Медицина средних веков и эпохи Возрождения

Зудгоф К

Медицина в эпоху раннего средневековья

 

 

Греческая медицина в Византии

В лице Галена пытливый исследовательский греческий гений в области врачебного искусства потерял своего последнего великого представителя. Как яркая вечерняя заря, долго еще светил он грядущим поколениям и в течение многих веков служил путеводной звездой. Но ни одному греку, ни одному римлянину не суждено было уже подняться до той высоты исследователя, на которой стоял Гален, и его самого даже не решались признать за образец к которому следует стремиться:

«Ου παντος ανδρος ες Γαληνον εσθ’ ο πλους — не всякий направляет свой парус к цели, к Галену».

Тот исследовательский дух, который одушевлял Герофила, Эразистрата и их знаменитых последователей в Александрии, в 3-м веке окончательно покинул медицину. Александрия, наряду с Афинами и Римом, продолжала скромное существование в качестве города, где можно было учиться врачебному искусству, но стремления к самостоятельному творчеству на самостоятельно проложенных путях уже не было. Лозунгом эпигонов было только собирание материалов и ретроспективное изучение того, что было сделано в течение почти тысячелетнего развития, — развития, давшего материал экспериментального и иного характера, о каком ни один другой народ не мог и мечтать. Тому, что было достигнуто, удивлялись, но это удивление было соединено с бесплодием, так как побуждения к продолжению дела учителей, импульса к самостоятельному творческому труду оно не вызывало. Компиляция и регистрирование давали уже удовлетворение; создание схемы было высшей ступенью; выше никто не рисковал подниматься. Деятельность Галена была возрождением эпохи Гиппократа; то, что им было достигнуто, нельзя мерить, иначе, как взяв в качестве масштаба работу и достижения Гиппократа, Платона, Аристотеля, Герофила и Эразистрата; все эти достижения (3/4) сменило неограниченное господство энциклопедизма, который дал, впрочем, представителей медицины, достойных всякого уважения.

Мало по малу самая форма литературной работы изменилась, причем это изменение оказало влияние и на сущность писательского творчества. Книжный свиток, господствовавший в течение расцвета греческой культуры, к концу 4-го века был заменен пергаментным кодексом; эта перемена имела большое значение: писатель, составляя свой труд, мог удобно расположить, пергамент рядом и спокойно переписывать оттуда целые отделы; со свитком дело обстояло труднее, так как он требовал утомительной диктовки, требовал целого ряда помощников, или же приходилось извлекать цитаты из запаса собственной памяти, а это возможно было лишь при основательном знании источников и полном их усвоении при более свободной передаче своими словами.

Типичный пример такого метода творчества, состоящий в широком заимствовании как бы вырезанных при помощи ножниц целых отделов из работ великих предшественников, причем на долю писателя остается только распределение и расчленение материала — представляет труд Орибазия из Пергама. Его друг и покровитель, император Юлиан, питавший, как известно, отвращение к новой вере, находившейся под особым покровительством Константина, задумал реставрировать старую греческую религию и при этом решил возобновить культ Асклепия; Орибазию, во второй половине 4-го века, он поручил составить книгу, которая содержала бы все, заслуживающее внимание, из трудов греческих врачей. К сожалению, эти «συναγωγαι», составившие 72 книги, дошли до нас только в ничтожной части, но то, что дошло, показывает, что Орибазий опирается, главным образом, на своего земляка Галена, которого превозносит до небес; рядом с ним он ставит великих пневматиков Архигена и Атеная, а затем Филумена, Геродота и Руфа, а также хирургов Антилла, Гелиодора, Диоскурида, Диокла и Демосфена. О трудах большинства из этих великих врачей мы знаем в сущности только то, что дал из них в извлечениях Орибазий в своих Collectiones medicae.

Книга Орибазия относится к эпохе, отстоящей от времени составления трудов Галена на 2 века; ее главная заслуга заключается в том, что в ней Орибазий сумел сохранить и передать потомству великое наследие Галена. Книга Орибазия была, по-видимому, уже приведена к концу, когда автор, после смерти своего господина (363 г.), был изгнан из Византии и бежал к Готам, которые пребывали в теперешней Болгарии, почти у ворот (4/5) Константинополя; врач императора был принят очень хорошо. Получив прощение, восстановленный в своих правах и получив обратно свои имения, Орибазий составил для своего ученика Евстафия небольшую книгу, в которой содержится все существенное из его большого труда; эта книжка (Synopsis), а также книга об употребительных, всюду доступных и годных для ежедневной практики средствах (Euporista) дошли до нас в полном объеме. Эта книга, а также синоптический экстракт из обширного справочника, уже в 5-м веке были переведены на латинский язык; «Urivasius» в качестве автора медицинских источников, дающего целый ряд полезных сведений, был до известной степени популярен на западе еще в эпоху Каролингов.

