спустя полгода после сталинградской эпопеи, уже на Курской дуге, под Белгородом, пришла в голову более чем неожиданная мысль: представить меня на должность заместителя редактора дивизионной газеты. Что навело его на мой след, минометчика, артиллериста в пору боев на Волге, одному аллаху ведомо. Может быть, две-три заметки, с грехом пополам сотворенные мною и напечатанные в этой газетенке с грозным названием "Советский богатырь"? Думается, однако, что заметки эти разве только при повышенном оптимизме можно было принять за признаки журналистских способностей их автора. Но как бы там ни было, но я стоял тогда перед маленьким аккуратным человеком в полковничьей форме с умными, насмешливыми глазами и слушал сентенцию относительно того, что не боги горшки обжигают, что газета не менее важная огневая точка, чем минометная рота или артиллерийская батарея, что со временем я еще буду его, гвардии полковника, благодарить, и что "балакать", собственно, больше не о чем, а надо брать предписание в зубы — он так и сказал "в зубы" — и немедленно отправляться в редакцию, которая зарылась в землянках в глубокой балке Шибекенского леса, в каком-нибудь километре от переднего края.

— Вот тут! — ткнул Денисов пальцем в лежавшую перед нами карту. — Идите!

Я вышел и призадумался. О богах и горшках слыхивал и раньше, но для меня это было слишком слабым утешением. Я подозревал, конечно, что статьи для газеты пишут не боги, а люди, но люди, хорошо владеющие своим ремеслом, и они будут совершенно правы, ежели не очень-то возрадуются моему пришествию в газету, да еще в качестве их начальника.

Но приказ есть приказ, и его надлежало исполнить!. Тяжко, до хруста в груди, вздохнув, я поплелся в редакцию. Дорога вела через помянутый Шебекинский лес. Было тихо, прохладно, пахло земляникой. Где-то выстукивал дятел, тараторила сорока — зло и насмешливо. В отдалении урчал грузовик, скрипели повозки: это устраивались на глухих полянах подразделения второго эшелона дивизии.

"В тыл, значит?" — спросил я себя с беспощадным ехидством, да еще и добавил: "Черт тебя дернул лезть в газету с теми заметками! Теперь вот станешь, боевой воин, борзописцем. Достукался!"

Как приговоренный, подходил я к редакции. Еще издали увидел блиндаж, а возле него, у входа, две кудлатые головы, склонившиеся над листом бумаги. Рядом, ни каких-то странных, отродясь не виданных мною ящиках, лежали такие же странные доски с множеством клеточек, очень похожие на пчелиные соты. Над досками, ссутулившись, стояли солдаты в полотняных испачканных краскою передниках и быстрыми движениями пальцев извлекали что-то из этих сот.

Укрывшись за деревом, я стал наблюдать за теми двумя кудлатыми. Одного узнал сразу: — это был тот самый худенький младший лейтенант, что однажды навещал мою минометную роту там, в Сталинградских степях, и опубликовавший в "Советском богатыре" статью обо мне. Под статьей была подпись — "А.Степной". Почему же Степной, а не... Я не довел свою мысль до конца, и мне почему-то сделалось еще тоскливее. На узких плечах человека куцыми крылышками лежали погоны, обозначающие самое первоначальное офицерское звание, второй, совсем юный, краснощекий, черноглазый, отчаянно жестикулируя, громко с завыванием читал стихи, видать, только что сотворенные им:

Я трубку снял. Сквозь вой метели,

Расслышанные мной едва,

До слуха быстро долетели

Ее прелестные слова,..

Младший лейтенант морщился и молчал. Черноглазый смотрел на него умоляюще и начинал снова: "Я трубку снял…"

— Лучше бы ты ее не снимал, — мрачно перебил Дубицкий (это был, конечно, он, уже признанный в дивизии поэт и секретарь дивизионки, как называли все нашу газету).

— Это почему же? — страшно удивился краснощекий красавец.

— Глядишь, не было б этих твоих стишат, Юра. "Ее прелестные слова!.." Ты еще напиши "жемчужные"! Скверно, друг мой Кузес, скверно и пошло. Девка сидит на коммутаторе, задерганная непрерывными звонками, присоленными матюками до такой степени, что того и гляди сама 'выматерит тебя... А ты — "прелестные"!

Холодок забрался под мою гимнастерку: мне стихи Кузеса ужасно понравились, и больше всего именно — "ее прелестные" слова. Но теперь я не признался бы в этом и самому Богу. Злые слова худенького младшего лейтенанта принуждали верить только им. А он, между тем, продолжал:

— Напиши "служебные", это будет правда, а главное — во сто крат поэтичнее.

Кузесу, однако, нелегко было расстаться с "прелестными", но в конца концов он согласился с ироническим своим собеседником. Прочел сызнова:

Я трубку снял. Сквозь вой метели.

Расслышанные мной едва,

До слуха быстро долетели

Ее служебные слова.

Младший лейтенант надолго умолк. Потом все же сказал:

— Сейчас лучше. Хотя "сквозь вой" — не бронзы звон. Рядом "воз-вой".. Ну да черт с тобой, Юрка! Пушкина из тебя все равно не получится. Чирикаешь, и ладно. Лавра вон еду тащит! — младший лейтенант оживился, проворно извлек из-за голенища ложку и, размахивал ею, как саблей, двинулся навстречу пожилому солдату, несущему в ведерке какую-то еду.

Кузес продолжал сидеть на месте. Тогда я еще не знал — почему. Узнал позже: у Юрки не было ни ложки, ни котелка, и он ждал пожертвований от солдат.

Когда кончился обед, я вышел из своего укрытия. Солдат-наборщик Миша Михайлов проводил меня в землянку редактора гвардии капитана Шуренкова. Тихий, весь светленький, редактор вопреки моим ожиданиям обрадовался, узнав о моем назначении

— Очень хорошю, очень хорошо!

