В лабиринте секретных служб

Зиммель Йоханнес Марио

КНИГА ПЕРВАЯ

Вербовка по принуждению

 

 

Часть 1. Агент-двойник

24 мая 1939 года без двух минут десять перед домом 122 по Ломбард-стрит в самом центре Лондона остановился черный «Бентли-Кабриолет». Из него вышел молодой элегантный мужчина. Загорелая кожа, манера движения, пробор на голове находились в явном противоречии с его педантичной одеждой.

На нем были брюки в черно-серую полоску с безупречной складкой, двубортный короткий пиджак темного цвета, черная жилетка с золотой цепочкой от часов, белая рубашка со стоячим воротником и жемчужно-серый галстук.

Прежде чем закрыть дверь автомобиля, он взял с сиденья шляпу и газеты: «Таймс» и напечатанную на розовой бумаге «Финансовый Таймс».

Тридцатилетний Томас Ливен подошел к входу в дом, на котором висела черная мраморная доска с золотыми буквами.

МАРЛОК И ЛИВЕН. АГЕНТСТВО ДОМИНИОНОВ

Томас Ливен был самым молодым банкиром Лондона и самым удачливым. Блестящей карьере он был обязан своей интеллигентностью, способностью серьезно действовать и вести две совершенно различные жизни.

Сама корректность был Томас Ливен на бирже. Вне этих священных мест он был молодой человек, пользующийся исключительным вниманием женщин. Один раз в неделю Томас посещал свой клуб в фешенебельном квартале Лондона и два раза в неделю занимался джиу-джитсу. Томас любил жизнь, и жизнь, казалось, любила его.

Роберт Марлок, его старший партнер, стоял посреди кассового зала, когда Томас вошел в банк и с достоинством поклонился.

Марлок — человек 50 лет, высокий, худой. Его водянистые глаза останавливались на собеседнике таким образом, что тому делалось неприятно.

— Хелло, — сказал Марлок.

— Доброе утро, господа.

Шесть служащих, сидевших за письменными столами, тоже поприветствовали Томаса.

Марлок стоял у металлического столба, на котором был установлен телеграфный аппарат, накрытый стеклянным колпаком, печатавший на узкой ленте, казалось, бесконечной, биржевые курсы. Томас подошел к партнеру и посмотрел записи ленты.

Руки Марлока почему-то слегка задрожали. Можно было сказать, глядя на них, что это руки шулера. Однако Томас не обратил на них внимания.

— Когда вы вылетаете в Брюссель? — нервно спросил Томаса Марлок.

— Сегодня вечером.

— Самое время. Смотрите, как неустойчивы ценности. Это следствие проклятого нацистского стального пакта. Газеты читали, Ливен?

— Конечно, — ответил Томас. Это звучало с большим достоинством, чем просто «да».

Газеты утром 24 мая сообщили о заключении между Германией и Италией договора о дружбе и союзе. Этот договор был назван «Стальным Пактом».

Через главный зал, старомодный кассовый зал Томас прошел в свой кабинет. Марлок последовал за ним и плюхнулся на один из обитых кожей стульев, стоявших перед высоким письменным столом.

Сначала господа обсудили, какие бумаги Томас должен продать, а какие купить. Их фирма имела отделение в Брюсселе. Кроме этого, Томас был пайщиком одного из частных банков Парижа.

После обсуждения деловых вопросов Марлок с выработанной годами привычкой, глядя своему собеседнику в глаза, сказал:

— Ливен, у меня есть частная просьба. Вы, конечно, помните Луизу?

Томас хорошо ее помнил. Красивая блондинка из Кёльна жила в Лондоне у Марлока на содержании. Затем Луиза вернулась в Германию. Никто не мог по этому поводу сказать ничего определенного.

— Неудобно с моей стороны затруднять вас этим, Ливен, — проговорил Марлок своему младшему партнеру, — но я подумал, если вы будете в Брюсселе, для вас не составит большого труда заехать в Кёльн и поговорить с Луизой.

— В Кёльн? Почему вы сами не едете? Вы же немец.

Марлок продолжал:

— Я охотно поехал бы в Германию, но международное положение… Кроме того, я Луизу сильно обидел. И совершенно откровенен — в этом скандале повинна другая женщина. Луиза оставила меня. Скажите ей, я прошу у нее прощения. Я заглажу свою вину. Она должна вернуться.

Утром 26 мая 1939 года Томас прибыл в Кёльн. На здании «Дом Отеля» развевались огромные флаги со свастикой. Повсюду в городе висели такие флаги. Праздновалось заключение «Стального Пакта».

Кругом были люди в униформе. В холле отеля каблуки щелкали, как выстрелы. В номере на столе стоял портрет фюрера. Томас повесил на него свой обратный билет на самолет до Лондона.

Он принял горячий душ, оделся и позвонил Луизе Бреннер. Когда трубка на противоположном конце провода была снята, раздался подозрительный шум, на который Томас не обратил внимания. Суперагенту 1940 года в 1939 году ничего не было известно об аппаратах подслушивания.

— Бреннер, — прозвучал голос в трубке.

Это была она, ее прокуренный возбуждающий голос, который он еще помнил.

— Фройляйн Бреннер, это Ливен. Томас Ливен. Я толь ко что приехал в Кёльн.

— О, Боже! — сказала она. В трубке опять возник шум.

— Фройляйн Бреннер Марлок просил меня посетить вас.

— Подлец!

— Неправда!

— Жалкий подлец!

— Фройляйн Бреннер, Марлок просит у вас прощения.

Разрешите, я к вам зайду?

— Нет.

— Но я ему обещал.

— Уезжайте, герр Ливен, отсюда с первым же поездом.

Вы не знаете, что здесь творится.

Шум в трубке продолжался, но Томас не обращал на него внимания.

— Нет! Нет! Фройляйн Бреннер, это вы не знаете, что делается…

— Герр Ливен…

— Оставайтесь дома. Я через десять минут буду у вас.

Томас положил трубку и поправил узел галстука. Спортивное возбуждение охватило его. Такси быстро доставило Томаса в Линденталь. Здесь на втором этаже одной из вилл на улице Бетховен-парк жила Луиза. Он позвонил, за дверью раздался приглушенный шепот. Женский и мужской голоса. Томас немного удивился, но никакого подозрения у него не возникло. Открылась дверь, и он увидел Луизу Бреннер. Она была очень возбуждена.

— Сумасшедший! — прошептала она, узнав Ливена.

Затем события развивались очень быстро.

Два человека показались из-за Луизы. Они были одеты в кожаные пальто и выглядели, как мясники. Один из них грубо оттолкнул Луизу, другой схватил Томаса за лацканы пиджака.

Забыты были самообладание, осторожность и уравновешенность.

Обеими руками Томас схватил одного из «мясников» и изящно повернулся, как в танцевальном па. Ошеломленный «мясник» повис на правом бедре Томаса. Хрустнул сустав. «Мясник» дико закричал, пролетел по воздуху и приземлился с шумом на полу, оставшись без движения.

— Моя подготовка по джиу-джитсу оправдала себя, — сказал Томас. — Ну, а теперь с вами, — обратился он ко второму.

Светлая блондинка стала красной. Второй «мясник» попятился назад.

— Нет… не делайте этого, герр Ливен.

Он вынул пистолет из кобуры.

— Я предупреждаю вас, будьте разумным.

Томас остановился. Только идиот борется с человеком, вооруженным револьвером.

— Вы арестованы… именем закона, — испуганно про шептал «мясник».

— Арестован? Кем?

— Гестапо.

— Ну и дела, — проговорил Томас, — если я расскажу об этом в клубе!

Томас любил свой лондонский клуб, так же как клуб любил его. Со стаканом виски в руке и трубкой во рту, сидя у пылающего камина, слушали члены клуба каждый четверг вечером истории, которые они рассказывали по очереди.

«После возвращения я расскажу неплохую историю», — подумал Томас.

История была, действительно, неплохая. Правда, сделает ли он это и вообще увидит ли свой клуб?

Он был еще очень уверен в себе, когда в тот же день очутился в комнате особого отдела «Д» в управлении гестапо города Кёльна.

«Все происшедшее—сплошное недоразумение, — думал он, — через полчаса я выйду отсюда».

Хаффнер была фамилия комиссара, принявшего Томаса. Это был толстый человек с узкими свиными глазками. Очень чистоплотный человек. Он без остановки чистил зубочисткой свои ногти.

— Я слышал, вы сильно избили одного из камерадов, сказал Хаффнер зло. — Это вам дорого обойдется, Ливен!

— Почему я арестован?

— Валютные преступления, — ответил Хаффнер, — давненько вас ожидаем.

— Меня?

— Или вашего партнера Марлока. Со времени возвращения из Лондона Луизы она находится под наблюдением. Я знал, рано или поздно один из вас, подлых собак, вынырнет.

Хаффнер подвинул папку Томасу.

— Лучше всего я покажу вам, какими материалами мы располагаем, и тогда посмотрим, какая у вас будет физиономия.

«Действительно, это любопытно», — подумал Томас. Он начал листать большой том и через некоторое время рассмеялся.

— Что комичного вы нашли? — спросил Хаффнер.

— Ну, послушайте, это ведь чудесная вещь! — Из документов следовало, что лондонский частный банк «Марлок и Ливен» сыграл с третьим рейхом злую шутку, а именно, используя то обстоятельство, что на Цюрихской бирже немецкие облигации, вследствие политических причин, длительное время котировались по 20 % от номинала, они или другие лица, скрывавшиеся под этой фирмой, в первом квартале 1936 года скупили государственные облигации, заплатив за них контрабандно вывезенными рейхсмарками.

После чего один из швейцарских граждан, подставное лицо, получил задание скупить по дешевке в Германии высоко ценившиеся в других странах картины так называемого «вырождающегося искусства». Нацистские власти охотно разрешили вывоз этих картин. Во-первых, они избавлялись от них, во-вторых, получали так необходимую для вооружения валюту. Швейцарское подставное лицо платило за картины 30 % стоимости в швейцарских франках. Это полностью устраивало наци. Остальные 70 % уплачивались немецкими государственными облигациями, которые, вернувшись на родину, приобрели номинальную стоимость, т. е. в пять раз большую, чем за них заплатил банк «Марлок и Ливен».

«Я такую операцию не проводил, — подумал Томас, — это, наверное, Марлок. Он знал, что немцы его ищут, что Луиза под наблюдением и что меня арестуют и он таким образом получит в единоличное владение банк».

— О, Боже! — вслух произнес Томас.

— Так, — сказал Хаффнер, — теперь эта старая хитрая морда успокоится, не так ли, Ливен?

Он прекратил чистить ногти и этой же зубочисткой стал ковырять в зубах.

«Проклятье, что же мне предпринять?» — думал Томас. И тут у него мелькнула мысль.

— Разрешите мне позвонить?

Хаффнер прищурил свои свиные глазки:

— С кем вы хотите поговорить?

— С бароном фон Видель.

— Никогда не слышал.

Томас повысил голос:

— Его превосходительство Бодо барон фон Видель-посол для чрезвычайных поручений МИДа. Вы не слышали о нем?

— Я… я…

— Выньте зубочистку изо рта, когда разговариваете со мной.

— Что вы хотите от герр барона? — спросил он.

Хаффнер имел дело с обычными бюргерами. С арестованными, которые кричат на него и знают бонз, он чувствовал себя неуверенно.

— Барон мой лучший друг! — с вызовом сказал Томас.

Он познакомился с Виделем, который был намного старше его, в 1929 году на одной из студенческих вечеринок. Видель ввел Томаса в аристократические круги Лондона. Томас выплатил по векселю барона, выданному без покрытия. Их дружба продолжалась, пока Видель не вступил в нацистскую партию. После этого Томас устроил ему скандал и разошелся с ним.

«Хорошая ли память у Виделя?» — думал Томас.

— Если вы сейчас же не предоставите мне возможность позвонить, — Томас уже кричал на Хаффнера, — завтра можете искать другую работу.

Хаффнер поспешно схватил телефонную трубку:

— Алло! Берлин, но, поторопитесь, вы, сони.

«Фантастастично, совершенно фантастично», — думал Томас, слыша через несколько секунд голос своего собрата по студенческой корпорации.

— Бодо, это Ливен! Томас Ливен, помнишь ли ты меня?

Квакающий смех зазвучал в его ушах.

— Томас, парень, вот это сюрприз. Тогда ты мне устроил спектакль, а сегодня ты сам в гестапо.

Томас закрыл глаза. Голос барона продолжал весело звучать.

— Смешно. Риббентроп или Шахт сказали недавно, что у тебя есть банк в Англии.

— Действительно, есть. Бодо, послушай…

— А, внешняя разведка, понимаю. Теперь ты убедился, насколько я был прав тогда?

— Бодо…

— Я должен тебя называть комиссаром?..

— Бодо…

— Криминальным советником?..

— О небо, послушай же наконец, — сказал Томас. Я не работаю в гестапо. Я арестован.

После этого в трубке наступило молчание. Хаффнер удовлетворенно хмыкнул, прижимая отводную трубку плечом к уху, — он продолжал чистить ногти.

— Ты меня понял, Бодо?

— Как же, как же. К сожалению. Что тебе предъявляют?

Томас ответил.

— Это плохо, старик. Я не могу вмешиваться. Мы живем в правовом государстве. Если ты действительно не виновен, тебя отпустят. Всего хорошего. Хайль Гитлер!

— Ваш лучший друг, да? — сыронизировал Хаффнер.

У Томаса отобрали подтяжки, галстук, шнурки, бумажник и его любимые часы с репитером, потом его заперли в одиночку. Здесь Томас провел остаток дня и ночь. Голова работала лихорадочно. Должен же быть выход. Должен. Должен. Но он не находил его.

Утром 27 мая Томаса повели на допрос. В комнате рядом с Хаффнером он увидел майора вермахта, бледного, озабоченного человека. Гестаповец выглядел раздраженным. Казалось, оба перед его приходом сильно поссорились.

— Согласно приказу я оставляю вас одних, — зло про изнес Хаффнер и исчез.

— Майор Лооз из штаба округа, — представился он. — Барон Видель позвонил мне. Я должен позаботиться о вас.

— Позаботиться?

— Да. Вы совершенно невиновны. Вас подвел ваш партнер. Это мне совершенно ясно. Томас облегченно вздохнул.

— Я рад, что вы пришли к этому выводу, герр майор, я свободен, я могу идти?

— Как так идти? Куда? Так вы придете только в тюрьму.

— Но я же совершенно невиновен!

— Объясните все это гестапо.

«Да, — подумал Томас, — за этим еще что-то последует».

— Видите ли, Ливен, — продолжал Лооз, — выход есть. Вы немец, культурный человек, знаете мир, свободно владе ете английским и французским. Таких в наши дни ищут.

— Кто?

— Мы. Я офицер абвера, герр Ливен. И могу вас вытащить отсюда, если вы согласитесь работать с нами. Кроме того, мы хорошо платим.

Майор Лооз был первым представителем секретной службы, которого встретил Томас. Других ему еще предстояло узнать. Среди них будут англичане, французы, американцы, чехи, русские и испанцы.

18 лет спустя после первой встречи с Лоозом, 18 мая 1957 года, находясь в роскошных апартаментах отеля в Каннах и глядя в ночную тишину, Томас думал: «В своей основе эти люди во всем похожи друг на друга. Все они действуют жестоко и разочарующе. Все они как бы выброшены из общества нормальных людей. Они, как наркоманы, окружают себя комическими атрибутами своей власти, своих тайн, своего страха. Они играют бесконечный спектакль. Все они страдают комплексом неполноценности». Все это знал Томас в прекрасную майскую ночь 1957 года, но не 27 мая 1939 года. Тогда он был буквально озадачен предложением майора работать на германский абвер.

«Так я выкручусь из этой неприятности», — думал Томас и не знал, как глубоко он завязнет, принимая предложение.

Когда самолет «Люфтганзы» пробил низкую облачность над Лондоном, пассажир, занимавший кресло во втором ряду, глубоко вздохнул. Стюардесса поспешила к нему.

— Вам нехорошо, господин? — спросила она и увидела, что он радостно улыбается.

— Извините. Я чувствую себя великолепно, просто я подумал об очень смешном, — ответил Томас.

Он вспомнил разочарованное выражение лица нациста из камеры хранения кёльнского управления гестапо, когда тот выдавал ему его вещи. Чиновник никак не хотел расставаться с золотыми часами с репитером. Томас взял любимые часы и нежно провел пальцем по крышке. При этом он заметил краску под ногтями и снова рассмеялся, вспоминая об оттисках пальцев, оставленных в картотеке, и своей фотографии на анкете агента абвера.

— Послезавтра к вам придет мистер Смит проверить газовую колонку в ванной. Вы поступаете в полное распоря жение этого человека — мистера Смита, — напомнил майор Лооз Томасу на прощание.

«Мистер Смит будет действительно удивлен, если он явится. Я спущу его с лестницы, вышвырну вон», — думал Томас.

Машина теряла высоту, заходя юго-западным курсом в лондонский аэропорт. Томас посмотрел на свои часы и потер руки. Он чувствовал себя прекрасно. Снова в Лондоне. Скорее домой. Принять горячую ванну, затем виски, закурить трубку. Клубные друзья. Рассказы. И, конечно же, Марлок. Так велика была радость возвращения, что раздражение на мистера Смита стало пропадать. Должен ли он именно так с ним расстаться? Может быть, у него есть объяснения, которые следует принять? Возможно, у него были трудности. Во всяком случае, сначала его надо выслушать.

Через семь минут наш герой шагал по залитой дождем площади перед четырехэтажным зданием аэровокзала. Под зонтом, насвистывая, направился он в зал, к которому вели два коридора, образованные натянутыми канатами. Над правым висела табличка «Для англичан», над левым — «Для иностранцев».

Томас повернул налево и очутился перед стойкой иммиграционного офицера.

Чиновник, пожилой человек с пожелтевшими от никотина усами, взял его немецкий паспорт, который Томас передал ему с дружеской улыбкой. Он полистал его и, посмотрев на владельца, произнес:

— Я сожалею, но вы не имеете права ступать на британскую землю. Никогда.

— Как это понимать?

— Сегодня вы выдворены из страны, мистер Ливен.

Прошу следовать за мной, два господина ждут вас.

Господа поднялись, когда Томас вошел в комнату. Они выглядели, как озабоченные чиновники, невыспавшиеся и страдающие болезнью желудка.

— Морис, — представился один.

— Ловой, — сказал другой.

«Кого они мне напоминают?» — размышлял Томас. Он был очень раздражен. Однако старался быть вежливым.

— Господа, что все это означает? Я семь лет живу в Англии и ничего плохого за это время не сделал.

Человек по имени Ловой поднял высоко газету и прочитал:

— Лондонский банкир арестован в Кёльне!

— Ну и что? Это было позавчера. Сегодня я в Лондоне.

Немцы освободили меня.

— И почему же, — спросил Морис, — гестапо освобождает человека, которого только что арестовало?

— Моя невиновность была полностью доказана.

— Ах, так, — сказал Ловой.

— Ах, так, — повторил Морис.

Господа многозначительно переглянулись. Первым заговорил Морис:

— Мы из «Секрет Сервис», мистер Ливен, нами получена информация из Кёльна. Совершенно бесполезно лгать.

«Теперь я вспомнил, кого они мне напоминают, — подумал Томас, — майора Лооза! Тот же спектакль, те же трюки».

— Тем лучше, если вы из «Секрет Сервис», господа, — раздраженно сказал Томас. — Вас, наверное, заинтересует, что гестапо лишь потому освободило меня, что я согласился работать на германский абвер.

— Мистер Ливен, до какой степени вы считаете нас наивными?

Томас настаивал:

— Я сказал вам правду, одну голую правду. Абвер шантажировал меня. Я не чувствую себя связанным этим обязательством. Я хочу жить на свободе.

— Вы ведь сами не верите, что мы вас после этого признания оставим в Англии. Вы официально выдворены, потому что любой иностранец, вступивший в конфликт с законом, высылается из страны.

— Я полностью невиновен. Меня обманул мой партнер.

Дайте мне возможность встретиться с ним, тогда вы убедитесь в этом.

Чиновники обменялись многозначительными взглядами.

— Вы не сможете переговорить со своим партнером, мистер Ливен, — сказал Ловой.

— Почему же?

— Потому, что ваш партнер уехал из Лондона.

Томас побледнел.

— По-покинул Ло-Лондон, — начал он заикаться.

— Да, он выехал в Шотландию, но куда именно, точно никто не знает.

— Проклятье! Что же мне делать?

— Вернитесь к себе на родину.

— Но там же меня посадят. Я выпущен лишь для того, чтобы шпионить в Англии!

Оба мистера посмотрели друг на друга. Томас чувствовал, что сейчас еще что-то последует. Морис заговорил холодно и деловито:

— Насколько я могу судить, существует только один выход для вас, мистер Ливен, — это работать на «Секрет Сервис».

«О небо! — подумал Томас. — Если я расскажу об этом в клубе, то никто не поверит».

— Играйте с нами против немцев, и мы оставим вас в Англии. Мы поможем вам разобраться с Марлоком. Мы защитим вас.

Томас почувствовал дрожь. Затем он стал серьезным, поправил галстук и жилетку. Момент неожиданности и растерянности прошел. Он понял, что должен вести борьбу.

— Я отклоняю ваше предложение, господа, и улетаю в Париж, — сказал он. — С помощью лучшего адвоката Франции я начну процесс против моего партнера и британского правительства.

— Я бы не стал этого делать, мистер Ливен.

— И все же я так и сделаю!

— Это доставит вам много неприятностей.

— Посмотрим. Я отказываюсь верить, что весь мир является сумасшедшим домом.

Через год он в этом уже не сомневался. А 18 лет спустя вообще был в этом глубоко убежден. Весь мир — дом умалишенных. Это истина в наш век утраченного разума. 28 мая 1939 года молодой элегантный господин заказывал в популярном среди гурманов ресторане «Дорогой Пьер», расположенном на площади Этуаль, ужин.

— Эмиль, принеси что-нибудь легкое на закуску, затем раковый суп, после говяжий медальон с шампиньонами. На десерт «Ку пе Жака» (мороженое со взбитыми сливками и фруктами).

Пожилой седовласый старший гарсон Эмиль смотрел на гостя с улыбкой, полной симпатии. Он знал Томаса Ливена много лет. Рядом с Томасом сидела красивая девушка с блестящими черными волосами и кукольными глазами на овальном лице. Юная дама звалась Мими Хамбер.

— Мы голодны, Эмиль, после театра. Сегодня ставили Шекспира с Жаном-Луи Барро.

— В этом случае разрешите вместо холодной легкой закуски порекомендовать вам горячие бутерброды с лососиной. Шекспиру это ближе.

Они рассмеялись, а старый гарсон поспешил на кухню.

Ресторан располагался в длинном темноватом зале, но был очень уютным. На даме было шелковое платье с глубоким декольте, плотно облегающее талию и бедра. Изящная, маленького роста молодая актриса всегда, даже утром, была слегка подкрашена умело наложенной косметикой.

Томас был знаком с ней уже два года. Он улыбнулся Мими и перевел дыхание.

— Ах, Париж! Единственный город, в котором можно еще жить. Мы провели с тобой несколько прекрасных недель.

— Мне так приятно, что ты испытываешь радость, мой дорогой. Сегодня ночью ты был так неспокоен, говорил одновременно на трех языках. Я поняла только французский. Что-то случилось с твоим паспортом? Ты долго говорил о выдворении, о разрешении на проживание. Сейчас очень много немцев в Париже, у которых полно забот с паспортами.

Он нежно поцеловал ей кончики пальцев.

— Не беспокойся. Я попал в глупую историю. Томас говорил со спокойной убежденностью, веря в свои слова.

— Со мной поступили несправедливо, понимаешь, сердце мое? Меня обманули. Несправедливость существует иногда долго, вечно — никогда! У меня теперь отличный адвокат. И то короткое время, которое я хочу провести с тобой и которое понадобится, чтобы передо мной извинились, я хочу жить в Париже.

Спустя некоторое время к их столу подошел кельнер.

— Месье Ливен, два господина хотят с вами поговорить.

Беззаботно оглянувшись, Томас увидел двух мужчин, стоявших у входа и приглашающе улыбавшихся. Томас поднялся.

— Я сейчас вернусь, дорогая, — сказал он и пошел к входу.

— Чем могу быть вам полезен, месье?

Оба господина в помятых дождевиках переглянулись. Затем один из них сказал:

— Месье, мы были уже на квартире мадемуазель Хамбер. Криминальная полиция вынуждена вас арестовать.

— Что я сделал? — тихо спросил Томас.

— Скоро вы узнаете.

«Ужас продолжается», — подумал Томас. Однако дружелюбно сказал:

— Вы французы и знаете, какой грех мешать при еде.

Можно ли повременить с моим арестом, пока я не кончу ужин?

Оба чиновника заколебались.

— Сейчас мы позвоним шефу. — Один из полицейских исчез в телефонной будке и вскоре вернулся.

— Все в порядке, месье. У шефа только одна просьба.

— Какая же?

— Он спрашивает, не может ли он сюда приехать и с вами поужинать, ведь за хорошей едой все обсуждается легче.

— Хорошо. Согласен. Могу ли я спросить, кто ваш шеф?

Чиновники назвали незнакомую ему фамилию. Томас вернулся к столу и попросил Эмиля принести еще один прибор.

— Я ожидаю гостя, Мими.

— Кто же еще придет, дорогой? — улыбаясь, спроси ла она.

— Некий полковник Сименон.

