Шиаюн хотела проследить за своим письмом. Оставила метку, чтобы знать, где оно. Вампир ведь не ожидал, что она сразу поверит и доверится? Ну, конечно, не ожидал. Он сам ей не верил. И, обнаружив метку, не удивился бы.

Но оказалось, что крысы, собаки и кошки боятся его. Вампира. Странное дело, когда Шиаюн следила за боем в «Красном кабане», крысы слушались ее и не разбежались, даже когда начался пожар. Не потому не разбежались, что остались под контролем, а потому, что просто не успели, но дело не в этом, а в том, что тогда они вампиров не боялись, хотя тех было двое. А сейчас Шиаюн смогла проследить письмо только до приемной Медвежатника, только до момента, когда вампир пришел туда. Как только он вошел в дверь, крыса, затаившаяся в лазе между стеной и деревянными панелями обшивки, испугалась так, что перестала слушаться и убежала. Шиаюн поискала среди кошек и собак кого-нибудь более смелого, кого-нибудь, кто не боится людей. Но даже ручные домашние кошки, даже бесстрашные уличные собаки не подошли к вампиру достаточно близко, чтобы следить за ним на кривых портовых улочках. Если бы под рукой была птица, она смогла бы вести слежку с высоты, с безопасного расстояния, но ни одна из ночных птиц не прилетела бы в Порт. А летучие мыши были слепы.

И Шиаюн почувствовала себя такой же слепой.

Что не так с этим вампиром? Даже звери боятся его настолько, что не хотят даже видеть.

Впрочем, возможно, что в «Красном кабане» дело было в том мальчике, в Занозе. Он умел ладить с животными, каким-то образом воздействовал на их инстинкты — так же, как действовал на инстинкты людей, вызывая любовь, вместо страха — вот крысы и не испугались. А старший вампир был настоящим. Даже не пытался притворяться человеком. Это чувствовали и звери, и люди, он пугал и тех, и других. Его только Медвежатник не боялся, но лишь потому, что выполнял приказ Шиаюн, любил ее и сделал бы все, чтобы порадовать ее.

Крысу, кошку или собаку так не зачаруешь. Им любить нечем.

Так она и потеряла вампира в путанице темных улиц. Но, признаться, не слишком расстроилась. Осторожность осторожностью, однако, сделка была чистой. Ни с ее стороны, ни с его — никакого подвоха. Нет пространства, чтобы схитрить, вильнуть, перевернуть правила. Нет угла, из-за которого можно ударить.

Шиаюн отдала Медвежатнику письмо, потеряла вампира, и все равно спокойно ждала ответа. Знала, каким он будет. Она указала в своем послании место и время встречи, на которой они скрепят сделку. И после этого… о! после этого останется только дойти до Ядра. Шиаюн даже подумала, что сделает вампиру подарок: освободит его мальчика от всех обязательств. Правда, ей все еще хотелось распространить влияние на город, избавиться от обитателей Блошиного Тупика, которые мешали ее людям, но подарки тем дороже, чем больше в них вкладываешь.

Отказаться от Тарвуда…

Нет. По здравом размышлении, отказаться от Тарвуда Шиаюн была не готова. Даже когда станет Госпожой. Такие места, как этот остров — маяки, равноудаленные от любого мира — можно пересчитать по пальцам. И стать хозяйкой одного из них, значит, стать хозяйкой всех проходящих через Тарвуд путей сообщения, брать любую, какую захочется, пошлину с хаосшипов, разрешать или запрещать провоз любых товаров, иметь возможность попасть в любой из миров. А путешествовать между мирами, свободно странствовать через Хаос, не могут даже высшие демоны. Для того чтобы приходить куда-то в любой момент, когда заблагорассудится, им нужно сначала побывать там хотя бы один раз.

Нейд Алакран никогда не попал бы на Тарвуд, если бы старик-Хартвин не призвал его ритуалом. Шиаюн не оказалась бы на Тарвуде, если бы случайно не сошла здесь с хаосшипа. Она направлялась совсем в другое место. Да что там говорить, Тарвуд был нужен ей хотя бы как владение, которым можно ткнуть в нос другим высшим демонам Карианы.