— Ничего хорошего. Я ведь никогда не работал в газете.

— Оч-чень хорошо… Что, что вы сказали? Не работал?

— Ни-ко-гда! — выпалил я с расстановкой.

— Не боги горшки…

— Это я уже слышал, товарищ гвардии капитан. Поймите же, наконец, я никогда, ни единого дня, ни единого часа, не работал в газете.Вы со мной хлебнете горя! Начподив, наверное, не с той ноги встал сегодня. Но вы-то при своем уме! Что я у вас буду делать? Тут люди вон стихи пишут, а я...

Я поставил на карту все, чтобы меня вытурили из редакции к чертовой бабушке, и минутами мне казалось, что цель достигнута, потому что после моего такого горячего и искреннего признания редактор притих, беспокойно замигал белесыми ресницами.

— Так-таки никогда и не работал в газете?

— Ни разу. Никогда! — с величайшей радостью подтвердил я.

— Ну что ж. Очень хорошо. Будем учиться, — спокойно объявил Шуренков и, высунувшись из землянки, позвал:

— Дубицкий! Зайдите ко мне на минутку!

В землянку вошел худенький младший лейтенант.

— Знакомьтесь. Это наш новый сотрудник, мой заместитель,— указал на меня редактор. — А это секретарь газеты, младший лейтенант Андрей Дубицкий. Знакомьтесь...

— А мы с ним уже знакомы. По Сталинграду, — сказал я.

— Ах, да. Помню, помню. Ну что ж. Еще раз познакомьтесь

Познакомились еще раз. Я сделал это охотно. Дубицкий — без всякого воодушевления. Чтобы как-то расположить его к себе, вспомнил его очерк о моей минометной роте.

— Вы тогда почему-то подписались чужой фамилией, — сказал я..

— Почему же под чужой. Это мой псевдоним — Ан. Степной. Я родился и вырос в Казахстане, в степи... Вы что, не знаете, что на свете бывают псевдонимы?

— Честно говоря, да.

— А вы, честно говоря, видели когда-нибудь, как делается газета?

— Нет, не видал.

— Чудесно! Знаете, старший лейтенант, мы с вами далеко пойдем.

— Что касается меня, то дальше передовой я никуда не пойду. А вы — не знаю, — сказал я, чувствуя, что начинаю злиться на Дубицкого. Его высокомерие и откровенная издевка подействовали на меня самым неожиданном образом: я решил, что останусь в газете и докажу этому новоявленному Печорину, что действительно не боги горшки обжигают.

"Постойте же!" — думал я про секретаря, садясь вечером за сочинение моей первой корреспонденции. К утру статья была готова и тут же перекочевала в руки Дубицкого. Мне стало грустно. Готовый ко всему на свете, я все же ошарашен был тем, что услышал от Андрея.

— Роман сочинили, ваше сиятельство, — сообщил он мне, усмехаясь в свои рыжие казачьи усы. — С продолжением в десяти номерах будем печатать. По три колонки в каждом номере...Куда прикажете перевести гонорар?

Вот тут я рассвирепел

— Довольно паясничать, товарищ младший лейтенант! Говорите, что думаете. И, пожалуйста, без всяких дурацких сиятельств! Никуда не годится — так и скажите, что не бог весть какое чудо сотворил...

— Что верно, то верно. В полное собрание ваших сочинений сей шедевр, пожалуй, не пойдет. Однако попробуем поправить… Садитесь, товарищ старший лейтенант и приступим к делу. Вот только пойду спрячу котелок, не то Юрка Кузес утащит... У этого нашего Казуса ничего своего нет…

 

“ПЕРЕСИЛИМ И ЭТО ВРЕМЯ...”

Савва Ямщиков

6 мая 2002 0

19(442)

Date: 06-05-2002

Author: Савва Ямщиков:

“ПЕРЕСИЛИМ И ЭТО ВРЕМЯ...” (С известным искусствоведом и реставратором икон беседует Владимир Бондаренко)

Владимир Бондаренко. Вы, Савва, известнейший культуролог, специалист по древнерусской живописи, открыватель имён забытых русских художников. Многие упрекали советский строй и вообще советское время, что тогда культура (кстати, частично так и было, отрицать не будем, мы сами не только свидетели, но в том или ином смысле тоже участники) была под строгим контролем государства, цензура, определенные допуски, куда-то не пускали, чего-то не разрешали, какие-то картины не показывали, были гонения и на иконопись, и на авангард. И казалось, ну вот все кончилось, мы вырвались на свободу и все богатства культуры теперь наши. В результате сегодня (и я думаю, прежде всего это касается отечественной культуры, начиная с древнерусской культуры и отношения к ней и кончая уже современной русской национальной) мы присутствуем при возможной ее тотальной гибели, по крайней мере опасность окончательной гибели русской национальной культуры очень высока. И даже то время всеобщего атеизма сейчас вдруг кажется нам более творческим и более духоподъемным, чем время нынешнего развала абсолютно всех ценностей нашей культуры. Твое отношение к состоянию культуры за весь наш так называемый свободный период?