— Ох! — произнесла Мими.

Полковник Юлиус Сименон оказался симпатичным человеком. С ухоженными усами, умными ироническими глазами и римским носом, он походил бы на актера Адольфа Мено, если бы был выше ростом. Томас отнесся к нему с большим уважением, Мими поприветствовала его как старого знакомого, что немного обеспокоило нашего героя. Костюм полковника был пошит, бесспорно, у первоклассного портного, но он блестел на локтях и спине. Полковник носил в галстуке золотую заколку с жемчужиной и небольшие запонки из золота, однако каблуки его обуви были сбиты.

За закуской и супом беседовали о Париже. За вторым полковник начал разговор.

— Месье Ливен, извините, что я мешаю вам ужинать. Прекрасный картофель, не правда ли? Но я получил приказ высшего начальства. Мы ищем вас целый день.

Томасу казалось, что он слышит издалека голос Жана-Луи Барро, который в сегодняшнем спектакле играл роль Ричарда Третьего. Отдаленно улавливал смысл, но не понимал.

— Да, прекрасный картофель, полковник. Здесь умеют готовить. Дважды кипятить в масле. О, французская кухня…

Томас положил руку на плечо Мими. Полковник улыбнулся. «Все больше и больше мне нравится этот полковник», — думал Томас. Полковник продолжал:

— Вы прибыли в Париж не только ради хорошей кухни.

Мы тоже имеем своих людей в Кёльне и Лондоне. Мы знаем, что вы пережили у уважаемого майора Лооза, страдает ли он все еще от печени?

Томасу снова показалось, что он слышит голос Барро, и снова ему послышалась строфа бессмертного Шекспира, но он не мог ее понять. И почему смеется Мими?

— Месье Ливен, — сказал Сименон, — я уверяю вас в своей симпатии к вам. Вы любите французскую кухню. Вы любите Францию. Но, к сожалению, я имею приказ. Я должен вас выдворить. Вы очень опасны для моей бедной, подвергающейся угрозе нападения страны. Мы доставим вас к границе еще сегодня, и вы больше никогда не сможете ступить на землю Франции.

Томас начал смеяться. Он услышал опять голос полковника.

— И это потому, месье Ливен, — говорил он, добавляя себе в тарелку шампиньоны, — что вы агент недружественного нам государства. Но у вас есть выход. Вы перевербуетесь и будете работать на нас, на «Второе бюро».

Томас насторожился и подумал: «Как я опьянел», — а вслух продолжил:

— Вы делаете мне предложение в присутствии этой девушки?

— Но почему же нет, дорогой? — спросила Мими и по целовала его. — Я ведь тоже состою в этом бюро.

— Ты тоже? — поперхнулся Томас.

— Я немного зарабатываю на этом. Ты злишься?

— Мадемуазель Хамбер является одной из красивейших патриоток, каких я знаю во Франции, — объявил Сименон. — Месье Ливен, — продолжал он, — согласны ли вы с нами работать?

Томас смотрел на Мими, на милую, нежную Мими. Он смотрел на полковника, человека, умудренного опытом. «Для меня нет другого выхода», — подумал он.

— Ах, дорогой, будь милым и иди к нам, — голос Мими звучал в одном ухе.

— Месье, вы решились? — слышался голос полковника в другом ухе.

— Я согласен, — промолвил Томас.

«Сначала немецкий абвер, затем „Секрет Сервис“, теперь „Второе бюро“. И все в течение 96 часов. Четыре дня назад я жил в Лондоне, уважаемый гражданин, удачливый банкир. Кто отнял у меня все это? Кто поверит всему в моем клубе?» — Томас провел своей узкой, изящной рукой по коротко остриженным волосам и сказал:

— Мне кажется, мое положение серьезно, но не безнадежно. Точнее выражаясь, я сижу на развалинах моего гражданского существования. Это исторический момент!

Его надо отметить.

— Эмиль! — позвал он.

Старый гарсон подошел к столу.

— У нас есть причина отметить праздник. Шампанское, пожалуйста!

Мими нежно поцеловала своего друга.

— Месье, я преклоняюсь перед вашим поведением и счастлив, что вы согласились работать на нас.

— Я не заявлял о своей готовности, просто у меня нет другого выхода.

— Это все равно.

— Вы можете на меня рассчитывать, пока идет мой процесс. Если я его выиграю, то буду жить в Лондоне. Понятно?

— Полностью, месье, — усмехнулся полковник Сименон, как будто он был провидцем и знал, что Томас и после второй мировой войны не выиграет процесс и что он никогда больше не будет жить в Лондоне.

— Я хотел бы знать, в какой области представляю для вас ценность?

— Вы ведь банкир?

— И что?

— Мадемуазель рассказывала мне, какой вы способный!

— Но, Мими, — сказал Томас маленькой актрисе с блестящими черными волосами и веселыми глазами, — это так нескромно с твоей стороны.

— Мадемуазель это сделала в интересах нации. Она просто замечательная.

— Я так понимаю, что вы, месье полковник, имеете основания давать такую оценку Мими.

Мими и полковник заговорили одновременно.

— Как офицер я даю вам честное слово…

— Ах, дорогой, это было задолго до тебя, — сказала Мими.

Потом оба замолчали и засмеялись. Мими прильнула к Томасу. Она была влюблена в этого человека, который действовал так серьезно и так несерьезно выглядел. Он был классическим типом британского джентльмена-банкира и при этом жизнерадостный и самобытный, как все мужчины, которых Мими знала. А знала она их множество.

— Задолго до меня, — повторил Томас. — Ах, так, ну, хорошо. Господин полковник, по вашим словам, я могу быть полезным как финансовый советник французской секретной службы?

— Совершенно верно, месье, вы будете выполнять особые задания.

— Позвольте, пока не принесли шампанское, сказать несколько слов. Несмотря на мою относительную молодость, у меня есть ряд принципов. Если они войдут в противоречие с моей будущей деятельностью, то лучше сразу же меня высылайте.

— Каковы же эти принципы, уважаемый месье Ливен?

— Я отказываюсь носить униформу, господин полковник, стрелять в людей, сеять в них страх, арестовывать и пытать.

— Ну, что вы. Для такой мелочи использовать вас просто жаль.

— Я не буду наносить ущерб и грабить. Это возможно только в тех случаях, когда я сам буду убежден в необходимости этого в отношении конкретных лиц.

— Не беспокойтесь, месье, вы останетесь верны своим принципам. Мы рассчитываем использовать вас исключительно тогда, когда потребуется ваш мозг.

Эмиль принес шампанское. Они выпили. Затем полковник продолжал:

— На одном я должен настаивать: вы обязаны пройти курс подготовки тайного агента. Этого требует порядок в нашей организации. Там изучают такие трюки, о которых вы ничего не знаете. Я позабочусь, чтобы вы скорее попали в специальный лагерь.

— Но не сегодня же ночью, Юлиус, — проговорила Мими и нежно погладила руку Томаса.

Ранним утром 30 мая 1939 года два человека в дешевых костюмах заехали за Томасом. Это были низко оплачиваемые агенты. На Томасе был темно-серый костюм, белая рубашка, черный галстук, шляпа и черные туфли. В руке он держал небольшой чемодан.

Два серьезных господина не спускали с него глаз. Когда Томас захотел выглянуть из грузовика, на котором они ехали, он понял, что установить маршрут следования невозможно, так как машина была наглухо закрыта брезентом. Через пять часов у него заболели все кости от тряски. Наконец грузовик остановился, сопровождающие пригласили Томаса выйти. Оглянувшись, он установил, что они находятся в пустынной, всхолмленной местности, покрытой камнями и обнесенной колючей проволокой. На заднем плане в редком лесочке виднелось унылое серое здание. У ворот лагеря стоял вооруженный солдат. Оба господина подошли к нему и предъявили бесчисленное множество удостоверений и документов, которые часовой внимательно изучал.

В это время на дороге показался старик с тележкой, нагруженной сучьями. Томас полюбопытствовал:

— Далеко ли тебе идти, дедушка?

— Черт возьми, осталось еще три километра до Сант-Николас, сынок.

— А где это?

— Около Нанси.

«Ага, так», — отметил Томас про себя. Его сопровождающие меж тем вернулись. Один из них проговорил:

— Извините нас за то, что мы везли вас в закрытом грузовике. Строгий приказ. Вы не должны знать месторасположение лагеря.

Томас многозначительно усмехнулся.

Старое здание было оборудовано как третьеразрядный отель.

«Довольно бедно, — подумал Томас, — кажется, господа не имеют денег в достаточном количестве. Надеюсь, клопов нет. Ну и в положение я попал».

Кроме Томаса на курсах обучались еще 27 агентов, главным образом французы, два немца, пять австрийцев, один поляк и один японец.

Начальником курсов был худой, бледный человек с нездоровым цветом лица. Так же замкнут, так же полон таинственности, пренебрежения и неуверенности, как и его немецкий коллега майор Лооз, с которым Томас познакомился в Кёльне.

— Господа, — сказал этот человек собравшимся агентам, — меня зовут Юпитер, каждый из вас тоже должен выбрать себе имя и составить подходящую легенду. На это вам дается 30 минут. Эту легенду вы должны выдерживать при любых обстоятельствах. Я и мои коллеги будем всячески пытаться доказать, что вы не те, за кого себя выдаете. Ищите такие факты, которые вы сможете защитить от наших атак.

Томас выбрал себе прозаическое имя Адольф Майер. В полдень он получил серый костюм. На груди было написано его новое имя. Другие курсанты носили такое же рабочее платье. Кормили плохо. Комната, в которую его поселили, была отвратительная, постель неудобная. Перед тем как заснуть, он достал свои любимые часы и услышал серебряный звон, закрыв глаза, Томас представил себя в своей уютной лондонской квартире.

В три часа ночи он был вырван из сна диким криком: «Ливен! Ливен!» Обливаясь потом, Томас вскочил с кровати и доложил: «Я!» В тот же момент он получил две пощечины. Перед ним, демонически улыбаясь, стоял Юпитер.

— Я думал, что вы Майер, месье Ливен. Если это случится с вами на практике, считайте себя покойником. Спокойной ночи! Приятных сновидений!

Томас долго не мог заснуть. Он думал, как избежать новых пощечин. И вскоре додумался — стал на ночь закладывать в уши большой тампон ваты. Теперь уже Юпитер мог сколько угодно орать. Постепенно пробуждаясь, Томас отвечал: «Что вы хотите от меня? Меня зовут Адольф Майер».

Юпитер восторженно восклицал: «У вас фантастическое самообладание!»

Курсанты учились обращаться с ядами, взрывчатыми веществами, автоматами, пистолетами. Из 10 выстрелов 8 попали, к удивлению Томаса, в десятку. Он скромно сказал: «Случайность. Я вообще не умею стрелять». Юпитер смеялся: «Не умеете, Майер? Вы природный талант». Из десяти следующих выстрелов в десятку попали девять.

«Что случилось со мной, — думал Томас, — человек, подобно мне, выброшенный из своей привычной колеи, должен сомневаться в себе, обратиться к Богу или даже попытаться кончить жизнь самоубийством. Так ли это? Я сомневаюсь, пью, думаю о смерти? Ни в коей мере! Мне даже начинает нравиться это приключение. Я молод, холост. Кто еще переживет подобное сумасшествие?

Французская секретная служба. Это означает, что я работаю против моей Родины — Германии. Минуточку, против Германии или против гестапо? Вот так! Но то, что я умею стрелять… никогда не представлял! Я знаю, почему все это меня больше развлекает, чем потрясает, потому что у меня сверхсерьезная профессия — банкир. Может быть, все, что происходит, больше соответствует моему существу».

Он учился работать на телеграфном ключе. Изучал приемы шифровки и дешифровки.

Для этой цели Юпитер использовал роман «Граф Монте-Кристо».

Он объяснял: «Система функционирует безупречно. На практике вы носите книгу с собой. Получаете зашифрованное сообщение. Оно содержит три цифры, которые постоянно меняются. Первая цифра указывает номер страницы, которую надо использовать, вторая—строку на ней, третья указывает букву на данной строке. Эта буква для вас является исходной. И так далее».

Юпитер роздал листочки с зашифрованным сообщением. Половина класса расшифровала его правильно, половина неправильно, в том числе и Томас. Его результат выглядел при расшифровке бессмысленным набором букв. Юпитер приказал повторить. Они принялись за работу еще раз. Результат получился тот же. Юпитер заставил тренироваться всю ночь. Под утро обнаружилось, что курсантам по небрежности были выданы различные издания романа.

— Ничего страшного, — сказал Юпитер, побледнев, — хотя все это и фантастично. На практике такого не может быть.

— Конечно, — ответил Томас Ливен. В конце четвертой недели весь курс был выведен в лес. Здесь курсанты вместе с инструкторами находились восемь дней. Они спали на сырой земле, страдали от непогоды. Провиант, взятый на три дня, кончился, и они питались ягодами, кореньями и листьями. Томас, предвидя такую тренировку, запасся консервами. На четвертый день он лакомился бельгийским паштетом из гусиной печенки, чем заслужил похвалу Юпитера: «Берите пример с месье Майера, господа. Вот это человек».

Однажды Юпитер привел курсантов к глубокому обрыву. — Прыгать вниз! — приказал он.

Все курсанты отшатнулись от края, и Томас тоже. Затем он растолкал окружающих, разбежался и с криком «ура!» прыгнул в пропасть. Он мгновенно понял, что французское правительство вряд ли стало бы тратить деньги на физическое и духовное воспитание курсантов, конечной целью которого стало бы самоубийство.

В самом деле, внизу была закреплена сетка на резине, мягко принявшая Томаса.

Юпитер был в экстазе: «Вы самый лучший человек, Майер. О вас еще будет говорить весь мир!»

В конце обучения был организован строгий экзамен. Глубокой ночью курсантов грубо подняли с постелей и доставили в абвер. Инструкторы школы во главе с Юпитером были одеты в форму германского вермахта. Юпитер оказался немецким полковником.

Инструкторы кричали на курсантов, направляли им в лицо горящие рефлекторы, не давали пищи и воды всю ночь, что, впрочем, было не так страшно, поскольку курсанты плотно поужинали.

Юпитер особенно строго отнесся к Томасу. Дал ему несколько пощечин, повернул лицом к стене и, тыча пистолетом в затылок, закричал:

— Признавайтесь, вы шпион?

— Я не должен этого говорить, — храбро отвечал Томас.

Затем они стали выкручивать ему палец на руке. Как только Томас почувствовал легкую боль и вскрикнул, пытка прекратилась. Около шести часов утра Томас был приговорен за шпионаж к расстрелу. Юпитер потребовал выдать военную тайну, обещая за это сохранить Томасу жизнь.

Томас плюнул Юпитеру под ноги и воскликнул: «Лучше смерть!»

Его отвели в грязный двор, поставили к холодной стенке и расстреляли, разумеется, холостыми патронами, а затем все пошли завтракать.

Томас окончил курс с отличием. Юпитер вручил ему соответствующий документ и фальшивый паспорт на имя Жана Леблана.

— Будьте счастливы, камерад! Я горжусь вами! — напутствовал он Томаса.

— Скажите, Юпитер, только откровенно, если я когда-нибудь попаду в лапы немцев и все выдам, чему и как меня здесь учили, что будет?

— А здесь вообще нечего передавать, — ответил, сме ясь, Юпитер. — Методы подготовки кадров для секретных служб во всем мире одинаковы. Все секретные службы используют новейшие достижения медицины, техники и психологии.

16 июля 1939 года Томас Ливен вернулся в Париж и сразу же попал в объятия Мими.

1 августа Томас получил с помощью полковника Сименона комфортабельную квартиру на бульваре Булонь. Отсюда было шесть минут езды до банка, пайщиком которого он был.

20 августа Томас упросил полковника Сименона разрешить ему выехать с Мими в отпуск в Шанталь — центр конного спорта и любимое место отдыха парижан.

30 августа Польша объявила всеобщую мобилизацию. На следующий день после обеда Томас и Мими предприняли прогулку к прудам и замку королевы Бианки.

Вернувшись к вечеру в город, они увидели кроваво-красное солнце, заходящее на Западе. Рука в руке они прошли мимо вилл, построенных в начале столетия, к своему отелю на авеню маршала Жоффре.

В холле к ним обратился портье:

— Вам уведомление о телефонном разговоре из Белфаста, месье Ливен.

Немного позднее Томас услышал голос полковника Сименона:

— Наконец-то, Ливен, я дозвонился. — Полковник го ворил по-немецки и сразу же объяснил почему — Я не могу рисковать, что кто-то в вашем отеле узнает меня. Вы слышите меня, Ливен, началось.

— Война?

— Да!

— Когда?

— В ближайшие 48 часов. Вы должны утренним поез дом прибыть в Белфаст. Явитесь в отель «Ду Тонно д'Ор». Портье в курсе дела. Речь идет…

В этот момент связь прервалась. Томас нажимал на вилку аппарата.

— Алло! Алло!

Наконец строгий женский голос произнес:

— Месье Ливен, вы разъединены, так как вели разговор на иностранном языке.

— Это что, запрещено?

— Да. С 18 часов сегодняшнего дня все междугородние разговоры должны вестись исключительно на французском языке.

Голос исчез. Когда Томас вышел из телефонной будки, портье бросил на него испытующий взгляд.

Он вспомнил этот взгляд, когда в пять часов утра в его комнату сильно постучали.

Мими спала, свернувшись, как кошка. Томас не набрался мужества сказать ей, что должно случиться.

За окном уже рассветало, и на старых деревьях пели птицы. Снова постучали в дверь, но теперь сильнее.

«Это невозможно, чтобы немцы уже были здесь», — подумал Томас и решил не реагировать. За дверью раздался голос:

— Месье Ливен, откройте, или мы взломаем дверь!

— Кто там?

— Полиция.

— Что случилось? — спросила проснувшаяся Мими.

Стеная, Томас поднялся.

— Кажется, я буду снова арестован, — ответил ей Томас. Это предположение оказалось правильным. Перед дверью стоял офицер и два жандарма, которые приказали Томасу одеться и следовать за ними.

— Почему? — спросил он.

— Вы арестованы как немецкий шпион.

— Что привело вас к такому ошибочному утверждению?

— Вчера вы вели подозрительный разговор, нам сообщила об этом служба подслушивания. Портье наблюдал за вами, не пытайтесь запираться.

Томас обратился к жандармскому офицеру:

— Отошлите ваших людей, я хочу сообщить вам кое-что.

Жандармы ушли. Томас предъявил удостоверение «Второго бюро» и паспорт, полученный от Юпитера.

— Я работаю на французскую секретную службу, — сказал он.

— Ничего лучшего вам не пришло в голову? И еще с таким плохо подделанным паспортом. Быстрее одевайтесь!

Вечером 31 августа 1939 года Томас Ливен прибыл в бывшую крепость Белфаст, а затем на такси приехал в отель, где его ожидал Сименон. Полковник был в военной форме.

— Мой дорогой Ливен, мне очень неприятно то, что сделали эти идиоты жандармы. Как только Мими сообщила мне о происшедшем по телефону, я принял соответствующие меры. И вот вы здесь. Скорее пойдемте, генерал Эйффель ждет вас. Вам предстоит боевое крещение.

15 минут спустя Томас сидел в кабинете генерала в здании французского генерального штаба. Все стены скромно обставленного кабинета были увешаны картами Германии и Франции.

Худой, высокий, седовласый Луи Эйффель шагал перед Томасом, заложив руки за спину.

— Месье Ливен, — раздался голос генерала, — полковник Сименон доложил мне о вас. Я знаю, что передо мною находится один из лучших наших людей.

Генерал остановился у окна и взглянул на долину между Вогезами и Юрами.

— Времени для подготовки нет. Гитлер начал войну.

Через несколько часов объявим войну и мы. Но, — генерал повернулся, — Франция, месье Ливен, не готова к войне, а тем более наша секретная служба. Говорите, полковник.

— Мы почти нищие, мой друг, — начал Сименон.

— Нищие?

Генерал кивнул задумчиво.

— Да. Почти без средств. Незначительные суммы, до смешного малые, отпускались военным министерством. Этого мало, чтобы вести большие операции. Мы не готовы к действию.

— Это плохо, — заметил Томас, которого просто-таки разбирал смех, — извините, если государство не имеет денег, оно не должно, видимо, позволять себе содержание секретной службы.

— Наше государство имело бы достаточно денег, чтобы подготовиться к нападению Германии. К сожалению, месье, существуют эгоистичные, жадные круги, которые отклоняют введение дополнительных налогов, спекулируют, воруют и даже в это тяжелое для Франции время обогащаются. Генерал приблизился к Томасу:

— Я знаю, что обращаюсь к вам поздно и требую от вас невозможного, но все же я спрашиваю вас, верите ли вы, что существует возможность как можно скорее обеспечить нас большими суммами денег, чтобы мы могли начать работать.

— Я должен подумать, господин генерал, но не тут, — указал Томас на стены, завешанные картами, — здесь мне ничего не придет в голову. — Его лицо осветилось. — Если господам угодно, я сейчас распрощаюсь с вами, пойду в отель и приготовлю ужин, во время которого мы все и обсудим.

Луи Эйффель спросил безучастно:

— Вы хотите заняться стряпней?

— Если вы разрешите, месье генерал, на кухне меня осеняют превосходные идеи.

Достопамятный ужин состоялся вечером 31 августа 1939 года в специальной комнате отеля.

— Неповторимо, — проговорил генерал, вытирая губы салфеткой.

— Фантастично! — воскликнул полковник.

— Но самое вкусное, что я ел, — это суп с устрицами, — продолжал генерал.

— Маленький совет, — сказал Томас, — берите всегда большие устрицы в зеленых раковинах, месье генерал. Причем раковины должны быть закрытыми.

Гарсон принес десерт. Томас поднялся.

— Спасибо, я сделаю сам.

Он зажег маленькую спиртовку и объявил:

— На десерт взбитый лимонный крем с горящими вишнями.

Из вазы он взял вишни без косточек, положил их в небольшую медную тарелку и поставил ее на спиртовку. Затем полил вишни коньяком и спиртом. Все смотрели удивленно, полковник даже приподнялся с места. Вспыхнуло беловатое пламя. Томас потушил его и изящным движением разложил горящие вишни на крем.

— А теперь вернемся к нашим проблемам, — сказал он. — Я думаю, что нашел решение.

Ложка звякнула в руке у генерала.

— Боже мой, говорите же!

— Месье генерал, вы жаловались на отношение известных кругов, которые обогащаются на бедственном положении Франции. Я должен вас успокоить, подобные круги есть в каждой стране. Господа хотят заработать! Как, это им все равно. Если у них что-либо не получается, они забирают свои деньги и убегают. Остаются маленькие люди.

Томас съел ложку крема.

— Может быть, немного кислит? Нет? Пожалуй, дело вкуса. Так вот, господа, я думаю, мы поможем французской секретной службе за счет этих жадных, лишенных чувства Родины людей. Но как? Что нужно для этого? Один американский паспорт, один бельгийский и быстрая реакция господина министра финансов, — скромно закончил Томас.

Он сказал это 31 августа, а уже 10 сентября 1939 года в прессе было опубликовано и передано по радио следующее распоряжение:

«1. В период войны запрещается или регламентируется вывоз капитала, обмен валюты и торговля золотом.

2. Запрещается вывоз капитала в любой форме, за исключением случаев, разрешенных министерством финансов.

3. Все валютные операции без исключения проходят через банк Франции или другой, определенный министерством финансов банк».

Далее перечислялись правила относительно других ценностей и в заключение указывались ужесточенные меры к нарушителям этого распоряжения.

12 сентября 1939 года скорым поездом Париж—Брюссель, который отправлялся из Парижа в 8 часов 55 минут, ехал молодой американский дипломат. Он вез с собой большой чемодан из свиной кожи.

Контроль на франко-бельгийской границе был очень строгий. Таможенники установили, что молодой человек, согласно дипломатическому паспорту, Вильям С. Мерфи, является дипломатическим курьером американского посольства в Париже. Его багаж не подлежал контролю.

По прибытии в Брюссель дипломат, который в действительности был немцем и звался Томасом Ливеном, остановился в отеле «Рояль». Он предъявил портье бельгийский паспорт на имя Арманда Декена.

В последующие дни Декен, он же Мерфи, он же Ливен купил американские доллары на сумму в три миллиона французских франков. Эти деньги он достал из своего чемодана, а туда положил доллары.

Три миллиона франков Томас взял из своего собственного маленького банка в Париже и предоставил в качестве кредита «Второму бюро». Вследствие политических событий курс франка упал на 20 %. Во Франции богатые люди из-за страха перед дальнейшим понижением курса пытались купить доллары. Курс доллара подскочил там до астрономических цифр. В Бельгии же он оставался без изменений, так как бельгийцы твердо верили, что их страна останется нейтральной. Ни при каких обстоятельствах немцы не нападут на них еще раз.

Благодаря быстрым решениям французского правительства, запретившего вывоз капитала, внешний валютный рынок не был переполнен французскими франками. И поэтому курс франка оставался сравнительно стабильным. Это обстоятельство и являлось основой всей валютной операции, задуманной Томасом.

С чемоданом, полным долларов, ехал Томас, по паспорту Мерфи, в Париж, где в течение нескольких часов у него буквально вырывали доллары из рук те люди, которые как можно быстрее хотели перевести свое состояние в безопасное место. Вдвойне, втройне заставил Томас платить этих богачей за оскорбительный для Франции образ мыслей и действий.

От своей первой поездки он заработал 600 тысяч франков.