Труды некоторых крупных энциклопедистов Византии 6-го и 7- го веков уже с внешней стороны имеют характер компиляций. Аэций из Амиды в Месопотамии написал труд в 16 книг (Tetrabiblos, 4x4), представляющий собой не что иное, как ряд дословных выдержек из Орибазия, Галена, Филумена и многочисленных других авторов греческой медицины более поздней эпохи. Если мы желаем составить себе ясное представление об этом общем очерке греческого врачебного искусства, — очерке, несомненно имеющем большое значение, то мы должны обратиться (касается второй части) к одному из двух латинских ее переводов, относящихся к эпохе ренессанса и гуманизма, иди к рукописям, так как из 9-16 книг лишь некоторые появились в отдельных греческих изданиях. Современником Аэция был Александр из Траллеи в Понте; сын врача и брат строителя церкви св. Софии, он, уже будучи пожилым, прибыл в Рим, чтобы заняться здесь составлением книги, излагающей результаты его опыта; в Рим он был приглашен, по-видимому, папой Григорием Великим (590—604), мало симпатизировавшим вообще античной науке, — приглашен в силу необходимости, в годы чумы. Его труд в 12 книгах долго неправильно считался оригинальным; теперь его компилятивный характер является общепризнанным; нужно отметить также, что труд этот не вполне свободен от суеверий своего времени. Латинский экстракт, в 3 книгах, появился уже сравнительно очень рано; им иногда пользовались в течение всех средних веков, причем он был отпечатан под именем Александра-целителя (Alexander Jatros).

Необходимо назвать, наконец, Павла из Эгины, как последнего в эпоху до арабов — врача, который пользовался большой популярностью и который, несомненно, является крупным писателем; ему принадлежит труд из 7 книг. Павел работал в Александрии, когда (5/6) этот город, в котором находилась наиболее знаменитая из медицинских школ отдаленного прошлого, попал после тысячелетнего процветания в руки появившихся на арене истории и жадных к знанию арабов — попал не в силу завоевания, но благодаря отъезду византийских властей, по соглашению с арабами. Павел остался в Александрии, и скоро пришельцы стали высоко его ценить; они, впрочем, умели ценить и то литературное богатство, которое нашли в тамошних библиотеках и которое сумело устоять против изменчивых судеб последних столетий. Что арабы превратили в пепел 543 известные библиотеки торговой и научной метрополии западного угла дельты Нила, — поскольку эти библиотеки в то время еще существовали, является злостным вымыслом. Из 7 книг Павла наибольшую ценность имеет 6-ая, содержащая в себе хирургию, так как книги Антилла, а также имеющие отношение к хирургии отделы Орибазия, утеряны; Павел же и у арабов пользовался известностью главным образом, как хирург и акушер и преподаватель этих отраслей медицины. Труд Павла отличается ясностью изложения, оригинальностью; на всей работе лежит печать знакомства с предметом, и тем не менее мы можем видеть в нем только яркое выражение александрийской медицины и хирургии позднего периода. Восток рано познакомился и хорошо знал всего Павла. Западу долгое время была известна только третья книга, переведенная на латинский язык уже в 8-м веке. В этой книге находится частная патология и терапия в полном объеме; благодаря ей имя Павла пользовалось большим уважением на протяжении всех средних веков. В остальных книгах излагаются гигиена и диэтетика, общая патология, учение о лихорадке, симптоматология, кожные болезни, токсикология и учение о лекарствах; все эти дисциплины, поскольку дело касается чисто теоретической стороны, заимствованы Павлом, по его собственному признанию, у предшественников, в частности у Галена и Орибазия; лишь в отделах, посвященных практической стороне дела, мы находим также собственные наблюдения Павла.