Савва Ямщиков. Прежде чем сказать о прошедшем пятнадцатилетии, ты вспомнил о том времени, которое принято называть эпохой тоталитаризма и застоя. В политической науке я не сильно подкован, с диаматом и истматом в университете не “дружил”; хотя основные марксистские труды изучил. На веру принять их постулаты не мог, ибо я из старообрядцев и незаконно раскулаченных. Большинство родичей сгинуло вдали от родимых мест. Дед по матери сидел и умер в селе Шушенском. До сих пор храню его письма с обратным адресом, который ранее помечал на своих конвертах вождь революции. Всё, чем мне довелось заниматься в жизни — реставрация, искусствоведение, телевидение и пресса — было не благодаря, а вопреки. Известную балерину спросили: как-то стимулировала ли её творчество закулисная борьба? Не долго думая, она ответила, что иногда травля заставляла мобилизоваться, но лучше бы грязных склок не было. А мне всё время приходилось собачиться с министерскими чиновниками и дураками, приставленными к нашему делу. Каждое открытие, выставка, каталог, альбом, книга давались с кровью. Некоторые полупрезрительно называли меня везунчиком. Если и везло мне в работе, то исключительно по воле Божией. Наряду с тупоголовыми начальниками, довелось мне в те времена встретить редкостных людей. Прежде всего университетские учителя помогли мальчишке из бараков найти своё место в науке, а значит, и в жизни. В.М.Василенко, В.Н.Лазарев, В.В.Павлов, Е.А.Некрасова, В.В.Филатов не только открыли передо мной мир прекрасного, но и научили родное Отечество любить. А Н.П.Сычёв, отправленный на 20 лет в ГУЛаг с поста директора Русского музея, ещё до революции входивший в золотую плеяду русских учёных, целых семь лет занимался со мной в маленькой квартирке на Чистых прудах. Во Пскове его первый ученик Л.А.Творогов, прошедший с наставником каторжный путь, многие годы являл мне пример мужества и преданности любимому делу. Родившийся инвалидом, обречённый медиками на неподвижность, он до 83 лет оставался героем, которому любой кадет из “Сибирского цирюльника” в ноги поклониться должен. Он создал во Пскове первую в мире библиотеку по библиотекам: от рукописей XII века из Мирожского монастыря до книжных собраний Ганнибалов, Яхонтовых, Назимовых, Блоков и других псковских семей. Американские и английские слависты восторгались его немногочисленными статьями, а в местном музее, да и в Пушкинском доме, зачастую посмеивались над странным калекой, играющим на костылях в волейбол и кормящим из скудной получки десятки собак и стаи голубей. Во Пскове же встретил я Л. Н. Гумилёва, приехавшего к здешним кузнецам заказывать крест на могилу матери. Встретил, подружился и до последних дней талантливейшего учёного и замечательного человека окормлялся от щедрот его.А сколько мне богатств подарили годы общения с К. Я. Голейзовским — прекрасным художником, учеником М. А. Врубеля и В. А. Серова, основоположником современного балета, как его именуют мировые словари хореографии. В той эпохе, Володя, было немало людей высокой культуры и истинной интеллигентности.

В.Б. Мне тоже в моей юности встречались такие: в Москве искусствовед Алексей Алексеевич Сидоров, у которого совсем еще молодым я бывал, с кем переписывался, поэт Сергей Марков, мой первый литературный учитель, в Питере — Савинов, Евдокия Николаевна Глебова, сестра Павла Филонова … Да и в Петрозаводске много еще было интеллигентов старой русской закалки. Ими и держалась культура.

С.Я. Но и в министерствах, издательствах, в газетах той поры хватало идеалистов, протягивавших нам руку помощи. Мы с тобой из Карелии, как говорится, ты родом, а я по долгу службы. Недавно я попросил Тамару Юфу, замечательную северную художницу, прислать мне петрозаводские газеты. Из-за болезни десять лет не выезжал в Карелию, захотел теперь узнать, чем живёт любимый край. Тамара с присущей ей широтой “отгрузила” мне пухлую бандероль. Володя, я тщетно пытался найти среди словесного навоза хотя бы одну строчку о прекрасном. Тщетно. Лишь скупое упоминание о трёхдневной выставке Риты Юфы порадовало глаз. А я-то помню карельскую газету "Комсомолец" веремени шестидесятых. Где бы я сейчас имел возможность вести еженедельную рубрику "Шедевры мирового искусства". Сикстинская мадонна, Покров на Нерли, египетские пирамиды, Владимирская Богоматерь… Ребята в “Комсомольце” профессиональные сидели и печатать “нечитабелку” не стали бы. Печатали, потому что читатели десятки благодарственных писем присылали.

В.Б. И я тогда свои очерки о писателях, историках, о Николае Рерихе, о Николае Клюеве, о Павле Филонове печатал в "Комсомольце", почти каждый номер шли стихи молодых. Помню Юрия Линника, Владимира Морозова, Роберта Рождественского, Валентина Устинова…

С.Я. В “Комсомольце” я первым напечатал восторженный отзыв о чудных работах Тамары Юфы, что, как говорится, было ко двору. Юное дарование, будущая звезда тогдашней молодёжи, обласканная наряду с Гагариным, Плисецкой, Пьехой и другими современниками. Но когда “орган Карельского обкома КПСС” опубликовал двухполосный мой материал о вновь открытых северных иконах, проиллюстрировав его репродукциями шедевров местной иконописи, я почувствовал себя на седьмом небе от счастья рассказать о нелёгком труде русских реставраторов и музейщиков. Поэтому когда сейчас о той эпохе штампуют негатив, я уверен, что писаки врут или отрабатывают нечестный хлеб. Когда началась перестройка, воспетая на страницах коротичевского “Огонька” и яковлевских “МН”, я сразу почувствовал, что истинной культуре прописан постельный режим. Тогда на телевидении модно стало проводить "круглые столы". И вот на одном таком застолье в студии Ямского Поля мне довелось представлять Д.С.Лихачёва, Н.С.Михалкова, Ф.Д.Поленова и епископа Подольского Виктора. В процессе дискуссии о загнанности и оскудении культуры в угаре демократической эйфории мы пришли к выводу, что прежние хозяева были сытыми, да и запросы их отличались библейской скромностью по сравнению с вошедшими во власть наследниками Троцкого, Бухарина, Зиновьева и прочих кумиров ниспровергателей основ государственных. Если старые баре оставляли нам место на краешке стола, то нынешние хапали только себе, забыв, откуда ноги растут. За тем столом, правда, вольготнее всего себя чувствовали Семёновы, Зорины, Боровики, Стуруа, Бовины, Дементьевы и прочая челядь, но они и сейчас пригодились, немного подлатав исподнее и заявив о своём придуманном диссидентстве. Забыли многие из них вещие слова Грибоедова о барском гневе и любви. А вот нам с тобой достаточно было и малого пространства, чтобы творить дела литературные и художественные, сохранять заветы отечественной культуры. Я был уверен, что рано или поздно к власти придут высокопросвещённые русские патриоты. Оказалось совсем наоборот. Не думал, что так страшно всё обвалится и нам придётся зреть ужасы революции, не менее страшные, чем уничтожение тысяч православных священников и высылка из России парохода с лучшими умами нашего государства. Бескровная революция оказывается иногда ужаснее гражданской войны. Да и какая же она бархатная, если миллионы детей обречены на голод и нищету; за месяц безнаказанно убивают четырёх академиков; бомжи стали непременным атрибутом городского пейзажа, а у великого спортсмена Александра Мальцева воруют спортивные награды. Миллион умирающих в год — это страшный фасад эпохи.Ты можешь себе представить, чтобы моего друга Славу Старшинова двадцать лет назад обокрали? Нет, тогда даже воры в законе этого бы не допустили.