Во второй раз Мерфи ехал с пятью миллионами франков. Операция повторилась. Доля прибыли возросла. Спустя неделю за границу выезжали уже четыре господина с дипломатическими паспортами. Они вывозили франки и ввозили доллары. Через две недели таких господ стало восемь.

Руководство операцией осуществлял Томас. Используя свои связи, он заботился, чтобы в Брюсселе и Цюрихе предложение франков было достаточным. Предприятие давало доход в миллионы франков.

В печальных глазах офицеров разведки появился огонь надежды, выражение огромной благодарности, когда Томас передавал все возрастающие суммы.

Между 12 сентября 1939 года и 10 мая 1940 года, днем германского нападения на Бельгию, оборот операции составил около 80 миллионов франков. Свою долю, включая питание, дорожные расходы и кредитование, Томас определил в 10 % и заработал, таким образом, 27 730 американских долларов.

2 января 1940 года Томас ехал в очередной раз вечерним поездом из Брюсселя в Париж. На пограничной станции поезд долго стоял. С легким беспокойством Томас хотел выяснить причину такой задержки. В это время дверь его купе открылась, и на пороге появился начальник французского контрольно-пропускного пункта. Они видели друг друга неоднократно и были знакомы. Пограничник очень по-деловому предложил:

— Месье, сейчас вам, пожалуй, лучше покинуть этот вагон и выпить со мной бутылку вина, а потом пересесть на следующий поезд.

— Почему я должен так сделать?

— Этот поезд ожидает американского посла в Париже, который попал в аварию. Его автомобиль поврежден, поэтому соседнее купе зарезервировано за ним. Дипломата сопровождают три господина из посольства, вы видите, месье, вам лучше пересесть. Разрешите, я помогу вам нести ваш тяжелый чемодан.

— Откуда вы узнали? — спросил его Томас.

— Каждый раз нас предупреждал полковник Сименон, а вы нам понравились. Томас открыл свой бумажник:

— Разрешите вам предложить?

— Нет, нет, месье, это дружеская услуга. Я ничего не возьму. Впрочем… нас здесь 16 человек. В последнее время у нас нет ни кофе, ни сигарет.

— В следующий раз, когда я поеду в Брюссель…

— Момент, месье, все не так просто. Мы должны точно знать, что таможенники ничего не обнаружат. Если вы поедете в следующий раз и только если ночным поездом, то стойте на первой площадке вагона первого класса. Приго товьте пакет, один из моих людей возьмет его. Так происходило два-три раза в неделю.

— Маленькие люди хорошие люди, — говорил Томас.

Генерал Эйффель предложил Томасу орден, но Томас отклонил.

— Я сугубо цивильный человек и такие вещи не люблю.

— Тогда выскажите свое желание, месье Ливен.

— Мне неплохо было бы иметь бланки французских паспортов, месье генерал, и соответствующие печати и штампеля. В Париже живут немцы, которые хотели бы исчезнуть, если придут нацисты. У них нет денег для того, чтобы бежать. Мне хотелось бы им помочь.

Немного помолчав, генерал ответил:

— Даже если это очень тяжело, я выполню вашу просьбу. И на квартиру Томаса пошли люди. Он не брал с них денег и выдавал им фальшивые паспорта. Условие было одно — в случае вступления нацистов их ожидала бы тюрьма или смерть.

Томас называл это игрой в «консульство» и охотно в нее играл. Он обобрал многих богатых, чтобы немного помочь бедным.

Томас продолжал свои поездки в Брюссель и Цюрих. В марте 1940 года он на сутки раньше, чем планировалось, вернулся в Париж. Мими уже некоторое время проживала у него. Она всегда знала время возвращения Томаса. На этот раз он забыл предупредить ее о своем возвращении. «Я сделаю малышке небольшой сюрприз», — думал Томас. Он действительно сделал ей сюрприз, застав ее в объятиях полковника Юлиуса Сименона.

— Месье, — сказал полковник, застегивая кнопки своей униформы, — я виноват во всем один. Я соблазнил Мими, я злоупотребил ее доверием, это нельзя извинить, выбирайте род оружия.

— Убирайтесь из моей квартиры и не показывайтесь в ней больше!

Лицо Сименона приобрело интенсивный цвет клубники, прикусив губы, он вышел.

— Зачем так грубо, — застенчиво пролепетала Мими.

— Ты любишь его?

— Я люблю вас обоих. Он так храбр и романтичен, а ты так весел и рассудителен.

— Ах, Мими, нет ничего, что бы я для тебя не сделал! — проговорил Томас, садясь на край постели.

10 мая началось германское наступление. Бельгийцы были разочарованы в своих ожиданиях: на них напали во второй раз.

У немцев было 190 дивизий, им противостояли: 12 голландских, 23 бельгийских, 10 английских, 78 французских дивизий и 1 польская дивизия.

Против 850 союзнических самолетов, большей частью устаревшей конструкции, немцы выставили 4500 боевых машин.

Катастрофа разрасталась с ужасающей быстротой.

10 миллионов французов, спасаясь от оккупации, обратились в бегство, забив все дороги.

Томас тоже готовился к отъезду. Он выдал последние паспорта соотечественникам под звуки приближающейся немецкой канонады и сложил свою валюту в чемодан с двойным дном. Мими помогала ему. Выглядела она плохо. Томас был вежлив, но холоден. Дуэль с полковником еще не состоялась. Внешне Томас был в хорошем настроении.

— Согласно последним сводкам, немцы продвигаются с севера на восток. Мы должны использовать это обстоятельство и бежать из Парижа в юго-западном направлении. Бензина у нас достаточно. — Он прервался и спросил:

— Ты плачешь?

Мими всхлипнула:

— Возьмешь меня с собой?

— Разумеется, я просто не могу тебя здесь оставить.

— Но я тебе изменила…

— Дитя мое, чтобы меня обмануть, ты по меньшей мере должна бы изменить мне с Уинстоном Черчиллем.

— Ах, Томас, какой ты чудесный! Ты прощаешь и его?

— С большей легкостью, чем тебя.

— Томас…

— Да.

— Он в саду.

— Что ему надо?

— Он в большом смятении. Вернувшись из командировки, Юлиус никого не застал на службе. Теперь он один, без автомобиля, без бензина.

— Откуда ты это знаешь?

— Он мне сам рассказывал, час назад. Я обещала Юлиусу, что поговорю с тобой.

— Это непостижимо, — воскликнул Томас и начал смеяться до слез.

После полудня 13 июня 1940 года тяжелый «крайслер» черного цвета ехал через предместье Парижа Сант-Клод в юго-западном направлении. Автомобиль медленно продвигался вперед, в потоке автомашин, следующих в том же направлении. На правом крыле «крайслера» был укреплен шток с флажком США, крыша была покрыта звездно-полосатым флагом. На полированных номерных знаках ярко выделялись буквы «СД» (Дипломатический корпус). За рулем сидел Томас Ливен, рядом с ним Мими Хамбер, на заднем сиденье среди чемоданов и другого багажа располагался полковник Юлиус Сименон. На нем был костюм синего цвета, золотые запонки и золотая заколка в галстуке. Полковник смотрел на Томаса со смешанным чувством благодарности, смущения и стыда. Томас постарался разрядить обстановку:

— Наша счастливая звезда будет нас защищать. — Он посмотрел на крыло. — Лучше сказать, наши 48 звезд.

— Убегаем как трусы. Надо остаться и бороться! — приглушенно прозвучал голос полковника.

— Юлиус, — обратилась к нему Мими дружески, — война давно проиграна. Если они поймают тебя, то поставят к стенке.

— Это было бы почетно, — ответил полковник.

— И глупо, — отозвался Томас. — Любопытно, как это сумасшествие будет развиваться дальше?

— Если немцы вас поймают, то тоже поставят к стенке, — произнес полковник.

— Немцы, — объяснил Томас, объезжая придорожный камень и направляясь к небольшому леску, — на три четверти замкнули кольцо вокруг Парижа. Еще открыта дорога между Версалем и Гобайлем. Мы находимся как раз в этой местности.

— А если и здесь уже немцы?

— Верьте мне. На этой второстепенной дороге мы не встретим ни одного из них.

Лес окончился, и открылся вид на равнину. Пересекая дорогу, двигалась длинная колонна немецких бронетранспортеров со свастикой на бортах. Мими закричала.

— Что они здесь делают? Должно быть, заблудились, удивился Томас.

— Все погибло, — проговорил полковник, меняясь в лице. — У меня в портфеле находятся досье и списки с именами и адресами всей французской заграничной агентуры.

Томас с трудом перевел дыхание.

— Вы сошли с ума. Зачем вы таскаете эти вещи с собой?

— Приказ генерала Эйффеля, — сказал полковник. — Я должен их доставить в Тулузу и передать определенному лицу, чего бы это ни стоило.

— Не могли об этом сказать раньше? — закричал на него Томас.

— Если бы я сказал об этом раньше, взяли бы вы меня с собой?

Томас рассмеялся.

— Вы правы.

— У меня пистолет, пока я жив, никто не прикоснется к документам.

— Пару минут немцы охотно подождут, — пошутил То мас, включая зажигание.

Запыленные немецкие солдаты подошли к «крайслеру».

Из подъехавшего вездехода вылез высокий, худой обер-лейтенант. Он подошел к машине, отдал честь и проговорил:

— Добрый день, могу ли я попросить вас предъявить документы?

Мими онемела, она не вымолвила ни единого слова. Солдаты окружили «крайслер» со всех сторон.

— Пожалуйста, мы американцы, — по-английски объяснил Томас.

— Я вижу флаг, — ответил на прекрасном английском языке обер-лейтенант, — и все же попрошу предъявить документы.

Томас передал ему документ. Обер-лейтенант Фриц Цумбуш растянул как гармошку американский паспорт, внимательно изучил его и посмотрел на элегантного молодого человека, сидевшего за рулем черного автомобиля.

— Ваше имя Вильям С. Мерфи?

— Да, — ответил, зевая, Томас, вежливо прикрывая рот рукой.

С подчеркнутой вежливостью Цумбуш вернул дипломатический паспорт США, которые в этот ясный день 13 мая оставались еще нейтральными.

Обер-лейтенант не хотел осложнений, но он был несчастлив в браке и поэтому стал ревностным служакой.

— Прошу паспорт у дамы.

Черноволосая прекрасная Мими почти ничего не поняла, но, догадавшись, открыла сумочку и протянула офицеру документ. Солдат, окруживших автомобиль, она одарила улыбкой, вызвавшей восторженный шепот.

— Моя секретарша, — объяснил Томас офицеру. «Все идет хорошо, — подумал он, — остался один Сименон, и можно будет ехать».

Но в следующую минуту разразился скандал.

Заглянув через окно, Цумбуш обратился к Сименону, державшему черный портфель на коленях. Возможно, обер-лейтенант повернулся слишком быстро к полковнику, который, почувствовав тевтонскую руку, отпрянул назад, прижимая к груди папку с фанатичным выражением лица христианского мученика.

— Ну, ну, — произнес Цумбуш, — что там у вас, пока жите-ка!

— Нет, нет! — закричал полковник. Томас хотел вмешаться, но не успел повернуться к Сименону. Мими закричала. Цумбуш дернулся от неожиданности и ударился головой о крышу автомобиля.

Повернувшись, Томас увидел, что в руках Юлиуса пистолет, и услышал его голос:

— Руки прочь, иначе я стреляю!

— Вы осел, — закричал Томас и ударил по руке полковника. Раздался выстрел. Пуля пробила крышу, уйдя вверх.

Томас вырвал у Сименона пистолет и сказал ему пофранцузски:

— С вами наживешь только хлопоты.

Цумбуш рванул дверь машины:

— Выходите!

Принужденно улыбаясь, Томас вышел из машины. Обер-лейтенант держал в руке пистолет. Солдаты стояли без движения вокруг «крайслера», держа оружие наготове. Тишина как бы повисла в воздухе. Томас, размахнувшись, забросил пистолет полковника в поле, затем, высокомерно подняв брови, посмотрел на стволы направленных на них пистолетов.

«Теперь не остается ничего другого, как апеллировать к нашему национальному авторитету», — подумал Томас и, набрав воздух в легкие, закричал:

— Дама и господин находятся под моей защитой. Мой автомобиль несет флаг Соединенных Штатов.

— Выходите! — закричал Цумбуш бледному полковни ку, сидевшему в автомобиле.

— Они останутся, эта машина экстерриториальна, кто в ней сидит, находится на территории Америки.

— Я плюю на это!

— О'кей, о'кей! Вы хотите спровоцировать международный инцидент? Из-за такого инцидента мы вступили в первую мировую войну.

— Я никого не провоцирую, а лишь выполняю свой долг. Человек в машине может быть французским агентом.

— Думаете, он вел бы себя так по-сумасшедшему?

— Я хочу знать, что в портфеле.

— Это дипломатический багаж, обладающий неприкосновенностью. Я буду жаловаться вашему начальнику!

— Вы можете это сделать не откладывая.

— Как это понимать?

— Вы поедете с нами.

— Куда?

В штаб корпуса. Садитесь в машину, разворачивайтесь. При первой же попытке бежать будет открыт огонь, и не по шинам, — сказал он очень тихо

 

Часть 2. Бегство в нейтральную Португалию

Меланхолично посвистывая, осматривался Томас Ливен в спальне, декорированной в красных, белых и золотых тонах. Спальня входила в апартамент 207 отеля «Георг IV», одного из четырех самых роскошных отелей Парижа. На его крыше уже несколько часов развевался военный флаг со свастикой. Вдоль портала проезжали тяжелые танки. Во дворе отеля стоял «крайслер». А в апартаменте 207 находились Томас Ливен, Мими Хамбер и полковник Юлиус Сименон. Они пережили 24 сумасшедших часа. Под охраной бронетранспортеров — один впереди, один сзади «крайслера» — они были доставлены в штаб корпуса. Обер-лейтенант Цумбуш пытался связаться по радио со своим генералом. Однако немецкое наступление развивалось столь стремительно, что, казалось, штаб-квартира корпуса не имела постоянного местонахождения и генерала удалось найти в отеле «Георг IV» после сдачи немцам Парижа без боя.

В коридорах слышался грохот тяжелых солдатских сапог. В холле в беспорядке лежали ящики, автоматы и телефонный кабель.

15 минут назад Цумбуш привел своих пленников в апартамент 207 и тут же пошел докладывать своему генералу.

Черный портфель лежал на коленях у Томаса. Он отобрал его у полковника, выходя из «крайслера», полагая, что так будет надежнее.

Через высокую, искусно украшенную дверь салона послышалась раздраженная брань. Офицер, появившийся в дверях, доложил:

— Герр генерал фон Фельзенек приглашает мистера Мерфи.

«Я еще считаюсь дипломатом», — подумал Томас. Медленно с высокомерным выражением лица, держа портфель под мышкой, он прошел мимо адъютанта в салон генерала.

Генерал Эрих фон Фельзенек был коренастым человеком с седыми коротко остриженными волосами.

Томас увидел небольшой стол, на котором лежали приборы с монограммами отеля и две металлические тарелки. Было очевидно, что генерал собирается перекусить. Это обстоятельство Томас использовал, чтобы продемонстрировать международный этикет. — Генерал, я глубоко сожалею, что помешал вам во время трапезы.

— Я должен извиниться перед вами, — проговорил генерал, пожимая руку Томасу.

Томас почувствовал внезапную слабость, когда генерал вернул ему американский и два французских паспорта. Все фальшивые.

— Ваши документы в порядке. Прошу извинить обер-лейтенанта. Он был введен в заблуждение действиями ваших спутников.

— Генерал, подобное может произойти… — начал Томас.

— Подобное не может произойти, мистер Мерфи, с германским вермахтом. Это образец корректности, он уважает международные законы. Мы не хищные звери. Мистер Мерфи, я буду откровенен, на прошлой неделе у меня были большие неприятности. Дело чуть не дошло до фюрера. Пара ревностных служак задержала под Амьеном двух представителей шведской военной миссии и обыскала их. Грандиозный скандал! Я должен был лично принести извинения. Это, возможно, для меня было предостережением. Подобное больше не повторится! Вы уже обедали, мистер Мерфи?

— Нет.

— Позвольте вас угостить обедом перед отьездом. Полевая солдатская еда. Кухня отеля еще не работает, а у «Максима» сегодня, пожалуй, еще закрыто. Ха-ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха, — вежливо поддержал его Томас.

— Ну, тогда попробуем обед полевой кухни.

— Если я вам не помешаю.

— Мне очень приятно. Когге, еще один прибор и распорядитесь, чтобы покормили спутников мистера Мерфи.

— Яволь, герр генерал!

Через пять минут генерал спросил:

— Немного однообразно, не находите?

— О нет! Соответственно обстоятельствам очень вкусно, — ответил Томас, постепенно приобретая самообладание.

— Я не знаю, как это называется, парни не умеют готовить айнтопф (густой суп из овощей и мяса), — сердился генерал.

— Генерал, мне хотелось бы реваншироваться перед вами за приглашение пообедать и дать небольшой совет.

— Черт побери, мистер Мерфи, вы фантастически владеете немецким языком.

«Это угрожающий жизни комплимент», — подумал Томас и отпарировал:

— Благодарю, генерал. Моя приятельница—мекленбургская американка, ее мать специализировалась на мекленбургских блюдах.

— Интересно. Когге! — позвал он своего адъютанта.

— Яволь, герр генерал!

Томас начал диктовать рецепт, старательно американизируя свою речь. В это время подали гуляш.

— Приготовлен как деликатес, — проговорил Томас, затем, понизив голос, продолжал. — Разрешите вопрос, генерал, который меня некоторое время занимает. Это правда, что в солдатскую пищу добавляют соду?

— Говорят, но я по этому вопросу ничего сказать немогу. В то же время солдаты месяцами находятся без женщин. Надо ли продолжать?

— Ни в коем случае, герр генерал, как говорят, в любом случае помогает лук.

— Лук?

— Я продолжаю диктовать рецепт, герр генерал. Стук в дверь прервал его. В дверях появился дежурный офицер и, приблизившись к генералу, что-то доложил ему. Генерал обратился к Томасу. Теперь в его голосе звучали ледяные нотки.

— Я наказал обер-лейтенанта. Он очень переживали позвонил в американское посольство. Мерфи среди дипломатического персонала не значится. Как вы это объясните?

Мимо отеля все еще катились тяжелые танки и военные грузовики. Лязг гусениц и шум моторов отдавался в ушах Томаса. Машинально рефлекторным движением он вынул часы и нажал кнопку. Часы пробили 12 часов 30 минут. Генерал молча наблюдал за ним. Мысли с молниеносной быстротой проносились в его голове: «Ничто не поможет. Я должен идти на чрезвычайный риск».

— Ну хорошо, мне не остается ничего другого, хотя этим я нарушаю строжайший приказ, — сказал Томас. — Герр генерал, я прошу конфиденциального разговора.

Он говорил теперь по-немецки без малейшего акцента.

— Послушайте, мистер Мерфи, или как вас там, я предупреждаю вас, трибунал соберется очень скоро.

Пять минут разговора с глазу на глаз, герр генерал. Томас старался смотреть на него многозначительно. Генерал некоторое время думал, потом кивком головы отослал офицера.

— Герр генерал, своим сообщением я приобщаю вас к государственной тайне. Когда я уйду, вы тотчас же должны забыть, что встречались со мной.

— Вы что, потеряли разум?

— Я открою вам государственную тайну чрезвычайной важности. Вы дадите мне слово офицера, что об этом не узнает ни один человек.

— Ну, такой наглости я еще не встречал…

— Я получил строжайший приказ от адмирала Канариса.

— Ка-Канариса?

— Лично от Канариса я получил приказ при всех обстоятельствах выдавать себя за американского дипломата. Обстоятельства вынуждают меня сказать всю правду. Пожалуйста, — Томас вынул из внутреннего кармана жилетки удостоверение и протянул его генералу.

Документ был подлинным удостоверением немецкого абвера, выданным майором Лоозом — офицером разведки Кёльнского военного округа. Томас сохранил его.

— Вы, вы из абвера? — прошептал генерал. Томас почувствовал вдохновение.

— Если вы сомневаетесь, я прошу заказать срочный разговор с Кёльном.

«Если он закажет, я пропал», — подумал Томас. И он закричал:

— Знаете, кто эти два француза, которые меня сопровождают, — хранители важнейших секретов французскогого сударства. Они готовы работать на нас.

Он ударил ладонью по черному портфелю.

— Здесь досье и списки всей агентуры «Второго бюро». Вы понимаете, что поставлено на карту?

Генерал фон Фельзенек был потрясен. Нервно постукивая по столу, Томас думал: «Досье, списки агентов. Если мои соотечественники, немцы, получат эти списки, они убьют этих людей, прольется много крови. Но если немцы не получат их, тогда французские агенты будут делать все, чтобы убить немцев. Мне не нравится ни то, ни другое. Я ненавижу войну и насилие. Я должен точно определить, что делать с этим чертовым портфелем. Позже я придумаю, а сейчас главное — выпутаться из этой передряги».

— И все же я не понимаю, — проговорил генерал, — если люди хотят работать на нас, почему мы должны играть в прятки?

— Герр генерал, французская контрразведка идет занами по пятам. Каждую минуту надо ждать удара. Поэтому адмиралу пришла идея — обоих доставить под Бордо в один из замков, находящихся под защитой американского флага, и спрятать там до заключения перемирия. Правда, мы не рассчитывали, что дисциплинированный немецкий обер-лейтенант перечеркнет наши планы. — Он с серьезным видом кивнул головой. — Время потеряно, драгоценное время. Герр генерал, если эти люди попадут в руки французов, то трудно представить себе все последствия международного характера. А теперь заказывайте Кёльн.

— Но я верю вам!

— Вы верите мне? Как хорошо! Тогда разрешите мне самому заказать Кёльн и доложить о случившемся.

— Послушайте, у меня уже были такие неприятности. Должны ли вы обязательно звонить?

— Что значит должен? Я ведь не знаю, что будет со мной дальше. Ведь и тогда, когда я наконец смогу уехать от вас, рискую на ближайшем перекрестке опять попасть в руки какого-нибудь ревностного служаки.

— Я дам вам пропуск, — простонал генерал, — вас никто больше никогда не остановит.

— Ну, хорошо, — согласился Томас, — еще одно, герр генерал, не делайте больше замечаний обер-лейтенанту Цумбушу. Он выполнял свой долг. Представьте себе, что я оказался французским агентом, а он меня отпустил.

Когда «крайслер» черного цвета со звездно-полосатым флагом на крыше выезжал из отеля «Георг IV», два часовых отдали честь. Томас Ливен, он же Вильям С. Мерфи, приложив руку к шляпе, вежливо поприветствовал их.

Выехав, он разнес полковника Юлиуса Сименона в пух и прах. Тот воспринял критику. После вынужденного перерыва, затянувшегося на 48 часов, они продолжили бегство.

— Кто должен получить черный портфель? — спросил Томас.

— Майор Дебре, — ответил Сименон.

— Кто это?

— Второй после шефа человек «Второго бюро». Он должен доставить документы в Европу или Африку.

— «А затем, а затем, — подумал Томас озабоченно, — ах, как был бы прекрасен мир без секретных агентов». Майор находится в Тулузе, — услышал он голос полковника, — но не знаю точно где. Однако это не играет никакой роли, у меня приказ воспользоваться «почтовым ящиком».

— Что это такое? — спросила Мими.

— «Почтовым ящиком» называется человек, который принимает и передает дальше сообщения, предметы и т. д.

— Понятно.

— Наш «ящик» абсолютно надежный человек. Жерар Пере владеет гаражом. Это очень для нас удобно.

Много дней ехали они по улицам, забитым беженцами и войсками. Пропуск, выданный генералом фон Фельзенеком, совершал чудеса. Немецкие военнослужащие проявляли отменную вежливость. Конец пути Томас проехал на вермахтовском бензине. Один немецкий капитан дал ему пять канистр. Перед Тулузой Томас остановился и произвел во внешнем виде «крайслера» некоторые изменения. Он отвинтил дипломатические номерные знаки и удалил флаг США с крыши и флажок с крыла. Этот реквизит был спрятан им в багажнике для возможного употребления в дальнейшем. Привинтив французские номерные знаки, он обратился к своим спутникам:

— Я очень прошу вас с этого момента называть меня не Мерфи, а Жаном Лебланом.

На это имя у него был паспорт, выданный Юпитером после окончания шпионской школы под Нанси.

В мирное время в Тулузе проживало 250 тысяч человек. Сейчас в городе находилось более одного миллиона. Город превратился в огромный лагерь. Большие группы беженцев располагались в палатках, под деревьями, в парках и на бульварах. Проезжали автомашины с номерными знаками всех департаментов Франции и половины Европы. Томас обратил внимание на автобус, следовавший по маршруту «Триумфальная арка—Сен-Жюст», и на грузовик, на котором сохранились надписи «Содовая вода фабрики Алоиса Шульмахера, Вена XIX, Кротенбахштрассе, 32».

В то время, когда полковник искал свой «почтовый ящик», Томас и Мими искали свободную комнату. Они были везде, но ничего не нашли. В Тулузе не было ни одной свободной койки. В отелях жили семьями в холлах, столовых, барах и прачечных. Гостиничные номера были переполнены в два—три раза выше нормы. Уставшие, с болью в ногах, они вернулись вечером к месту стоянки «крайслера». Полковник был уже на месте. Черный портфель находился у него в руках.

— Что случилось? Вы не нашли гаража?

— Нашел, но его владелец умер. Осталась его сводная сестра Жанне. Она живет на улице Бергерес, 16.

