Одного-двух часов хватило бы для отдыха, но из дремы раньше назначенного времени Мидира выдернул один очень странный звук. Этайн, в чью макушку он уткнулся, засыпая, обняв покрепче руками и даже обвив ногами, проснулась раньше него. Дивные дела! Завошкалась, засопела, коротко и быстро втягивая воздух.

Повернулась к нему — довольная, словно выяснила что-то, и почти не грустная.

— Не подскажешь, чем таким важным была занята моя королева? — тихо произнес Мидир, не желая спугнуть редкий момент счастья.

Этайн вывернулась из-под его руки, откинулась на спину. Потянулась и зевнула, показывая розовый язычок, намекая, что это все полусон. Мимолетно дотронулась до темного соска. Знала ведь, как он отвечает на ее наготу!

Округлость женской груди, перевитая ткань между сжатых ног, призывный взгляд из-под темных ресниц… Мидир развернул к себе коварную, поднял подбородок, заглянул в глаза, где теплое золото плескалось в темной, почти черной зелени. Противоречивый хризолит, как сама Этайн. Но сейчас ее воля была мягче пуха, а сама королева — покорнее воска.

— Ты нюхала меня. Признавайся!

Этайн вздохнула, приподнялась, натянув на себя ткань.

— Ты так вкусно пахнешь… — стеснительно молвила она. — Я наконец разобрала.

— Звери не пахнут, моя любовь. Почти совсем.

— Это почему?

— Если зверь начнет издавать запах, значит, он слаб или болен. Тогда его найдет более сильный зверь…

— И что? Расцелует? — коснулась она его руки.

— И сожрет.

— Как все печально, — хотя Этайн печальной не выглядела, губы ее дрожали от смеха. — На роль самого страшного зверя в этом доме я точно не гожусь. И как я нашла тебя, мое сердце? Странно… После всех этих кошмаров с черной твердой водой и живыми хищными деревьями — такой хороший сон! Мне приснилось, мы вместе старели. Я даже вспомнила, что когда-то мечтала об этом, — опустила голову. — Я так отчетливо вспомнила эту мысль… Но она словно бы не моя. Какая глупость, правда?

— Не такая уж и глупость.

Этайн, улыбнувшись, лизнула его грудь — длинно, сладко, по-волчьи. Мидир зажмурился, пытаясь забыть ее слова не о нем.

А потом он понял, отчего она столь чувствительна к запахам. Этайн носит волчонка! Его волчонка! Рука легла на ее живот, и он показался самую малость округлым.

Усталость пропала вовсе, и все мысли улетучились мгновенно. Кровь, стукнув в сердце, огненной волной прошла по венам, и вместо отведенных себе двух часов он провел в постели все четыре. Этайн, горячая от его ласк, промурлыкала, не забыв, о чем они говорили:

— Хотя съесть тебя мне иногда ужасно хочется. Но все же, как тогда волчице найти своего волка?

— По вою.

— И по нюху! — не соглашалась она. — Ты пахнешь мускусом и… — Этайн втянула воздух совсем как волчица, — и фиалками. И я… сейчас тоже пахну тобой!

— Не могу я пахнуть фиалками!

Мидиру хотелось бы рассердиться — где он, а где фиалки? Волк с фиалкой в зубах! Но сердиться на Этайн никак не получалось.

Она не отвечала. Мидир пригляделся: Этайн устала. Очень устала.

— Спи, моя несравненная любовь, — попросил он, целуя висок. — Спи, тебе нужны силы.

— Нет-нет, я еще не… я совсем не хочу…

Мышцы ее расслабились, голова улеглась на подставленное им плечо, дыхание стало глубоким и ровным. Мидир очень осторожно напомнил ей об их путешествии по Айсэ Горм. Об ее удивлении, когда их крытая ладья легко плыла вверх по течению, о берегах, которые становились все более крутыми, об отдельных отвесных кручах-стражах, вечно стерегущих великую реку, о мелких и теплых охряных отмелях, где Этайн вволю плескалась в теплом синем хрустале. О кипенно-белом кружеве цветущих деревьев, об их любви под хрупкими, отчаянно синими небесами.

