Полдень шестого дня они встречали, пожалуй, самым необычным образом.

К сидящему на опушка леса волку Мидир подошел осторожно. Погладил большую даже для оборотня морду, присел рядом. Прислушивался к сдержанному рычанию, приглядывался к привычно непроницаемым черным глазам…

Долго пытался проникнуть в сознание, подбрасывая видения себя, Мэллина и Мэрвина.

На младшего седой волк рычал сердито, на старшего — ласково.

Мидир задействовал все уровни, притянул все стихии, пока не начали кружиться снежинки в преддверии полного истощения. Вымотался и разозлился, когда понял — он сам вкладывает эмоциональную окраску!

Волк мотнул седой головой и убежал в лес…

Толстая ветвь гигантской сосны, на стволе которой Мидир оставил Этайн, вытянулась футах в пятнадцати над дерном, славно присыпанным колкими иглами. И, когда волчий король вновь перенес себя с земли на середину ветки, она даже не прогнулась под его весом. Грубая бурая кора, змеившаяся у комля глубокими трещинами, была здесь охристо-желтой и нежной, словно бумага для любовных записок.

Солнце, путаясь в кронах, рисовало озорные пятна — золотило кожу Этайн, искрилось в изгибах локонов. Хотя после получаса ожидания искр в глазах было куда больше.

— По мне тут белки прыгали! А иголки кололись! — Этайн сдула прядку со лба, подергала плечиками недовольно, но синий магический обруч плотно обхватывал талию и удерживал руки за локти, прижимая к стволу. Защищал, не давая упасть, пока Мидир пытался поговорить с разумом, которого нет.

Он отбросил невеселые мысли.

Сердитая Этайн выглядела еще более притягательной, чем обычно. Мидир, качнув руками и поймав равновесие, подошел вплотную. Отпускать ее быстро не хотелось. Хотелось заглушить мысли о тягостной и бесполезной встрече.

— Мидир! — закусила Этайн губы, видя его неторопкость.

Он отодвинул ветку, которая и впрямь задевала колючками жемчужно-белую кожу женщины. Лизнул, согрел дыханием шею, чувствительную столь же сильно, как и пальцы Этайн, что сейчас сжимались и норовили стукнуть его. Касаясь приоткрытыми губами, провел дорожку от ложбинки меж ключицами до твердого подбородка.

Этайн свела брови, отвернулась сколько могла, но румянец покрыл щеки, завладел шеей, а дивные хризолитовые глаза потемнели.

— Обязательно было меня привязывать? — прозвучало самую малость гневливо.

— О да!

— Освободи меня!

— Не вижу повода для спешки.

— Мидир!

— На чем мы остановились? Кажется, на поцелуях!.. Или уже нет?

Он расстегнул хангерок, не обращая внимание на топанье ножки, приспустил его с плеч Этайн, и тончайшая материя лейне лакомо обрисовала соски, напряженные и торчащие задорно. Просто сами напрашивались на укус.

Улучив момент, когда он поднял голову полюбоваться на нее, Этайн попыталась его боднуть! Она сопротивлялась, хоть и была полностью беззащитна… Мидир почувствовал, что слабеет совершенно непотребно. То есть почти везде слабеет. Кое-где наоборот.

Поймал коленку, которой его решили еще и пнуть.

— Ай-ай-ай, как невежливо! Тогда и я не буду… вежливым.

Огладил бедро, задрал юбку повыше. Ухватил вторую ножку и скрестил лодыжки Этайн за своей спиной, притиснул к стволу.

Этайн хотела его не менее сильно, чем он ее. Однако не желала признаваться!

Настырная ветка, отброшенная ветром, вернулась, заелозила по шее, щекотала теперь его, но отвлечься было невозможно. Возможно было попытаться поймать губы Этайн, которая уворачивалась — рьяно и все так же коварно.

— Мидир!.. Отпусти уже!

— М-м-м… что бы мне попросить с тебя за это?

— Ах ты… волк! — выдохнула она.

— Волк? Вот новость!

— У тебя глаза опять желтые!

— С чего бы?..

Мидир взял Этайн за подбородок, поймал наконец губы, и она притихла. Сомлела, обняла, сколь позволяли путы.