— Поедем туда, — предложил Томас, — может быть, там узнаем что-либо о майоре Дебре.

Улица находилась в старой части города, которая, казалось, не изменилась с XVIII века. Кривые, узкие улочки были застроены старинными домами. Возле них играли дети, кричало радио. Здесь располагались закусочные, маленькие бары, кафе. Красивые девушки, излишне подкрашенные и легкомысленно одетые, медленно прохаживались, как будто кого-то ожидали.

Дом № 16 был старомодным отелем с ресторанчиком в цокольном этаже. Над входом в дом висела медная дощечка в форме женского силуэта с надписью «Жанне».

В ложе узкого темного прохода сидел портье с напомаженными бриолином волосами. Парадная лестница вела на второй этаж. Портье объяснил, что мадам сейчас появится, и пригласил их подождать в салоне. Здесь горела люстра, было много мебели, комнатных растений, покрытых пылью, громадное зеркало и граммофон. Пахло пудрой и остывшими сигаретами.

— О Боже, мы попали… — смущенно проговорила Мими.

Томас хмыкнул.

— Мы уйдем отсюда, — сказал полковник.

В салон вошла красивая женщина лет тридцати пяти. Ее золотистого оттенка волосы были коротко острижены и хорошо подвиты. Она выглядела энергичной, знающей жизнь и находившей ее комичной. Женщина явно понравилась Томасу. Голос дамы звучал немного хрипловато:

— Добро пожаловать, господа. О, втроем! Прекрасно. Меня зовут Жанне Пере. Позвольте представить вам моих маленьких подруг.

Она хлопнула в ладоши. Открылась дверь, оклеенная обоями, и появились три обнаженные молодые девушки, одна из них мулатка. Все три были прекрасны. Улыбаясь, они подошли к зеркалу и начали принимать перед ним различные позы. Интересная дама с золотистым оттенком волос представила девушек.

— Справа налево: Соня, Бебе, Жанетта.

— Мадам, — прервал ее полковник тихо. Жанетта приехала из Занзибара. Она…

— Мадам, — прервал ее полковник громче. — Месье?

— Возникло недоразумение. Мы бы хотели поговорить наедине.

Полковник встал, подошел к хозяйке и тихо спросил:

— Что сказал муравей стрекозе?

— «Ты все пела? Это дело: так поди же попляши», — ответила Жанне.

Она хлопнула в ладоши и сказала девушкам, что они свободны. Красотки исчезли.

— Я прошу прощения, я думала…

Улыбаясь, Жанне смотрела на Томаса. Казалось, он ей нравился. У Мими вдруг возникла сердитая складка на лбу. Хозяйка салона продолжала:

— За два дня до своей смерти мой брат посвятил меня, он назвал мне пароль.

Она повернулась к Сименону.

— Вы тот человек, который отдаст портфель, но человек, который должен забрать портфель, еще не появлялся.

— Тогда я буду его ждать. Это может затянуться надолго. Ситуация, в которой он находится, очень опасна.

Томас подумал: «Она станет еще более опасной, если он появится. Он не должен получить черный портфель, который сейчас у полковника. Иначе прольется много крови. Я воспрепятствую этому».

Он обратился к Жанне:

— Мадам, вы знаете, Тулуза переполнена. Не могли бывы сдать нам две комнаты?

— Здесь? — закричала Мими.

— Мое дитя, это единственная возможность, которую я вижу.

Томас подарил Жанне чарующую улыбку.

— Прошу вас, мадам!

— Я сдаю комнаты с почасовой оплатой.

— Мадам, позвольте, я прижмусь к вашему патриотическому сердцу, — попросил Томас.

Жанне вздохнула мечтательно.

— Очаровательный съемщик. Хорошо, я сдам.

Майор Дебре не появлялся. Прошла неделя, еще неделя. «Как было бы хорошо, если бы он вообще не появился», — думал Томас. Он начал наводить порядок, осваиваться здесь. Когда позволяло время, Томас уделял его хозяйке заведения.

— Наш повар уволился, — как-то пожаловалась ему Жанне, — и с продовольствием становится все хуже. Выпредставляете, сколько бы я зарабатывала, если бы действовал ресторан.

— Жанне, — ответил Томас, который уже на второй день называл хозяйку по имени, — я буду сам готовить и доставать продукты, а прибыль будем делить пополам. Согласны?

— Вы всегда так стремительны?

— Это вам мешает?

— Напротив, Жан, напротив. Я сгораю от нетерпения узнать, какими еще вы обладаете талантами.

Тем временем полковник доказывал свою пригодность к работе в секретной службе. После двухдневного отсутствия он гордо сказал Томасу и Мими:

— Оба механика в гараже не хотели ничего говорить. Я обыскал весь гараж и нашел топографическую карту, а на ней обозначен тайник с бензином, заложенный Жераром.

— Где, черт побери?

— В лесу под Вильфрансе де Лагос, 50 километров отсюда. В подземном бункере по меньшей мере сто канистр с бензином. Я только что оттуда.

Мими вскочила и наградила полковника долгим, страстным поцелуем. «Теперь я получу жиры для кухни», — подумал Томас и произнес с признанием:

— Поздравляю, полковник.

— Ах, — ответил он, когда обрел дар речи после поцелуя, — знаете, мой друг, я рад, что, наконец, смог сделатьчто-нибудь полезное.

Они привезли бензин из леса. Томас поставил свой «крайслер» в гараж и купил маленький «пежо», так как он потреблял меньше бензина.

Вскоре Томас стал известен во всех окрестностях Тулузы. Крестьяне, снабжавшие его продуктами, держали рот на замке. Одним Томас хорошо платил, другим привозил из города дефицитные товары. Томас варил, жарил и парил на кухне, что доставляло ему удовольствие. Жанне помогала ему. Это было счастливое партнерство. Он восторгался ею, она им. Мими совершала долгие прогулки с полковником. Ресторан был всегда переполнен. Его посещали почти одни мужчины — беженцы из разных стран, захваченных Гитлером. Кухня отеля отличалась разнообразием и доступными ценами, что многих привлекало сюда. Больше других были довольны девушки отеля. Молодой повар вызывал их восхищение элегантностью, напористостью, любезностью и умом. Они чувствовали себя дамами в его обществе, но ни с одной из них он не сближался. Вскоре Томас стал среди них своим человеком: ссужал им деньги, давал советы по юридическим и медицинским вопросам, был хранителем их тайн.

У Жанетты в деревне воспитывался ребенок. Семья, в которой он содержался, ставила все новые и новые требования перед матерью. Томас положил этому конец.

Соня получила наследство. Жуликоватый адвокат не вводил ее в право наследования. Томас заставил его сделать это.

У Бебе был друг, который ей постоянно угрожал и требовал деньги. Легкой ссылкой на полицейские предписания и жестким приемом джиу-джитсу Томас заставил его вести себя прилично. Альфонс звали этого человека. В дальнейшем он доставит много неприятностей Томасу…

Среди постоянных посетителей ресторана был Вальтер Линдер, банкир, бежавший от Гитлера из Вены и Парижа. Во время бегства Линдер потерял свою жену, но они предварительно договорились встретиться в Тулузе, и он теперь ожидал ее. Томас был очень симпатичен Линдеру, и когда он узнал, что Томас тоже банкир, сделал ему предложение:

— Как только я встречу жену, мы поедем в Южную Америку. Там у меня есть капитал. Я предлагаю вам быть моим партнером.

Линдер показал Томасу документы «Рио ла плато Банка», подтверждающие, что на счете Линдера имеется миллион долларов. Это был момент, когда Томас, несмотря на все пережитое, вновь поверил в человеческий разум, в светлое будущее.

Он хотел избавить человечество от ужасов, которые хранили в себе документы черного портфеля. Ни «Второе бюро», ни немецкий абвер не должны их получить. И только тогда можно покинуть погрязшую в войне, неустроенную, старую Европу. Скорее в новый мир! Стать снова банкиром, свободным гражданином. Как он этого хотел!

Увы, это желание осталось неисполненным. Вскоре против своей воли Томас будет работать на французскую секретную службу против немцев, на немцев против французов, а потом снова на французов, потом на англичаь против них, на все союзные разведки и против них. Жизнь, лишенная разума и логики, только начиналась. Томас, который ненавидел насилие, и предполагать не мог, что ему предстоит пережить.

Время бежало. Прошел июнь, июль. Почти два месяца они находились в Тулузе. Томас и Жанне собрались на совет. Полковник был в возбужденном состоянии, но это обстоятельство только позднее всплыло в голове Томаса. Сименон предлагал расширить радиус действия Томаса по закупке продуктов.

— Есть несколько адресов, — склонился он над топографической картой, — посмотрите-ка, здесь в 150 километрах северо-западнее Тулузы, в долине Дардоны недалеко от города Шарлот…

— Находится небольшой замок, — подхватила Жанне, нервно затягиваясь сигаретой, на что Томас также обратил внимание значительно позднее, — «Ле Мелонж». Люди, живущие там, имеют фермы, свиней и коров, словом, все, что нам нужно.

Тремя часами позднее маленький «пежо» уже прыгал по проселочной дороге. Берега Дардоны были очень романтичны. Романтичным был и замок, «Ле Мелонж», с его высокой стеной и четырьмя сторожевыми башнями, господствующими над всей местностью. Замок XV века был окружен парком с прилегающими к нему лесами и полями.

Томас остановил автомобиль перед въездом в парк и несколько раз окликнул владельцев. Никто не отвечал. Томас прошел во двор и заметил огромную приоткрытую дверь из дуба и лестницу. «Алло!»—несколько раз закричал Томас и услышал в ответ смех высокого тона, похожий на крик. Смех издавал явно нечеловеческий голос. В следующее мгновение на лестнице показалась маленькая коричневая обезьянка. Она быстро подбежала к Томасу, ловко забралась к нему на левое плечо и начала его целовать. Не оправившись от испуга, Томас услышал женский голос: — Клоу, Клоу! Где ты? Что ты там вытворяешь? Дубовая дверь открылась шире, и Томас увидел в ее проеме темнокожую женщину ослепительной красоты. На ней были белые брюки и белая блуза. На узком запястье блестел золотой браслет. Черные волосы облегали голову и были расчесаны на пробор.

Томас потерял дар речи. Он знал эту женщину и преклонялся перед ней много лет. Это было невероятно: в такое время, в разгар войны и после поражения Франции встретить идола всего мира, знаменитую негритянскую танцовщицу Жозефину Беккер.

С чудесной легкой улыбкой она поприветствовала Томаса:

— Добрый день, месье, извините за такое стремительное знакомство. Вы, кажется, понравились Клоу.

— Мадам… Это вы… вы живете здесь? Меня зовут Жан Леблан. Я приехал сюда купить продукты. При взгляде навас, мадам, я все позабыл.

Он поднялся по лестнице с обезьяной на плече и поцеловал руку Жозефине Беккер.

— Я счастлив стоять перед вами, величайшей актрисойнашего времени.

— Вы милы, месье Леблан.

— У меня собраны все ваши пластинки, я посетил все ваши ревю.

Полный преклонения, смотрел Томас на «черную Венеру». Он знал, что она родилась в американском городе Сан-Луисе, ее отец испанский коммерсант, а мать негритянка. Она начинала свою сказочную карьеру, не имея ни гроша. Всемирная известность пришла к ней в Париже, где она привела публику в неистовство, исполняя фольклорные танцы, одетая лишь в банановый венок.

— Вы прибыли из Парижа, месье?

— Да, я беженец.

— Вы должны мне все рассказать. Я так люблю Париж. Это ваша машина у ворот?

— Да.

— Вы приехали один?

— Да.

— Пожалуйста, месье Леблан, пройдемте со мной. Замок был обставлен антикварной мебелью. Томас узнал, что в нем проживает еще несколько животных. Кроме обезьяны Клоу, он познакомился с обезьяной Микки, быстрой Сюизой, с необычайно громадным датским догом Бонзо и питоном Агатой, лежавшим перед камином в золе, попугаем Ганнибалом и двумя мышками Вопросительный знак и Завиток Волос. Все звери жили в полном согласии. Бонзо лежал на ковре, а на его носу танцевала мышка Вопросительный знак. Микки и Ганнибал играли в футбол небольшим шариком из фольги.

— Счастливый мир, — сказал Томас.

— Звери любят жить в мире, — ответила мадам Беккер.

К сожалению, этого нельзя сказать о людях. — Но когда-нибудь поймут это и люди, — ответила танцовщица. — А теперь расскажите мне о Париже.

Томас стал рассказывать и настолько увлекся, что забыл о времени, машинально взглянув на свои часы, он воскликнул:

— Боже мой, уже шесть часов!

— Рассказ был интересен, спасибо. Может быть, вы останетесь со мной пообедать? К сожалению, у меня в доме нет ничего особенного, я не ожидала визита, к тому же и служанку отпустила.

Томас заговорил восторженно:

— Хочу ли я остаться?! Разрешите в таком случае мне приготовить обед. Можно из немногого сделать деликатесы!

— Совершенно правильно. Не всегда должна подаваться черная икра.

Кухня замка была большая и старомодная. Засучив рукава, Томас принялся за дело. Наступал вечер, солнце закатилось за гряду холмов на берегу реки, тени стали длиннее. Жозефина Беккер, улыбаясь, смотрела на то, как Томас готовил пикантные яйца.

— Мадам, речь идет о собственной композиции. В вашу честь я нареку это блюдо «яйца по-беккеровски».

— Спасибо, а сейчас я должна оставить вас, прошу извинения, мне надо переодеться к вечеру.

Жозефина ушла. В отличном настроении Томас продолжал готовить. «Что за женщина», — думал он. После работы Томас вымыл руки и прошел в столовую. Она освещалась двумя канделябрами, в которых горело 12 свечей. Жозефина была в зеленом платье, плотно облегавшем ее фигуру. Около нее стоял высокий мужчина в темном костюме с загорелым лицом и коротко остриженными волосами. Жозефина, держа крепко за руку мужчину, сказала:

— Извините, месье Леблан, за неожиданность, но я должна быть очень осторожной. — Смотря влюбленными глазами на мужчину, она продолжала — Мориц, я хотела бы познакомить тебя с другом.

Человек в темном костюме крепко пожал руку Томаса:

— Я бесконечно счастлив познакомиться, наконец, с вами, Томас Ливен. Я столько слышал о вас!

Услышав неожиданно свое имя, Томас буквально оцепенел. «Что за идиотизм, — думал он, — я опять попал в передрягу».

— Ох, как глупо с моей стороны, — воскликнула Жозефина, — вы ведь не знаете Морица. Это Мориц Дебре, месье Ливен, майор Дебре из «Второго бюро».

«Черт побери, — думал Томас, — выберусь ли я когда-нибудь из этого дьявольского круга? Прощай, приятный вечер вдвоем».

— Майор Дебре мой друг, — сказала мадам Беккер.

— Счастливый человек, — откликнулся Томас. — В Тулузе уже несколько недель вас ожидает полковник Сименон.

— Я только вчера приехал сюда, полет был очень тяжелым, месье Ливен.

В разговор вступила Жозефина:

— Мориц не может показаться в Тулузе. В городе много немецких агентов и французских шпионов.

— Мадам, вы потрясли меня этим радостным сообщением, — сказал Томас.

Повернувшись к Томасу, Дебре проговорил:

— Я знаю, что вы хотите этим сказать, месье Ливен. Немногие сделали для Франции в период большой опасности для нее столько, сколько вы. По прибытии в Лондоня доложу генералу де Голлю, с какой самоотверженной храбростью вы спасли черный портфель от немецкого генерала.

Уже несколько дней Томас не мог спокойно спать из-за этого портфеля.

— Портфель находится в Тулузе у полковника Сименона, — перебил Томас Дебре.

— Нет, — возразил майор, — он лежит под сумкой с инструментом в багажнике вашего «пежо».

— Моего?

— Вашего автомобиля, стоящего перед воротами парка. Пойдемте, месье Ливен, мы успеем взять его до ужина.

«Они положили меня на лопатки, — подумал Томас с яростью. — Сименон, Мими, Жанне перехитрили меня. Что теперь делать? Правда, я не хотел, чтобы немцы завладели этими документами, но я не хочу, чтобы и французы их получили. Я не хочу пролития крови, ни французской, ни немецкой. Я вообще против насилия. Я мирный человек. Меня завербовали в тайные агенты. Лучше бы они оставили меня в покое! Ну, смотрите, что вы теперь от меня получите».

Эти мысли промелькнули в голове у Томаса, когда он, сидя между мадам Беккер и майором Дебре, машинально ковырял вилкой деликатесы, приготовленные им самим.

Черный портфель лежал на античной подставке, стоявшей у окна. Его, действительно, нашли в багажнике «пежо». С аппетитом пробуя блюда, майор Дебре объяснил, как это получилось.

— Я разговаривал вчера по телефону с полковником Сименоном, месье Ливен, и спросил его, каким образом я получу документы? Он ответил, что в Тулузу я не должен приезжать, так как меня узнают, но этот фантастический Ливен, этот необычный человек ездит по окрестностям уже длительное время и покупает продукты. Никто не удивится, увидев его. Он и привезет черный портфель.

Дебре остановился, чтобы отдать должное блюду:

— Великолепна эта начинка. Из чего она сделана?

— Поджаренный лук, томаты и зелень. Майор, к чему эта игра в таинственность? Сименон мог бы меня проинформировать.

— Это я ему так приказал. Я не знал вас.

— Положите мне еще яйцо, месье Ливен, — проговорила Жозефина, с очаровательной улыбкой обращаясь к Томасу.

— Вы видите, так было лучше. Портфель достиг своей цели.

— Да, я это вижу, — ответил Томас. Он посмотрел на портфель со списками, которые могли стоить жизни сотням людей.

«Жаль, — думал Томас, — без политики, без секретных агентов, насилия и смерти был бы сегодня прекрасный вечер, был бы прекрасен мир вообще».

Подумав еще немного, Томас сказал:

— Теперь я подам блюдо, которое посвятил мадам Беккер, — «яйца по-беккеровски», — а в голове у него вертелась все та же мысль:

«Документы не должны остаться у майора. Он и Жозефина мне симпатичны, и я не хочу им зла, но я не могу, не смею, не должен оставить им портфель».

Майор был в восторге от яиц:

— Очень вкусно, месье. Вы, действительно, великий человек.

Жозефина спросила:

— Вы положили мускат?

— Совсем немного, мадам. Самое главное заключаетсяв том, чтобы растопленное масло и мука, всыпанная в него, оставались светлыми.

Мысли Томаса все время возвращались к портфелю: «Я понимаю Жозефину, я понимаю Дебре, их страна в опасносхи, немцы напали на них, они защищаюхся ох Гитлера. Но я не хочу пачкать руки в крови», — а вслух он продолжал:

— После того, как положили муку, надо добавить молоко и варить, пока соус не загустеет.

И опять он подумал: «Тогда в идиотской шпионской школе они всучили мне книгу для шифрования. Герою этого романа было очень плохо. Его имя… Ах, да, граф Монте-Кристо». Спокойным голосом он продолжал:

— Вы хотите попасть в Англию, майор. Каким маршрутом?

— Через Мадрид и Лиссабон.

— А эхо не опасно?

— У меня есть фальшивые документы.

— И все же. Если у вас найдут эти бумаги, ведь, как сказала мадам, в городе полно шпионов и агентов.

— Я должен рисковать. Сименону надо вернуться в Париж, а у меня здесь нет никого из помощников.

— Однако же, напрохив…

— Кто?

— Я!

— Вы?

«Черт бы побрал все эти секретные службы», — подумал Томас и браво ответил:

— Конечно. Я не могу предсхавихь себе, что немцы получат документы. — «Для меня также немыслимо, если они останутся у вас», — пронеслось у него в голове. — Вы теперь знаете, насколько я надежен, — продолжал он. — Кроме того, меня охватил спортивный азарт.

Оторвав взгляд от яиц, Жозефина сказала:

— Месье Ливен прав, Мориц, ты будешь для немцеви их шпионов как красная тряпка для быка.

— Правильно, моя дорогая, но как спасти документы от абвера?

«От абвера и других секретных служб», — подумал Томас и предложил:

— Я встретил в Тулузе банкира по имени Линдер. Он ожидает жену и уезжаех в Южную Америку. Линдер предложил мне стать его партнером. Мы поедем через Лиссабон.

— В Лиссабоне вы могли бы встретиться, — согласилась Жозефина.

Подумав, майор спросил:

— Почему вы хотите это сделать?

— Из убеждения, — ответил Томас. Майор со значением заговорил:

— Я был бы вам бесконечно благодарен.

— Итак, решено. Я еду по железной дороге в Мадрид. Вы, месье Ливен, по своей транзитной визе можете воспользоваться самолетом.

«Вы очень милы, — думал Томас, — надеюсь, позднее вы не будете иметь зла на меня. Но как же может поступить порядочный человек на моем месте? Я не хочу, чтобы умирали французские агенты, но я не хочу, чтобы умирали и немецкие солдаты. Не только нацисты живут в моей стране».

Вслух же он сказал:

— Это вопрос логики, месье Дебре. На вас спустят всех собак, поскольку немцы вас знают. Я же для абвера чистый лист бумаги.

Игра случая привела к тому, что как раз в это время командующий германскими войсками во Франции генерал фон Штюльпнагель в своей штаб-квартире в парижском отеле «Маястет» поднимал бокал шампанского, чтобы чокнуться с двумя господами. Один из них — адмирал Канарис, шеф немецкого абвера, другой — командир танкового корпуса Эрих фон Фельзенек.

Серебряным звоном зазвучали хрустальные бокалы. Стоя под огромным портретом Наполеона, генералы пожелали успеха друг другу. Пестро выглядела униформа различных родов войск вермахта, блестели орденские колодки. Генерал фон Штюльпнагель провозгласил тост: «За успехи неизвестных и невидимых героев вашей организации, господин Канарис!»

— За несравненно более храбрых ваших солдат, господа!

Генерал фон Фельзенек выпил в тот день немного лишнего. Он улыбнулся многозначительно.

— Не будьте таким скромным, адмирал, — говорилон, — ваши парни совершают чудеса. К сожалению, я немогу вам рассказать о них, так как это государственнаятайна. Одно могу сказать — у адмирала светлейшая голова.

Вошли генералы Клейст и Райхенау и увели Штюльпнагеля. Адмирал рассматривал генерала фон Фельзенека с возрастающим интересом. Он взял сигару и спросил как бы между прочим:

— О чем вы только что говорили, герр Фельзенек?

— Я хранитель тайны, герр Канарис. От меня вы неуслышите ни слова!

— Кто вас обязал хранить тайну? — поинтересовался Канарис.

— Один из ваших людей, замечательный парень. Преклоняюсь перед ним!

Канарис рассмеялся, но его глаза оставались серьезными.

— Ну, расскажите хотя бы, какой из наших трюков произвел на вас сильное впечатление?

— Ну, хорошо. Я скажу только «черный портфель».

— А, — дружески кивнул Канарис. — Да, да, «черный портфель».

— Вот это был парень, герр Канарис. Как он разыгрывал передо мною американского дипломата! Самоуверенно, спокойно. Его арестовал один из моих офицеров.

Фон Фельзенек от души рассмеялся.

— Он доставлял двух французских шпионов и всю секретную документацию «Второго бюро» в наше распоряжение и нашел время еще для объяснения мне рецептов приготовления супа-айнтопф. Все время я думаю об этом молодце, хотел бы я иметь такого в своем штабе.

— Да, — ответил Канарис, — в нашей фирме есть несколько таких молодцов. Я вспоминаю об этой истории.

На самом деле он и понятия не имел, о чем идет речь, однако инстинктивно чувствовал, что произошло нечто очень серьезное. Небрежно Канарис спросил:

— Подождите… имя этого человека… сейчас… минуточку.

— Ливен. Томас Ливен, герр адмирал! Из абвера Кёльнского округа. Он предъявил мне удостоверение. Томас Ливен. Я никогда не забуду его.

— Ах, да! Конечно, Ливен, — Канарис кивнул адъютанту и взял с серебряного подноса два бокала с шампанским.

— Выпьем, дорогой генерал. Давайте сядем поудобнее, и расскажите мне подробнее о вашей встрече с Ливеном, я горжусь моими людьми.

Телефон звонил, не умолкая. Майор Лооз вскочил с постели. «Бесконечное беспокойство, — думал он, — ну и профессия у меня». Он нашел кнопку ночника, зажег свет, поднял трубку и прокричал: «Лооз». В трубке щелкало, шипело, и, наконец, он услышал: «Правительственный разговор. Соединяю с Парижем, с адмиралом Канарисом». При последних словах острая боль пронзила тело майора. «Печень, — подумал он, — ну, прекрасно, ко всему еще и это». И тут же услышал знакомый голос шефа:

— Майор Лооз?

— Герр адмирал?

— Послушайте, произошло невообразимое свинство…

— Свинство, герр адмирал?

— Знаете ли вы некоего Томаса Ливена?

Трубка выпала из рук майора и покатилась по постели. Из мембраны раздавался голос адмирала. Испуганный Лооз, наконец, нашел трубку.

— Я воль, герр адмирал!

— Значит, вы выдавали ему удостоверение сотрудника абвера?

— Яволь, герр адмирал!

— Зачем?

— Ливен был мной завербован, герр адмирал, но связи с ним пока нет.

— С первым же поездом или самолетом приезжайте в Париж. Я жду вас в отеле «Лафаэт». Как можно быстрее.

В отеле «Лафаэт» на авеню Опера располагалась штаб-квартира немецкой военной разведки во Франции.

