По дороге в Иерусалим мы зашли в Вифанию и по просьбе Магдалины решили посетить дом человека по имени Лазарь. Магдалина хотела увидеть его. Она сказала, что когда-то Лазарь приютил ее у себя и очень ей помог – кажется, выкупил у служителей правосудия. Я не сомневался, что между ними была связь, и ревновал Магдалину, но согласился навестить этого Лазаря, чтобы не потакать своему чувству собственничества – оно, как и мелочность, жадность и мстительность, сильно мешает, если ты дерзнул примерить сандалии с крылышками мессии.
В тот день за нами следовало десятка два человек. В основном, как всегда, это были бездельники, ищущие, чем под шумок поживиться: нищие, рабы, полоумные женщины, калеки и бездомные дети. Население Вифании с подозрением смотрело на нашу процессию.
Дом Лазаря находился в центре города на главной улице. Это была небольшая вилла, декорированная с изяществом, не свойственным провинции, как сказал бы какой-нибудь заезжий италиец. Мы зашли во двор, а толпа осталась у ворот снаружи – Симон пригрозил нашей грязной свите, что отрежет ножом ухо каждому, кто сунется в дом. Он поступил правильно, эти люди могли за несколько минут разворовать и загадить любое жилище.
Встречая нас, из дома вышла, в сопровождении подруг, жена Лазаря – немолодая женщина, сохранившая остатки былой привлекательности. Лицо ее было опухшим от слез. Она больше походила на римлянку, чем на еврейку. Ее звали Марфа. Она с нескрываемым презрением посмотрела на Магдалину. Оказалось, что Лазарь умер три дня назад и его тело все еще лежало в доме. Марфа так любила его, что даже мертвого не хотела отпускать от себя как можно дольше.
Мне понравился дом Лазаря. Подходя к нему, я уже вообразил, как мы все хорошенько пообедаем и отдохнем в чистых удобных комнатах, а потом я буду проповедовать для приличных людей Вифании, и поэтому был весьма огорчен тем, что Лазарь умер. Его жене было явно не до нас, хотя Магдалина не смутилась и начала восторженно тараторить Марфе, что привела к ней великого учителя и что это следует почесть за большое счастье.
Чтобы попасть в дом, мне надо было действовать решительно и чем-то удивить Марфу. Но чем? И я решил подарить ей надежду, благо это у меня получалось даже лучше, чем вправлять кости.
– Воскреснет муж твой! – сказал я и посмотрел ей в глаза.
К тому времени я научился смотреть на людей так, что они покорялись мне. Это было непросто, я напрягал все душевные силы, сам начинал верить в то, что говорю, и ложь обретала статус пророчества. В такие моменты все, что люди знали о мире, все эти соломенные истины, уничтожал огонь, поблескивавший в моих глазах.
– В судный час все воскреснут, – спокойно ответила Марфа, не торопясь приглашать меня для продолжения беседы в дом, – она оказалась не так уж и податлива.
Все взгляды обратились ко мне. За забором шумела толпа. Из кустов выбежал черный котенок.
– Уголек, малыш, вот ты где! – сказала Марфа и взяла его на руки. – Уже третий день бродит где-то, бедненький, проголодался, наверно?..
Я мог уйти, но это бросило бы тень на мою репутацию. Что за учитель, которого даже не пустили в дом? А слухи разлетаются быстро…
– Марфа, я верну жизнь твоему мужу! – громко сказал я.
– Зачем ты смеешься надо мной?! – воскликнула Марфа. – Я же теперь вдова… А его тело уже начало пахнуть… Мы с Лазарем так хорошо жили, мы всё обсуждали с ним, и он столько для меня сделал… Он был такой добрый… Такого больше нет на всем свете! Понимаешь? – И она разрыдалась, закрыв лицо краем темного платка. Котенок высвободился из ее объятий и прыгнул на землю. Подруги стали обнимать и утешать ее, с недовольством поглядывая на меня.
– Покажи мне его, Марфа, – сказал я строго.
Лазарь лежал на низком деревянном одре, устеленном циновками. Тело разлагалось и воняло, и Магдалина, зажав нос, тут же выскочила из комнаты. Воскресить его не мог никто, даже Господь, который не так глуп, чтобы отменять созданный Им Самим закон смерти. Но я собирался сделать кое-что иное. И на это должно было хватить моих знаний и сил.