Дождался томного вздоха, слабой улыбки, означавшей: его видения стали ее грезой, и сделал то, что не позволял себе очень давно. Скользнул в ее сны.

Видение синей реки утекло, а день сменила ночь.

Двое черных волков — один больше, другой меньше — хорошо видимые с левой башни его дома. Переплетение веток, черная вода, дым, дым кругом… их бег и замок, тот, ненастоящий, выглядевший, тем не менее, очень реальным.

Мидир насторожился. Привычно и тревожно зашуршало, как при появлении воронки. Вокруг замка провалилась земля, стены рухнули, и мир теней поглотил дом Волка…

Мидир очень осторожно затер сон. Вырываясь из чужого кошмара, потянул свежие воспоминания Этайн. Пятном солнечного света виделась очередная встреча с Лианной.

Раз уж он все одно совершил неположенное, можно было досмотреть.

***

— …о чем она? — прилежно вышивавшая Этайн отложила работу.

Лианна, опустив цветок меж страниц — Мидира скривило — со вздохом ответила уклончиво.

— В доме Волка прекрасная библиотека. Тебе можно найти книгу на любой вкус, — опустила голову.

— Мне было бы интересно узнать, что читаешь ты, — потянулась к принцессе Этайн.

О, эта обворожительная мягкость и неподдельная забота, которым невозможно противиться!

Мидир посмотрел на свою любовь словно со стороны.

Черный цвет, цвет волков, не очень шел Этайн. Ее блио было светло-серым, почти белым, черная бархатная накидка инкрустирована розовым перламутром и щедро отделана вышивкой, камнями и серебряными рунами. Одежда Этайн резко контрастировала с песочно-золотым платьем Лианны. Женская, очень чувственная красота его королевы не терялась на фоне нежности, чистоты и хрупкости принцессы.

Солнечная девочка закрыла книгу и улыбнулась. Ее волосы золотились ровным светом, без лишних слов выказывая приязнь и дружбу Лианны. Она не разговаривала отстраненно-вежливо, как с Фордгаллом, не стреляла остротами, как с Мэллином, не наскакивала яростно, как с ним, с тех пор, как поняла: Этайн не знает, что беременна. Подобную новость должен сообщать самый близкий, Мидир же все медлил, все откладывал, ища и находя оправдание то в плохом дне, то в нездоровье Этайн, то в осаде…

— Пожалуйста, расскажи мне, — вымолвила Этайн Лианне, вернув его в сон.

— Очень старая история, о двух влюбленных. Их дома были в ссоре, и принцесса впала в сон-жизнь.

— Что это? Я… — Этайн охнула, коснулась живота. — Прости, мне нездоровится самую малость. Но хранитель сказал, ничего серьёзного, — Лианна сжала губы, явно боясь выдать свое знание. — Я думала, ши не болеют.

— Иногда случается. Что ты знаешь об истинной правде?

— «К слову об истинной правде, — наизусть цитировала Этайн, — Следовать ей должен каждый, именующий себя истинным галатом», — в ответ на недоуменный взгляд добавила. — Земная Книга Царей.

— О, как похоже! И что случается с теми, кто нарушает эти заветы?

— Нарушают многие, — грустно улыбнулась Этайн. — Немногие понимают. Наш мир такой, каким мы его творим. Свершённая несправедливость может материализоваться. Мир меняется вслед… Или галат может просто умереть.

— А ши — впасть в сон-жизнь. Это все равно что смерть, только отсроченная. Мало кто просыпается, для этого должно случиться чудо.

— Разве Нижний — не страна чудес?

— Должно случиться чудо даже для нашего мира.