Правда… души тарвудцев принадлежали Нейду Алакрану, но это до поры до времени. Все равно полукровка не знал, что с ними делать, и отпускал, не глядя. Он и не заметит, если души начнут уходить к Шиаюн. Что он, вообще, знает о душах? Он дракон, драконы — это даже не демоны, это что-то совсем другое.

Шиаюн хотела взять с собой Койота. Пока договор не скреплен, вампир представляет опасность. Кто знает, чего от него ждать? Она не могла забыть, как он взглянул на нее при той, единственной, встрече. Во взгляде было не обещание смерти, а сама смерть. Удар саблей, который Шиаюн ощутила раньше, чем пальцы вампира сомкнулись на сабельной рукояти. Тогда она успела стать невидимой, но сейчас он будет готов к встрече, и если он захочет убить ее — сделает это.

Койот мог бы ее защитить. Койот-Голем. Он был сильнее и быстрее любого из вампиров, и, главное, был неуязвим. Но для всех, кто знал его, Койот был мертв, а Голем — уничтожен. Он стал оружием, о котором никому не известно. По-настоящему секретным, а значит, по-настоящему могущественным. Покажись он вампиру, и тайна перестанет быть тайной. Шиаюн взвешивала «за» и «против». Оценивала свой страх перед вампиром. Был ли он страхом перед смертью? Да. Но могла ли она бояться смерти? Нет. В том-то и дело, что нет. Ни вампиру, ни человеку не под силу убить ее. Даже если ее тело будет уничтожено, рано или поздно она найдет другое.

Значит, страх был из тех необъяснимых и необоснованных, которые свойственны людям. Не демонам. Шиаюн ненавидела все человеческое в себе. Ненавидела слабость. И этот страх тоже начала ненавидеть.

Она пойдет на встречу без Койота. Одна. Вампир не убьет ее, даже если захочет. Но он и не захочет — он хочет стать демоном, и он прав, это достойное желание, прекрасное устремление, великая цель. Которой не достичь без ее помощи.

А Койот останется на верхних этажах Адмиралтейства. И в этот раз, уходя, Шиаюн запрет двери снаружи. Просто на всякий случай. Секретное оружие должно оставаться секретным. Можно приказать Койоту не выходить, но куда надежнее — просто закрыть его на замок. Заодно это избавит от лишних вопросов. Койот, вернувшись из Хаоса, слишком много думает и слишком о многом спрашивает. Как будто забыл, кому принадлежит его сердце.  

*  *  *

Палома навсегда отправлял демонов в ад. Не уничтожал — демона невозможно уничтожить — но лишал плоти и изгонял из тварного мира. Без возможности вернуться. Хасана это устраивало. Какая разница, окажется Шиаюн в аду или умрет? Главное, что ее не станет.

Проблема была в том, что Палома изгонял именно демонов. А пока Шиаюн не демон, лишь полукровка, результат непредсказуем. Значит, с ней нужно было дойти до Ядра, нужно было дождаться, пока она присвоит демоническую силу, и только после этого убивать. Досадно. Мало того, что придется прорубаться через призраков, так еще и Палому нужно взять с собой так, чтобы он не привлекал внимания.

Когда нельзя спрятать что-то, что не хочешь никому показывать, нужно держать это на самом виду. Старое правило. Почти безотказное. Если увешаться оружием с головы до ног, как большинство мужчин, которых довелось увидеть в Порту, то Палома просто потеряется на фоне всего остального. Пока он в ножнах, в нем нет ничего особенного — обычный меч, не интересный ни для духов, ни для демонов. Ну, а если уж Шиаюн все-таки заинтересуется им, придется объяснить ей, что один клинок хорошо, а два — надежней.

И, кстати, оружие в левую руку может понадобиться. Не Палома, конечно, Паломе нужно оставаться в ножнах до конца, до единственного удара, который отнимет жизнь у Шиаюн. Выбрать есть из чего, но Хасан предпочел бы не оказываться в ситуации, когда придется вести бой двумя мечами. Еще свежа была память о походе на Тарвуд по Серым путям, о вуджорах, о призрачных воинах в «Красном кабане». Обо всей пролитой и потерянной крови. Это Заноза всегда рад подраться, и чем серьезней бой, тем ему веселее. А нормальные вампиры, взрослые, разумные вампиры предпочитают покой и безопасность.