С трудом оторвавшись, Мидир выпустил клыки и клацнул на застрекотавшую белку, что смотрела заинтересованно на странные забавы двуногих. Зверек стремглав ускакал прочь, а дневных фей и вудвуза сосны Мидир попросил не мешать.

— Нам ведь не нужны свидетели, мое сокровище? Волк, которому досталась королева!.. Он потребует выкуп!

— Хм… — Этайн притворно задумалась. — Боюсь, мой муж не даст за меня ни гроша. Зато может порвать охальника на много-много маленьких волчат!

— Но это будет потом. И думаю, оно того стоит! Твоя любовь стоит смерти. Пожалуй, выкупом… — его рука, покинув ее бедро, скользнула к животу, с нажимом обрисовала круг, как нравилось его Этайн. — Я займусь прямо здесь. Кажется, моя пленница тоже не против?

— Если ты обещаешь, что мне понравится… — сумасшедше низким и тягучим голосом промурлыкала Этайн. И, зажмурившись, потянулась к нему заалевшими от поцелуев губами.

— Тихо-тихо, — волчьи зубы легко могли ранить. — Сейчас тебе лучше не шевелиться.

Странная игра заставляла ощутить себя не королем — волчонком, полным диких, безумных желаний, до которого снизошла в Лугнасад веселая шальная королева.

Обжег кожу дыханием зверя, осторожно свел клыки на шее, провел ими до ушка и спустился обратно, прикусил чуть сильнее — Этайн лишь выдохнула, ничуть его не опасаясь. Поддавалась ему, млела, таяла, дышала прерывисто.

Выпустив волчьи когти, Мидир прошелся по ягодицам к обворожительно крепкому бедру. Дождался сдавленного полувздоха-полустона и продолжил ласкать плечи губами и языком, опять понемногу сходя с ума от нежного, ответного женского тепла, неторопливо и оттого гордясь своей выдержкой. До падения в черную бездну, полную пламени, где ни-че-го, даже Этайн — лишь всепоглощающее обладание, было еще очень далеко. Но и ведомый инстинктами, он продолжал держать в узде свое тело и слабый, затуманенный огонек разума, разрешая зверю лишь мелкие укусы и царапины, которые только распаляли его Этайн.

— Сейчас мы… я точно упаду, — прошептала она счастливо.

— Упадем вместе?

Магический обруч пропал, и Мидир, продолжая удерживать Этайн, оттолкнулся свободной рукой от ствола, кидая себя вниз и влево от ветки. Насладился женским визгом…

И остановил падение у самой земли.

— Теперь я в твоей власти, моя красавица, — прошептал он, лежа на спине, ощущая разом горечь нагретой за день хвои, дурман летнего лета, кислинку смятой травы и — сладкую истому его Вереска.

— И я отомщу! — уперлась Этайн в его грудь. Потом схватилась за его запястья, и он позволил завести руки назад. — Я получу свой выкуп сполна! Потому что это было нечестно! Ты будешь кричать так, что сбегутся все белки этого леса!..

Настырные любопытные белки и правда прибежали. Хотя Мидиру уже до них не было никакого дела.

— Это было… — он повел головой в поисках подходящего слова. — Это было… М-м-м… долго.

— Долго и?..

— Долго и чудесно. Где этому научилась?

Этайн посерьезнела.

— У друидов. Но я раньше никогда не пробовала…

— Плотные балахоны не дали бы рассмотреть твои шрамы, — Мидир задумчиво сводил узнанное воедино. — Но друиды берегли тебя. Друиды учили тебя тонкостям любви…

— Не все друиды ходят в балахонах, — вздохнула Этайн, рассматривая травинки у его плеча. — Некоторые выполняют особые миссии, тогда их задача — сливаться с людьми. Таких называют клинками порядка. Это…

— Я знаю, кто это.

— Ого! Друиды мало рассказывают о себе, особенно посторонним… Все оказалось иначе, чем я думала. Убивает не только меч. Видишь ли, друиды считали, что я вызываю любовь. Влюбленный человек может стать слабым или сильным, может совершить невероятно прекрасные поступки, а может и невероятно ужасные. А уж убить… Особенно тех, кто еще ничего не совершил, но только может…

Этайн погрустнела, Мидир притянул ее к себе и поцеловал.

— Моя дорогая, я тоже могу убить ради тебя.