В.Б. Сегодня царит в обществе культура приблатнённых, чего ты хочешь…Пропало уважение к культуре и у политиков, и у воров, и у бизнесменов. А значит, конец самой культуре, конец нации…

С.Я. Да. Быстро наши “правые” забыли о юридическом определении роли блатных на зоне в солженицынском “Архипелаге”. Ведь блатные зачастую для политических были опаснее вохровцев. Но не вспоминают об этом отвязанные участники телешоу “В нашу гавань заходили корабли”. Словно детишки в садике, ублажают они себя и одураченных зрителей любимыми шансонами, песнями тех, кто обирал, а иногда и убивал их отцов и дедов, сгоняя с нар к параше. В.П.Астафьев со злостью написал, что ему в детдоме загадили головёнку блатной мурой, а вы их на всю страну вместе с Горбачёвым горланите. Культура в услужении у приблатнённого мира. Вот и вся демократия. Вспомни закадычных нижегородских дружков Немцова и Климентьева. Вместе промышляли, кредиты государственные “дербанили”. Одного посадили, а другой, сдав приятеля, политиком стал, любимцем богатых хозяев. Глядя на этих прихватизаторов-демократов, не могу я кидать камни в прошлую эпоху, хотя и хлебнул я тогда всякого. 25 лет был невыездным. Выставки мои открывали во Франции, Италии, Германии, а я даже в Болгарию не имел права выехать. Потом узнал — писали “друзья” со звучными фамилиями. Собирался компромат в кабинете московского партийного царька Гришина. Вешали торговлю музейными ценностями. Да ведь КГБ тогда неплохо на этом фронте работал. Любой маленький повод — и наслушался бы я блатняка на зоне. А на Петровку и Лубянку меня приглашали лишь в качестве эксперта по древнерусской живописи для атрибуции конфискованных у фарцовщиков ценностей. Дошёл я в своём желании разобраться в причинах опалы до верхних этажей всесильной конторы. Сказали, что нет ко мне претензий, но уж больно меня на Старой площади не жалуют (кстати, многие оттуда сейчас у демократов в услужении). Но нашёлся и среди этой гнилой гвардии прекраснодушный человек Сергей Купреев, первый секретарь Бауманского РК КПСС. Против самого Гришина выступил, когда тот вычеркнул меня из списка представленных к званию. Сатрап московский сказал Купрееву: “Ямщикова сажать нужно, а ты звание...” Горжусь я тем званием, ибо получив его, перестал быть невыездным. И премией Ленинского комсомола, и Серебряной медалью Академии художеств дорожу, ведь даны они “за открытие русских икон и портретов XVIII-XIX веков”, а не за холуйство, как принято ныне.

В.Б. Я бы так назвал: происходило в брежневское время то, что я называю постепенной русификацией режима. Думаю, что и перестройка стремительная произошла потому, что наверху те самые или их наследники, кто когда-то делал революцию 17-го года, они-то и почувствовали, что все-таки постепенно, шаг за шагом национальная русская культура становится главенствующей в нашей стране. И многие партработники способствовали этой тихой русификации режима. Уверен, если бы не горбачевско-ельцинский обвал, у нас произошла бы, как в Китае, плавная национализация всего режима.

С.Я. Согласен с тобой. Хватало тогда в стране патриотически думающих руководителей. И в Вологде, и в Пензе, и в моём любимом Пскове. Иван Степанович Густов, когда местные культурные боссы испугались “показывать” выставку “Живопись Древнего Пскова”, с успехом прошедшую в Москве и Ленинграде, ознакомился с экспозицией и твёрдо сказал: “Псковичи писали, и вы обязаны их прославлять, для того и поставлены”.

В.Б. И я думаю, эта постепенная, эволюционная и неизбежная национализация режима, обрусение режима, очевидно, ускорили начало перестройки, надо было антинациональным силам ликвидировать в России зачатки здравых реформ, правильно Максимов с Зиновьевым написали, что целились в коммунизм, а попали в Россию. И, пользуясь теми же Максимовым и Зиновьевым, их борьбой за свободу, те силы, которым не нужна была национальная культура и национальная Россия, постарались уничтожить русскую культуру.