— Яволь, герр адмирал! — ответил Лооз. — Я приеду так быстро, как смогу. Но что сделал этот человек?

Адмирал рассказал ему. Майор стал белее мела. Он закрыл глаза и упал на постель.

«Нет, нет! Этого не может быть. И я один во всем виноват», — подумал Лооз. В его ушах звучал голос адмирала:

— Ливен располагает именами, адресами и паролями всей французской агентуры. Вы понимаете, что это значит? Он жизненно важен и жизненно опасен для нас. Мы должны задержать его во что бы то ни стало!

— Яволь, герр адмирал! Я возьму с собой самых способных людей. Мы получим документы. Мы обезвредим его. Я сам застрелю его!

— Вы, пожалуй, сошли с ума, майор, — тихо проговорил голос из Парижа, — он мне нужен живой!

«20 августа 1940 года. 2 часа 15 минут.

Внимание!

Совершенна секретно!

Срочность первой степени

От начальника абвера всем частям тайной полевой полиции во Франции.

Разыскивается гражданин Германии Томас Ливен. 30 лет, худощавый, глаза и волосы темные, подстрижен коротко, одевается эле-гантно, владеет немецким, французским и английским языками. У разыскиваемого подлинное удостоверение сотрудника абвера, выданное майором Фрицем Лоозом, начальником отдела разведки Кёльнского военного округа, немецкий загранпаспорт № 5432311 серии „С“, фальшивый американский дипломатический паспорт на имя Вильяма С. Мерфи. Разыскиваемый выехал из Парижа 15 июня 1940 года на черном „крайслере“ с дипломатическими номерами и американским флагом на крыше автомобиля, имеет пропуск, выданный генералом фон Фельзенеком, его сопровождают женщина и мужчина. Разыскиваемый имеет важнейшие государственные документы. Организовать немедленный розыск. Все сообщения передавать немедленно майору Лоозу, руководителю особой группы „Ц“, в штаб-квартиру тайной полевой полиции в Париже. При аресте Ливена оружие применять только в исключительных случаях».

В то время как эта телеграмма вызвала переполох среди сотрудников тайной полевой полиции и военнослужащих вермахта и, в частности, у капитана, который 16 июня дал американскому дипломату бензин, Томас Ливен возвращался на своем «пежо» в Тулузу, держа черный портфель на коленях.

В заведении «Жанне» уже спали. Ресторан был закрыт, и только в салоне с огромным зеркалом и плюшевой мебелью горел свет. Мими, Сименон и владелица заведения ожидали Томаса. Когда он вошел, присутствующие издали вздох облегчения.

— Мы очень беспокоились о вас, — сказала хозяйка.

— Да, действительно? — спросил Томас. — И это послетого, как вы сами меня послали?

— Это сделано по приказу, — вскричал полковник, — и я вообще не понимаю, почему портфель у вас?

Томас взял бокал и налил из бутылки, стоявшей на столе, коньяк.

— Я предлагаю тост за наше будущее. Настало время расставания, мои дорогие. Я убедил майора Дебре, чтобудет лучше, если я привезу документы в Лиссабон. Вы, господин полковник, возвращаетесь в Париж и связываетесь с «Лотосом-4». Что это у вас означает?

— Это означает подполье, — ответил полковник Сименон.

— Желаю успеха, — сказал Томас. Он посмотрел на хорошенькую хозяйку. — И вам желаю успехов, Жанне, пусть процветает ваше заведение.

Мне будет очень не хватать вас, — жалобно произнесла она. Томас поцеловал ей руку. — Расставание всегда печально.

Мими, обычно радостная и веселая маленькая Мими, разрыдалась. Сквозь слезы, всхлипывания и стоны послышался ее высокий голос:

— Это глупо. Извини меня, я совсем не хотела плакать. Несколько позднее, лежа рядом с Томасом в постели, она шептала сквозь шум дождя:

— Я все передумала снова и снова, очень мучилась…

— Я все понимаю, — сказал Томас, — ты думаешь о Сименоне, не так ли?

Она повернулась, легла на грудь Томаса. Ее слезы капали на его губы. Они были солеными и теплыми.

— Мой дорогой, я тебя очень люблю, но последние недели, проведенные в этом доме, показали мне, что ты не рожден для брака.

— Если ты Жанне имеешь в виду… — начал он, но она его перебила:

— Не только, вообще. Ты рожден для женщин, но для всех, а не какой-либо одной. Ты не можешь быть верным…

— Я понимаю, Мими.

— Не таким, как Юлиус. Он менее умный, чем ты, но он более романтичен и идеалистичен.

— Малышка, ты не должна извиняться. Я давно говорил об этом. Вы оба французы, любите свою Родину, которой у меня в настоящее время нет. Поэтому я хочуу ехать, а вы — остаться здесь.

— И ты можешь меня простить?

— Тут вообще нечего прощать. Она прижалась к нему, шепча:

— Пожалуйста, не будь таким хорошим, дорогой, а то я начну опять плакать. Как ужасно, что нельзя выходить замуж за двух мужчин сразу.

Томас рассмеялся. Он повернул голову. Черный портфель, который лежал под подушкой, мешал ему. Томас решил не выпускать его из рук до отлета из Тулузы. То, что он решил сделать, требовало времени, а в Тулузе его не было у него. В Лиссабоне он намерен был позаботиться о том, чтобы документы никому не принесли несчастья.

— Спасибо, дорогой, — проворковала Мими.

— За что?

— За все.

Она хотела поблагодарить его за веселый нрав, за короткие мгновения счастья, за мерцающий огонь его души, за первоклассные рестораны и отели, за роскошь и комфорт, которыми он окружал ее. И она выразила свою благодарность под шум дождя в наступившие утренние часы любовью.

Томас не знал, что вермахт Великой Германии и ее абвер разыскивают его как иголку в стоге сена. Тем не менее он был переполнен радостью, когда к нему на кухню ворвался Вальтер Линдер, едва переводя дыхание.

— Моя жена нашлась! — сказал он.

Томас составил с огня кастрюлю, в которой готовил луковый суп.

— Где? Когда?

— Здесь, в Тулузе, — плача и смеясь, объяснял Линдер. Ясно было, что Линдер очень любит свою жену.

— Я зашел в маленькое кафе на площади Капитоля, чтобы сыграть там в шахматы, и вдруг услышал женскийголос: «Извините, не знакомы ли вы с господином Линдером?» — и в следующий момент она закричала: «Вальтер», падая в мои объятия.

Линдер подхватил Томаса и закружился с ним в радостном танце, разбив при этом блюдо с салатом.

— Быстрее бежим в консульство, — кричал Линдер, — теперь мы можем ехать. Боже мой, как я рад, что начинается новая жизнь.

«И я тоже», — думал Томас. Будущие партнеры направились в один из южноамериканских банков, чтобы подготовиться к отъезду. Дело заключалось в том, что ни одна из пограничных с Францией стран не выдавала к тому времени въездных виз. Самое большее, на что можно было рассчитывать, — это получить транзитную визу, но для этого надо было иметь въездную визу страны, в которую выезжаешь.

После того как Вальтер Линдер показал консулу Аргентины документы, подтверждающие наличие счета на его имя в банке «Рио ла Плато» на сумму более миллиона долларов, он немедленно получил въездную визу на себя и свою жену. Линдер объяснил консулу, что он также хочет, чтобы в Буэнос-Айрес отбыл вместе с ним его партнер Жан Леблан.

Настоящую визу на фальшивом паспорте месье Леблан получил без промедления. Отъезд встал на повестку дня.

Для того, что он задумал, Томас разработал детальный план. От выполнения этого плана зависело очень многое, и прежде всего его жизнь. После того как он еще раз поговорил по телефону с майором Дебре, был составлен следующий календарный план:

28 августа вылет вместе с семьей Линдер в Марсель.

29 августа выезд майора Дебре поездом через Барселону и Мадрид в Лиссабон.

30 августа вылет Томаса из Марселя в Лиссабон.

10 сентября отплытие на португальском лайнере «Генерал Кармона» в Буэнос-Айрес.

С 3 сентября после 22 часов каждого вечера Томас и Дебре должны ждать друг друга в казино «Эсториал», где Томас должен передать майору пресловутый портфель. Томас надеялся, что за период между 30 августа и 3 сентября он сможет внести изменения в списки и досье и таким образом обезвредить их.

С подкупающей улыбкой молодой элегантный господин вошел 29 августа в представительство американской авиакомпании в Марселе и обратился в окошечко предварительных заказов авиабилетов:

— Доброе утро, месье, мое имя Леблан, я хотел быполучить билеты на себя и семью Линдер.

— Секундочку, пожалуйста, — служащий посмотрел свои списки. — Да, конечно. Завтра в 15 часов 45 минут, — и стал заполнять бланки билетов.

В это время перед представительством остановился маленький автобус. Из него вышли два пилота и стюардесса. Из их разговора Томас понял, что они только что приземлились, но уже завтра в 15 часов 45 минут снова вылетают в Лиссабон. И тут его осенило.

Стюардесса, не старше 25 лет, была элегантной, у нее были миндалевидные глаза, длинные ноги, золотисто-коричневый цвет кожи и великолепные волосы каштанового цвета, которые мягкими волнами падали на прекрасный лоб.

Томас знал этот тип женщин. Тридцать секунд ушло у него на воспоминания о Мими и Жанне.

«Ну, что же, — подумал Томас, — обстоятельства изменились».

Стюардесса отстала от своих товарищей и, проходя мимо Томаса, уронила губную помаду.

«Я действую из благородных побуждений», — подводил Томас этическую базу под свой план. Он поднял губную помаду и подал ее девушке. — Большое спасибо, — проговорила она. Можем мы теперь идти? — спросил Томас.

— Как это понимать?

— Или у вас есть здесь еще дела? Я охотно подожду, затем мы пойдем в «Гранд Отель», где я живу, и выпьем там аперитив, обедать, пожалуй, лучше всего у «Гвидо», а после обеда пойдем купаться.

— Но позвольте!

— Не хотите купаться, тогда отдохнем в отеле.

— Ну, знаете, со мной такого еще не бывало.

— Милая сеньорита, я приложу все усилия к тому, чтобы завтра вы повторили эти слова.

Томас достал из жилетного кармана свои любимые часы и нажал кнопку репитера. Часы пробили 9 часов 55 минут.

— В половине двенадцатого жду вас в баре «ГрандОтеля». Вы взволнованы. Я знаю, что оказываю сильное воздействие на женщин.

Девушка откинула голову назад и презрительно его оглядела. Ее высокие каблучки возмущенно простучали по каменному полу представительства.

Томас пришел в «Гранд Отель» заранее, сел в баре и заказал виски. Стюардесса появилась в 11 часов 33 минуты.

Вместе с супругами Линдер и другими пассажирами Томас шел по взлетной дорожке, направляясь к ожидавшему их самолету. На нем был костюм из серой фланели, белая рубашка, синий галстук и черные туфли. На трапе у входа в салон самолета стояла Мабель Хастингс—стюардесса.

— Хелло, — поприветствовал ее Томас.

— Хелло, — ответила она, и золотистые искорки блеснули в ее глазах.

Такого вечера, какой они провели с Томасом, в ее жизни еще не было. После обеда у «Гвидо» они пошли купаться, а затем решили отдохнуть. Мабель остановилась в этом же отеле. Утром 30 августа она, сама не предполагая, оказала Томасу еще одну любезность. Помогая ей упаковывать чемодан, он положил в ее вещи черный портфель.

Самолет выруливал на взлетную полосу. Томас смотрел в окошко на подстриженные лужайки и пасущихся овец. «Овцы приносят счастье», — подумал он. Затем его взгляд остановился на автомобиле, резко затормозившем у здания аэровокзала. Из машины выскочил человек в измятом коричневом плаще. Лицо человека блестело от пота. Он бежал к самолету, размахивая руками.

«Бедный малый, — подумал Томас сочувственно, — сейчас самолет взлетит, а он останется».

И действительно, пилот включил на полную мощность двигатели, последний контроль перед стартом. Томас еще раз посмотрел на машущего руками человека. Пот прошиб его. «Лицо… я где-то видел его. Я знаю этого человека». И вдруг Томас вспомнил. Он встречался с этим человеком в управлении гестапо в городе Кельне. Это был майор Лооз, офицер немецкого абвера!

«Они охотятся за мной, — думал Томас. — Но, слава Богу, через пять секунд самолет взлетит, и второе свидание с герр Лоозом не состоится». Однако самолет не взлетел Моторы были заглушены. Из кабины пилотов вышла Мабель Хастингс и объявила:

— Дамы и господа, нет никаких оснований для беспокойства. Мы получили сообщение по радио, что опоздавший пассажир должен обязательно вылететь нашим рейсом. Мы возьмем его и через несколько минут взлетим.

Майор Лооз, поднявшись на борт, извинился перед пассажирами за свое опоздание на английском языке и посмотрел на Томаса Ливена. Томас окинул майора ничего не выражающим взглядом.

Лиссабон! Узкий балкон свободы и мира в охваченной войной и варварством, опустошаемой Европе.

Лиссабон! Фантастический рай богатства, изобилия, красоты и элегантности в мире бедствия и нужды.

Лиссабон! Эльдорадо для секретных служб всех стран мира. Арена невообразимых авантюр и интриг. С момента приземления Томас стал участником одной из них.

Преследуемого майором Лоозом Томаса подвергли строжайшему досмотру. Таможенные чиновники перетряхнули весь его багаж, простучали чемодан, прощупали одежду, раздели и осмотрели кожу тела. Очевидно, португальская секретная служба получила соответствующие указания. Но, к великому огорчению таможенников, они ничего не нашли: ни крупной суммы в долларах, ни черного портфеля. С вымученными улыбками они извинились и отпустили Томаса. Супруги Линдер уже давно ожидали его в отеле.

Томас прошел к стойке паспортного контроля. Лооз следовал за ним. Получив паспорт, Томас встал в очередь на такси. Лооз встал за ним. До сих пор они не обменялись ни словом. «Ну, теперь я заставлю тебя побегать, старина», — подумал Томас, прыгая в такси. Лооз сел в следующее. Оба такси отъехали одновременно, направляясь к центру Лиссабона, расположенного на семи холмах. В свое время Томас провел в этом городе шесть недель отпуска и хорошо знал столицу Португалии. На площади Дон Педро он остановил такси и вышел из машины. Такси майора тоже остановилось. Многочисленные кафе со столиками, выдвинутыми на тротуары под сень деревьев, окружали площадь. Они были заняты португальцами и эмигрантами, страстно спорившими между собой. Отовсюду слышались языки всех стран Европы. Томас смешался с толпой. Майор следовал за ним, не спуская с него глаз.

«А сейчас мы немножко побегаем, — мысленно обратился Томас к майору, — движение полезно для здоровья».

Томас быстро зашагал по узким улочкам, ведущим к морю, затем поднимался по крутым спускам к центру, использовал проходные дворы, неожиданно сворачивал за углы, не превышая при этом темпа, который бы позволил майору не терять его из виду. Более часа продолжалась эта игра, затем Томас сел в такси и, преследуемый майором, поехал в рыбацкую деревушку Кашас, расположенную поблизости от пляжного предместья Эсториал. Он знал здесь уютный ресторан, построенный на террасах, выходящих к морю.

Багровое солнце садилось в море. Наступил вечер с легким освежающим ветерком. Маленькая рыбацкая деревушка, лежавшая у впадения реки Тахо в море, являла собой одно из самых живописных мест в окрестностях Лиссабона. Томас с радостью наблюдал картину возвращения к берегу рыбацких лодок.

Такси остановилось перед рестораном. Сзади затормозил автомобиль Лооза. Офицер немецкого абвера вдыхал свежий воздух, еле переводя дыхание. Вид его вызывал жалость. Глядя на него, Томас решил окончить игру. Он подошел к майору Лоозу, вежливо снял шляпу из тонкой соломки и ласково, дружески заговорил с ним, как с ребенком:

— Здесь мы сможем немножко отдохнуть, последние дни были для вас, очевидно, очень напряженными.

Пожалуй, можно так сказать, — Лооз пытался сохранить престиж своей профессии, — но, если бы вы и нак рай света поехали, Ливен, вы не ушли бы от меня.

— Нет, нет, старина, мы не в Кёльне, здесь немецкий майор немного значит.

Лооз проглотил слюну.

— Не могли бы вы оказать мне любезность и называть меня Леманном, месье Леблан?

— Прекрасно. Этот тон мне нравится больше. Давайте присядем. Посмотрите вниз на море. Не правда ли, прекрасно?

Они взглянули на рыбачий флот: большое количество лодок под парусами, подобно огромной стае бабочек, направлялось в устье Тахо. Как и тысячу лет назад, вытаскивали рыбаки свои лодки по круглым бревнышкам на берег, покрикивая и напевая. Женщины и дети помогали им. Повсюду на побережье в темноте замелькали огоньки.

Глядя вдаль, Томас поинтересовался:

— Как вы меня нашли?

— Мы шли за вами до Тулузы, буквально по следам, а потом потеряли вас. Дамы из заведения мадам Жанневели себя превосходно: ни угрозами, ни обещаниями неудалось вырвать из них ни слова.

— Кто же меня предал?

— Жалкий субъект, его имя Альфонс. Вы доставили ему в свое время какую-то неприятность.

— Да, да, я защитил бедную Бебе, — мечтательно проговорил Томас и, переведя взгляд на майора, продолжил — Португалия — нейтральная страна, герр Леманн, я предупреждаю, что буду защищаться.

— Но, месье Лив… простите, Леблан, вы руководствуетесь совершенно неправильными представлениями. Я имею поручение от адмирала Канариса сообщить вам, что, в случае вашего возвращения в Германию, вы признаетесь полностью невиновным, кроме того, у меня есть поручение купить известный вам черный портфель. Сколько вы за него потребуете? — майор наклонился к столу. — Я знаю, что документы еще у вас.

Томас опустил глаза, затем встал и извинился.

— Я должен позвонить.

Он пошел к телефонной будке, опасаясь звонить из ресторана, так как при сложившейся ситуации это не отвечало бы безопасности, и позвонил в отель «Палац до Эсториал Парк». Американская стюардесса тут же взяла трубку.

— О, Жан, где же ты? Я так тоскую по тебе.

Это затянется до позднего вечера. У меня деловой ужин. Да, когда я помогал тебе укладывать вещи, по рассеянности положил туда черный портфель. Будь добра, отнеси его портье, пусть он положит его в сейф.

— Охотно, дорогой, и учти: утром я вылетаю в Дакар, так что не задерживайся.

Оканчивая разговор, Томас почувствовал, что кто-то находится у телефонной будки и пытается подслушивать. Резким движением он открыл дверь. С громким криком от двери отскочил худой человек, прижимая руки к шишке на лбу.

— О, пардон, — произнес Томас, поднимая глаза намужчину, и вдруг громко расхохотался. Он узнал его. В мае 1939 года этот человек выдворил Томаса из Англии.

 

Часть 3. Охота за списками французской агентуры

«Однако каким образом сотрудник британской „Секрет Сервис“ мистер Ловой мог очутиться здесь, на окраине Лиссабона? Что ему надо? Не сошел ли я с ума?»—подумал Томас.

Он решил провести эксперимент. Изобразив удивление на лице, Томас вежливо обратился к этому человеку:

— Как поживаете, мистер Ловой?

— Хуже, чем вы, мистер Ливен, — ответил возмущенномужчина, — думаете, мне доставляет удовольствие бегать завами по всему Лиссабону, и вот теперь еще этот удар дверью.

Ловой вытер платком пот с лица. На лбу у него вздулась, принимая все большие размеры, огромная шишка красноватого оттенка.

«Ага, значит, не я сумасшедший, а мир, в котором я живу», — думал Томас. Он глубоко вздохнул и, прислонясь к телефонной будке, спросил:

— Как вы очутились в Лиссабоне, мистер Ловой?

— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы называли меня мистером Эллингтоном. Под таким именем меня знают в Португалии.

Рука руку моет. В таком случае называйте меня Леблан. Именно так называют меня в Португалии. А вы все же не ответили на мой вопрос.

Человек, который в настоящий момент назывался Эллингтоном, скептически осведомился:

— Вы что, все еще считаете нас, сотрудников секретных служб, за идиотов?

Человек, который в настоящий момент назывался Лебланом, вежливо попросил:

— Пожалуйста, разрешите мне не отвечать на этот скользкий вопрос.

Британский агент подошел вплотную к Томасу:

— Послушайте, мы знаем, что непосредственно за вами стоит сам адмирал Канарис. Думаете, в Лондоне не читают немецкие радиограммы?

— Я полагал, они зашифрованы.

— У нас есть дешифровальные коды.

— А немцы имеют соответственно ваши? — спросил Томас и предложил с иронией — Почему бы вам не собраться вместе и не сыграть в дурачка с открытыми картами?

— Я знаю, что вы циник, у вас нет ничего святого. Я раскусил вас еще тогда, в 1939 году, в аэропорту. Вы — субъект без чести, без морали, без Родины!

— Ах, вот как!

— И поэтому я сразу же сказал: дайте мне возможность с ним поговорить. Он понимает только один языки именно этот, — Ловой пошевелил большим и указательным пальцами.

— Минуточку, лучше все по порядку. Ответьте мне, как вы очутились в Лиссабоне?

Ловой рассказал. Английская секретная служба, действительно, перехватывала все радиограммы, которые майор Лооз направлял по розыску Ливена. Последняя радиограмма содержала указание майору Лоозу последовать за разыскиваемым в Лиссабон.

— Я вылетел сразу же специальным рейсом. За два часа до вашего прибытия я прилетел в Лиссабон и следил за вами от аэропорта до этого места. Я полагаю, что человек, сидящий на террасе, — майор Лооз.

— Очень тонкое наблюдение, — заметил Томас. — Вы еще лично не знакомы?

— Нет.

— Боже мой, пойдемте в ресторан, я познакомлю вас, мы вместе поужинаем, разумеется, закажем устрицы.

Прекратите болтовню. Мы знаем, что вы ведете двойную игру! Вы владеете черным портфелем с важнейшими документами относительно французской агентурной сети в Германии и Франции. Я не допущу, чтобы эти документы попали к Лоозу. Он предложит вам деньги, много денег.

— Ваши слова да Богу бы в уши.

— Но я предлагаю даже больше, чем Лооз, — презрительно улыбнулся Ловой, — ведь вас интересуют только деньги, для вас не существует ни чести, ни совести, ни раскаяния.

— Так, — сказал Томас, — теперь замолчите. Кто воспрепятствовал моему возвращению в Англию и миру в этойс тране? Кто помог разрушить мою жизнь? Вы и ваши проклятые секретные службы. И после этого вы думаете, что я буду с вами сотрудничать, сэр? — И про себя подумал: «Вот теперь вы все у меня получите по очереди».

— Извините мое отсутствие, — проговорил Томас, вернувшись через некоторое время к Лоозу.

— Вы встретили знакомого? Я видел вас у телефонной будки.

— Одного старого знакомого и вашего конкурента, герр Леманн.

На террасе зажглись китайские фонарики, и из глубины бухты все еще звучала радостная песня рыбаков. Легкий ветерок доносился с устья бухты и нагонял облако, принявшее цвет розового перламутра.

Лооз нервно переспросил:

— Конкурента?

— Господин работает на «Секрет Сервис».

Лооз стукнул кулаком по столу и крикнул, теряя самообладание:

— Вы паршивая собака.

— Нет же, — ответил Томас, — нет, Леманн. Если вы небудете вести себя прилично, я оставлю вас здесь одного.

Майор взял себя в руки:

— Вы немец. Я апеллирую к вашему чувству Родины.

— Леманн, последний раз предупреждаю, вы должнывести себя прилично.

— Поедемте со мной в Германию. Даю вам честное слово офицера абвера, вам ничего не будет. В честном слове офицера абвера нельзя сомневаться.

— Но лучше всего в него не верить, — закончил Томас.

Майор проглотил слюну:

— Тогда продайте мне черный портфель, я предлагаю за него три тысячи долларов.

— Мистер из Лондона предлагает вдвое больше.

— А сколько же вы за него хотите?

— Глупый вопрос. Столько, сколько я могу за него получить.

— Вы субъект без чести.

— Да. Это только что констатировал ваш коллега внизу. Цвет лица майора менялся ежесекундно.

— Сколько, Леманн, сколько?

— Я могу… я должен связаться с Берлином и получитьновые инструкции.

— Связывайтесь, Леманн, связывайтесь, и побыстрее. Мой лайнер отплывает через пару дней.

— Скажите мне только одно, как удалось вам провезти документы, ведь вы были буквально до кожи обысканы таможенниками.

— Я прибег к помощи других лиц, — ответил Томаси с нежностью подумал о Мабель. — Знаете, Леманн, для такого трюка необходима мелочь, на которую вы и вам подобные не способны.

— Что конкретно?

— Обаяние!

— Вы презираете меня, не так ли?

— Герр Леманн, я вел счастливую жизнь и был добропорядочным гражданином. Вы и ваши коллеги из Англиии Франции виновны в том, что я сегодня нахожусь здесь. Должен ли я за это вас любить? Я никогда не хотел иметь с вами никаких дел. Где вы остановились?

— В отеле «Каса синьора де Фатима».

— А я проживаю в «Палац до Эсториал—Парк». Господин из Лондона где-то там же устроился. Спросите вашего шефа, как он оценивает черный портфель, ваш коллега сегодня ночью пошлет такой же запрос своему шефу. Ну, наконец, хватит. Я хочу есть.