Воспоминание уплыло, чему Мидир, признаться, был даже рад. Синни в свое время не очнулась.

Но в настоящее Мидир не вернулся. Этайн задумалась, заснула глубже, и он задумался вместе с ней. Равновесие, его вершители… Его вершители тоже люди. Даже не боги. В чем друиды черпают силу?

Младенец на жертвенном камне. Занесенный нож, крик Этайн: «Не надо!», боль, словно клинок вонзился в ее сердце.

Мидир вынырнул из воспоминания, стирая его и для Этайн.

Им еще пугали детей! Его боялись женщины Верхнего!

Впрочем, чему удивляться.

Джаред потянулся мыслью совершенно не вовремя. Ничего не произнес, просто позвал.

— Сейчас иду, Джаред. Где ты?

— Я жду вас в зале королей.

— Иди, моя любовь, мое сердце, — прошептала сразу пробудившаяся Этайн ломким счастливым голосом.

Мидир не сдержал улыбки: верно, так должны звенеть кусочки солнца.

Этайн прищурила глаза до темной, почти черной зелени.

— Ведь Джа-а-аред зовет!

***

Макет замка плавал в воздухе, посверкивая строгими голубыми гранями и ровными линиями.

— Нарушена защита. Вот тут и вот тут, — поманил пальцем Джаред.

Хитросплетения переходов приблизились, повернулись, стали отчетливее, а между ними, в стенах, переходах и на лесенках зазмеилась серая линия чужой потайной атаки.

— Каким образом это стало возможно? — причины волновали Мидира куда больше масштабов паутины. Эту же сеть он видел прошлой ночью во сне Мэллина.

— Пока неясно, мой король, но я узнаю, — ровно и даже отрешенно произнес Джаред, но Мидиру стало спокойнее.

— А вот тут, — показал Мидир на синюю заплату в восьмой стене, где паутинная нить обрывалась. — Забито, пусть быстро, но — надежно. Выжечь эту серую гниль изнутри ты сможешь и сам.

— Вы не удивлены, мой король? Я вот, признаться, был удивлен, ощутив этой ночью вас внутри магического круга и вне его — одновременно.

— Мэллин. Очень, очень неприятный кошмар. Смертельный для него.

— Вы его вытащили? — Советник продолжил после кивка Мидира. — Что видели?

— Черную воду, заколдованные иглы, безумных волков — целую стаю! — припоминал Мидир. — Дымного ши, лед и Черный замок. Тоже ненастоящий.

— Галаты нападут снова. Их сила меркнет в Нижнем, но кто-то подпитывает их. Уж не силой ли вашего брата?

Мидир молчал, ибо нечего спорить с очевидным.

— Дымный ши, — поцокал языком Джаред, так и не дождавшись никакой реакции. — Я был уверен, что это выдумка. Вода у нас только во рву и в реке. Друиды могут скомандовать ей… Только вряд ли она послушает дальше снов. Еловый лес будет за нас — он не предаст своих детей. А вот безумные волки…

Мидир задумался об ином и поймал лишь конец предложения.

— …мне, тоже обладающему кровью Джаретта, обратиться к ним. Не-маги вполне могут представлять угрозу и днем, но я…

— Нет! — махнул по воздуху Мидир, смазывая тень замка, развеивая, распыляя волшебство и желая так же распылить рвение Джареда принять участие в опасной проделке. Прекословить ему смели только Джаред и Мэллин.

— Мой король, — поклонился советник и сменил тему разговора. Слишком легко, на взгляд Мидира.

Джаред махом руки вернул замок на место.

— Посмотрите сюда.

— След магии. Оранжевый!

Мидир провел рукой по коридору от комнат принца, Джаред подхватил нить, прищурился:

— Ведет к гостевым комнатам.

— И что? Будем пытать наших новоприбывших? Это не волки, — нахмурился Мидир.

— Кого из нашей троицы вы подозреваете?