— Не шути так, пожалуйста!

— Не буду. Но, если придется, чужой жизни не пожалею.

— Мидир!..

— И своей — тоже.

— Мое сердце!

Теперь была его очередь утешать ее, стирая горечь прошлого — того прошлого, что он ей оставил.

— За сосновым бором — ничего, — потянулся Мидир к Джареду много позже.

— Все старые гнезда пусты.

— Но я чую их. Виверны есть. Их много и они плодятся!

— Мой король, я удвоил посты. Когда они объявятся, мы будем готовы. Вас ждать к обеду?..

— Да, советник. В малом зале.

Все та же комната на пятерых показалась Мидиру очень уютной. Почти домашней. Брат язвил, но меньше, чем когда бы то ни было раньше.

— Какое место в нашем распрекрасном мире мой царственный брат показал тебе сегодня, человечка?

— Кольцевой водопад! — вздохнув с восхищением, ответила Этайн. — С радугой! Вода не опускается вниз, а поднимается вверх. Делает круг, пропадает в земле, а потом возносится вновь!

— Тот самый, за который отец мало не убил его?

— За что?

Мидир накрыл своей рукой ее ладонь.

— Тот водопад открыл воронку в мир теней. Отец закрыл ее, но наказал еще более, чем за механесов. Нельзя просто так, для баловства, пользоваться магией.

— И попусту тратить бесценную магическую силу. Видимо, не хотел, чтобы сыновья повторили все его ошибки. Ведь Джаретт пытался сделать и не такое, — добавил Мэллин. Отбросил вилку и откинулся на спинку кресла. — Да, братец?

Не дождавшись ответа, Этайн решила продолжить, а Мидир слишком засмотрелся на нее, чтобы оборвать вовремя, вспоминая ее радость и брызги в волосах, которые на просвет казались совсем золотыми.

— …мы гуляли по сосновому бору, как вдруг показался черный волк с седой мордой. Мидир сказал, что он должен с ним поговорить один, закинул меня на дерево…

Опомнившись, он сжал руку Этайн, и та замолчала.

— О! И что сказал папа? Хоть прорычал в ответ?! — болезненно скривился Мэллин.

Алан с Джаредом переглянулись, но ничего не произнесли. Даже мысленно.

— Папа? — ошеломленно повторила Этайн. — Папа?! Мидир, я…

— Моя королева, мы уходим, — отшвырнул он салфетку. — У меня совершенно пропал аппетит.

— Ты ей еще и маму покажи! Пусть знает, с кем живет! — догнал хлыстом голос Мэллина, и Мидир не удержался. Стол отлетел к стене, заливая каменный пол вином. Загрохотала посуда…

Замок привычно подобрал вино и воду, побрезговав складывать разбитые кубки. Мэллин, отброшенный в угол, сидел, разглядывал вилку, вонзившуюся в стену около его головы.

***

— Я сказала глупость, прости, любимый, прости! — всхлипывала Этайн, почти повиснув на его руке. — Я и подумать не могла… Я не хотела!

— Это ты прости меня, моя дорогая, — Мидир, выйдя на открытую галерею, остановился и рванул воротник. — Ты ни в чем не виновата.

Этайн заплакала, уткнувшись в его грудь — теми слезами, что он сам никак не мог проронить. А он молча гладил ее спину.

— Ты говорил, маги могут упасть, — подняла она лицо. — А ты, ты тоже так можешь? Окончательно стать волком?! Как твой отец?.. Как это случилось?

— Джаретта держала Синни. Потом мама умерла. Ну, как умерла… Давай не о всем сразу!

— Мидир! — взмолилась Этайн.

— Впала в сон-жизнь и не очнулась. Зато теперь в старой башне дома Волка есть прекр-р-расная статуя!

Этайн ахнула. Лицо ее побелело, и Мидир, опомнившись, разжал пальцы, слишком сильно сжимавшие ее плечи. Поднял подбородок сердечком, поцеловал губы, заглянул в тревожные глаза.

— Когда Мэрвин ушел, все окончательно померкло для него. Отец передал мне власть, заперся в башне и занялся чистым колдовством… Однажды оттуда вышел огромный черный волк с белой мордой. У нас нет волков — таких, как у вас на земле — поэтому Мэллин сразу понял, с кем я хотел поговорить сегодня. В который раз безуспешно!