Ночь была теплой. В открытом такси Томас возвращался в Лиссабон. Он смотрел, как гребни волн, освещаемые лунным светом, накатываются на песок, на роскошные виллы по обеим сторонам дороги, на ананасовые и пальмовые рощи, на здания романтичных ресторанчиков, из которых доносились танцевальная музыка и женский смех. Проехал мимо людного пляжа «Эсториал», сияющего огнями казино, мимо двух больших отелей.

«Европа все больше погружается в грязь и пепел, а здесь еще живут, как в раю», — думал Томас. В отравленном раю, в смертельном саду Эдема, набитом рептилиями всех наций, которые жалят и угрожают друг другу. В столице Португалии было место их встречи. Здесь они делались важными, собираясь в стаи, эти господа из так называемой «пятой колонны», эти арлекины черта.

В сердце Лиссабона, на шикарной Працо Дон Педро, покрытой черно-белыми квадратами камней, Томас вышел из такси. Уличные столики многочисленных кафе были все еще заняты. Церковные часы пробили 11 часов вечера. И не отзвучали еще удары колоколов, как португальцы и беженцы из Австрии, Германии, Польши, Франции, Бельгии, Чехословакии, Голландии и Дании выскочили из-за своих столов и побежали за угол Працо Дон Педро. Томаса затянуло это море человеческих тел и увлекло за собой.

В конце площади располагалось огромное здание газетных издательств. Над крышей на световом табло появились последние известия. Тысячи глаз впились в светящиеся буквы, которые для очень многих являлись решением жизненных вопросов. Томас читал: «ДНВ (немецкое информбюро). Рейхсминистр фон Риббентроп и итальянский министр иностранных дел Чиано, встретившись в Вене в замке Бельведер, окончательно договорились о прохождении венгеро-румынской границы».

«УР (английская радиостанция). Германские Люфтваффе продолжают массированные бомбардировки Англии. Тяжелые потери несут Лондон, Ливерпуль и другие города».

«ИНС (итальянское информбюро). Массированные налеты итальянских ВВС на Мальту, концентрированные бомбардировки британских баз снабжения в Северной Африке».

Томас, обернувшись назад, посмотрел на лица людей. Он увидел мало равнодушных, но очень много испуганных и измученных, потерявших надежду, преследуемых людей.

По пути в отель Томаса остановили три раза. Это были прекрасные юные девушки: венка, парижанка и пражанка. Самой молодой, почти ребенку, которая выглядела, как мадонна, он дал денег и пожелал счастья. Девушка успела сказать ему, что она испанка, бежала из франкистской Испании.

Опьяняюще пахли цветы в холле шестиэтажного отеля, сам холл которого казался экзотическим садом. Томас чувствовал на себе внимательные, недоверчивые, тревожные, ожидающие взгляды людей. Здесь слышались почти все европейские языки. Но это были не обездоленные, пострадавшие и потерявшие надежду эмигранты, а секретные агенты, мужчины и женщины, которые в роскоши и неге исполняли общее дело во имя своих отечеств.

Вступив в свои апартаменты, Томас почувствовал мягкие руки, обвившие его голову, и уловил запах косметики, употребляемой Мабель Хастингс. Костюм юной стюардессы состоял только из жемчужного ожерелья.

— Ах, Жан, наконец-то. Как я тебя ждала, — она стала нежно его целовать.

Он деловито осведомился:

— Где черный портфель?

— Депонирован в сейфе отеля, как ты меня просил потелефону.

— Отлично, тогда мы будем говорить только о любви.

На следующее утро в 8 часов 30 минут Мабель Хастингс вылетела в Дакар. В это же утро, в 10 часов, Томас приступил к осуществлению своей мести мучителям из германской, английской и французской разведок.

В самом большом книжном магазине города на авенида да Индия появился элегантно одетый господин и поинтересовался планами немецких и французских городов. Такие планы имелись в «Бедекере» и в отдельных изданиях 1935 года. Купив их, Томас отправился на главный почтамт. Его шарм, искусство убеждать покорили пожилую чиновницу, и она предоставила Томасу на один час телефонные книги пяти немецких и четырнадцати французских городов.

Главный почтамт Лиссабона располагал полным комплектом телефонных справочников всех европейских городов.

Из этих книг Томас выписал 120 имен и адресов. На Рио до Августа он купил пишущую машинку и бумагу. Затем, возвратясь в отель, взял у портье черный портфель и направился в свои апартаменты. Перед его окнами располагался парк со сказочными растениями, фонтанами и попугаями. Томас заказал кельнеру томатный коктейль и принялся за работу.

Он открыл черный портфель. В нем находились шесть машинописных листов бумаги, а также чертежи новой военной техники: тяжелого танка, огнемета и истребителя-бомбардировщика.

«Самое лучшее было бы сразу выбросить техническую документацию в клозет, — подумал Томас, — но ведь майор Дебре знает о ней и сразу же обратит внимание на ее отсутствие. А вот господа Лооз и Ловой о ней не знают. Они хотят получить списки агентуры».

Он посмотрел на машинописные листы. На них были фамилии и адреса сотрудников «Второго бюро», агентов в Германии и во Франции, всего 117 человек. После каждой фамилии и адреса стояли пароль и отзыв. С первым надо обратиться к агенту, вторым он должен ответить. Только после обмена ими можно было быть уверенным в том, что перед тобой агент, а не постороннее лицо.

Томас прочитал первые строки: Виллибальд Лор, Дюссельдорф, Седанштрассе, 34 — пароль: «Не видели ли вы серого карликового пуделя с красным ошейником?», отзыв: «Нет, но в Листенбройхе продается мед»; Адольф Майер, Берлин-Грюневальд, Бисмаркштрассе, 145 — пароль: «Не ваши ли голуби сидят на медной крыше садового домика?», отзыв: «Не размахивайте руками, ваш гардероб не в порядке». И так далее. Томас покачал головой и вздохнул, затем вставил лист бумаги и развернул план Франкфурта-на-Майне. Из мюнхенской телефонной книги он выбрал фамилию Фридрих Кессельхут. Напечатал ее и склонился над планом Франкфурта-на-Майне. «Выберем, пожалуй, Эрлен-штрассе», — думал он. Это была короткая улица. Томас посмотрел на масштаб плана. «Сколько домов могло быть на этой улице? — прикидывал Томас. — 30–40, но не более 60». Он напечатал под фамилией Кессельхута, Франкфурт-Майн, Эрленштрассе, 77. Пароль: «Блондинка или брюнетка маленькая продавщица у Фехенхайма?», отзыв: «Вы должны гарцские котлеты быстрее есть, они дурно пахнут». Так, следующий.

Пауля Гигенхаймера из Гамбурга Томас переселил в Дюссельдорф в дом 51 на улице Рубенштрассе. Пароль: «Джону Голсуорси было 66 лет». Отзыв: «Мы должны вернуть наши колонии».

«Так, второй тоже есть, осталось 115,— подумал Томас, — и эту глупость я должен печатать три раза. Для Ловоя, Лооза и Дебре. Хорошенькая работа! Но она будет великолепно оплачена».

Он продолжал печатать еще полчаса. Вдруг у него в голове промелькнула ужасная мысль. Он подошел к окну и стал смотреть в парк. «Проклятье, — думал Томас, — так не пойдет. Я рассчитывал заменить списки, потому что настоящие принесли бы многим людям горе, независимо от того, в чьи руки они попадут: в руки немцев, англичан или французов. Вместе с тем мне хотелось отомстить всем идиотам, которые испортили мою жизнь. Но мщу ли я им таким образом? Препятствую ли я новой несправедливости? Если англичане или французы начнут работать с моим списком, они быстро обнаружат липу. Это было бы прекрасно! Но немцы! Предположим, что имеется однофамилец мюнхенского Кессельхута во Франкфурте, тогда гестапо арестует всех Кессельхутов и начнет их пытать. А это ведь первая фамилия в списке, в котором еще 116 фамилий. Может быть, господа и из этих секретных служб поймут, что я их обманул, и выбросят мои списки? Но после того, что мне пришлось пережить, я не могу в это поверить. Однако 3 сентября за списками явится Дебре. Что же мне делать?»

Зазвонил телефон. Томас отвлекся от своих мыслей и взял трубку. Он закрыл глаза, услышав знакомый голос:

— Это Леманн. Я переговорил с известным вам господином. Итак, шесть тысяч.

— Нет, — ответил Томас.

— Что «нет»? — тревога звучала в голосе майора из Кёльна. — Вы уже продали?

— Нет.

— Так что же?

Томас задумчиво посмотрел на лист бумаги, лежавший в машинке:

— Я еще веду переговоры и приму ваше предложениево внимание. Позвоните, пожалуйста, завтра.

«Фрица Лооза я должен записать в мой список», — подумал он раздраженно. Затем собрал все бумаги в портфель и отнес его портье, который спрятал его в сейф.

Томас хотел совершить прогулку и подумать, как решить стоявшую перед ним проблему. Он должен, обязан ее решить!

В холле он увидел агента Ловоя. Шишка на его лбу стала еще больше. Ловой вскочил с кресла и подошел к Томасу. Глаза британца хищно блестели:

— Как с портфелем? Я его отчетливо видел.

— Я веду еще переговоры. Спросите меня завтра.

— Послушайте, я предлагаю вам значительно больше, чем ваши наци.

— Да, да, хорошо, — проговорил Томас и, погруженныйв свои мысли, вышел на солнечную улицу.

На авениде да Либердаде он остановился. По ней шла похоронная процессия. Полиция перекрыла движение. Прохожие снимали шляпы. Слышны были молитвы, пахло ладаном. Вдруг послышался смех. Смеялся молодой господин, бестактно нарушая торжественную тишину.

— Грязный иностранец, — старая женщина плюнула Томасу под ноги. — Да, мамаша, да, — сказал он и, зажав зонтик рукой, поспешил на главный вокзал.

В зале ожидания Томас подошел к газетному киоску с иллюстрированными изданиями всех стран мира. Черчилль и Гитлер, Геринг и Рузвельт мирно висели рядом в окружении обнаженных девиц и молодцев.

— Газеты, пожалуйста, — попросил Томас, еле переводя дыхание, — все французские и все немецкие.

— Но они позавчерашние.

— Ничего, давайте что есть и даже все старые.

— Вы что, пьяны?

— Трезв, как стеклышко, быстрее, папаша!

Старик пожал плечами и продал весь завалявшийся остаток старых номеров «Рейха», «Фолькишер Беобахтер», «Берлинер Цайтунг», «Дойче альгемайне Цайтунг», «Мюнхенер нойстен Нахрихтен», «Ле Мартин», «Ловре», «Ла Петит Паризьен», «Пари Суар» и старые номера девяти французских провинциальных газет. С пачкой газет вернулся Томас в отель и заперся в своем номере. Он изучал газеты, но только последние страницы, где помещались некрологи.

Много людей умирало ежедневно в Кёльне, Берлине, Париже, Тулузе и других городах. Мертвым гестапо было не страшно.

Томас начал печатать. Работа захватила его целиком. Теперь он мог со спокойной совестью записывать даже настоящие адреса и имена… умерших граждан.

2 сентября 1940 года в магазине кожаных товаров на авениде Дуаче Пачеко наш герой купил два черных портфеля.

Перед обедом он появился с черным портфелем в элегантном салоне сеньора Дос Сантоса. Хозяин салона, один из лучших портных Лиссабона, поспешил ему навстречу и, дружески улыбаясь, пожал руку.

В примерочной с розовыми шелковыми обоями Томас встретил майора Лооза, на котором был прекрасно сшитый костюм из темной фланели.

— Слава Богу, — произнес майор Лооз, увидя входящего Томаса.

В течение трех дней Томас изматывал ему нервы. Он встречался с ним повсюду — в барах, холлах отелей, на пляжах. И все время уклонялся от прямого ответа.

В такую же игру Томас играл с англичанином Ловоем. Обоим он говорил, что его конкурент предлагает все большеи больше. В результате сумма достигла 10 тысяч долларов. На ней Томас решил остановиться.

— До вашего отъезда, — говорил он им, — факт покупки должен строжайшим образом скрываться. Иначе это будет стоить вам жизни. Передача должна состояться в надежном месте.

Лооз выбрал примерочную сеньора Дос Сантоса. При этом он заявил:

— Отличный парень, в его салоне портной сошьет вам в три дня безупречный костюм из лучшей английской ткани. — Лооз коснулся рукой рукава своего костюма. — Пощупайте-ка!

— Действительно, отлично.

— Мы заставим здесь всех работать!

— А кого — всех?

— Всех агентов, которые живут в Лиссабоне.

— И вы называете это заведение надежным местом?

Лооз был в восторге от собственной предусмотрительности.

— Именно так. Неужели вы не понимаете? Никто из моих коллег не может даже подумать, что я нахожусь здесь по службе! Кроме того, я дал Хозе 100 эскудо.

— А кто такой Хозе?

— Закройщик. Нам никто здесь не помешает.

— Деньги при вас?

— Конечно. А списки?

— В этом портфеле.

Затем майор Лооз рассматривал шесть листов с 117 фамилиями и адресами, а Томас—конверт с 200- и 50-долларовыми банкнотами. Казалось, обоим нравилось это занятие. Майор пожал руку Томасу:

— Мой самолет вылетает через час, старина. Я вас действительно полюбил, желаю счастья. Возможно, мы увидимся.

— Надеюсь, нет!

— Ну, тогда хайль Шики! — Лооз поднял правую руку.

— Не понял.

— Так говорят сотрудники нашей миссии в Лиссабоне. Ведь парень имел фамилию Шикльгрубер, а ребята здесь настоящие камерады. Вы должны с ними ближе познакомиться.

— О, нет, спасибо.

— Они не нацисты!

Разумеется, — ответил Томас, — приятного путешествия, герр Леманн. Передавайте привет герр адмиралу.

«В силу особого политического положения Португалии, журнал „Новости дня“ не демонстрируется», — гласило объявление в фойе кинотеатра «Одеон». Однако показывался немецкий фильм «Крещение огнем».

Томас встретился с Ловоем в одной из лож этого кинотеатра на дневном сеансе. В то время как на экране немецкие «Штукас» бомбили Варшаву, черный портфель и 10 тысяч долларов поменяли своих хозяев. Под грохот разрыва бомб, рушившихся домов и немецких маршей Ловой, стараясь перекричать шум, орал в ухо Томаса:

— Собственно, место встречи нашел я. Мы можем здесь спокойно разговаривать.

— Когда вы летите в Лондон?

— Сегодня вечером.

— Приятного полета.

— Что?

— Я сказал—приятного полета, — прокричал Томасему в ухо.

Подлинные списки он разорвал и спустил в канализацию. В черном портфеле, хранящемся в сейфе портье, лежал третий экземпляр списка агентуры с фальшивыми адресами и фамилиями, ожидая майора Дебре, который в это время находился в Мадриде. 3 сентября он рассчитывал прибыть в Лиссабон. Они с Томасом договорились встретиться в казино «Эсториал», начиная с 3 сентября в 22 часа каждого вечера.

«Теперь надо провести майора Дебре, — думал Томас, — а затем затаиться до 10 сентября в одном из маленьких пансионатов».

10 сентября отплывал лайнер «Генерал Кармона».

«До этого времени мне лучше всего никому не показываться на глаза, — размышлял наш герой, — господа из Берлина могут понять, какую шутку я сыграл с ними. То, что майор Дебре установит подделку документов, маловероятно, так как он полетит сразу же в Дакар. Но в ближайшем будущем он тоже разочаруется во мне. Бедный парень. Он мне очень понравился, но я не могу поступить иначе. Будь Дебре в моем положении, он бы сделал то же. Уверен, Жозефина, как женщина, меня поймет».

— Мадам, месье, ставок больше нет!

Крупье элегантным движением бросил маленький белый шарик в крутящийся котел. Шарик покатился навстречу движению. Как загипнотизированная, смотрела на его бег дама в красном вечернем туалете, сидевшая рядом с крупье. Ее руки дрожали над несколькими жетонами. Она была очень бледна и очень красива. На вид не более 30 лет, черные волосы были собраны узлом на голове и выглядели как кепи, ее губы выдавали страстную натуру, горящие черные глаза подчеркивали это.

Около часа Томас наблюдал за ней, сидя за стойкой огромного бара большого игорного зала, потягивая виски. Свет люстр освещал дорогие картины на стенах, громадные зеркала в золотисто-белых рамах, толстые ковры, слуг, господ в смокингах, обнаженные плечи женщин, крутящуюся рулетку и катящийся шарик. Шарик остановился.

— Зеро, — объявил крупье около дамы в красном. Она проигрывала уже в течение часа, проигрывала целое состояние. Трясущимися пальцами дама зажгла сигарету, открыла вечернюю сумочку и кинула деньги крупье, который разменял их на фишки. Дама в красном продолжала игру.

За многими столами шла игра, в зале находилось много красивых женщин. Однако Томас смотрел только на нее одну.

Самообладание и азарт, хорошие манеры и страсть к игре этой дамы возбуждали Томаса.

— 27, красное, нечетное, — крикнул крупье. И снова дама в красном проиграла.

Томас перевел взгляд на бар. Бармен, взбивая коктейли, смотрел на даму с сочувствием.

— Кто эта дама? — спросил Томас бармена.

— Сумасшедший игрок. Как вы думаете, сколько она уже проиграла? Очень, очень много!

— Как ее зовут?

— Эстрелла Родригес.

— Замужем?

— Вдова. Ее муж был адвокатом. Мы называем ее консульшей.

— Почему?

— Она консул какой-то банановой республики в Южной Америке.

— Спасибо.

— 5, красное, нечетное!

И снова консульша проиграла. У нее осталось только семь фишек.

Тут Томас услышал за спиной голос:

— Месье Леблан?

— Он медленно повернулся. Перед ним стоял маленький толстый мужчина с красным лицом, покрытым потом. Он говорил по-французски. Вы месье Леблан, не правда ли?

— Да.

— Идите за мной в туалет.

— Зачем?

— Я должен вам кое-что сказать.

«Проклятье, мои документы! Кто-то из этих собак почуял обман, но кто? Ловой или Лооз?»

— Говорите здесь, — вслух произнес Томас. Коротышка зашептал ему в ухо:

— Майор Дебре в Мадриде, у него неприятности. Полиция отобрала у него паспорт и запретила выезд из Испании. Он просит вас изготовить и выслать ему фальшивый паспорт.

— Откуда я возьму паспорт?

— Но ведь в Париже у вас была куча паспортов.

— Я их все роздал.

Коротышка, казалось, не слушал Томаса.

— Я сунул конверт в ваш карман, в нем фотография майора Дебре и мой адрес в Лиссабоне, по нему вы принесете паспорт.

— Для начала его надо иметь. Малыш нервно посмотрел на Томаса.

— Я должен отсюда исчезнуть. Сделайте все, что вы можете. Позвоните мне.

— Послушайте! — крикнул Томас, но коротышка уже скрылся.

«Боже мой! Одни заботы и неприятности! — подумал он. — Что же мне делать? Дебре приятный человек. Я могу доставить ему служебные неприятности, но я не могу бросить его в беде».

Взгляд Томаса скользнул по даме в красном. В этот момент она, бледная и очень расстроенная, поднималась из-за стола. Было ясно, что она все проиграла. Вот тут-то Томаса и осенила идея.

Через 10 минут он уже сидел с Эстреллой Родригес за прекрасно сервированным столом в ресторане казино.

Маленький женский оркестр играл мелодии Верди. Три официанта исполняли поистине балетные номера, подавая «печень по-португальски».

— Великолепно, особенно соус, — похваливал Томас, — вы не находите, мадам?

— Очень вкусно.

— Это благодаря томатному соку. Что-нибудь не так, мадам? Почему? Вы так строго посмотрели на меня.

Полная достоинств консульша ответила:

— Месье, я не хотела бы, чтобы вы впали в какую-нибудь ошибку. Моим убеждениям противоречит принимать приглашения от незнакомых господ.

— Мадам, джентльмен чувствует, когда он видит перед собой даму. Не забывайте, что я буквально принудил вас поужинать.

Консульша вздохнула и посмотрела на Томаса уже скорее сентиментально. «Давно ли умер ее супруг?» — думал Томас.

— В момент нервного расстройства и душевной тревоги надо обязательно есть что-нибудь калорийное. Вы, извините, много проиграли? — спросил он.

— Очень, очень много.

— Вы не должны играть, мадам, еще пару месяцев. Дама, которая выглядит так, как вы сейчас, должна проигрывать. И это естественно.

— Ах! — Декольте на платье Эстреллы выдавало ее волнение. — Вы вообще не играете, месье Леблан?

— В рулетку нет.

— Счастливец.

— Я банкир. Игра, на которую я не могу влиять умом, мне скучна.

Прекрасная Эстрелла вдруг заговорила страстно и нервно:

— Я ненавижу рулетку, я ненавижу себя, когда играю! Томаса все больше захватывала эта женщина. То она кротка, как лань, то в ней пробуждается яростная тигрица.

— Я ненавижу в этом мире рулетку и немцев.

— Простите, не понял.

— Рулетку и немцев, — повторила красавица.

— А!

— Вы француз, месье Леблан, поэтому, я думаю, выменя поймете.

— Безусловно, мадам, безусловно, а почему, собственно говоря, вы ненавидите немцев?

— Мой первый муж был немцем.

— Я понимаю.

— К тому же директором игорного банка. Надеюсь, мне не надо дальше продолжать?

— «Какой-то сумасшедший оборот беседы», — подумал Томас и сказал: Конечно, не надо. Нечто доставило бы мне большее удовольствие.

— А именно?

— Финансировать вашу игру в течение вечера.

— Месье Леблан…

— Если вы выиграете, мы разделим.

— Нет. Это полностью исключается. Я вас, вообще, незнаю, — начала было консульша и тут же замолчала. Наступила маленькая пауза. Спустя несколько минут она вновь заговорила:

— Хорошо, мы можем попробовать, но при условии, что разделим выигрыш, если я выиграю.

— Само собой разумеется.

Глаза Эстреллы начали загораться, дыхание стало прерывистым, щеки порозовели:

— Где же десерт? Ах, я так взволнована, я чувствую совершенно точно: теперь я выиграю, я хочу выиграть.

Час спустя темпераментная дама проиграла 20 тысяч эскудо, или 3 тысячи немецких рейхсмарок. Похожая на Марию Магдалину, потрясенная, она подошла к Томасу, сидевшему в баре.

— О Боже, как мне стыдно!

— Но почему же?

— Я не могу сейчас вернуть вам деньги, их у меня нет.

— Рассматривайте их как подарок.

— Невозможно.

В этот момент она выглядела, как ангел мести, изваянный из мрамора.

— За кого вы меня принимаете? Кажется, вы ошиблись во мне, любезный месье!

Будуар был полуосвещен лампочками под красными абажурами. На маленьком столике стояла фотография серьезного господина с большим носом в пенсне. Пожелтевший от времени адвокат Педро Родригес в маленьком формате поглядывал из серебряной рамки на свою вдову.

— Ах, Жан, я так счастлива!

— И я, Эстрелла, сигарету?

— Дай я докурю твою.

Он дал ей докурить и, погруженный в мысли, смотрел на прекрасную женщину. Полночь была далеко позади. В огромной вилле Родригес царила тишина. Слуги спали. Она подвинулась к нему и погладила его.

— Эстрелла, любимая…

Да, мое сердце.

— У тебя много долгов?

— До сумасшествия много. Вилла заложена, драгоценности тоже. Я все надеюсь выиграть и все выкупить.

Томас посмотрел на фотографию.

— Он много тебе оставил?

— Небольшое состояние… Эта проклятая, чертова рулетка. Как я ее ненавижу!

— И немцев?

— Да, и немцев.

— Скажи, дорогая, интересы какой страны ты представляешь?

— Коста-Рики. А почему тебя это интересует?

— Ты когда-нибудь выдавала костариканский паспорт?

— Нет.

— Но, вероятно, это делал твой муж.

— Да, он выдавал. Знаешь, с начала войны к нам никто не приходил. Я думаю, в Португалии не осталось ни одного костариканца.

— Любимая, но в доме, наверное, осталось несколько формуляров паспортов?

— Я не знаю. Когда Педро умер, я все бланки паспортов, штампы, печати сложила в чемодан и отнесла начердак. Почему это интересует тебя?

— Эстрелла, дорогая, потому, что я охотно выдал бы один паспорт.

— Паспорт?

— Или несколько паспортов.

— Жан, ты шутишь?

— Нет, совершенно серьезно.

— Что ты за человек?

— В основе неплохой.

— Но что мы должны делать с паспортами?

— Мы можем их продать, прекрасное дитя. Здесь достаточно покупателей. И они много заплатят, а с деньгами ты смогла бы… Надо ли продолжать?

— О! — воскликнула Эстрелла. Она долго думала. Затем спрыгнула с кровати и отправилась в ванную. Когда она вышла, на ней был халат.

— Одевайся!

— Что ты хочешь, мое сокровище?

— Отправиться на чердак.

Чердак был большой и захламленный. Эстрелла осветила его карманным фонариком, и Томас извлек из-под старого ковра деревянный сундук, крепко ударившись при этом головой о балку. Склонившись над сундуком, они вместе открыли крышку. Формуляры, книги, штемпеля, печати и паспорта лежали в нем беспорядочной грудой. Дрожащими пальцами Эстрелла взяла один, другой и начала их перелистывать. Все паспорта без исключения были старыми, покрыты пятнами, фотографии мужчин были крепко приклеены, страницы покрыты бесчисленными штемпелями и пограничными отметками. Срок действия их давно истек. Глубоко разочарованная Эстрелла произнесла:

— Ни одного нового паспорта, все старые и просроченные. С ними мы ничего не сможем предпринять.