С.Я. За годы своей болезни я перечитал все 70 номеров максимовского "Континента". Максимов был заложником у западных борцов с "империей зла". Они давали ему деньги на издание, а взамен приходилось быть податливым. Половину в "Континенте" напечатанного и в рукописном сборнике нельзя помещать. Обычная графомания, замешанная на антисоветчине. Ради поиска путей к свободе В.Максимов вынужденно шел на компромисс. Сам он писатель милостию Божией и человек глубоко порядочный. Он стал для меня маяком среди рифов наболтанной нам перестройки. Приезжая в Париж, я подолгу беседовал с ним и несколько интервью показал на ЦТ. Он первым почувствовал лживость "демократов", потом ее осознали и Солженицын, и Синявский, и Зиновьев. "Московские нововсти" на специальном "круглом столе" призвали Горбачева не пускать в Россию Максимова, Солженицына и Зиновьева. Где они сейчас, "прорабы перестройки" из-за того стола? "Ленинец" Шатров — в мебельном бизнесе; Егор Яковлев не устает напоминать о своей прошлой подрывной деятельности против столь любимой им компартии. Олег Ефремов подписал то письмо против Максимова, обвиняющее последнего еще и в пьянстве (а он уже много лет ничего не принимал), сам не посмотревшись в зеркало; Михаил Ульянов, другой подписант, свято поверил в перестройку, как он верил и в Хрущева, и в Брежнева, да и потом в Ельцина. Жалко, когда великий актер так близко к огню политическому приближается. Вот его коллега Иван Лапиков, актер великий, не играл в эти бирюльки. Зато сколь прекрасен был и в "Председателе", и в "Рублеве", и в "Они сражались за Родину"! Тихо ушел талантливый актер из жизни, мало кем оплаканный. Вспомни-ка проводы неких коллег его по киношному и театральному цехам, превращенные в дни национального траура. Сейчас с радостью помогаю вдове Ивана создавать музей Лапикова на его родине в Горном Балыклее.

В.Б. Сейчас становится все более ясно, что как бы кто ни относился к самой идее коммунизма, но в советское время была создана великая культура, и большой стиль советской культуры становится общепризнанным достижением мировой цивилизации. Уже нет разницы, кто был за, кто против, — все были в атмосфере этого большого стиля. Все творили, даже ругаясь, одно общее дело. Может, оно и поможет нам выжить в будущем?

С.Я. Сейчас, когда Россия словно скукожилась, мысленно все время возвращаюсь в молодые годы. Мне удалось тогда принять участие в организации 150 самых различных выставок: реставрационных, иконных, портретных. Показывал я и собрания частных коллекционеров, и работы авангардистов, и творчество своих друзей. Выставки эти как бы работали против советской власти. Иконы — против безбожников, портреты дворян и помещиков — прославление крепостной России, личные коллекции — пособничество частному капиталу, да и друзья мои художники отнюдь не конформистами были. Однажды редактор издательского отдела Русского музея, тихий человечек, прозванный почему-то Феофаном, злобно кинул мне: "Вы восхваляете изображенных на портретах, до небес возносите, а они же угнетали народ". А я ему: "Ты не подумал, что сидишь в Михайловском дворце, построенном этими угнетателями. Не будь их, тебе и сидеть негде было бы, да и зарплату не за что получать".

В Петрозаводске каждый месяц давали мне вести часовую телепрограмму в прямом эфире. Рассказывал я о северных иконах, древнем Пскове и Новгороде, знакомил со вновь открытыми русскими художниками. Однажды даже позвонили из местного обкома на студию, чтобы выразить благодарность. Да и зрители на улице благодарственно раскланивались. А сегодня на телевидении процветают вседозволенность, залежалая американская туфта, порнуха, Боря Моисеев. Наши передачи о старых иконах, о блестящих провинциальных портретистах выглядели бы нынче криком динозавра. Зато сколько теперь юмора, сатиры — на весь мир хватит. Я по натуре человек веселый и ох как люблю хороший юмор, особенно из уст людей других профессий. Но когда Хазанова сменяют Петросян — Степаненко, за ними дежурят по стране Жванецкий, Шифрин, Карцев, Арканов, Ширвиндт — имя им легион —это же одесский привоз, а не российское телевидение. Недавно я прочитал в посмертно изданной книге гениального композитора Валерия Гаврилина (кто о нем вспоминает, как и о блестящих поэтах Татьяне Глушковой и Юрии Кузнецове?) следующие строчки: "Развлечения и увеселения — признак ожесточения общества. Чем ожесточеннее общество, тем больше юмора". Это написано в 1977 году. Что бы совестливый композитор сказал сейчас? Первую свою премию по культуре нынешний президент вручил Жванецкому (кстати, В.Гафт куда одареннее и злободневнее). Жванецкий — лучший писатель в стране Пушкина, Гоголя и Достоевского!!! Не пытайтесь, зашедшиеся в нездоровом смехе оппоненты, обвинить меня в квасном патриотизме. В застойные годы моя мастерская, известный на всю Москву "бункер", была клубом, где встречались итальянцы, финны, евреи, эстонцы, американцы, грузины, татары, французы, немцы. Я никогда не отбирал друзей по национальному признаку. Почему же сейчас, когда я говорю, что восторгаюсь неповторимой прозой Распутина, Астафьева, Белова и Шукшина, "продвинутые" брезгливо отворачиваются? Да и в былые времена, когда тысячи людей стояли в очереди на выставку открытого нами талантливого шабловского художника, сказочника и чародея Ефима Честнякова, вроде бы близкий ко мне круг "ценителей" прекрасного не жаловал эти вернисажи своим присутствием. Несказанный свет, пронизывающий воздух честняковских полотен, казался им слишком заземленным и простонародным.

В.Б. Поразительно, однако так называемой русской элитарной интеллигенции издавна, еще с девятнадцатого века, присуще презрение к своему народу. К идеологии советской это не имеет никакого отношения — это было и в царское время, и в советское, и сейчас, в антисоветское, — презрение к собственной национальной культуре, к собственному фольклору, к песням и танцам, к собственной кухне, к национальным костюмам? Я всегда этому поражался. Ведь я объездил весь мир. Английский аристократ — ну нет у него презрения к собственной национальной культуре. То же — немецкий интеллектуал, испанский. Все гордятся и танцами своими национальными, и костюмами. По-моему, только у нас элита презирает все свое… Ведь даже африканская какая-то элита или азиатская, даже те из них, кто вовлечен в американизацию, — у них презрения к собственной национальной культуре нет. Почему это присуще издавна русской интеллигенции? Вот в чем здесь загадка?

