Оказывается, Маргарет с самого детства страстно хотела изучать медицину. И Дандас оказался прав — ее враждебность исчезла. Она смотрела на Элис совершенно иначе — с жалостью. Возможно ли это?

Да, эта девушка совершенно непредсказуема. Похоже, никто никогда не мог догадаться, что у нее в голове. Элис испытывала угрызения совести, унижение от того, что Маргарет пришлось задобрить, дать взятку, дабы она приняла мачеху.

Дандас призвал дочь и рассказал ей об их решении. А потом ушел, оставив ее наедине с Элис, уверенным шагом, не сомневаясь, что его будущая жена и его молчаливая неуклюжая дочь подружатся.

Но Маргарет ничего не сказала, кроме вежливого:

— Я надеюсь, вы будете счастливы. Она знает, смущенно подумала Элис, что я не люблю ее отца. Да, Дандас нравится ей, он хороший. Но Маргарет знает, что она, Элис, идет на этот брак от усталости и от желания оказаться в безопасности. Она сама не понимает, как могла сказать «да».

Элис попыталась улыбнуться.

— Я боюсь, что красивая ночная рубашка подтолкнула развитие событий, — сказала она.

— Да, — ответила Маргарет. — Похоже, что так. — Однако ее глаза смотрели по-детски невинно, будто она не понимала, как действует на мужчину противоположный пол.

Вдруг Элис разозлилась на себя — почему бы ей не воспринимать все так, как есть? Во что она впуталась? Если бы она отнеслась к первому письму Камиллы нормально, не было бы ни беспокойства, ни сомнений. Она не сбежала бы из дома Торпов среди ночи, не заболела бы и не слегла в постель, не оказалась бы здесь.

Но тут же в памяти возник угрожающий тихий голос Дэлтона Торпа: «Я вынужден принять меры…»

— Да, действительно, от сотрясения мозга возникает нервозность и мучают дурные предчувствия. — Элис не сообразила, что говорит вслух.

В глазах Маргарет мелькнула жалость.

— Да, это влияет на всю нервную систему. Нервы — причина почти всех болезней, чему люди не всегда верят.

— Сколько ты пробудешь в университете, Маргарет?

— Год. Отец думал, что медицина — не подходящее занятие для женщины. Во всяком случае, ему не очень легко было бы управляться без меня. Но теперь…

— Ты хотела, чтобы я уехала, правда? Я полагала, что ты ужасно ревнуешь.

— Не в том смысле, в каком вы думаете, — пробормотала Маргарет.

— Ну ладно, неважно, — сказала Элис, чувствуя, что сегодня не хочет больше никаких осложнений. — Давай съездим в город и купим тебе кое-что. Ты пообносилась. Поедем?

— Ну что ж, хорошо.

— Вот и ладно. На следующей неделе. Я и себе кое-что куплю. Мне понадобится белое свадебное платье?

Внизу зазвонил телефон, и прежде чем Элис успела сосредоточиться на странной нереальности свадебного платья и свадьбы вообще в этом промокшем от дождей зеленом мире, Дандас крикнул, что звонят ей.

— Додсуорт. Если ты не слишком хорошо себя чувствуешь, моя любимая, я скажу, чтобы он позвонил утром.

— Нет, нет. Я спущусь. — Спускаться было очень трудно. Слишком многое произошло. Слишком. А Феликс звонит, будто догадался, что она натворила. Ну почему она должна чувствовать себя виноватой перед ним?

Элис взяла трубку.

— Привет.

Озабоченный Дандас застыл поодаль. Он что, так и будет все время стоять?

— Привет, маленькая Элис. — Голос Феликса звучал нежно и ласково. Он не называл ее так и не говорил таким голосом очень давно. — Как дела?

— Привет, Феликс. А у тебя как?

— Ничего, все в порядке. Ты возвращаешься в Англию?

— Нет. Я думала, ты наконец понял это.

— Я недооценил твое упрямство, маленький мягкий ягненок. Я не думал, что ты окажешься такой стойкой.

— Феликс, ты выпил?

— Нет. Только виски у Дандаса за Камиллу. Счастливая Камилла. Возможно, мы позвоним ей в Сидней или заедем к ней.