Я долго стоял и вглядывался в лицо покойника, стараясь запомнить его черты.
Тело Лазаря было подобно жертве на алтаре, но эта жертва почему-то не принималась – огонь не сходил с неба, чтобы съесть ее.
Ученики, Магдалина и несколько самых близких нам молодых женщин расселись под деревьями в саду, примыкающем к дому. Марфа с подругами принесла им перекусить.
Я уговорил Марфу отправить всех ее подруг по домам и не заходить в комнату, где буду работать с телом. Видно было, что Марфа не вполне верила мне, а выполняла мои указания, только чтобы занять себя чем-то и этими действиями отвлечься, притупить боль от смерти любимого мужа.
Я дал Марфе выпить сильное снотворное снадобье, и она ушла в комнату на втором этаже.
Немного подождав, когда она глубже погрузится в сон, я приказал ученикам раздеть Лазаря, вынести в сад и закопать под смоковницей. С помощью заступов, найденных среди хозяйского скарба, они сделали это. Ученики торопились, и могила получилась неглубокой. Тело могли найти собаки, но у Лазаря и Марфы, к счастью, не было собак, а территорию дома с обширным садом окружал высокий каменный забор, надежно скрывавший все от любопытных глаз.
Затем я взял заступ и стал бродить по саду, копая и разглядывая землю в разных местах. Повсюду была рыхлая коричневая почва, благоприятная для плодовых деревьев, но мне она не подходила. Кое-где был песок с камнями, тоже бесполезный. Наконец в дальнем южном углу сада возле ручья я отыскал немного красной глины. Она-то мне и была нужна.
Я велел ученикам взять носилки, накопать четыре ефы глины и принести в комнату вместе с большим сосудом воды, а сам нарубил в саду достаточное количество тонких ветвей. Матвей спросил, не горшки ли я собрался лепить. Я ответил ему, что для обжига моих горшков еще не построена великая печь. Матфей умолк.
Я отправил Иуду на рынок купить семь отрезов белой ткани, семь голубей и куриное яйцо. Велел ему спешить, пока Марфа не проснулась и ей не вздумалось прийти посмотреть, как идет процесс возвращения ее мужа к жизни.
С помощью ветвей и найденной в доме веревки я сделал чучело в рост человека, поместил его на ложе и начал обмазывать смешанной с водой глиной. Я торопился. Матфей помогал.
Иуда принес то, что я просил: ткань была добротной, голуби ворковали в плетеной клетке. Яиц он купил десяток, потому что поштучно их в городе не продавали.
Одно яйцо я замуровал в голову куклы.
Иуда и Матфей сделали кукле пальцы рук и ног. Я вылепил лицо: рот, скулы и все остальное, получилось вполне правдоподобно. Но с глазами возникла трудность, они не должны были быть пустыми. Несколько минут я думал, что делать, затем взял у Матфея две лепты и вдавил их в глиняные глазницы. Зеленоватый блеск меди меня вполне устроил.
Затем я вылепил кукле увесистый зайин. На всякий случай я сразу сделал его возбужденным, ведь глиняный зайин не способен встать сам, а лишать свое творение такой важной функции я не хотел.
После этого костяной иглой я уколол свой безымянный палец на левой руке и выдавил каплю крови в рот кукле.
Известно, что если хочешь создать человекоподобное существо, прежде всего надо вдохнуть в него страсти, но как именно это осуществить – creator выбирает сам, исходя из ситуации, предназначения куклы и доступных материалов. Я решил сделать так, чтобы моя кукла пропиталась страстями, была запеленута в них. Семь – минимальное количество страстей, с которыми существо похоже на человека. Поэтому я разложил на полу семь отрезов ткани и вынул первого голубя из клетки. Держа голубя правой рукой, левой я резким движением оторвал ему голову и брызнувшей из тельца птицы струей крови написал на первом куске ткани:
равнодушие
Умерщвляя одну птицу за другой, я начертал на оставшихся отрезах материи еще шесть формул:
глупость
тщеславие
невежливость
скорбь малая
скорбь большая
тупое упрямство
При помощи Иуды и Матфея я обмотал глиняное тело этими кусками ткани.