Да. Лучше бы обойтись одной саблей. Но кроме нее и Паломы стоит взять с собой еще один клинок. Неизвестно, сколько призраков ожидает в заколдованных катакомбах.  

Заноза говорил о сотнях неупокоенных душ. Говорил со слов Мартина, а тот повторял слова Шиаюн, которые то ли были, то ли не были сказаны во время аудиенции у правительницы Тарвуда. Старый колдун, лорд Харвин, спрятавший Ядро в глубинах острова, заклял катакомбы на смерть. Это обычное дело для любого колдуна, оставить на охране клада какую-нибудь свирепую дрянь. Призраки еще ничего, случается, что клады охраняют джинны, и вот с ними-то без колдовства никакого сладу. Так сколько призраков мог оставить Хартвин? Он был колдуном, он был некромантом, у него не было недостатка в людях, которых можно замучить до смерти и превратить в озлобленных духов.

Nasihat tutmayanı musibet tutar. И хорошо, когда есть у кого спросить совета.

Магистр Мадхав, которому Хасан позвонил, чтобы проконсультироваться об особенностях поведения охранных призраков, сначала спросил, какого рода этот интерес, практический или теоретический. А услышав, что интерес практический, попросил дать ему время. На то, чтобы добраться до Алаатира.

Не так-то просто старым сильным вампирам путешествовать между тийрами. Дело не в том, чтобы рассчитать время и не попасть под солнце, а в том, что визит могущественного некроманта — это событие, чреватое последствиями посерьезней, чем визит главы какого-нибудь небольшого государства.

Чтобы обойтись без последствий, нужно или дружить с тийрмастером, или провести подготовку и получить разрешение на приезд.  Можно, конечно, ехать тайком. Без предупреждения. Поставив себе цель, никому не попадаться на глаза.

Заноза именно так ездил в Европу, и каждый раз это заканчивалось скандалом. Порой — со стрельбой и пожарами.

В случае с магистром Мадхавом, обошлось без стрельбы. Едва узнав, что некромант хочет приехать в гости, Заноза тут же отправил за ним самолет, а сам умчался к мистеру Алаа — договариваться об условиях пребывания Мадхава в Алаатире. Вламываться на аудиенцию к тийрмастеру даже без звонка было его фирменным стилем. Да, чем-то вроде тайных поездок в Европу.

Все решилось за несколько часов. Все — включая перелет Мадхава из Юнгбладтира. Решилось благополучно — Заноза, при желании, мог Второе Пришествие организовать так, чтоб обошлось без неприятных последствий. Но когда Хасан встретился с магистром, тот выглядел ошеломленным, несмотря на то, что у него было время поесть и отдохнуть.

— Знаете, мистер Намик-Карасар, — сказал Мадхав, — когда мы в Юнгбладтире поняли, что Заноза останется с вами не на годы, а на десятилетия, если не навсегда, мы… были рады. Я имею в виду, Рональд, Иоахим, и ваш покорный слуга — те, кто помнил Занозу еще по временам войны за тийр. Вы спасли его от очень больших неприятностей в Англии, и ваша репутация говорит сама за себя: серьезный вампир, не склонный к риску и авантюрам, всегда действующий наверняка. Если кто и может хоть немного утихомирить Занозу, обезопасить его от него самого, решили мы, то это Турок. Противоположности притягиваются, взаимно влияют друг на друга, но, конечно, спокойствие и серьезность Турка окажутся сильнее, чем бесшабашность и тяга к приключениям Занозы. Удивительно, как мы ошиблись. Три таких старых и много повидавших вампира… — он покачал головой. — Притягиваются не противоположности. Друг к другу тянет схожие натуры, а не различные.

— Следует ли из этого, что вы там, в Юнгбладтире, уже не рады, что Заноза оказался в моей компании? — поинтересовался Хасан, которого прямота Мадхава и удивила, и позабавила.

Не в традициях вампиров — старых вампиров — высказывать свое мнение без обиняков. Особенно, если оно нелицеприятное.