С.Я. Знаешь, Володя, стоит ли огульно всех интеллигентами величать?

В.Б. Не все, естественно, но я говорю о так называемой элите…

С.Я. Что такое прогрессивная интеллигенция и духовная элита? Солженицын провидчески противопоставил этим понятиям клан образованцев, обделенных талантом и даром творчества, но умеющих приспособиться, вовремя полакейничать и слегка повздорить с хозяевами. Советская власть многих лишала возможности свободного плавания, заставляла искать нелегкие пути самовыражения и поиска духовной состоятельности. Диссидентская литература сделала немало для расшатывания основ империи, особенно такие ее представители, как Солженицын, Максимов, Владимов, Бородин, Зиновьев. Но ведь массовые писания диссидентов отличались не только резким протестом, но и абсолютным отсутствием литературного качества. Такие писатели, как Войнович, не поднимались в своих опусах выше критических и юмористических страниц "Крокодила" или михалковского "Фитиля": и "Чонкин", и "Шапка" прекрасно вписываются в жанр советской юмористики, только бичуют политическую составляющую тоталитаризма. Юмор диссидентов и сравниться не может с произведениями Аверченко и других авторов "Сатирикона". Помня свежесть и даровитость аксеновских "Коллег" и "Звездного билета", я пытался узнать почерк способного литератора в диссидентской его закрученности. Увы, читать эти заумные навороты можно лишь при наличии свободного от работы времени. А уж когда в одном из его перестроечных интервью в "Московском комсомольце" появились цитируемые ниже строки, я понял, в чем же заключаются основы диссидентской демократии.

"Если меня спросят, что я назвал бы самым отвратительным в современном СССР, отвечу без промедления — писательский нацизм.

В сравнении с оголтелыми деревенщиками даже вождь пресловутой "Памяти" Васильев выглядит респектабельно. В отличие от Васильева, писатели-нацисты — члены КПСС, народ чрезвычайно обласканный в самые мрачные годы "застоя", получавший госпремии и сидевший в президиумах.

Русского же и в самом деле, как тот же немец сказал, любого потрешь и найдешь татарина, и грека, и скандинава, и поляка, и француза, и уж, конечно, еврея и немца. Главные русопяты — и те под вопросом. У Куняева фамилия татарская, у Распутина внешность тунгуса…" В том же интервью от Аксенова досталось заодно и Бродскому, лишенному, по его мнению, таланта, и потому борющемуся с писательскими проявлениями Аксенова. Если бы в столь обожаемой им Америке Аксенов назвал публично своего коллегу нацистом, штрафа или тюрьмы ему не миновать. Но на исторической Родине все позволено. Заявлять, что вождь "Памяти" лучше писателей так же бестактно, как предпочесть лидера сионистов его соплеменникам, снимающим модные фильмы или рисующим абстрактные композиции.

Были ли писатели-деревенщики (читай, "нацисты") обласканы государством, как сегодняшний Савонарола — Аксенов? В то время, когда комсомольский баловень, автор "Коллег", "Билета" и "Бочкотары", пожинал плоды сиюминутного успеха, разъезжая с делегациями по всему миру, занимал лучшие номера в домах творчества Ялты и Пицунды, ублажая восторженных почитательниц, — деревенщики, среди которых были Распутин, Белов, Астафьев и другие, зарабатывали копейки на хлеб насущный в редакциях северных газет и журналов. Не жалуясь на судьбу и не завидуя советскому плейбою Аксенову, писали они нетленные страницы "Прощания с Матерой", "Последнего поклона", "Привычного дела", ставшие классикой мировой литературы. И не Федор Абрамов, не Николай Рубцов и не Борис Можаев отсвечивались на приемах в посольствах, которые не обходились без присутствия Аксенова и его присных. Когда насильно увозили из России Солженицына, Аксенов готовился к комфортабельному отбытию из ненавистного Отечества, преспокойно общаясь с сидельцами президиумов и гослауреатами, да только "презренных деревенщиков" среди них не было.

Ставя под сомнение расовую чистоту русских, Аксенов не заставил себя почитать труды выдающегося нашего историка и мыслителя Л.Н.Гумилева. Устыдился бы он своего невежества, ознакомившись даже с популярным изложением гумилевской теории пассионарности, объясняющей связи русского и татарского народа. Лицо Распутина напоминает ему тунгуса, над чем он злобно ехидствует. Так же когда-то "жадною толпой стоящие у трона" подтрунивали над неприятными им лицами Пушкина (эфиопа), Гоголя (хохла), Лермонтова (потомка шотландских наемников). Да забыли мы о хорошо одетых и модно причесанных образованцах, а вот образы не пришедшихся ко двору, неуклюжих и ершистых, стали символами великой отечественной культуры. Думаю, что нормально мыслящие современники понимают, почему автор "Ожога", "Крыма" и других "бестселлеров" так ненавидит и Бродского, и Распутина.

Ближнее окружение Аксенова, которое правит нынче бал на деньги обер-вора Березовского, отоваривающего лауреатов "Триумфа", громогласно величает себя "духовной элитой нации". Можно ли представить, что Пушкин вместо радостного "ай да Пушкин, ай да сукин сын!", закончив "Бориса Годунова", закричал бы о своей элитарности? И забывают лауреаты "Триумфа" пастернаковское "Быть знаменитым некрасиво…", а на вопросы докучливых журналистов о грязном происхождении призовых денег цинично сравнивают своего мецената с покровителями Паганини хозяевами Венгрии Эстергази или баронессой фон Мек, помогавшей кумиру ее души Чайковскому. Видимо, нашей "духовной элите" одинаково вкусны и арбуз, и свиной хрящик.