Эти 4 автора — Орибазий, Аэций, Александр и Павел знаменуют собой высший пункт развития медицины в позднюю эпоху классической древности, они являются отзвуками хорошей традиции в византийскую эпоху — вплоть до появления у власти арабов. Они умели держать себя в стороне от суеверий, которые пышно разрослись всюду и не пощадили медицины, а среди этих суеверий были такие, которые, как астрологическое учение так назыв. «ятроматематиков», нарядились в Александрии в ученые одежды. (6/7) Наряду с этими руководителями (лидерами) энциклопедического направления, нельзя пройти мимо более скромной научной жизни в других местах Востока в ту эпоху, когда господство Рима шло к концу, когда окраинные государства древней империи начали стремиться к самостоятельности не только в политическом отношении, и императорским войскам лишь на время удавалось вновь связать их с метрополией. Научные центры Востока никогда не находились в полной духовной зависимости от новой столицы империи Византии, в которой в 8-м и 9-м веках научная жизнь была почти совершенно подавлена; разрушительное влияние на них Византии всегда было только временным, и они имели возможность вести самостоятельное существование, корни которого нужно искать в питательной почве, принесенной из Греции; у них были и периоды процветания. Такие центры мы находим в Сирии, Месопотамии и западном Иране, в гористой стране древнего лама.

И в отношении языка древние школы в Низибис, Эдессе и Гондешапуре сумели мало-помалу освободиться от греческого ига. Философские и медицинские школы, христианские, но далекие от ортодоксии в византийском смысле, тесно связанные к тому же с древним иудейством, ревностно в течение веков занимались переводами на сирийский язык. Сирийский язык вначале был также языком школы и науки в персидском Гондешапуре между горными цепями на западной границе Ирана и сохранял свое значение до тех территорий, где средне-персидское наречие сменяло семитическое. В этих высших школах передней Азии медицина усердно разрабатывалась наряду с математикой, астрономией, естествознанием и философией, и Гондешапур получил даже почетное название «Гиппократовской академии».

Из сирийских переводов медицинских сочинений классической древности до нас дошли афоризмы Гиппократа, Ars parva Галена, части работ о свойствах питательных веществ, о простых лекарственных средствах и о местных заболеваниях. Таким образом, и вне Александрии культурная почва для арабов была готова, когда, в царствование второго калифа Омара, Сирия и Палестина попали в их руки.

 

Возрождение греческой медицины у арабов

Молодой энергии ислама ждала в передней Азии не одна медицинская наука. Почва для практического развития врачебного искусства была там очень хорошо подготовлена христианской (7/8) благотворительной деятельностью. Уже в уходящем античном мире попечение о больных вышло за пределы семьи — в больницы для рабов в латифундиях у крупных промышленников, а также в валетудинарии постоянных, войсковых лагерей; с утверждением христианства эти заботы о больных приняли размеры, о каких раньше не приходилось и думать, и поклонник Асклепия Юлиан, с высоты трона, мог только рекомендовать всему народу язычников отношение к больным христианам, как пример, достойный всяческого подражания. Нужно при этом указать, что как раз в тех областях, которые ранее других попали во власть арабов, уже с 4-го века существовали хорошо оборудованные больницы. В Цезарее Василий Великий (370—379) устроил целый город для больных, обеспечил его транспортными средствами; врачебным надзором, основал изоляционные дома и т.п. (всемирно известная «Базилия»). Высокого уровня развития больничное дело достигло позже в Константинополе, где, благодаря пожертвованиям, был основан целый ряд лечебниц всякого рода и назначения, а в больницах были устроены особые отделения для хирургических и лихорадящих больных с заведующими и старшими врачами, постоянной сменой прислуги и целыми полчищами хорошо обученного ухаживающего персонала обоего пола.

Средоточием греко-арабской медицины, пока Дамаск был резиденцией калифов из династии Омайядов, была Сирия. Из Дамаска ислам силой стремился распространиться на Восток, но покорить высококультурных персов ему удалось лишь отчасти; Аббасидам пришлось в конце концов ограничиться компромиссом, причем столицей был сделан Багдад на Тигре (осн. в 766 г.). Персидская культура вошла, как чрезвычайно важный фактор, в арабскую историю; большое значение имела она и для медицины ислама, причем в этом выводе ничего не меняет то обстоятельство, что ученые персы пользовались арабским языком. В созданном Сассанидами Гондешапуре языком преподавания сделался мало-помалу арабский, но величайшие врачи ислама, обеспечившие своей медицине вечное значение, как ар Рази, Али ибн ал Аббас и Ибн Сина, были персы.