— Ни в коем случае, — магистр Мадхав, в свою очередь, удивился, услыхав такое предположение. — Он с вами четырнадцать лет, с вами двумя постоянно что-то происходит, но вы до сих пор целы. А без вас Занозу уничтожили бы еще тогда, в девяносто четвертом году прошлого века. Это была бы большая потеря для всех, кто его любит. Ну, так, — Мадхав потер длиннопалые руки, и выпрямился в кресле, — с какими же призраками вы намерены сразиться на сей раз? Я очень надеюсь, что смогу помочь не только советом. Даже кабинетным ученым иногда необходимо… ну, знаете… немного событий.

По договору с тийрмастером, магистр Мадхав должен был дневать где-то по соседству с Лэа, в одной из гостевых квартир здания в Беверли. Но он прилетел в Алаатир не отдыхать, а работать. И нуждался для работы в определенных условиях.

Блэкинг предложил предоставить кабинетному ученому мастерскую в «Крепости». Осторожность и здравый смысл Хасана, обычно следующие рука об руку, на сей раз оказались врагами и вступили в схватку. Мастерская идеально подходила для работы некроманта, так же, как подходила для работы колдуна. Найти где-то в городе другое помещение, изнутри и снаружи защищенное от колдовства, духов, призраков и фей, было бы сложно. Если вообще возможно.

Но пускать вампира-чужака куда-то дальше помещений, отведенных специально для приема гостей — это плохая мысль. Не потому, что Мадхав может стать врагом (он друг Занозы, а это как смертельный диагноз, однажды случившись, остается до конца), а просто потому, что неизвестно, где, кому, о чем и при каких обстоятельствах магистр может рассказать.  

Здравый смысл победил. Но осторожность сдалась, выдвинув такой список условий, что победу можно было считать пирровой.

Ну, а магистр Мадхав обосновался в мастерской Блэкинга, как у себя дома. Блэкинг заглянул туда, просто из любопытства. Вышел через минуту — непривычно серый. На посветлевшей коже отчетливо выделялись татуировки и шрамы. И ведь не сказать, чтобы черный колдун не видел раньше магистра Мадхава за работой. Видел. В мае им вместе пришлось побывать в переделке, из которой были все шансы не выйти без потерь. Что же такое делал Мадхав на этот раз, если даже Блэкинга проняло?

Мухтар, тот вообще обосновался под дверью мастерской с видом: «теперь тут буду». Лежал, насторожив уши, и время от времени порывался завыть. Собаки иногда воют, это нормально, но Мухтар выл так, что, казалось, с неба вот-вот начнут падать мертвые птицы и вертолеты.

Заноза, который последние ночи проводил, катаясь по городу с Лэа, с приездом Мадхава преобразился. Снова вернулся мальчик, готовый с вечера до утра сидеть на своем рабочем месте (или в кабинете Хасана, который он тоже считал своим рабочим местом), всех доставать, изображать бурную деятельность, и на пару с Арни непрерывно улучшать и переделывать что-то в многочисленных электронных устройствах «Крепости».

Нынче ночью Занозу, как Мухтара, непреодолимо тянуло к закрытым дверям мастерской. И когда Мухтар подал голос в третий раз, Хасан отправил их с Занозой гулять до утра. А то, храни Аллах, заведут что-нибудь на два голоса.

Мухтар был не против, прогулку он считал лучшей альтернативой любому времяпрепровождению. Заноза шипел, растопыривался, даже немножко порычал, наотрез отказываясь уходить из «Крепости». Пришлось выдать ему ключи от арсенала и отправить на стрельбище. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы где-нибудь подальше.

*  *  *

Четыре ночи подряд вся «Турецкая крепость» обходила мастерскую десятой дорогой. Даже машины во дворе оставлять перестали. Блэкинг утверждал, что защита работает безупречно, и ни из-за дверей, ни сквозь стены не просачивается никаких эманаций, не говоря уже о настоящих призраках. Магистр Мадхав заверял, что не призывает ничего потустороннего, использует только собственные ресурсы. Мухтар что-то чуял, это точно, но если верить Блэкингу и Мадхаву, Мухтара тянуло к мастерской именно потому, что там собирали ловушки для призраков. Ловушки с приманкой. А Мухтар, как ни крути, был призраком, воплощенным проклятием. В буквальном смысле.