В.Б. Вся великая русская культура — это сострадание, жалость к маленькому человеку. "Медный всадник", "Шинель", "Преступление и наказание" — все вокруг жалости. А нынешняя элита отвернулась от человека, не считает себя уже ничем не обязанной ни русскому человеку, ни русскому государству — никому. Она считает, что элита должна обслуживать прежде всего себя. Эта "духовная элита" пишет о своем народе: "раздавите гадину!"

С.Я. Да, я услышал этот призыв, когда кумулятивные снаряды били по “Белому дому”, и было ясно, что там гибнут люди. Мне одинаково безразличны были и Руцкой с Хасбулатовым, и Бурбулис с Ельциным, борющиеся за право рулить Россией. Но сотни невинных жертв, павших тогда в районе Пресни, только мертвого могли оставить равнодушным. Вспомнилось, как "кровавое воскресенье" потрясло тогдашнюю истинную духовную элиту России. Серов, Поленов, Чехов, Короленко отказывались от академических званий и императорских благодеяний, увидев кровь на улицах северной столицы. А нынешние "элитчики" требовали от Ельцина "бить по голове своих противников". А где же "милость к павшим"? Забыли они про золотые строки Пушкина, а, может, и не помнили вовсе. И выродилась эта псевдоэлита в писательскую непотребность бессовестных Ерофеева и Сорокина, в одуревшую от вседозволенности шоу-шайку, заполонившую информационное пространство России, в лицемерную борьбу за "свободу слова" Доренко и Киселева, Сорокиной и Венедиктова,— этих богато облаченных наймитов Гусинского и Березовского, да и "вольнолюбцев" рангом пониже.

Льют они крокодиловы слезы, лицемерно сочувствуя голодающим врачам и учителям, зовут к забастовкам обездоленных рабочих и вымирающих земледельцев. А что, если прислушаться к недавнему предложению профессора В.Сироткина давать под каждым таким слезливым сюжетом бегущую строку с указанием месячной зарплаты вышеназванных плакальщиков, равной пенсии уездного города Углича? Станут ли тогда им верить одураченные телезрители? С ужасом я думаю о родной мне русской провинции, куда телесигнал доносит проповеди певца гениталий и фекалий Виктора Ерофеева, возомнившего себя писателем. Устоят ли доверчивые костромичи, ярославцы и новгородцы перед его циничным сюсюсканьем? Верю, что устоят. Ведь даже геббельсовская пропаганда народ наш не сломила, и порочностью нынешней его заразить не удастся.

В.Б. Особенно порочность касается Швыдкого. У нас какова культура, таков и министр. Если говорить об упадке культуры, его можно выразить одним словом: Швыдкой.

С.Я. Шоу министра культуры произвели на меня впечатление удручающее. Я видел их не все, но и того достаточно, чтобы схватиться за голову. Если ведущий — министр — на полном серьезе говорит, что непристойность, написанная на заборе, возбраняется, а мат, употребленный писателем, есть литературный прием, то, как говорится, сливай воду. Я не ханжа и сильно грешен по части словесной татаризации родного и могучего. Но написать на бумаге даже самое невинное ругательство не смогу ни за какие коврижки. А какой "культурной революцией" повеяло от программы "Секс и культура"?! Маша Распутина, похотливые сексопатологи и проповедники виагры напомнили мне Сусанну и растленных старцев с олеографической картинки. За такие передачи иной человек всю жизнь бы краснел. А с каким восторгом обсуждалась тема патриотизма, давно окрещенного демократами "прибежищем для негодяев"? Эпиграфом к программе смело можно брать строки Юрия Нагибина, назвавшего русский народ фикцией и фантомом. Пушкин с его гордостью за предков своих и призывом к исторической памяти тут отдыхает. И как вольно расправлялись участники шоу с русским народом, да вот замечательный писатель и критик И.П.Золотусский внес резкий диссонанс в сладостное пение русофобов, напомнив, что ведь придется за этот угарный шабаш ответить рано или поздно. Ведущий словно пропустил мимо ушей крик души совестливого и истинно элитарного ученого, утешившись поддержкой ерничающего отморозка Вани Охлобыстина, съевшего в фильме "Даун хаус" зажаренную ногу Настасьи Филипповны и после того облачившегося в священнические одеяния, которые ему идут так же, как и корона императора. В Москве "пипл эти программы схавает", а провинцию ими не добить. Ибо Псков, Новгород, Ярославль, Кострома, Вологда держатся на своих праведниках, творцах и умельцах. Псков выжил благодаря таким реставраторам, как Всеволод Смирнов, Михаил Семенов, Борис Скобельцын; городскую культуру поддерживали земские врачи и директора заводов, библиотекари и учителя. И сейчас они есть во Пскове. Вот приехал в Москву псковский издатель и полиграфист Сергей Биговчий, привез очередной том "Российского архива", издаваемого Фондом культуры и напечатанного в Пскове. Теперь не надо обращаться за полиграфическими услугами к итальянцам и финнам. Псковский товар не хуже. Станислав Панкратов в Петрозаводске со смертного одра поднял популярный некогда журнал "Север" и без помощи федеральных боссов, отстегивающих от щедрот своих лишь "братьям по разуму", выпускает один номер лучше другого. Такие люди будут спасать Россию. С Божией помощью бескорыстные труженики помогут ей подняться с колен.

В.Б. Савва, а что тебя больше всего тревожит в состоянии нынешнего изобразительного искусства? Чем живут современные художники?