Этайн обожгла ярой зеленью всех деревьев мира:

— Я не знаю, как и о чем просить, мой король, мой муж, мое сердце, но умоляю — будь осторожен!

Прижалась порывисто, и Мидир ощутил ее близость едва не сильнее, чем сегодняшним жарким утром.

— Просто люби меня, Этайн, — прошептал он, не слишком задумываясь над словами. — Просто люби меня…

Потемнело быстро и внезапно, словно Луг накинул на мир синее покрывало. В темном хрустале воздуха над дальними горами вились бесшумные молнии, прошивая небо и землю, обещая ненастную ночь.

Один из сполохов обрисовал тень в начале длинного коридора, и Мидир пожалел, что они с Этайн не успели уйти с галереи. Чем ближе подходил младший, тем больше удивлялся Мидир — в руках у того серебрилось что-то, подозрительно похожее на поднос.

Этайн не могла видеть подошедшего, но вздохнула, провела ладонями по щекам, развернулась и подарила улыбку негоднику.

— Тебя наконец оценили по достоинству, приняв на кухню разносчиком? — процедил Мидир.

Брат ухмыльнулся, но не ответил: видно, копил колючки. Этайн умоляюще сжала руку Мидира.

Мэллин положил поднос на ближайший столик и подошел как ни в чем не бывало. Оперся плечом о стену, сложив руки на груди и небрежно скрестив ноги.

— Не нужно, чтобы наши семейные ужа… хм, тайны помешали поесть твоей человечке. С таким жадным до всего волком, как мой братец, ей силы понадобятся. Особенно жадным до цвето…

— Убирайся! — прорычал Мидир, и тут же поймал встревоженно-недоверчивый взгляд Этайн. — Я не тебе! — взгляд ее стал негодующим. — Хорошо, моя дор-р-рогая! И не ему!

Этайн улыбнулась так, словно понимала его жертву. Провела кончиками пальцев по рукам волчьего короля, шепнула «мое сердце»… Мидир выдохнул, ткнул в плечо стоящего рядом механеса. Тот поклонился и отошел до следующего поворота.

— Поешь, моя ненаглядная, — выговорил Мидир сдавленным шепотом.

Этайн присела, прижала его пальцы ко лбу, потом — к губам, благодаря по людскому обычаю. Отошла на двадцать шагов к галерее, где Мэллин оставил еду. Подхватила поднос и отошла еще дальше.

— Где ты откопал это сокровище? Не хочет мешать. Она еще и деликатна! — хихикнул Мэллин.

Теплый вечерний воздух доносил пряные, влажные запахи трав из долины, дразнил горечью хвои и полыни, ласкал гармоничным ароматом роз, особо любимых волками… Этайн, поглядывая на них, ела не торопясь, хоть явно была голодна, и злость Мидира немного отступила.

— Знаешь, братец… — вновь раздался голос младшего. — Если бы не она, я был бы уже в Верхнем. Я остался в Нижнем из-за верхней, ну разве не смешно?

Но брат не смеялся по обыкновению, а был серьезен. Мидир не стал отвечать: злость все еще не улеглась, а недовольство от того, что он в гневе покалечил брата, вернулось.

— Что, отец совсем-совсем ничего?.. — тихо спросил Мэллин после долгой паузы. Мидир мотнул головой. — Он все же вышел к месту, где ты шалил когда-то. А глаза у него все такие же черные?

Волчий король дернул плечом, вновь не желая обсуждать ничего, тем более, очевидное. Особенно с младшим, с ним вообще говорить не хотелось, но Этайн обернулась и словно объединила их взглядом.

— Ты уверен, что эта человечка — твоя?.. — Мэллин говорил без прежнего вызова, но смотрел на королеву так, что хотелось его все-таки сбросить вниз. — Может, мне продолжить путь несчастного Кроука и вызвать тебя на поединок? Бедняжка до сих пор не в себе! Ты так помял его гордость…

— Мэллин, не зли меня попусту, — Мидир расслабил сжатую руку.

— Не я, так другие. И число твоих подданных может заметно уменьшиться. Тогда ответь мне, мой король! Кто она для тебя? Живая игрушка или нечто иное? Не рыкай, владыка. Если Этайн — наша королева, то где знаки?