В переносном, впрочем, тоже. Тут они с Занозой друг друга стоили.

Как бы то ни было, четыре ночи бойцы «Крепости» старались держаться от мастерской подальше. Хасан, проходя мимо дверей, не чувствовал ничего особенного. Вообще ничего не чувствовал. Занозе он уже на вторую ночь разрешил посмотреть, чем занимается Мадхав, раз уж объяснениями Блэкинга настырный бритт не удовлетворился. Заноза из мастерской вышел в состоянии куда худшем, чем тот же Блэкинг накануне. Если называть вещи своими именами, Занозу из мастерской вышибло. Сообщив, что ему срочно нужно выпить, мальчик убрался из «Крепости». Пешком. Это означало, что он действительно собирается напиться. Не алкоголем, а кровью кого-нибудь очень пьяного. Существовали правила, которым даже Заноза следовал, и одно из них гласило, что нельзя садиться за руль в измененном состоянии сознания. Вопрос только, что он в этот раз счел измененным состоянием — предстоящее опьянение, или свою реакцию на то, что увидел в мастерской? 

Хасан, заинтригованный, заглянул к Мадхаву сам. Магистр сидел за столом Блэкинга, в центре круга, начерченного на бетонном полу — начерченного Блэкингом же еще в те времена, когда оборудование мастерской только перевезли сюда из Лондона — напевал себе под нос заунывную индийскую песню и что-то делал с корпусами гранат. Гранат Блэкинга. Предположительно. Хотя, конечно, он мог привезти и свои.

Что бы Мадхав ни делал, в этом не было ничего особенного. Ничего, что могло бы произвести впечатление на Блэкинга: пустые корпуса гранат без зарядов и взрывателей — это точно не то, что напугало бы лучшего сапера «Крепости». Ничего, что могло бы произвести впечатление на Занозу — разве что тот ну очень уж не любил индийский песенный фольклор. Но, насколько знал Хасан, Заноза к любому фольклору относился с вежливым любопытством и без всякой неприязни. Так в чем дело?

Хасан вышел из мастерской прежде, чем магистр Мадхав заметил его. Незачем отвлекать некроманта, увлеченного работой.

На третью ночь разрешилась загадка всеобщего нежелания входить во двор «Крепости». Оказывается, Арни в наивном и вредительском неведении, вообразил, будто Мадхава позвали в Алаатир потому, что в «Крепости» завелся призрак. В мастерской, конечно, где бы еще? Ведь именно там Блэкинг проводит свои ритуалы. 

А к исходу четвертой ночи магистр попросил Хасана зайти в мастерскую. Он закончил работу и был готов продемонстрировать действие ловушек. Противопехотные гранаты с разлетом осколков на полсотни футов предполагалось использовать для того, чтобы останавливать и обезвреживать призраков.

В замкнутом пространстве. В подземельях.

Для вампиров противопехотные гранаты почти не опасны. Самая большая неприятность от них — выход из «Тумана», если какой-нибудь осколок нанесет болезненную рану. Но даже с учетом этого, шестнадцать гранат были явным перебором. Шиаюн точно не пережила бы и первого взрыва.

Хасан, конечно, собирался ее убить, именно для того и вел в подземелья, но убить по-настоящему, а не временно развоплотить, разорвав на клочки осколочной гранатой.

Нет, с Мадхавом он планами не делился, но тот знал, что от призраков предстоит защищать живую женщину. И либо за столетия занятий некромантией забыл о том, чем живые отличаются от мертвых, либо все-таки с гранатами что-то было не так.  

— При выдергивании чеки, корпус перестает быть материальным, — объяснил магистр, — он превращается в чистые эмоции и взрывается, разлетаясь на осколки. Каждый призрак, пораженный таким осколком, окажется прикован к месту на довольно продолжительное время. Срок зависит от силы призрака. В среднем, осколки действуют около суток, но вам, скорее всего, предстоит столкнуться с наиболее неприятной разновидностью духов, поэтому я могу обещать не больше восьми часов.  