— Напротив, — возразил Томас и поцеловал ее, — старые недействительные паспорта самые лучшие.

— Я не понимаю.

— Это очень просто, — ответил Томас Ливен, он же Жан Леблан.

Тогда он не чувствовал, что судьба готовит ему новые приключения, удары и опасности. Открыв крышку сундука, он выпустил джинна из бутылки.

Размеренным шагом с соломенной шляпой на голове, с большой кожаной папкой двигался 4 сентября 1940 года молодой элегантный господин по лабиринту Альфомы, старой части Лиссабона.

В крошечных кривых переулках со старыми дворцами в стиле рококо, выложенными разноцветной плиткой домами горожан играли босые, грязные дети, дебатировали смуглолицые мужчины и спешили женщины на рынок, держа на голове корзины с рыбой и овощами.

Белоснежное белье сушилось на бесчисленных веревках. Черные железные решетки блестели на высоких окнах. Отовсюду, где между стен были проемы, открывался вид на протекавшую невдалеке реку.

Элегантный молодой человек зашел в мясную лавку и купил солидный кусок телячьего филе. В лавке напротив он попросил продать бутылку красного вина, оливковое масло, бутылку мадеры, муку, яйца, сахар и всевозможные приправы. На сверкавшем тысячью красок рынке он купил фунт лука и две великолепные головки салата.

Перед рыночными торговками мужчина снимал шляпу и прощался с ними с обворожительной улыбкой.

Нагруженный покупками, он прошел по узкой и темной Рио до Поко дель Негрос во двор одного из полуразвалившихся домов.

Слепой певец сидел в солнечном углу двора, перебирая струны гитары, и пел высоким голосом. Томас положил монетку в шляпу певца и обратился к нему на португальском языке:

— Добрый день, скажите, пожалуйста, где живет Ренальдо—художник?

— Вы должны пройти во второй подъезд. Ренальдо живет на самом верху.

— Большое спасибо, — сказал Томас, вежливо помахивая шляпой.

Он поднялся по лестнице. На верхнем этаже было две двери, на одной из них он прочитал: «Ренальдо Перейра».

Томас постучал сначала тихо, потом громче. Никто не отзывался. Тогда он нажал на ручку, и дверь со скрипом отворилась. Через темную переднюю Томас прошел в большую мастерскую.

Лучи солнца падали на дюжину портретов, стол, заваленный красками, кистями и бутылками, на пепельницы, полные окурков, и человека лет тридцати, совершенно голого, лежащего на кушетке. Он крепко спал. Густые черные волосы на голове, темные бакенбарды на бледных впалых щеках и борода придавали ему сходство с изображением на одной из картин. Около кушетки валялась бутылка из-под коньяка.

— Перейра! — крикнул Томас. Бородач не реагировал.

— Перейра! — еще раз крикнул он. Но спавший только громче захрапел и перевернулся на другой бок.

— Ну что же, — проговорил Томас, — тогда мы примемся за приготовление обеда.

Через час художник Ренальдо Перейра проснулся. Солнце светило ему прямо в лицо. Из кухни слышался шум и распространялся интенсивный запах лукового супа.

Ласковым голосом он позвал: «Хуанита!.. — Затем встал, надел брюки, рубашку и направился к кухне. — Хуанита, сердце мое, жизнь моя, ты вернулась?» С этими словами он открыл кухонную дверь.

У плиты стоял мужчина, которого он никогда не видел, повязанный старым фартуком, с засученными рукавами, он готовил еду.

— Добрый день, — сказал незнакомец и дружески улыбнулся, — наконец проснулись?

Художник начал вдруг дрожать, нащупал кресло и тяжело в него упал.

— Проклятый алкоголь, — простонал он, — вот куда уже зашло.

Томас налил стакан красного вина и подал его Ренальдо, положив при этом отечески обе руки ему на плечи, и слегка встряхнул.

— Не волнуйся, Ренальдо, это еще не белая горячка. Я из мяса и крови. Меня зовут Жан Леблан. Выпей-ка глоточек, надо это сделать для улучшения состава крови, а затем мы как следует пообедаем.

Художник выпил, облизал губы и спросил:

— Что вы делаете в моей кухне?

— Готовлю луковый суп, телятину в соусе из мадеры.

— Вы сумасшедший?

— А на десерт яичное пирожное. Я знаю, что вы голодны, а вам надо иметь крепкие руки.

— Зачем?

— Для того, чтобы после обеда сделать мне фальшивый паспорт, — мягко ответил Томас.

Ренальдо вскочил, схватив сковородку.

— Вон отсюда, проклятый шпик, или я разобью тебе голову.

— Ну зачем же так, вот письмо для вас, — Томас вытерруки, вынул из внутреннего кармана пиджака конверти передал его художнику.

Он разорвал его, вынул лист и прочитал.

— Вы знаете Луиса Тамиро? Откуда?

— Наши жизненные пути пересеклись вчера в ресторане «Эсториал». Маленький толстый Луис сообщил мне, что один мой старый друг находится в Мадриде в опасности. У него отобрали паспорт, поэтому ему необходим другой и как можно скорее. Луис Тамиро рекомендовал вас как настоящего, первоклассного художника.

Ренальдо покачал головой.

— Мне очень жаль, но ничего не могу сделать. Я так жесказал и Хуаните, моей жене. Знаете…

— И она вас бросила потому, что вам сейчас плохо. Женщина, которая бросила мужа в беде, когда ему плохо, не стоит даже доброго слова. Увидите, она прибежит обратно, как только у вас появятся деньги.

— Деньги, откуда?

— Я их вам дам.

Ренальдо почесал бороду и покачал головой.

— Послушайте, сейчас война. Чтобы сделать паспорт, надо иметь бумагу с водными знаками, изготовленную специально для паспортов.

— Все это я знаю сам.

Но такую бумагу не достанешь. Можно подделать старый паспорт. А где его взять? Пробуя соус, Томас ответил:

— Напоить или избить до потери сознания и забрать паспорт для того, чтобы его подделать.

— Правильно. Но я этого делать не буду. Если я несмогу честно подделывать, то вообще не буду этим заниматься. Я пацифист.

— Как и я, — ответил Томас. — Посмотрите на подоконник. Там лежит небольшой презент для вас.

Ренальдо с трудом поднялся и подошел к окну.

— Что это?

— Это четыре просроченных костариканских паспорта. Три из них принадлежат вам, а четвертый подделайте для меня.

Художник взял один из паспортов и посмотрел на Томаса с боязливым удивлением.

— Откуда у вас эти паспорта?

— Нашел сегодня ночью.

— Вы нашли сегодня ночью четыре костариканских паспорта?

— Нет… Я нашел сегодня ночью не четыре, а сорок семь паспортов, — продолжал Томас, доставая из плиты луковый суп. — Обед готов, Ренальдо!

А про себя он подумал: «Как хорошо, что моя прекрасная консульша сохранила старые паспорта. Теперь я останусь у Ренальдо и научусь подделывать их».

Четыре открытых паспорта лежали на рабочем столе у окна. С их страниц смотрели фотографии четырех костариканских граждан: один толстый, старый, другой молодой, третий в очках, четвертый с усами. Рядом лежали четыре фотокарточки майора Дебре из французской разведки, который ожидал с нетерпением помощи в Мадриде.

Обед окончился. В своем белом халате Ренальдо выглядел как знаменитый хирург, который подготавливается к решительному разрезу. Он тихо говорил Томасу:

— Вы лично знаете человека в Мадриде, знаете, как он выглядит. Рассмотрите фото на четырех паспортах, прочтите описание личности. Скажите мне, какое ближе к вашему другу, тогда я возьму этот паспорт с тем, чтобы в него меньше вносить изменений.

— Тогда, пожалуй, вот этот, — Томас показал на второй слева на имя Рафаэло Пунтаререса. Паспорт был выдан 8 февраля 1934 года. На его страницах было множество виз и пограничных отметок разных стран. Только несколько страниц оставались еще чистыми.

По этой причине торговец Пунтаререс не стал его продлевать, а получил у консула своей страны Педро Родригеса новый паспорт. Томас продолжал:

— Описание внешности в целом подходит к моему другу, вот только цвет волос и глаз у него другой: волосы черные, а глаза голубые.

— Тогда мы должны изменить в паспорте цвет волоси глаз, заменить фотографию, поставить на нее новыйштемпель, продлить срок годности, изменить даты и в пограничных отметках, и в визах.

— А фамилию Пунтаререс?

— Долго ли пробудет ваш друг в Лиссабоне?

— Нет. Он сразу же вылетит в Дакар.

— Тогда не надо менять фамилию.

— Но в этом случае ему понадобятся португальская транзитная виза через Лиссабон и въездная виза в Дакар.

— Ну и что? У меня полный шкаф штемпелей, пожалуй, самая большая коллекция в Европе. Поставить визы в паспорт—это мелочь.

И, тихо напевая, Ренальдо принялся за работу. Он взял металлический стержень, насаженный на деревянную рукоятку, похожий на сапожное шило, и просунул его в отверстие на фотографии, обрамленное металлом. Затем перочинным ножиком начал осторожно отгибать на другой, обратной странице паспорта закраины металлического кольца.

При этом Ренальдо объяснял:

— Вначале нада отделить фото для того, чтобы случайноне повредить при дальнейшей работе оттиск мастичной печати на фотокарточке. Послушайте, а ваш луковый суп великолепен.

Томас безмолвно сидел у окна, чтобы не отвлекать мастера от работы.

Две кнопки крепко удерживали фото Пунтаререса. Понадобилось 45 минут, чтобы их отделить. Затем Ренальдо осторожно вынул стержень и снял с него металлический кружок. После этого он включил электроплитку, положил на нее обложку книги, а сверху паспорт.

— 10 минут надо подогревать. Мы называем это пробудить паспорт к новой жизни. Бумага становится мягкой, эластичной, быстрее впитывает в себя жидкость, что облегчает дальнейшую работу, — пояснил художник.

Выкурив сигарету, он пинцетом осторожно приподнял угол фотографии, свободный от оттиска печати, и смочил бумагу под ней остропахнущей жидкостью, которую он наносил тоненькой кисточкой. «Кисточка должна быть из волоса куницы», — сказал Ренальдо. После пятиминутной работы фотокарточка была снята. Затем он положил паспорт под сильную укрепленную на столе лупу. Другой кисточкой нанес капельку жидкости, похожей на воду, на точку в конце текста, описывающего приметы владельца паспорта. «Теперь мы займемся обработкой соединительных линий в буквах», — объяснил он.

Ренальдо удалил все соединительные линии на одной странице, рассматривая их как сумму точек. Потом взялся за основные линии букв, смазывая их с обоих концов к середине таинственной жидкостью.

После двухчасовой работы Ренальдо удалил все ненужные данные и даты в визах, пограничных отметках, а также срок годности паспорта. После чего мастер отдыхал 30 минут. Томас приготовил ему кофе.

Через 10 минут он смазал все те места, на которые наносилась жидкость, удалившая чернила, яичным белком, а затем покрыл их бесцветным художественным лаком. Бумага приобрела свой первоначальный вид и цвет.

Ренальдо взял ранее снятую фотокарточку торговца Пунтаререса, обернул ее тонкой прозрачной бумагой и приклеил слегка, чтобы не скользила, на старое место на паспорте. Затем карандашом прорисовал видневшуюся на фото часть мастичной печати. Взял одну из фотографий майора Дебре, обрезал ее таким образом, чтобы она осталась немного больше фотографии торговца Пунтаререса, положил на нее копировальную бумагу, цвет которой в точности соответствовал цвету мастичной печати на паспорте. Затем снял прозрачную бумагу с прорисованной частью печати с фото коммерсанта и наложил ее на фото разведчика, прикрепив последнее слегка к паспорту. Затем карандашом вновь прорисовал эту часть печати, которая через копирку перешла на фото разведчика. Фотография майора Дебре была готова.

Специальными сапожными щипцами Ренальдо прикрепил к паспорту теми же кнопками фотографию Дебре. Проделав эту работу, он вписал в него новые даты и другие данные и проставил португальскую транзитную и дакарскую въездную визы.

Паспорт был в порядке. Томас восторженно зааплодировал. Мастер поклонился с достоинством.

— Всегда готов к услугам для выполнения такого рода работ, — сказал он.

Томас пожал ему руку. — Я пришлю вам прекрасную клиентку, уверен, что вы поймете друг друга, — сказал он ему на прощание.

Над крышей здания издательства на улице Працо Дон Педро бежали строчки световой газеты. Тысячи глаз, полные напряжения, страха и надежды, следили за горящими словами.

«(УР) Мадрид.

Здесь упорно распространяются слухи о секретных испано-германских переговорах. Вермахт якобы требует пропустить его через Испанию, чтобы атаковать Гибралтар и закрыть таким образом Средиземное море для кораблей противника. Франко решил сохранять нейтралитет. Британский посол предупреждает со всей решительностью Испанию. Антианглийские демонстрации в Барселоне и Севилье…»

Два человека сидели за столиком кафе под сенью деревьев. Маленький, толстый Луис Тамиро листал изготовленный сегодня паспорт, восхищенно приговаривая:

— Великолепная работа!

— Когда вы вылетаете?

— Через два часа.

— Передавайте привет майору Дебре. Он должен поторопиться. Через пять дней отплывает мой корабль.

— Надеюсь, он успеет к этому времени.

— Как это понять? — спросил Томас Ливен.

Луис Тамиро озабоченно сосал свою тонкую бразильскую сигару.

— Испанцы нейтральны, но они предоставляют немецкой агентуре полную свободу действий. Три немецких «туриста» следят день и ночь за майором, они ходят за ним по пятам. Работают в три смены по восемь часов. Майор знает об этом. Эти парни живут в том же отеле, что и он сам. Их имена: Лефнер, Вайзе и Харт.

— В чем же дело?

— С той поры, как у Дебре отобрали паспорт, ему запрещено покидать Мадрид. Немцы знают, кто он на самом деле, но не могут это доказать испанцам. Кроме того, немцы хотят узнать, что делает майор в Мадриде, и в случае, если он покинет город, это явится достаточным мотивом для его ареста. Ну, а если испанская полиция засадит его в тюрьму, немцам будет легко увезти его в Германию.

Тогда он должен скрыться от наблюдения. — Да, но как? Они только и ждут момента, когда он попытается это сделать, чтобы передать его властям.

Томас с любопытством посмотрел на своего собеседника.

— Скажите, Тамиро, кто вы по профессии? Тамиро вздохнул.

— Я занимаюсь всем, что запрещено: торговлей живым товаром, контрабандой оружия, наркотиков. Все за деньги. В свое время я был в Мадриде ювелиром.

— И что же?

— Гражданская война меня разорила. К тому же возникли политические осложнения. Нет. Нет! С меня довольно. Теперь у меня на все установлена твердая цена.

Томас тихо спросил:

— Знакомы ли вы в Мадриде с несколькими людьми, которые думают так же, как и вы?

— Со множеством.

— Вы сказали, что все имеет свою цену?

— Конечно.

Томас смотрел на горящие буквы световой газеты.

— Послушайте, Луис, сколько бы стоило небольшое народное волнение?

— О чем вы? Томас рассказал ему.

— Ах! — С криком проснулась изящная черноволосая Эстрелла Родригес, когда Томас поздно ночью вошел в ее спальню. Она зажгла маленький ночник под красным абажуром позади кровати. — О боже, Жан, как ты меня напугал.

— Извини, дорогая, уже поздно, я подбросил человека с паспортом до аэропорта.

Он присел на край кровати, и она бросилась в его объятия.

— Поцелуй меня. Я тебя ждала весь вечер. Я думала, что ты дашь мне немного денег, чтобы я поехала в «Эсториал». Я звонила туда. На всех столах выпадает 11 и соседние цифры. Можешь ты это себе представить? Это же мои цифры. Сегодня я могла бы выиграть целое состояние!

— Эстрелла, я познакомлю тебя завтра с замечательным мастером по подделке паспортов. Ты сможешь сдавать ему твои паспорта на комиссию. Он готов делить с тобой доходы поровну.

— О, Жан, как это чудесно!

Когда Томас отправился в ванную, она нежно спросила:

— Знаешь, что мне снилось?

— Что? — донеслось из ванной. Мне снилось, что ты немец и мой любовник. Немец! Как я ненавижу их. Я думала, я умираю… Жан, можешь ты меня понять?

— Каждое слово.

— А почему же ты ничего не скажешь? Она услышала кашель.

— Я со страху проглотил половину флакона зубной жидкости.

— Ах, ты мой золотой, — защебетала она, — иди скорееко мне.

Под утро Эстрелла проснулась от того, что Томас во сне смеялся.

— Жан, Жан, что случилось?

— Что? Ох, я во сне видел очень смешное.

— Что же?

— Небольшое народное волнение, — ответил он и опять засмеялся.

Мадрид, 5 сентября 1940 года.

Доклад комиссара государственной тайной полиции Филиппо Альпадоса.

Весьма срочно.

Для служебного пользования.

Сегодня в 14 часов 3 минуты мне позвонил дежурный офицер 14 полицейского района и доложил, что у здания британского посольства на улице короля Фернандо Святого, дом 16, собралось около 500 человек, которые выступают против Англии.

Я с пятью сотрудниками прибыл на место и установил, что демонстранты принадлежат к беднейшим слоям населения. Они хором скандировали оскорбительные для Англии лозунги. Было разбито четыре окна и сорвано три цветочных горшка на первом этаже.

По поручению его превосходительства господина посла к демонстрантам вышел торговый атташе, чтобы выяснить претензии собравшихся.

При моем появлении господин торговый атташе в состоянии крайнего раздражения сообщил: «Демонстранты сознались в том, что они получили деньги от немецких агентов за организацию и участие в демонстрации».

Несмотря на то, что с прибытием мобильного подразделения полиции демонстранты разбежались, нам 106 удалось задержать трех человек. Их имена: Луис Тамиро, Хуан Перайра и Мануэль Пассос. Задержанные подтвердили, что они получили деньги от немецких агентов по имени Хельмут Лефнер, Якоб Харт и Томас Вайзе. Все трое проживают в «Палас Отеле».

Господин торговый атташе настаивал на проведении немедленного расследования и заявил решительный протест от имени своего правительства.

Руководствуясь инструкцией, я тотчас отправился в «Палас Отель» и задержал трех вышеупомянутых немецких туристов, которые оказали сопротивление, и доставил в полицейский комиссариат.

При допросе все немцы категорически отрицали финансирование демонстрации. Однако очная ставка немцев с задержанными демонстрантами прошла успешно. Демонстранты освобождены. Им будет предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка.

Нашей секретной службе известны все три немца. Речь, действительно, идет об агентах абвера, и подобную акцию они могли провести.

Прошу Ваших дальнейших указаний, так как господин британский торговый атташе ежечасно интересуется по телефону нашими мероприятиями.

Филлппо Альпадос, комиссар

Немецкий кулак с треском обрушился на дубовый письменный стол в доме на Тирпиц-Уфер в Берлине. Кулак принадлежал адмиралу Канарису. Перед ним стоял страдающий от печеночной колики майор Фриц Лооз из Кёльна. Его лицо было очень бледным. Лицо адмирала было очень красным.

— Теперь с меня достаточно, майор Лооз! Трое наших сотрудников выдворены из Испании! Протест английского правительства! Вражеская пресса получила достаточно материала! А ваш расчудесный Томас Ливен смеется над нами в Лиссабоне!

— Герр адмирал, но я не понимаю, что общего имеет Томас Ливен с событиями в Испании.

Адмирал с горечью пояснил:

В то время как наших людей задержала мадридская полиция, майор Дебре покинул страну, и, без сомнения, с фальшивым паспортом. Знаете, кого он публично обнял и расцеловал в щеки в ресторане «Эсториал»? Вашего друга Ливена!

— Нет, нет, не может быть!

— Именно так. Наши люди наблюдали трогательную сцену встречи.

Майор Лооз почувствовал страшное покалывание и жжение в печени. «Моя печень, — подумал он. — Эта собака, эта страшная собака Ливен. И зачем я его тогда выручил из гестапо?»

— Герр майор, знаете, как вас теперь зовут? Неудачник Лооз!

— Герр адмирал, я считаю это несправедливым!

— Несправедливым? А когда вы заплатили 10 тысяч долларов за списки французской агентуры, а мы установили, что это списки умерших? А как вы выполнили приказ доставить этого человека?

— Португалия — нейтральная страна, герр адмирал.

— Это не имеет значения. С меня довольно! Я хочувидеть Томаса Ливена здесь, в своем кабинете, и живого! Ясно?

— Я воль, герр адмирал!

«6 сентября 1940 года. 18 часов 47 минут.

Радиоперехват „Секрет Сервиса“.

Доклад шефу М-15 в Лондоне.

С 15 часов 15 минут ведется оживленный радиообмен между абвером в Берлине и германским посольством в Лиссабоне. Берлинские телеграммы адресованы немецкому торговому атташе, которому предписывается, чтобы коммерсант Отт быстрее вернулся на Родину. Передачи ведутся открытым текстом. Очевидно, содержат условности. Без сомнения, готовится операция по похищению. Коммерсант Отт является чрезвычайно важной для Берлина личностью».

6 сентября 1940 года в 22 часа 30 минут в комфортабельном доме сеньора де Фатима, занимаемом резидентом германской разведки при немецком представительстве в Лиссабоне, состоялось совещание. Резидент отослал свою подружку, очаровательную длинноногую Долорес, с каким-то поручением. За столом сидели хозяин дома, военно-воздушный и военно-морской атташе. Совещание открыл резидент.

— Господа, время не ждет! Берлин требует Ливена, и поскорее. Прошу высказывать предложения.

— Оглушить и доставить в Мадрид, а оттуда специальным самолетом в Берлин, — предложил военно-воздушныйатташе.

— Я против, — возразил его коллега—моряк, — мы только что имели здесь неприятность. Аэропорт в Мадриде буквально кишит английскими и американскими агентами, там фотографируют каждого пассажира. Мы не можем допустить вновь дипломатическое осложнение.

— Полностью разделяю ваше мнение, — поддержал моряка резидент.

— Я предлагаю похитить Ливена на подводной лодке, — продолжал военно-морской атташе. — Рекомендую связаться с адмиралом Вернером в Мадриде, он тесно взаимодействует с командующим подводным флотом и может легко установить местонахождение любого подразделения и вызвать за пределы португальских территориальных вод любую подводную лодку.

Все согласились с этим предложением.

Старик торговец бродил по ресторану аэропорта и предлагал свой товар — большие и маленькие куклы в национальных костюмах. Однако их никто не покупал. Было уже около 24 часов 8 сентября 1940 года. Два-три десятка уставших пассажиров ожидали вылета своих самолетов. Старик прошел к столику у окна. За ним сидели два человека и пили виски.

— Куклы в национальных костюмах: испанцы, цыгане, португальцы.

— Спасибо, не надо, — сказал Томас Ливен.

— Еще довоенный товар.

— И все же не надо, — повторил майор Дебре, который в настоящий момент имел документы на имя Рафаэло Пунтаререса. Продавец кукол поплелся дальше.

На освещенной рулежной дорожке заправлялась машина, которая должна была доставить майора Дебре из Лиссабона в Дакар. Майор сентиментально смотрел на Томаса Ливена.

— Я никогда не забуду того, что вы для меня сделали.

— Не говорите об этом, — ответил Томас и подумал: «Когда ты поймешь, что я подменил списки агентурной сети твоей разведки, тогда ты определенно не забудешь».

— Вы спасли списки и вытащили меня из Мадрида.

— А кстати, где списки? — спросил Томас.

Майор улыбнулся.

— Я последовал вашему примеру и подружился со стюардессой, списки в ее багаже.

«Внимание, — раздалось из репродуктора, — Пан-американская компания просит пассажиров, следующих рейсом 324 на Дакар, пройти паспортный и таможенный контроль. Дамы и господа, желаем вам приятного полета». Дебре допил виски и встал.

— Я пойду, мой друг, сейчас предстоит еще одно испытание. Еще раз сердечно благодарю, и до свидания.

— Передавайте привет госпоже Жозефине Беккер. И прощайте, господин майор, больше мы не увидимся.

— Кто знает.

Томас покачал головой.

— Послезавтра отплывает мой лайнер в Южную Америку, в Европу я больше не вернусь.

Майор молча обнял его и расцеловал в обе щеки. Томас наблюдал, как Дебре шел к самолету. Они махали друг другу, пока Дебре не скрылся в салоне. Томас заказал себе еще виски. Когда машина поднялась в воздух, он почувствовал себя одиноким.

Перед зданием аэропорта было темно. Несколько лампочек тускло освещали вход. Большой легковой автомобиль остановился рядом с Томасом. «Такси, сеньор?» Кругом не было ни одной живой души. «Да», — ответил Томас. Шофер вышел из машины и открыл с поклоном дверь. В то же мгновение Томас почувствовал что-то неладное. Он развернулся, но было уже поздно. Шофер стукнул его под колени, и Томас полетел в салон. Здесь его подхватили четыре крепких руки и положили на пол. Последовал удар. Большая мокрая тряпка, остро пахнувшая, была прижата к его рту.

«Хлороформ», — успел подумать Томас. Как сквозь огромный слой ваты, он услышал голос с гамбургским акцентом: «Прима, прима! Теперь поскорее в гавань». В ушах Томаса били колокола, он терял сознание и проваливался в колодец все глубже и глубже.