— Она же собирается в Америку.

— Но она не написала когда. Может, она все еще в Сиднее, и тогда мы ее увидим.

— Феликс, о чем ты?

Его веселый теплый голос, почти забытый и такой любимый, летел к ней по проводам.

— У тебя было много времени, чтобы подумать о возвращении в Англию. Чем плохо — у тебя были бы деньги. Но, похоже, ты способна обходиться без них. И я подумал, может, нам лучше вместе уехать в Австралию? Я и там могу водить автобус. Чарли Рос пишет, что они создают новую труппу для гастролей по большим городам. Будут ставить Шекспира и Шоу. Нам это тоже подойдет. Согласна?

Элис облизнула губы. Дандас перешел в гостиную и стоял, задумчиво разглядывая дрезденскую фигурку. Без сомнения, он видел в безделушке ее.

Хорошо бы он отошел подальше и не слушал ее разговор с Феликсом! Даже если бы он отошел, она все равно не могла бы сказать… Элис почти против своей воли проговорила в трубку;

— Феликс, я не могу. Я бы очень хотела вернуться на сцену, но я не могу.

Голос Феликса слегка изменился. Он звучал еще дружеским, но с нотками презрения.

— А что такое случилось?

— Феликс, Дандас… Дандас хочет, чтобы…

— А разве не все мы чего-нибудь хотим? — В его голосе появился холод.

Элис не могла ни на секунду забыть о присутствии Дандаса.

— Феликс, — сказала она с отчаянием, — Дандас попросил меня выйти за него замуж, и я согласилась.

Какое-то время ей казалось, что Феликс отошел от телефона. Потом он снова появился и сердечно сказал:

— Ну, ты меня удивляешь. Что же, прими мои поздравления.

Если бы Элис его не знала, она подумала бы, что он говорит это искренне и от всего сердца. Но она уловила в его тоне презрение и обиду. Феликс полагал, что может вести себя с женщинами, как хочет, но если они поступали с ним так же, он становился до смешного чувствительным. Это и есть мужское самолюбие, в отчаянии объяснила себе Элис.

— Спасибо, Феликс.

— Значит, с Австралией не получится?

— Боюсь, что так. — В голосе Элис не было сожаления. И не должно было быть, потому что Дандас тоже слышал ее.

— Ладно, хорошо, — задумчиво произнес Феликс. — Вы обе, Камилла и ты — за одну неделю. Это уже слишком…

Упоминание о Камилле еще больше утвердило Элис в мысли, что она не должна поддаваться обольщению Феликса. Она вспомнила о его привычке звонить хорошеньким девушкам. Значит, она тоже хорошенькая.

— Да, я согласна, тебе тяжело, но есть еще Кэтрин.

— Кэтрин?

Невинность, с которой он произнес это имя, была наигранной.

— Она сохнет по тебе. Не разочаровывай ее, Феликс, дорогой. Ухаживай за ней не только по телефону.

— Я понятия не имею, о чем ты. Единственный раз я позвонил Кэтрин Торп, чтобы узнать, там ты или нет. Ну, ладно. Все в прошлом. Давай сменим тему. Ты заметила что-нибудь странное в письме Камиллы?

Холодок дурного предчувствия пробежал по спине.

— Нет, а что?

— Знаешь, она никогда не называла меня по имени — Феликс. Не странно ли, что она вдруг написала мое имя?

Конечно, в ее дневнике он был Додам. «Дод говорит, что убьет меня, если я не сдержу слово…»

— Ну, может, это потому, что в письме…

— Да, может. Кстати, тебе не приходило в голову, что в здешнем отеле полно приезжих, туристов? Кто-то мог уехать в Австралию день или два назад и отправить письмо. — Феликс помолчал. — Ну, ладно, неважно. Но если на той неделе будешь в Хокитике, зайди к приходскому священнику на Ратлэнд-стрит. Его зовут Адам Мэннерс. Он говорил, что Камилла забегала к нему в тот самый день, когда не вернулась домой, и говорила о свадьбе. Она собиралась жить на леднике. И рассказывала о белом свадебном платье…