— Только не Фордгалла, — Мидир задумчиво прикидывал в уме, примеривая на каждого роль проводника чужой и вполне отчетливо злой воли. — Я обещал ему свою поддержку.

— Могу я узнать, в чем? — самую малость изумленно произнес Джаред.

— Фордгалл — вересковый мальчик. Мама его красавица… И давно не живет со своим супругом, — Джаред, который всегда ловил намеки, скрестил руки на груди, замер тревожно, и Мидир решил договорить, что знал. — Фордгалл, без сомнений, сын короля. Было время, когда лесной лорд и принцесса не раз проводили Лугнасад вместе. И, видимо, оба сказали слова любви. Он — до брака, она — после. Ши редко любят, еще более редко любят дважды, но…

— О нет! — мгновенно просчитав все варианты, отмер советник. — Как все скверно. Куда хуже, чем я думал! Он ведь — о старые боги! — старше наследного принца! Если король признает его своим…

— Для передачи власти по старшинству нужно не так много. Да, трон может ему достаться, если его поддержат ярлы лесных кланов. Джаред, что ты так испереживался! Старый король крепок.

— Фордгалл из тех, что по всей дорожке сначала настелит соломки. Только Мэллин радовался, что этому дубовому сучку никогда не светит стать королем! Даже каламбурил на сей счет, соединяя ветки и солнце во всевозможных сочетаниях, и довел-таки Фордгалла до бешенства. Все прочие лесного принца любят, очень любят! Он силен, обаятелен, умеет убеждать… — Джаред помялся, Мидир кивнул ему, подстегивая сказать. — Однако это тот редкий случай, когда я солидарен с нашим принцем. Фордгаллу не достает самой малости, чтобы быть в моих глазах достойным претендентом на престол: он понятия не имеет, что такое честь, мой король!

— Тем более, Джаред! — Мидир отмахнулся бы, но успел перехватить собственный жест. Не хотелось обижать Джареда по сущему пустяку. — Держи друзей близко, а врагов — еще ближе!

— Иногда, мой король, мне больше нравится другая фраза вашего отца, — советник проронил замечание почти нехотя, явно почувствовав, что его опасения не сочли важными.

— Твоего деда, Джаред, твоего деда! — иногда приходилось племяннику об этом напоминать. Не то чтобы племянник был очень рад. А подергать Джареда за хвост… Столь прекрасная возможность. — Какая именно фраза?

— Нет ши — нет проблем. Жаль, что я не могу ей следовать, — и вздыхал молодой Советник так, будто правда сожалел. — Остаются Джилрой и Лианна.

— Несмотря на то, что я хотел бы обвинить принцессу — она не слишком-то любит волков! — я не стану этого делать, — Мидир задумчиво постучал пальцами по черной столешнице.

— Почему, мой король? — Джаред, как водится, не мог оставить ни одно решение не проясненным. В стремлении к ясности племянник очень напоминал Мэрвина, хотя выгодно отличался терпимостью к волкам и их диким выходкам.

— Она, даже стоя на лобном месте, плюнет в глаза своим врагам. Либо воткнет нож в сердце, — Мидиру очень живо представлялся нож в груди почему-то Фордгалла. Волчий король встряхнул головой, прогоняя глупое нереальное видение, — но не станет действовать исподтишка.

— Джилрой? — Мидир покачал головой на вопрос советника. — Кто же?

— Или никто. Или это ложный ход, чтобы поссорить нас. Мы могли подумать на любого в замке. Волки, особенно короли, славятся своим бурным нравом, — усмехнулся Мидир. — Только рвать и крушить мне сегодня что-то не хочется.

— Мой король. Я возьму Алана вместе с придворным хранителем, и мы выжжем эту заразу, пока она не впиталась в камень.

Джаред ненавязчиво вернул схему замка на место, и голова Мидира оказалась в сплетении голубоватых линий. Король досадливо подался назад, а племянник и не подумал извиниться. Значит, нарочно вредничает.