Осталось только сделать кукле бороду. У Лазаря она была светлой. Я снова послал Иуду в город найти где-нибудь пакли. Он убежал, вскоре вернулся с паклей, и у куклы появилась достоверная борода. Лазарь был лысым, поэтому имитировать волосы на голове не потребовалось.
Завернутый в кровавые тряпки и готовый восстать к жизни, глиняный Лазарь лежал перед нами. Капля моей крови должна была в десятки раз усилить птичью кровь и, соответственно, мощь страстей.
Мы облачили куклу в одежду, оставшуюся от Лазаря.
Новый Лазарь был слеплен и одет, и оставалось главное: я должен был прочитать над глиняным телом заговор, чтобы духи земли вселились в него и заставили двигаться. Я очень надеялся, что у меня это получится, и жалел, что раньше никогда не тренировался в этом деле. Методику я узнал из подлинной рукописи великого ученого Абрама Эмалинейского, которая однажды попала ко мне в руки, когда я гостил в Киренаике у одного просвещенного халдея. Я просил его продать мне эти свитки, он отказался, но я, благодаря хорошей памяти, дословно запомнил все почти целиком.
Стоя у изголовья ложа, я начертал костяной иглой на глиняном лбу куклы слово «эмет» и произнес нараспев:
– Кипучие духи вулканической почвы! Во имя чужих страданий утоляю вашу жажду воплощения! Войдите в это сладкое тело! Растворитесь в нем, как соли в воде! Пусть легионы огней станут одним огнем! Вас ждет живое яйцо и кровь мужчины! Выходите сквозь скорлупу земли! Бушуйте, вибрируйте! Силой мучений проклятых! Светозарная ярость! Вибрируйте!
Кукла начала шевелиться, но это выглядело так, будто кто-то невидимый дергал за незримые нити, проверяя, работает ли нога, рука, поворачивается ли голова. Из горла глиняного Лазаря вырвался первый звук – что-то булькнуло, и немного серой жижи стекло по его красной щеке.
Заклинание действовало! Я вскрикнул от радости, ведь мне удалось оживить куклу с первого раза, но Иуда побледнел и попятился к выходу, а Матфей охнул и взялся за сердце. Меня это повеселило.
Но кукла пока еще была нема и подобна глиняной табличке, на которую предстояло нанести слова с помощью вибрации моего голоса. Требовалась тишина, чтобы кукла не запомнила случайные ненужные звуки. Я сказал Иуде и Матфею, чтобы они пошли в сад и сидели там тихо со всеми остальными.
Оставшись один, я произнес формулу «Ab ovo audi mei», с которой следовало начать этот процесс, а затем стал медленно говорить, понизив голос:
– Я Лазарь… Это чудо… Истинно говорю вам!..
Кукла беззвучно шевелила губами, повторяя за мной. Это означало, что слова запечатлевались в структуре глины.
– Приветствую вас… Да будут дни ваши долгими и счастливыми… Окропите меня водой… Возлюбите Господа… Анафема, – диктовал я.
Когда я заканчивал произносить наиболее любимые мной цитаты из Торы, в комнату зашла Магдалина, села у моих ног и прошептала:
– Йесус, я хочу тебя.
– Уйди, бестия, не сейчас, – ответил я тихо, чтобы не услышал глиняный Лазарь. – Твоя похоть безмерна… Тише…
Состроив обиженную гримасу, Магдалина удалилась.
– Жаждущие, идите и всё берите без платы! – продолжал я, произнося замечательные слова пророка Исайи. – Идите и берите без серебра и платы вино и молоко!
А еще добавил угрозу, которую так полюбили все новоявленные пророки Израиля, даже самые бездарные:
– Внемлите! Падут стены Иерусалима!
Вдобавок к этому я научил его нескольким фразам, которые должны были укрепить мой авторитет: «Кто не верит Йесусу, лучше бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской» и «Оставьте свое имущество, ибо первые станут последними, а последние первыми, как сказал Йесус Нацеретянин».
Я чувствовал себя отцом, который учит ребенка первым словам, поэтому добавил к скромному вокабуляриуму куклы: «Я люблю тебя, отец мой».
Наконец я повелительно сказал:
– Лазарь, встань и иди!
Он приподнялся и сел. Я накинул ему на голову капюшон. Напялил ему на ноги сандалии.