Начало врачебного искусства ислама известно нам мало; в эти ранние времена большую славу приобрела несторианская семья врачей — Бахтишуа; из них наибольшей известностью пользовался Джибрал (Габриэль). Наряду с несторианами, роль посредников между арабами и греческим врачебным искусством особенно охотно брали на себя евреи; доказательством служит (8/9) старейшая из медицинских книг еврейского происхождения, принадлежащая перу некоего Асафа и появившаяся в 8-м или 9-м веке. Во времена знаменитого калифа Гарун ал Рашида (789—809) работал Июханна ибн Мазавахи или Иоханна Месюэ Старший (777—857), названный так в отличие от псевдонима Месюэ Младшего, под именем которого в 13-м веке появились сочинения западного происхождения. Июханна ибн Мазавахи прозванный также Иоанн Дамаскин (Janus Damascenus), перевел на арабский язык много греческих сочинений; оригинальным трудом его являются только «Афоризмы». Много сделал, наряду с другими для усвоения греческой медицины, Хунаин ибн Ишак, прозванный «Johannitius» (809—873), также христианин-несторианец, и его школа. Ему обязаны своим появлением афоризмы, прогностика и Гебдомады Гиппократа, анатомия, учение о лихорадке, кризисы и критические дни Галена. Его ученики обработали из работ Гиппократа сочинения об эпидемиях, о врачебной мастерской, о клятве и о законе, и целый ряд сочинений Галена: анатомию нервов, работы о пульсе (по этому вопросу арабы составили целый сводный труд), о признаках отличия болезней, об их причинах, симптомах и поводах, о больных местах тела, об уходе за здоровьем, о простых лекарственных средствах, их составе и действии, в зависимости от рода их и области тела, о противоядиях и терапевтической методике. Таким образом, почти все важнейшие работы Галена попали в руки арабских врачей; этим богатством они сумели распорядиться самым достойным образом и даже высоко стоящее учение греков они углубили и утончили еще больше и воздвигли новое великолепное здание греческой медицины; так случилось, например, с ятроматематикой в руках Ал Кинди (813—880), т.е. с тем александрийским астрологическим учением, дань которому заплатил и великий Гален в «Критических днях». Из собственных работ Хунаина его введение в «Микротехнику» Галена (Isagoge in artem parvam) пользовалось известностью на Востоке и Западе в течение столетий и комментировалось много раз.

На этой почве создал замечательные во многих отношениях свои труды и развил свою плодотворную деятельность наиболее знаменитый клиницист ислама Разес (Abu Bekr Muhamed ben Zakarija ar-Razi, 850—923) из Раи в Хорасане. Разес, живший в конце 9-го и начале 10-го века, был персом по происхождению; к его услугам была еще очень обширная в то время греческая медицинская литература, а также недавно возникшая сирийская и арабская; ту и другую он знал в совершенстве. Разе с составил книгу о греческом и (9/10) раннем арабском врачебном искусстве для собственного употребления; позже он хотел ее переработать в труд общего значения, но не успел сделать этого. Тем не менее после его смерти этот труд был кое-как приведен в систему, получил в качестве «Медицинского магазина» (al-hawi) широкое распространение, переведен в 3-м веке на латинский язык, стал известен Западу и представляет собой труд, далеко еще не использованный вполне для истории медицины. Знания и опыт Разеса не имеют, однако, только литературный характер; он приобрел их у постели больного в больнице, а также путем частной практики в Багдаде; в этом городе он с большим успехом и при большом стечении учеников занимался преподаванием медицины. Результатом его собственных наблюдений служит небольшая книжка об оспе и кори; в ней эти болезни впервые в истории медицины были выделены из массы заразных заболеваний, и впервые были описаны их признаки и течение. Этот, имеющий большое значение труд, стал известен Западу только в эпоху Ренессанса, тогда как, например, компедиум всего врачебного искусства, составленный для губернатора в Хорасане Мансура, был одинаково распространен как на Востоке, так и на Западе, и ценился очень высоко. Разес составил и ряд других монографий, как-то: о детских болезнях, о страданиях суставов, болезнях мочевого пузыря, почек и каменной болезни. Им написана далее небольшая, но ценная книжка о знахарях и врачах, общее же число его сочинений доходит до 200, свыше 30 из которых до нас дошло. Во всяком случае этого великого перса мы должны причислить к замечательнейшим врачам всех времен. Современником Рази был Яйа бек Сараби; принадлежат ли носящие его имя «Медицинская практика» и «Учение о лекарственных средствах» действительно ему, или они написаны кем-либо, носившим то же имя и жившим позже, остается неизвестным. Первая книга («Практика») была сначала написана по-сирийски; это говорит за то, что ее следует приписать раньше жившему Серапиону. Очень характерной личностью является еврей Ал-Израили (сконч. 932); сочинения его о моче, лихорадке и диэтетике пользовались большой известностью. Около 970 г. Абул Хасан Ахмед бен Мухамед ал-Табар написал книгу о «лечении по Гиппократу»; это сочинение в 10 частях излагает болезни головы, глаз, носа и уха, рта, зева, гортани и т.д. вплоть до болезней брюшных внутренностей. Большой славой пользовался перс Али ибн ал Абрас (сконч. 994); им составлено систематическое руководство всей медицины, излагающее все специальные отрасли ее. Это руководство состоит из 10 книг, по- (10/11)