Понемногу сознание возвращалось к Томасу. Очень болела голова. Он чувствовал себя отвратительно. Было холодно. В голове пронеслась мысль: «Мертвые не чувствуют себя плохо, мертвые не чувствуют головной боли, значит, я еще жив».

Томас осторожно открыл правый глаз и осмотрелся. Он лежал на корме рыбачьего катера. У руля стоял небольшого роста коренастый португалец, одетый в кожаную куртку, на его голове была зюйдвестка, в зубах торчала погашенная трубка.

Позади появлялись и исчезали береговые огни. Катер направлялся в открытое море. Томас со стоном открыл левый глаз. На скамейке около него сидели два здоровенных парня. Их лица были искажены яростью, у обоих в огромных руках были тяжелые револьверы. Томас с трудом повернулся к ним и заговорил:

— Добрый вечер, сеньоры, у меня в аэропорту небыло возможности вас поприветствовать. Пожалуй, вы сами в этом виноваты. Вы так быстро усыпили меня хлороформом.

— Предупреждаю вас, Томас Ливен, при малейшейпопытке к бегству стреляю, — сказал один из верзил.

— Ваша игра окончена, герр Ливен, возвращаемся на родину, — проговорил с саксонским диалектом второй.

— Вы из Дрездена? — с интересом осведомился Томас.

— Из Лейпцига. А почему вас это интересует?

— Простое любопытство. Но по морю до родины очень далеко. Сумеем ли мы добраться на этом катере?

— Все еще болтает, — заметил гамбуржец, — не беспокойтесь. На катере мы выйдем за пределы трехмильной зоны.

— В квадрат 135 Ц, — добавил житель Лейпцига. Томас обратил внимание на то, что катер шел без опознавательных огней. Море становилось все беспокойнее.

— И что же должно произойти в квадрате 135 Ц? — спросил он.

— Через 15 минут там всплывает подводная лодка. Все идет строго по плану. Вы убедились?

— Немецкая организованность, — вежливо заметил Томас.

В разговор вступил рулевой.

— Мы покинули территориальные воды, — сказал он на португальском языке. — Где мои деньги?

Парень из Лейпцига встал, подошел к нему и передал конверт. Рулевой оставил руль и стал пересчитывать банкноты. Затем все пошло очень быстро.

Томас был первый, кто заметил появившуюся огромную тень. Внезапно из тени показались очертания яхты, надвигающейся прямо на катер. Томас хотел закричать, но в последний момент прикусил себе язык. «Не кричать», — тихо приказал он себе. Вспыхнул прожектор, взвыла сирена раз, другой, третий. Яхта оказалась в опасной близости. Рулевой стал быстро вращать штурвал, но было уже поздно.

С ужасным треском нос яхты протаранил катер. Низ стал верхом, верх стал низом. Невидимый огромный кулак ударил Томаса и сбросил его в ледяную воду. Под непрекращающийся вой сирены он слышал ругань, крики и проклятия команды. Томас глотнул соленую воду, скрылся под водой, вынырнул, жадно хватая воздух, и увидел брошенный с палубы яхты спасательный круг, с плеском упавший в воду около него. Томас ухватился за круг. В следующий миг круг вместе с ним был вытащен на палубу. Влезая на борт яхты, Томас успел прочесть ее название «Беби Рут». «Боже мой, если я об этом расскажу в своем клубе, они скажут, что я лгу», — подумал он.

— Виски или ром?

— Пожалуйста, виски.

— Со льдом или содовой?

— Со льдом, и налейте смело половину стакана, иначея получу насморк, — попросил Томас Ливен.

Прошло 15 минут, четверть часа, полная чрезвычайных событий. 15 минут назад еще пленник германского абвера, затем кораблекрушение в Атлантике, и вот теперь Томас сидел, укутанный в теплые одеяла, на мягкой постели в роскошном салоне яхты. Незнакомый господин стоял у стенного бара и готовил ему напиток.

«Как поворачивается жизнь», — думал Томас. Неизвестный подал ему виски, налив и себе изрядную порцию. «За здоровье», — сказал он, поднимая стакан. «За здоровье,» — ответил Томас и отпил большой глоток. «Сейчас все будет иметь привкус хлороформа, но с помощью виски я избавлюсь от него», — промелькнуло у него в голове.

В салоне слышалась ругань, раздававшаяся с палубы яхты.

— Кто это?

— Наш и ваш рулевые. Заседание экспертной комиссии по вопросу виновности в столкновении, — ответил незнакомец в безукоризненно голубом пуловере. — Виноват, конечно, ваш рулевой. Без опознавательных и ходовых огней не ходят в море. Еще льда?

— Нет, благодарю, а где мои спутники?

— В каморке под палубой. Вам приятно это узнать? «Что должно быть, то будет. Схвачу-ка я сразу же быка за рога», — подумал Томас.

— Очень вам обязан. Вы спасли мне жизнь.

— Пустяки, коммерсант Отт!

Как вы сказали? Для нас вы коммерсант Отт. Мы не знаем, как вас зовут в действительности.

«Слава Богу», — мелькнуло у Томаса в голове.

_ Вы, конечно, не назовете свою подлинную фамилию.

— Конечно, нет.

«Какое счастье, что все свои документы я оставил в сейфе у Эстреллы. Меня не покидало чувство, что со мной должно что-то случиться», — подумал он.

— Я понимаю, что вы заговорите только в соответствующем месте. Такой человек, как вы!

— Простите, что это значит?

— Очень важная персона.

— Это я-то?

— А как же иначе понимать, коммерсант Отт, если немецкий абвер пытается вывезти вас на подводной лодке из Португалии! Вы не можете даже предположить, что в последние 48 часов закрутилось из-за вас. Переговоры, приготовления. Абвер Берлин! Абвер Лиссабон! Подводную лодку в квадрат 135 Ц! Такого сумасшедшего радиообмена немцы не вели давно. Отт… Коммерсант Отт… Отт должен быть доставлен в Берлин во что бы то ни стало. И после этого вы спрашиваете, являетесь ли важной персоной? Что с вами, сеньор Отт?

— Вы не могли бы налить мне еще виски? Собеседник Томаса передал ему стакан и начал наливать себе.

— За пять тысяч долларов Беби Рут может пожертвовать бутылку виски.

— Что за Беби, откуда пять тысяч долларов? Господин в роговых очках рассмеялся.

— Коммерсант Отт, надеюсь, вы понимаете, что перед вами человек из «Секрет Сервиса?»

— Да, понимаю.

— Называйте меня Роджером, это не настоящая моя фамилия, но одно фальшивое имя так же хорошо, каки любое другое. Или я не прав?

«Боже мой, опять эти разведки, — думал Томас. — Осторожно, осторожно. От немцев я ушел. Теперь надо уйти и от англичан. Я должен выиграть время».

Вслух же он произнес:

— Вы полностью правы, мистер Роджер, но я прошу ответить на мой вопрос.

— Господин Отт, когда парни из британской разведкив Лиссабоне перехватили истерический радиообмен немцев, они доложили в Лондон М-15-му.

— Кто это такой?

— Шеф контрразведки.

— А, — произнес Томас и, отпив глоток, подумал: «Европейский сад убийц. Боже, как я буду счастлив, покинув этот комичный, но опасный для жизни континент».

— И М-15-й передал приказ: открыть огонь.

— Я понимаю.

— Мы реагировали быстро.

— Ясно.

— Этого коммерсанта Отта немцы не получат. Ха-ха-ха! Выпьем глоточек за Беби Рут.

— Скажите же мне, наконец, кто она?

— Миссис Рут Вудхоузе, шестидесяти пяти лет, почти глухая, пережила два инфаркта и пять мужей.

— Мой комплимент ей!

— Вы не знаете Вудхоузе? Сталь, танки, пушки, пулеметы. Одна из старейших американских династий — производителей оружия. Никогда не слышали?

— Боюсь, что нет.

— Досадные пробелы в образовании.

— Вы их заполнили, спасибо.

— Не за что. Этой даме принадлежит яхта. Дама сейчас находится в Лиссабоне. Как только мы раскусили немецкую затею с подводной лодкой, мы переговорили с ней, и она тотчас предоставила яхту в наше распоряжение за пять тысяч долларов.

Роджер снова направился к бару.

— Все идет по плану.

«Это я уже слышал сегодня вечером», — подумал Томас и вслух произнес:

— Британская организованность.

Роджер опустошал запасы алкоголя американской мультимиллионерши, как кровожадный волк стадо овец. При этом он успевал рассказывать:

— Мы следили за каждым вашим шагом, мистер Отт, и постоянно вас охраняли. Я находился в квадрате 135 Ц и получал информацию по радио о том, как вас похитили и везли на катере.

— Ну, а что должно случиться теперь?

Теперь мы возбудим уголовное преследование против португальского рулевого на катере по поводу грубой небрежности. Он, несомненно, виновен в столкновении. Мы уже передали радиограмму о случившемся. Скоро к нам подойдет патрульное судно и заберет рулевого и ваших немецких друзей.

— Что с ними будет?

— Ничего. Они уже заявили, что хотели совершить небольшую прогулку на катере.

— А что ожидает меня?

_ Я получил приказ даже ценой моей жизни доставить вас на виллу резидента английской разведки в Португалии. Или вы хотите отправиться вместе в вашими немецкими друзьями?

— Ни в коем случае, мистер Роджер!

Немцы увезли Томаса из Лиссабона на старом автомобиле. Англичане привезли его в Лиссабон на «роллс-ройсе». Положение обязывает! Томас сидел в салоне автомобиля. На нем был халат из голубого шелка, вышитый золотыми драконами, на ногах соответственно домашние женские туфли. Ничего более подходящего не нашлось в гардеробе Беби Рут. Мокрая одежда Томаса лежала на сиденье рядом с шофером. Около Томаса сидел мистер Роджер, держа на коленях автомат. Он цедил сквозь зубы:

— Не бойтесь, мистер Отт, с вами ничего не случится. Машина бронирована, стекла пуленепробиваемые. Ее нельзя обстрелять.

— А как же вы при необходимости будете стрелять измашины?

Британский агент на это ничего не ответил. «Роллс-ройс» ехал в восточном направлении мимо погруженного в сон роскошного пляжного предместья Эсториал. Перламутровые цвета красили небо и море. Множество судов находилось в гавани и море.

«Сегодня 9 сентября, — думал Томас, — и завтра лайнер „Генерал Кармона“ отплывает в Южную Америку. Один Бог знает, смогу ли я на него попасть».

Вилла английского резидента располагалась в роскошном пальмовом саду. Здание было построено в мавританском стиле и принадлежало владельцу кредитного учреждения сеньору Альваресу, который имел еще две такие же виллы. Одну из них он сдавал резиденту немецкой разведки, другую—резиденту американской разведки.

«Каза до Зуль» — было написано золотыми буквами над входом виллы, занимаемой англичанином. Служитель в брюках в полоску и зеленой жилетке открыл тяжелые кованые железные двери. У него высоко поднялись брови при виде Томаса, столь необычно одетого, но он молча пропустил прибывших, запер за ними дверь и по огромному холлу с камином, над которым висел портрет сеньора Альвареса, повел в библиотеку.

Здесь перед книжными полками, заставленными книгами с красочными обложками, их ожидал пожилой джентльмен, который выглядел типичным англичанином. Его подчеркнутая элегантность, безупречно сидящий на нем темно-серый костюм из фланели, ухоженные усы и молодцеватая военная выправка вызывали у Томаса чувство удовлетворения.

— Миссия выполнена, сэр, — доложил ему Роджер.

— Отлично сделано, Жак, — похвалил его господинв темно-сером и, пожимая руку Томасу, сказал:

— Доброе утро, коммерсант Отт, добро пожаловать натерриторию Великобритании. Я ожидал вас с нетерпением, не выпьете ли виски?

— Я никогда не пью перед завтраком.

— Понимаю, человек принципа. Одобряю, очень одобряю.

Он обратился к Роджеру:

— Пойдите наверх, пусть Чарли даст радиограмму М-15-му. Код «Цицерон». Текст: «Солнце восходит на Западе».

— Слушаюсь, сэр!

Роджер исчез. Хозящн виллы обратился к Томасу:

— Вы можете называть меня Шекспиром, коммерсант Отт.

— С удовольствием, мистер Шекспир.

«В свое время во Франции я вынужден был познакомиться с Юпитером, — подумал Томас, — если им доставляет удовольствие так называться, пожалуйста».

— Вы француз, сеньор Отт, не правда ли?

— Э… да.

— Я сразу же догадался. У меня наметанный глаз. Да здравствует Франция, месье!

— Благодарю вас, мистер Шекспир.

— Месье Отт, каково ваше настоящее имя?

«Если я правдиво отвечу на этот вопрос, я никогда не попаду на мой пароход, отплывающий в Южную Америку, — решил Томас, — поэтому я должен скрывать его».

— Месье, я клянусь вам своей честью в том, что мы доставим вас в любое время в Лондон, если вы согласитесь работать на Англию, не забывайте, что мы вытащили вас из лап гестапо.

Я потрясен, мистер Шекспир, но прежде, чем решиться на что-нибудь, я должен выспаться.

— Совершенно с вами согласен, месье. Комната для гостей в вашем распоряжении. Считайте себя моим гостем.

Спустя 30 минут Томас лежал в удобной мягкой постели в тихой уютной комнате. Солнце взошло. Из парка раздавалось пение птиц. Солнечные лучи проникали сквозь зарешеченное окно. Дверь была заперта снаружи на замок.

«Английское гостеприимство, — мелькнуло у него в голове, — известно всему миру».

«Передаем сигналы точного времени. При звуке гонга — ровно восемь часов. Доброе утро, дамы и господа. Радио Лиссабона передает последние известия.

Лондон. В прошедшую ночь эскадры бомбардировщиков Люфтваффе продолжали массированные атаки британской столицы…»

Часто, прерывисто дыша, царапая руки, черноволосая Эстрелла Родригес металась по спальне. Она была вне себя, на грани истерики, ее чувственно очерченные губы дрожали. Консульша не заснула ни на минуту в прошедшую страшную ночь. Жан, ее любимый Жан не вернулся домой. Она знала, что он доставил в аэропорт своего таинственного друга, французского майора. Эстрелла звонила в аэропорт, но не получила никаких сведений о сеньоре Жане Леблане. Перед ее взором проносились страшные картины: ее возлюбленного похищают немцы, его пытают и убивают. Грудь Эстреллы поднималась и опускалась в такт с ее жуткими видениями. Ей казалось, что она умирает.

Внезапно до ее сознания дошел голос диктора, передававшего последние известия. «Сегодня рано утром американская яхта „Беби Рут“ столкнулась в трехмильной зоне с рыболовецким катером. Экипаж яхты спас потерпевших крушение рыбаков. В то же время подразделениями береговой охраны в этом районе была обнаружена неизвестная подводная лодка, срочно погрузившаяся после столкновения. Капитан яхты Эдвард Маркс обвинил шкипера рыболовного катера в грубом нарушении правил судовождения. Три пассажира катера: два немца и француз…»

— Жан! — вскрикнула Эстрелла.

«…отказались от дачи показаний. Имеется подозрение, что в этом случае предпринималась попытка похищения, в которой замешаны секретные службы двух государств. Проводится расследование. „Беби Рут“ запрещено выходить в море. Эта яхта принадлежит американской миллионерше Рут Вудхоузе, которая в настоящее время проживает в отеле „Авиц“. Вы слушали последние известия. Прогноз погоды на сегодня и завтра…»

Консулыпа вышла из оцепенения, выключила радио и стала поспешно одеваться.

Подняв высоко свои кустистые брови, Бутлер вошел в библиотеку. Меланхолично звучал его голос, когда он доложил о том, что прибыла сеньора Родригес. Человек, называвший себя Шекспиром, взволнованно поднялся из-за стола и поспешил навстречу прекрасной даме. На ней было белое полотняное платье с цветами и птицами, которое плотно облегало фигуру, а на лице немного лишней косметики и выражение благородства. Шекспир предложил ей кресло. Не дыша, она почти упала в него. От волнения сеньора Родригес потеряла дар речи — очень редкий феномен для женщин.

Сочувственно глядя на нее, человек, которому нравилось называть себя именем великого английского поэта и драматурга, сказал:

— Полчаса назад я разговаривал с мадам Вудхоузе и знаю, что вы были у нее, сеньора.

Эстрелла кивнула головой, все еще не придя в себя.

— Мадам Вудхоузе наш хороший друг. Она сообщила, что вы беспокоитесь за жизнь близкого вам человека.

Эстрелла не отдавала себе отчета в том, что повлекут за собой ее слова.

— Очень беспокоюсь о Жане, о Боже мой, о моем бедном, несчастном Жане.

— Жане?

— Жан Леблан, француз. Со вчерашнего дня он пропал. Я почти потеряла разум от страха за него. Помогите мне! Вызнаете что-либо о нем? Скажите мне правду, умоляю вас!

Шекспир многозначительно кивал головой.

— Вы скрываете что-то от меня. Я чувствую это, будьте милосердны, сеньор, скажите, мой бедный Жан попалв руки немцев?

Шекспир успокоительно поднял свои узкие белые, как молоко, руки.

— Напротив, уважаемая сеньора, напротив. Я думаю, что смогу сообщить вам приятное известие.

— Правда? О святая мадонна! Правда?

— Да, сеньора, два часа назад к нам пришел человек, который может оказаться тем, кого вы ищете.

О Боже, Боже! — Его сейчас разбудят, и он появится здесь. Да, вот и он!

В двери появился надменный слуга Бутлер, пропуская вперед Томаса, одетого все еще в восточный халат и домашние туфли из гардероба Беби Рут.

«Жан!» — Крик Эстреллы разорвал тишину. Она устремилась к своему возлюбленному и бросилась ему на грудь, прижимая его к себе и покрывая поцелуями.

— О Жан! Мой единственный, мой милый, ты жив, я тебя вижу. О, я самая счастливая женщина в мире!

Наблюдая эту трогательную сцену, Шекспир вышел из комнаты.

— Я оставляю вас. До встречи, месье Леблан. Томас ошеломленно закрыл глаза, которые Эстрелла покрыла поцелуями.

«Все пропало, — подумал он. — Они знают мое имя. Это конец. Теперь меня увезут в Англию. Прощай, свобода, прощай „Генерал Кармона“. Прощай, прекрасная Южная Америка!»

Радист Чарли размещался в мансарде виллы. Утренний ветер раскачивал пальмовые ветви, заглядывавшие в окно. Чарли полировал ногти, когда к нему, как вихрь, ворвался взволнованный Шекспир.

— Телеграмму, быстро: «М-15. Весьма срочно. Настоящее имя коммерсанта Отта — Жан Леблан. Прошу указаний».

Чарли зашифровал текст и начал его передавать. Шекспир в это время подсел к громкоговорителю, над которым висела табличка «Микрофон библиотеки», и нажал одну из кнопок. В динамике послышались слова Эстреллы и ее собеседника: «…но почему я поставила тебя в опасное положение?» — «Ты не имела права приходить сюда, дорогая!» — «Я почти потеряла разум от страха и беспокойства о тебе, я умирала» — «Ты не должна была называть моего имени». (Тонкие губы Шекспира скривились в усмешке.) «Но ведь ты француз, друг англичан, их союзник!» — «Это не имеет значения. А теперь помолчи».

Раздался звук шагов, затем слова: «Здесь совершенно определенно должна быть одна штука. Ах, вот где она, под столом!» Из громкоговорителя послышался свист, затем резкий шум, и связь прекратилась.

Шекспир раздраженно проговорил:

— Собака, обнаружил микрофон и оборвал его.

Чарли засуетился у приемника и начал принимать радиограмму.

— Что? Уже ответ из Лондона, от М-15-го?

Чарли кивнул головой, расшифровывая ответ. При зтом его здоровое юношеское лицо меняло окраску. Бледный, как мел, он прошептал: «О всемогущий!»

— Что случилось? — Шекспир вырвал блокнот из рукрадиста.

«От М-15-го. Шекспиру. Лиссабон. Так называемый Жан Леблан в действительности является опасным германским агентом Томасом Ливеном. Продал нам фальшивые документы французской разведки. Строго охранять его. Наш представитель вылетает в вам спецрейсом. Все его указания строго выполнять. Конец».

С проклятием бросив бланк, Шекспир выскочил из мансарды на лестницу. Перепрыгивая через ступеньки, он кинулся в библиотеку. Перед ним открылась ужасная картина. Дверь в виллу была распахнута. На полу, уткнувшись лицом в дорогой восточный ковер, лежал Бутлер. Шекспир заглянул в библиотеку, только легкий запах косметики ощущался в воздухе. Шекспир поспешил в парк. На улице он заметил отъезжающее такси красного цвета. Вернувшись в дом, Шекспир увидел Бутлера, массирующего себе шею.

— Что здесь произошло?

— Этот человек мастерски владеет джиу-джитсу, сэр! Я увидел его, когда он с дамой выходил из библиотеки, и попытался его задержать. События развивались с быстротой молнии, в одно мгновение я полетел на пол и потерял сознание.

Телефон звонил настойчиво, не переставая. Все еще одетый в домашний халат и туфли миллионерши, Томас вошел в спальню Эстреллы. Водитель красного такси, многочисленные прохожие удивлялись необычному наряду Томаса. Но ему, привыкшему всю свою жизнь одеваться элегантно, с большим вкусом, теперь это было безразлично. Он знал, что сейчас речь идет о его жизни. Томас снял трубку и облегченно рассмеялся, узнав голос, принадлежавший его единственному другу.

— Леблан, это Линдер!

— Слава Богу, Линдер, я хотел вам звонить сам, где вы?

— В гостинице. Послушайте, Леблан, куда вы пропали? Я звоню вам часами.

— Да, да. У меня были неприятности, Линдер. Мненужна ваша помощь. Я должен куда-нибудь спрятаться доотплытия парохода…

— Леблан…

— Меня не должны видеть…

— Леблан! Дайте же мне сказать. Извините. Наш пароход не отплывает.

— Что?

Томас в бессилии опустился на кровать. Эстрелла, стоявшая за его спиной, прижимала от страха свои кулачки к дрожащим губам.

— Что вы сказали?

— Корабль не отплывает.

Смысл сказанного медленно проникал в сознание Томаса.

— Почему?

Голос банкира звучал истерически:

— Уже несколько дней у меня тяжелое предчувствие, пароходство вело себя странно. Мне не хотелось вас беспокоить понапрасну, но сегодня я узнал…

— Что узнали?

— Наш пароход захвачен немцами! Томас закрыл глаза.

— Что, что случилось? — вскричала Эстрелла, вся дрожа от волнения.

— Ну, а какой-нибудь другой пароход, — со стоном произнес Томас в телефонную трубку.

— Невозможно. Все места на пароходы, отплывающиев Америку, распроданы на много месяцев вперед. Мы ничего не сможем поделать, Леблан. Мы крепко застряли в Лиссабоне. Алло, алло! Леблан! Вы поняли?

— Каждое слово, — ответил Томас. — Я позвоню вам, Линдер. Желаю благополучия, если оно возможно по нынешним временам.

Он положил трубку и в задумчивости уронил голову на грудь.

Ему показалось, что запахло хлороформом, навалилась смертельная опасность. Что же делать? Ситуация была сложной. Нельзя было рассчитывать ни на помощь англичан, ни на помощь немцев, ни на помощь французов.

— Жан! Жан! — услышал он голос Эстреллы. Повернувшись, он увидел ее стоящей перед ним на коленях, дрожащую, залитую слезами. — Говори же, что случилось, хоть одно слово скажи!

Он молча посмотрел ей в глаза, и его лицо посветлело, голос прозвучал с нежностью:

— Отошли горничную, дорогая.

— Горничную?!

— Я хочу побыть с тобой наедине.

— Да, но обед?

— Я приготовлю его сам, — сказал Томас, вставая с постели, как встает боксер, побывавший в нокдауне, пришедший в себя и готовый к бою. — Я должен хорошенько подумать, а за приготовлением пищи мне приходят хорошие идеи.

Томас готовил лечо по-венгерски. Порезал лук, почистил сладкий перец. Делал он это молча, сосредоточенно.

Эстрелла наблюдала за ним и в волнении теребила браслет на своем запястье. Бриллианты чистой воды переливались всеми цветами радуги.

— Твое спокойствие, замкнутость нервируют меня, Жан! Как ты можешь этим заниматься сейчас?

Томас улыбнулся. Его взгляд упал на браслет.

— Почему ты не отвечаешь, дорогой?

— Потому, что я думаю!

— Ты не доверяешь мне? Не хочешь сказать мнеправду? Почему опасность грозит тебе со всех сторон? Почему ты боишься англичан?

— Правда настолько ужасна, что даже тебе нельзя ее доверить.

— Ох! — простонала Эстрелла и стала так быстро вращать свой браслет, что он стал казаться огненной переливающейся струйкой.

— Но я хочу помочь защитить тебя! Поверь, Жан, я сделаю все ради тебя!

— Действительно все?

— Все, любимый.

Томас выронил помидор. На его лице появилось выражение глубокой нежности и спокойной уверенности.

— Ну, хорошо, после обеда мы отдохнем, и ты сможешь доказать, что сделаешь все для меня и даже донесешь на меня.

Последние слова оказали ошеломляющее воздействие на Эстреллу. С широко раскрытыми глазами и открытым ртом она смотрела на Томаса.

— Что ты сказал, — прошептала она, обретя дар речи, — что я должна сделать? Донести на тебя? Кому? Полиции?

— Полиции, мое сокровище.

— Но, ради Бога, почему?

— Потому, что я обокрал тебя!