К этому моменту за воротами дома собралась огромная толпа из жителей Вифании, среди них я увидел раввинов и даже несколько солдат. Ситуация была опасной – меня могли обвинить в чем-нибудь. Следовало скорее выпускать куклу к народу.
Лазарь встал и направился к выходу медленными неуклюжими шагами. Откуда-то выбежал черный котенок и стал играть с полой его одежды, но слепой и бесчувственный Лазарь наступил на него. Котенок отчаянно взвизгнул и маленькой черной тенью метнулся на улицу.
Лазарь вышел следом за ним.
Бороду из пакли и медный взгляд скрывала тень глубокого капюшона, к тому же Лазарь скорбно сутулился, пряча лицо, и поэтому был вполне человекоподобен.
Ученики, Магдалина и другие наши женщины стояли возле дома рядом с Марфой, которая, увидев куклу, тут же потеряла сознание – осела на землю, и Андрей едва успел подхватить ее, чтобы она не ударилась головой. Все застыли в изумлении.
Не обращая на них внимания, Лазарь направился к воротам, а я поднялся по лестнице на крышу дома, чтобы лучше было видно происходящее.
Глиняный Лазарь открыл ворота, точнее – толкнул руками так сильно, что сломал засов. Толпа, увидев его, в ужасе расступилась.
– Слава Йесусу! – донесся его голос, будто исходящий из недр земли. – Я Лазарь! Падут стены Иерусалима! Идите и берите без серебра и платы вино и молоко!
Вечерело; тяжелыми шагами Лазарь двигался сквозь толпу, отбрасывая длинную тень, еще более невообразимую, чем он сам. Меня переполнял восторг, я чувствовал себя создателем новой жизни, пусть и бездушной, но – жизни! В конце концов, согласно Аристотелю, живо все, что имеет форму.
– Йесус, я хочу тебя! Уйди, бестия! Не сейчас! Твоя похоть безмерна! – продолжал исторгать слова Лазарь, и я удивился мощи его глиняной глотки. – Тише! Падут стены Иерусалима! Анафема!
– Лазарь воскрес и стал пророком! – крикнул кто-то.
– Кто не верит Йесусу… мельничный жернов на шею! – гремел Лазарь на всю улицу. – Истинно говорю вам!
– Он разрешил нам брать вино бесплатно, – раздался еще один голос. – Идемте к торговым рядам! Лазарь, веди нас!
Поднялся шум, и толпа сомкнулась вокруг него. Я боялся, что ему случайно оторвут руку или свернут голову, но все держалось на удивление крепко. Глиняный Лазарь шел по улице к неведомой цели. Он делал благословляющие жесты правой рукой, и это было странно, потому что этому я его не учил. Наверно, и телесные люди, и глиняные в определенных обстоятельствах действуют одинаково, согласно законам вселенской механики. Движения глиняного Лазаря были нелепы, но исполнены достоинства, и я подумал, что он вполне может стать священником. Он ничего не знал и ни о чем не думал, произносил только несколько фраз, но в его теле гнездились животворящие страсти и среди них – тупое упорство, а это самое главное качество для священника.
Марфа пришла в себя, Иуда увел ее в дом. Ко мне на крышу поднялись Андрей и Филипп. Люди продолжали неистовствовать вокруг Лазаря – процессия уходила все дальше.
– Йесус, это поразительно, – сказал Андрей. – Я всегда верил в тебя, ты поистине великий учитель! Скажи, долго ли еще сможет двигаться эта кукла?
– Думаю, несколько недель, – ответил я. – Но если будет бродить на солнце, высохнет и рассыплется быстрее. Впрочем, если регулярно увлажнять его… На всякий случай я научил его говорить «окропите меня водой». А если кто-то догадается заглянуть ему под капюшон и стереть первую букву в слове «эмет» на лбу – он сразу погибнет, превратится в бездвижную кучу тряпья и глины, потому что тогда слово «истина» станет словом «смерть».
– Учитель, а ведь ты мог бы создать из глины идеального любовника, – сказал Филипп. – Самого прекрасного в мире, всегда полного сил и послушного, который никуда не сбежит.
– Можно создать легион любовников и покорить с ним империю Рима, – ответил я. – Потому что только любовь способна противостоять регулярной армии. Вот удивится какой-нибудь очередной Помпей, увидев наше войско!