Рис. 1. Инструменты из хирургии Абул Казима, из арабской рукописи в I оте (вверху) и из различных латинских рукописей (щипцы, шприцы, ножи, крючки, прижигатели, пилы, ножницы, зеркала и акушерско-гинекологические инструменты). (11/12)

священных теории, и 10 практических книг, причем, по простоте и определенности теоретических принципов, положенных в основу его, оно производит впечатление еще и в настоящее время. Посвящено оно одному персидскому князю и — не без основания — носит название королевской книги. В течение почти целого столетия эта книга была основным руководством у арабских врачей и сохранила свое значение до тех пор, пока канон Авиценны не занял ее места; благодаря счастливой случайности, она в течение столетия играла такую же роль и на Западе, пока Ар Рази и Ибн Сина были еще неизвестны; большое значение имела она во время расцвета Салернской школы.

К началу 11-го века относится литературная деятельность Али бен Иза; его перу принадлежит учебник глазных болезней, являющийся древнейшим из известных нам, так как книга Герофилика Демосфена, появившаяся в 1-м веке нашего летоисчисления и впоследствии переведенная на латинский язык (Виндицианом?), для нас потеряна, хотя ее латинский перевод был в ходу в Италии еще в 1300 г. Впрочем, среди арабских врачей и до Али бен Изы были врачи, писавшие о глазных болезнях, таковы: Мазавахи, Хунайн, его племянник (занимавшийся вместе с ним переводами) Хубаис, Табит бен Курра Халаф ат-Тулуни и Табари. Все их сочинения не могут, однако, идти в сравнение с систематическим учебником Али бен Исы; этот последний стоит в сущности на точке зрения греков, но во многих отдельных вопросах идет значительно дальше их и основывается на собственном опыте; глазные операции описаны им очень точно. Еще более оригинальный характер имеет работа его египетского современника Аммар бен Али аль-Маузили (из Мосула), человека с резко выраженной индивидуальностью, спокойной инициативой, хирургическим талантом и большим опытом. У этих двух замечательных окулистов последователей было немало; Гиршберг, у которого заимствованы все эти данные, насчитывает целых 18 арабских работ, посвященных глазным болезням; из этих работ следует упомянуть позднейшие обширные руководства двух сирийцев Халиф бен Аби-л-Магазин из Алеппо «о том, что достаточно знать из области глазного искусства» (труд, относящийся ко второй половине 13 века) и Салах ад-Дин ибн Юсуф из Гамы («Свет глаз», книга, написанная приблизительно в 1296 г.). Еще большее значение, чем практическая офтальмология, имеют арабские работы в области учения о зрении, они принадлежит великому физику Ибн ал Хаитама из Басры; его оптика пользовалась большой известностью (12/13) в Греции и вне ее, но у глазных врачей ислама признания не нашла.

Современниками Ибн ал Хаитама были два замечательных врача ислама: перс Ибн Сина и андалузец Абул Казим; нужно упомянуть также про небольшое руководство практической медицины, написанное в начале 11-го века и предназначенное для путешественников (Ephodion); оно принадлежит перу Ибн Джазара и уже рано было широко известно на Западе.