— Я дарил ей кольцо! — озлился Мидир, совершенно позабыв про запись в Книге семей.

Обернулся на Этайн, которая, опершись на поручень, стрункой вытянулась вперед, подставляя лицо потокам теплого воздуха. Ветерок играл ее золотистым прядями, легкая накидка крыльями раздувалась за спиной. Мидиру на миг показалось, что Этайн сейчас сорвется и улетит, и он еле сдержал себя, чтобы не оттащить ее от края.

— Ты ревнуешь даже к ветру, братец, — Мэллин хмыкнул. — Но где же кольцо? Показалось человечке недостаточно красивым, или булыжник был маловат?

Мидир разозлился: последнее кольцо было с таким огромным камнем, что Этайн, поблагодарив, все же не сдержала улыбку.

— Кольцо к утру пропадает, как и вереск! — рявкнул он. Этайн обернулась недоуменно, и Мидир, сразу остыв, добавил тише: — А она переживает. Думает, потеряла.

— А обруч?

— Что?..

— Мамин обруч, подарок отца. Мой брат так влюбился, что память отшибло?

Даже дыхание перехватило. Вечная чушь брата не дала ответить достойно. Именно что чушь!

— Я не… — закашлялся Мидир, а Мэллин поднял бровь. — Я не!.. — вторая бровь брата поднялась выше первой, зато воздух наконец поступил в грудь Мидира. — Я не хочу лишиться этого сокровища!

— Ты это о каком сокровище сейчас говоришь, братец?

— Сейчас я говорю про обруч!

— Пусть маленький-маленький маг в твоем — внезапно! — большом сердце скажет тебе, может ли злая магия друидов разрушить то, что выковано руками и подарено с любовью?

— Мэллин!

— В этом слове нет ни одной буквы «р-р-р», — насмешливо и картаво протянул брат. — Но ты, мой король, талантлив во всем. Ты рычишь мое имя и без этого!

А ведь верно, верно, насчет обруча! Мидир был недоволен разве тем, что сам не догадался: амулету подобной силы нечего противопоставить.

— Я хочу прибить тебя почти также сильно, как и обнять, — выжал из себя волчий король.

— Не на-адо! Я вознагражден выражением полнейшего и неподдельного удивления на твоем лиц…

— Вознагражден он, видишь ли! — Мидир притянул его к себе.

Мэллин трепыхнулся на пробу — насколько крепко его держат — но, видно, понял, что не вырвется, и выдохнул. Теплое дыхание младшего пробралось даже сквозь королевскую накидку и сюрко.

— Вот и не зли меня попусту, — Мидир договорил наставительно. — Зли только по делу, — похлопал по спине и отпустил.

Мэллин выглядел не слишком помятым, но поддернул — явно напоказ! — рукава кружевной рубашки, поправил на плечах дублет, стряхнул ногтем с серебряной вышивки воображаемую пылинку… Затем приложил руку к сердцу и поклонился. Впрочем, официальный поклон портило выражение полного довольства жизнью, никак не желающее покидать лицо Мэллина. Старый, полузабытый способ успокаивать брата до сих пор работал.

— Тогда тебе нужно будет издать специальный приказ касательно того, как, когда и по какому поводу полагается злить его королевское величество! Надо будет попросить племянника подготовить соответствующий манифест! Он мастер на занудство подобного рода.

— Пропой это ему под окнами, — усмехнулся Мидир.

— Насчет обруча, — откашлялся Мэллин, старательно отводя глаза. — Я предполагал, что ты согласишься. Можешь казнить меня, но вот тебе…

В руке, вытянутой в сторону Мидира, действительно поблескивал неясно откуда вытащенный ободок.

Тонкая вязь серебра, три металлических звезды в центре, восемь черных гранатов по окружности. Черный свет любви, что иногда сильнее магии.

— Откуда он у тебя? — Мидир не мог отвести глаз, не мог остановить воспоминания, не мог даже рыкнуть на брата.

Родители — прекрасные, счастливые и очень любящие — словно прошли по темной галерее.

Прошли и пропали.

— Я… — Мэллин чуть ли не первый раз в жизни показался Мидиру смущенным. — Я украл его! — брат вздернул подбородок. — Эта жмотина! Твой казначей! Сказал — только посмотреть! Мне! И только посмотреть!