С.Я. Я придерживаюсь традиционных взглядов и следую классическому вкусу в своем суждении о художественном творчестве. Двадцать лет занимался я практической реставрацией икон. Сидел в трапезной Марфо-Мариинской обители, украшенной великолепными фресками Нестерова. И за его "Видение отроку Варфоломею" многое готов отдать. Но никогда не оставался я в стороне от современной художественной жизни. Сейчас многие художники любят похвастать своим участием в подпольной борьбе с официальным советским искусством. Много званых, да мало избранных. Недавно мы с одним крупным коллекционером стали отбирать по гамбургскому счету мастеров тогдашнего андеграунда, достойных памяти грядущих поколений. Дмитрий Краснопевцев, Владимир Яковлев, Анатолий Зверев, Михаил Шварцман, Александр Харитонов, Владимир Немухин… Остальные пусть не обижаются. "Бульдозерная" пропаганда партийцев сделала последних известными, как, по словам великой Ахматовой, те же партийцы сочинили хорошую биографию "рыжему" (Бродскому). Все перечисленные мастера не были крикунами, работали тихо, но самозабвенно. Миша Шварцман никогда не выставлялся, не продавал своих работ и дарил неохотно. Не от жадности, а просто не хотел разделять единое целое, которое создавал десятилетиями. Его за глаза звали патриархом. Он таким и являлся. Меня, старообрядца, восторгало, что он выкрестился и был истинно православным, верующим глубоко, соблюдающим церковный обряд во всей строгости. Его художественная концепция и творческое наследие будут жить долго. И сегодня есть очень серьезные мастера. Я отдаю должное поискам Сергея Алимова, Натальи Нестеровой, люблю работы Натальи Захаровой, считаю одаренным живописцем Елену Романову. Нелегко им на фоне рыночной, галерейной вакханалии, захлестнувшей художественную жизнь грязью, пошлостью и халтурой, держаться своего пути, подсказанного судьбой.

Особую тревогу у меня вызывает сегодняшняя "монументальная пропаганда". Ошибки ленинских комиссаров от искусства ничему людей не научили. Сколько дров наломали тогда даже такие великие мастера, как С.Т.Коненков. Ненадолго окунулся он в булькающий гейзер бесовской культуры революции, а обернулось это "мнимореальной" доской на Красной площади и странноватым Степаном Разиным, за которых потом пришлось краснеть мастеру перед самим собой.

Как требовательны были к себе русские скульпторы прошлых столетий. По одному лишь памятнику оставили потомкам Мартос, Опекушин, Микешин, Волнухин. Но без Минина и Пожарского в Москве, памятника Тысячелетию России в Новгороде Великом трудно представить не только эти города, но и всю русскую культуру — как и без штучного фальконетовского "Медного всадника". Вот уж, казалось бы, обласканным придворным ваятелем был в советские годы Е.В.Вучетич. С генсеками и министрами обороны был на дружеской ноге, а в Худфонде и Академии художеств полновластным хозяином. А памятников-то поставил всего три: Дзержинскому в Москве, Воину-освободителю в Берлине и Родину-Мать в Волгограде. А посмотрите на нынешних! Что ни месяц, то открытие нового истукана. Пекут скульптуры, словно блины. Неужели не понимают, что заранее обречены их творения на недолговечность и забвение?

Сам выбор тех, кому ставят памятники, тоже отличается поспешностью и неразборчивостью. Великие Тютчев, Гумилев, Цветаева, Пастернак обойдены вниманием скульпторов, градостроителей и градоначальников. Зато Высоцкому в Москве поставлено целых три памятника, правда, один хуже другого. А теперь и в Ярославле готовятся увековечить память прекрасного певца. Но он там никогда не был и, уверен, не согласился бы на пышную посмертную пропаганду. И как торопятся воздвигнуть монументы Бродскому и Окуджаве… Может, сначала все же Тютчеву и Пастернаку хотя бы бюстики поставить? В цивилизованных странах артистам, писателям и художникам памятники рекомендуется устанавливать по прошествии полувека со дня смерти. Вино должно устояться, а ну как оно кисловатым окажется. Но так это в цивилизованных государствах!

Когда началась перестройка, мы пытались открыть музей Валентина Серова, который жил и умер в доме, стоящем близ Ленинской библиотеки. Напрасно. Боролись за создание музея Гоголя на Никитском бульваре, где сохранились дом и внутренняя обстановка, окружавшая писателя. Напрасно. Не удалось открыть музей в тютчевской усадьбе (Армянский переулок). Не нашлось ни денег, ни желания. Зато как быстро возник рядом с Кремлем музей художника Шилова, украшенный огромным автопортретом, так странно смотрящимся рядом с древними кремлевскими стенами. Тут же спешно варганят музей Глазунова супротив Пушкинского музея. Не боится ли московское градоначалие, что Кремль будет погребен этими музейными времянками, а могила Неизвестного солдата затеряется между уродливыми медными зверюшками и торговым подземным комплексом, а со стороны Болотной площади завершат это нашествие шемякинские пороки?

В.Б. А кстати, как ты к Шемякину относишься?

С.Я. Он большой мастер, серьезный художник. Меня привлекают его художественная грамотность и умение трансформировать в своих работах классическое наследие. Иногда, правда, это привносит элементы эклектики, но профессионализм Шемякина зримо ощутим. И какими жалкими потугами рядом с его созданиями смотрятся надуманные инсталляции из несданной в ларек посуды и стаканов, воспевающие пьяный "подвиг" Венечки Ерофеева. А в Угличе, где уже открыт музей водки, планируется установка шестиметрового монумента, посвященного водке, работы Эрнста Неизвестного. Если его же скульптурный комплекс в Магадане — знак скорби по жертвам ГУЛага, то в Угличе изваяние будет символизировать траур по миллионам русских, умирающих от некачественного зелья и в пьяных драках. Поблизости от водочного знака планируют открыть музей восковых фигур, чью экспозицию решено "украсить" невинно убиенным царевичем Димитрием.

Недавно прочитал строки Владимира Крупина, где писатель выражает надежду, что все мы живем еще в Ниневии, а не в Содоме и Гоморре, а значит, есть надежда на спасение. Блаженны верующие!

И да поможет нам Бог.

Содержание