Мы засмеялись.
Темнело. Шум толпы стих вдали. Синий сумрак накрыл Вифанию. Я думал о том, что, выпустив нового Лазаря в мир, сразу потерял с ним связь. Так и Бог, если он есть, теряет связь с каждым новорожденным человеком. А дети, едва научившись ходить, навсегда уходят от родителей. Да, между всеми нами – бездна.
Поэтому я всегда с презрением смотрел на родственные связи и семейную жизнь. Мне казалось, что я пришел разлучить человека с отцом его, дочь – с матерью, а какую-нибудь невесту – с женихом. Однажды я увел чужую невесту прямо накануне свадьбы. Это случилось в Масаде. Впрочем, она вскоре вернулась домой, поняв, что я не могу дать ей ни спокойствия, ни достатка.
Вечером мы все вместе поужинали при свете ламп в трапезной – я сидел в кресле хозяина, переселившегося под смоковницу. Марфа плакала, не понимая, почему ушел ее оживший супруг. Когда все отправились спать, я с Магдалиной занял комнату, где создал глиняного человека. Я выпил много вина, был возбужден и почти счастлив. Из остатков веревки, которая понадобилась при изготовлении куклы, я сделал подобие уздечки и надел ее на голову Магдалины. Она встала на четвереньки. Я взнуздал Магдалину и накинулся на нее сзади. Мы долго совокуплялись на деревянном ложе, циновки которого еще немного воняли покойником и были измазаны глиной, но я чувствовал только упругую и одновременно податливую плоть блистательно похотливой женщины; она сжимала зубами веревку, впившуюся в уголки рта, ее клитор блаженно набух, я массировал его пальцем, двигаясь все быстрее, а потом излил в нее семя, крича от радости, с таким чувством, что умер и родился вновь – к вечной, незамутненной, истинной жизни.
Наверно, в тот момент я уподобился Богу посредством экстаза. Ведь именно экстаз Филон Александрийский считает вратами в небо, а этому человеку я верю, потому что он не только умен, но еще и один из самых богатых евреев в Египте. К тому же он считает, что еврейский Бог не должен принадлежать только евреям, а это смелое и поистине остроумное утверждение. Я всегда хотел встретиться и поговорить с Филоном, но снизошел бы он до меня, бродяги, так и не переступившего порог иешивы? Возможно… Мне кажется, он знает что-то такое о Логосе, чего не знаю я, хотя с его помощью исцеляю людей и могу заставить шевелиться глиняную куклу.
В доме Марфы мы пробыли четыре дня. Она все хотела идти искать своего Лазаря, чтобы вернуть его домой, а я отговаривал ее, ссылаясь на то, что он теперь служит исключительно Богу. Я заверял Марфу, что муж по-прежнему любит ее и не забыл после воскрешения, просто теперь выполняет очень, очень важную миссию.
К тому времени глиняный Лазарь ушел уже далеко от Вифании, увлекая за собой группу людей, которые сочли себя его учениками.
Если добавить в глину немного теплой менструальной крови, искусственный человек будет отзывчивым и аккуратным. Если добавить слюну бешеной собаки, из него получится храбрый солдат. Кровь летучей мыши сделает его быстрым и ловким, а сок дерева лесного ореха с маслом мяты – исполнительным и покорным. Растертые в порошок земляные черви помогут ему принимать правильные решения и даже немного хитрить. Толченное с известью дерьмо гиены – это учтивость и благочестие. Есть еще много ингредиентов, которые наделят infans terram разными качествами. Если когда-нибудь у меня будет хорошая мастерская в укромном месте и возможность спокойно работать, я, пожалуй, смогу сделать совершенную куклу.
Чернила, которыми я написал этот фрагмент, приготовлены из куфи, жженых орехов злобы, купороса, квасцов, сушеных пиявок и арабского клея, затем над ними прочитана особая молитва при убывающей луне. Это мера предосторожности. Метод оживления материи, изложенный здесь, опасен в руках фанатически верующего или душевнобольного человека, потому что он может создать и возглавить армию, с которой расширит территорию своего безумного мира, а не пространство любви. Свойства этих чернил таковы, что подобные люди увидят здесь всего лишь строки Священного Писания, которое безобидно и бесполезно, потому что известно всем.