Мидир понимал как возмущение брата, так и настойчивость казначея. А вот смущение Мэллина было непонятно.

— Можно подумать, ты никогда не крал! — резче, чем хотелось бы, произнес Мидир, припоминая особо шумные выкрутасы младшего в Верхнем.

— Не у тебя же, — очень тихо произнес брат. Поджал дрогнувшие губы, потом все же договорил: — У тебя — никогда!

Брать ободок в руки показалось Мидиру кощунством, а Этайн очень не хватало участия родни в жизни их новой семьи. И Мэллин заслужил награду.

— Отдай его сам, — произнес Мидир.

— Я?! — Мэллин ошарашенно подался чуть назад, а потом как будто что-то понял, что-то новое. Озорной блеск в его глазах Мидиру не понравился сразу.

— Хотя, ты прав, прав, братец! Надо отдать… может, еще и поцеловать? Впрочем, казначей этому не обраду…

Мидир не удержался и отвесил-таки брату подзатыльник.

— Ты меня понял, — он проговорил тихо. Затем понаблюдал, как гаснет озорство в серо-светлых глазах и добавил: — Но если очень хочется, можешь и поцеловать. Только казначея!

Мэллин прыснул смехом неожиданно, и вернувшийся в его глаза блеск непредсказуемо порадовал.

— Обруч — сокровище нашего рода. А ты — последний в нем, раз Джаред упрямится вот уже сто лет… Этайн! — позвал Мидир.

Она, кормившая с ладони светящихся птиц, вскинулась, рассыпала остатки крошек и легкими шагами прошла-пролетела.

— Осторожнее с ними. Эти птицы злобные, питаются магией, — недовольно сказал Мидир. — И вполне могут ущипнуть.

— Я не заметила, — пожала плечами Этайн. — Может, они злобные, потому что их давно не кормили?

Мэллин фыркнул, а затем опустился на колено перед ошеломленной Этайн — и проделал это весьма грациозно.

— Прими этот обруч, человечка, моя королева и жена моего брата! Его сделал наш отец и приняла наша мать в знак их союза.

Глаза брата посветлели, потеряв ироничный блеск. Этайн взяла обруч очень осторожно, вздохнула и надела на себя.

— Думаю, Синни ты бы понравилась, моя прекрасная, — прошептал Мидир.

— Ты так скоро переберешь все ласкательные, — произнес Мэллин в пространство. — И что будешь делать, когда они закончатся?

— Займу у тебя!

— Я думала, этот ободок от еще одного лепрекона, что стережет клад под радугой, — тихо ответила Этайн, и оба ши повернулись к ней.

— От еще одного? — недоуменно спросил Мэллин. — Вы искали клад? Человечка не побоялась испачкать ручки?

— Я?! — поперхнулась Этайн. — Да я!.. Я конюшню чистила! Коров доила!

— Доила коров? — ошеломленно переспросил Мэллин.

— Ну что, что в этом такого? — злилась Этайн.

— Ты любишь дергать животных за соски… — задумчиво протянул Мэллин.

— Младший принц! — вырвалось у Мидира.

— Нет, просто не всем зверям это может прийтись по нраву, мой король!

Этайн всхлипывала от смеха, Мидир злился.

— Чтобы опробовать возможный вред, я даже могу превратиться в корову! — Мэллин округлил глаза, прижимая руку к груди.

— Мне казалось, порядочные волки в коров не обращаются! — захлебывалась смехом Этайн.

— Где ты тут видишь порядочного волка? — хмыкнул Мидир.

— Мидир! Мэллин! — Этайн, перестав смеяться, поклонилась. — Благодарю вас. За обруч вашей матери. Я уверена, память о ней дорога вам обоим.

— И ты для владыки тоже дорога, — довольно ответил брат. — Я перевожу, он всегда плохо владел языком!

— Мы уже почти опоздали в сп… в другое место! — раздул ноздри Мидир.

— Да-да, все опаздываете и опаздываете! — пошевелил пальцами Мэллин в знак прощания.

Волчий король, подхватив улыбающуюся Этайн под руку, повел ее в покои.

Обруч на ней смотрелся настоящей короной.