Советник продолжил нарочито безмятежно:

— Иначе придется сносить все стены, а сейчас не время для ремонта.

— Джаред… — тот замер, хотя уже собирался уходить. — Ты знаешь слова клятвы воинов Верхнего, уходящих на войну?

— Дословно нет. Но они почти те же, что и у волков. Что-то навроде того, что воин жаждет оказаться дома, но примет любой исход.

— Я видел сон Этайн, — признался Мидир. — Друиды убили младенца. Раньше они не трогали детей!

— Эта война не нужна ни ши, ни галатам! А кое-кто может получить все!

— При смерти высвобождается немыслимая энергия, — прошелся по залу Мидир.

— Друиды, мой король. Темный, склизкий след друидов, — шепотом произнес Джаред.

— Думаешь, они занялись откровенным воровством? Они не могут, не имеют права вредить людям!

— Не могут, — усмехнулся Джаред. — Но любую фразу можно истолковать двояко. За жизнь ребенка ответственность несут родители. Если земная мать скажет в сердцах «чтоб ты провалился» или «чтоб тебя забрали», этого будет достаточно. Это можно трактовать как разрешение, как отказ от ребенка! Слово же воинов, материнский отказ вполне можно истолковать как…

— …жертвоприношение! — отозвалась в Мидире вся его сущность мага.

— То, что сами вы никогда не делали. Зато не гнушались пользоваться другие! Жертвоприношение, причем добровольное, а значит — усиленное многократно.

— Думаешь, Эохайд знает?

— Навряд ли.

Джаред не уходил и мялся, и Мидир поторопил его:

— Говори.

— Волки. Все за вас, мой король. Но, однако, есть те, кто думают, что вы играете с галатами в поддавки. Говорят о слове, что вы дали нашей королеве — беречь ее бывший народ. Но говорят и о том, что давно пора отогнать их от нашего замка. Да, мы с вами все продумали, наша тактика — защита, а наша цель — утомить и истощить галатов, но…

— Считай, что я услышал твои слова, — процедил волчий король. — Готовься к бою.

— Мой король, стоит ли сейчас? — легонько и самую малость укоризненно произнес Джаред. — Пусть во сне, но вы прижали им хвост. Они вряд ли сунутся. А если сунутся, шуганем со стен.

— Они чуть не убили моего брата. За подобную подлость они получат сдачи сегодня же. Тем более, вряд ли ждут.

— Как вам будет угодно, мой король. Я же…

— Ты же. И Алан. Все также держите замок.

Мидир, отправив Джареда выжигать серую паутину, проверил мысленно, что творится в замке. Выхватил на мгновение розовый свет Этайн, погладил сознание спящей и услышал благодарно-радостный вздох. Нет, беспокоить королеву вовсе ни к чему.

Отправился дальше уже не только сознанием и поднялся на башню. Он говорил с замком и решил поговорить и с лесом. А раз друиды тянули лапы в его замок, в его владения — он был вправе просить о помощи.

Он обращался к вечнозеленым елям, которые видели его, его отца и деда, даже его прадеда. Он напоминал, что кровь у них разная, а душа, вылетевшая из огоньков предвечного пламени — одна. Как и древо жизни. Он просил само сердце леса, которому когда-то отдал часть своей силы, помочь в трудный час.

Лес молчал, а когда Мидир отчаялся дознаться ответа, зашумел без ветра.

Вредить не будет, себя сбережет, чуждому колдовству не поддастся.

Мидир обратился к Черным горам. Тут было труднее, с камнем умели говорить немногие. Он переводил слова в медленный рост кристаллов, в зрелость горных пород, в вечность непоколебимых кряжей, тревожимых лишь ветром… Легкий ответный шум был таков, словно встряхнулась большая собака.

Не пропустит.

Друиды прятались в сером плотном тумане, лагерь галатов просыпался

Теперь Мидир был готов.