Это они обсуждали. Еще в самую первую ночь. Когда Мадхав выслушал все, что мог рассказать Заноза о неупокоенных душах под Тарвудом, и, исходя из рассказа, прикинул их силу и количество. По его расчетам получалось, что по-настоящему сильных и опасных призраков в катакомбах около сорока. Много. Очень. Не только потому, что четыре десятка противников — это слишком для одного бойца, но и потому, что для созданиях таких призраков требовались ритуалы, схожие с созданием аждахов. Бесстрашных, неуязвимых, почти бессмертных Слуг, чьи бесстрашие, неуязвимость и бессмертие были следствием вивисекции. Физической и моральной.

Только аждахи не умирали. В течение трех лун их держали на границе смерти, не позволяя перешагнуть ее, не доводя мучения до самого последнего предела. А призраки этот предел перешли, и за ним их муки продолжились.

Тварей злее аждахов трудно было себе представить. Но они хотя бы своих хозяев любили. Были преданы как собаки или как дети, послушны, как машины.

Призраки ненавидели все и вся и никому не подчинялись.

Сорок человек, последовательно замученных до смерти. Бывало и хуже, бывало страшнее. Колдуны — все ненормальные, хоть люди, хоть вампиры, они существуют по своим правилам, и пытки входят в правила вместе с ритуальными убийствами. А люди, обычные люди, пытают и убивают друг друга просто так, просто потому, что есть возможность. Делали это всегда. И будут делать. Всегда. Даже Заноза это понял, в конце концов.

Заноза принять этого не может. Ну, и хорошо. 

— Если воплотить обездвиженных призраков и убить снова, они окажутся привязаны к месту взрыва гранаты на срок в два раза больший, чем если просто оставить их в развоплощенном состоянии. Страдания не позволят им уйти, — Мадхав был серьезен, — обрести плоть и тут же вновь потерять ее, это слишком мучительно даже для аждахов. Да, и еще, мистер Намик-Карасар, для эмпата взрыв не опасен, но я должен извиниться за то, что произошло позавчера. Занозе я уже принес извинения, хотя он, кажется, даже не понял, за что. Сказал, что сам пришел, сам наполучал, сам виноват.  Я должен был предупредить, что ему нельзя входить в мастерскую. Но он ведь все равно бы пришел. С Занозой слово «нельзя» не работает.

— Работает. Если объяснить, почему нельзя.

— Объяснить? «Я начиняю гранаты предсмертными чувствами аждахов, а ты эмпат, поэтому держись от меня подальше». Что-то в этом роде? — в голосе магистра Мадхава слышалось вежливое сомнение. — Разве такие объяснения его не провоцируют?

— Да нет. Он умный парень.

— О, это несомненно.

Никто из знающих Занозу не сомневался в его уме, порой — в избытке ума. И никто не верил в его здравый смысл. Как заводить друзей и оказывать влияние на людей, имея репутацию неконтролируемого психопата?

— Понимаете, он же редко ошибается, — Мадхав верно понял молчание Хасана. — Даже если не знает, что делает. Он просто заглянул в мастерскую. Из любопытства. А стал катализатором эмоций такой силы, что вместо того, чтобы делать гранаты десять ночей, я справился за четыре. Но если бы я знал, что вы можете запретить ему входить туда, и он послушается, я попросил бы вас сделать это.

С некоторыми друзьями и врагов не надо. Но что взять с ученого? Еще и с некроманта.

— Значит, любой призрак, в которого попадет осколок гранаты, окажется прикован к месту? Максимум на восемь часов?

— И минимум на час, — магистр Мадхав с благодарностью ухватился за возможность сменить тему. — Кроме того, я изготовил глазные капли, которые на двенадцать часов позволяют видеть духов. Аждахоподобные призраки отличаются от обычных так же, как сами аждахи отличаются от обычных Слуг. Используйте гранаты против них. Останавливайте их, воплощайте и убивайте. Я не могу давать вам советы по тактике боя, вы — кшатрий, и знаете о войне куда больше меня, но, воплощенные, эти призраки станут опасны, как живые аждахи. И если вы не убьете их всех, они смогут уйти от своих могил. 

*  *  *

Самым сложным было не заснуть на рассвете. Продержаться до выхода в тарвудскую ночь. Казалось бы, третий раз за десять дней — можно и привыкнуть не спать. Но Солнце есть Солнце. К нему не привыкнешь. Если, конечно, с головой порядок.

Заноза — не единственный вампир, не засыпающий ни днем, ни ночью, однако нормальных среди таких нет. Все сумасшедшие. Их убивают потому, что боятся, и правильно делают, что убивают — бояться есть чего. Но им стоило бы посочувствовать. Не спать днем могут лишь те вампиры, для которых сон — это падение в кошмары мертвого паралича. И даже они не могут не спать всегда.

Заноза, впрочем, давно превратил недостаток в достоинство, использовал время по максимуму, и от души наслаждался бессонным существованием. Особенно теперь, когда мог уходить на Тарвуд, из одной ночи в другую, и не был ограничен пределами Февральской Луны. Хотя, сегодня он не выглядел довольным. Странно себя чувствовал.

Хасан, в общем, тоже.   

Боевой выход в одиночку — это нормально. Вопреки слухам, они не везде и не всегда сражались вдвоем. Но боевой выход в одиночку, когда дело касается обоих… вот это уже непривычно. Хасан даже подумывал воспользоваться телепортером дока Шермана, через который ходил на Тарвуд за ответом Шиаюн. Но это было бы еще более странно — идти разными порталами, когда обоим нужно в одно и то же место.

Заноза с Мухтаром приплелись в арсенал, посмотреть, как он снаряжается. Мухтар тоже чувствовал себя неуверенно, заглядывал в глаза по очереди то Занозе, то Хасану. Понимал, что уходят оба, и всем своим видом давал понять, что он бы тоже пошел. Он бы пригодился.

— Не знаю, что ты задумал… — подал голос Заноза, когда Хасан прилаживал перевязь с метательными ножами. Пользы от них не будет, но чем больше оружия, тем спокойнее Шиаюн.

— Знаешь.

— Нет. Предполагаю. С большой долей уверенности. Но не знаю. Ладно, пофиг. Я к тому, что тебе в любом случае пригодится запас крови.

Он поставил на стол полевую квартовую фляжку. В ответ на вопросительный взгляд пожал плечами:

— Что?

— Из этой фляжки, даже не открытой, на милю вокруг шибает кровью восьмисотлетнего вампира, — заметил Хасан, — я знаю, что ты не голодаешь, но десять кварт такой крови ты подарил мне всего неделю назад. На День рождения. Что за праздник у нас сегодня?

— Освобождение Парижа?

— Через две недели.

— Тезоименитство?

— В январе.

— Ты же не знаешь чье!

— В Британии, кажется, всего один король.

— А может я решил отметить День рождения Вильгельма Завоевателя? Меня, между прочим, в честь него назвали.

— Ты месяцы перепутал. Число верное, но Вильгельм родился в сентябре… — уж это Хасан знал. Правда, Заноза мог в любом порядке перечислить вообще всех британских монархов, включая правителей Шотландии и Уэльса. С Альфреда Великого и до ныне правящего Ричарда Шестого. И кто-нибудь из них…

— Генрих Пятый!

Точно. Кто-нибудь из них родился именно в этот день.

— Он еще и французов победил, — Заноза аж подпрыгнул для пущей убедительности, — битва при Азенкуре, помнишь?

— Ну, разумеется.

— Вот! Великий был король. Грех не отметить. Так что бери кровь.

— Это просто призраки, — сказал Хасан. — В основном, безобидные. Тебе и Медвежатнику придется сложнее, чем мне. Да возьму я кровь, возьму, — он сунул флягу в рюкзак. — Спасибо.

— На здоровье, — Заноза скорчил рожу. — У нас с Медвежатником все готово. Встретим всех воплощенных, кто полезет наружу. Мартин сказал, они все — его, сказал, что Хартвин отдал ему их души, и он сможет их успокоить. Чтоб не боялись, глупостей не делали. Мы два склада под общежитие отвели, там человек двести разместить можно. И я очень надеюсь, что столько их все-таки не будет.

— Если будет, то кровь мне точно пригодится, — Хасан улыбнулся, и Заноза неискренне оскалился в ответ. — Ладно, я за Паломой, а потом выходим. Если к рассвету не вернусь, ты знаешь, где меня искать. Вряд ли призраки разберут тело на такие куски, из которых не получится собрать целого вампира.