— Здоровье у вас хорошее, операционное воздействие перенесете без проблем. — Высокий седой мужчина задумчиво смотрит на данные моего обследования. — Нет ни противопоказаний, ни аллергических реакций. Редкость в наше время. Это все, что касается хороший новостей.

— А плохие? — Настораживаюсь.

— Плохие есть. У вас мозг, будто вы микроволновую печь использовали вместо подушки, причем долгие годы.

Ну папаша, ну удружил. Так и знал, что аукнется мне четырехлетняя процедура.

— Чем это грозит? Вы можете это вылечить?

— Грозит деградацией до интеллектуального уровня грудного младенца. Вам еще повезло, что поврежденную область не тревожат импланты. Я могу замедлить процессы разрушения, но дам вам где‑то год полноценной жизни, после этого будет лавинообразный обвал жизненных параметров. — Разводит руками. — В связи с этим мы возвращаемся к нашему главному вопросу. Вы все еще настаиваете на глубокой коррекции внешности? Сами понимаете, это очень большой объем воздействий. Если вы не хотите ограничиваться косметическими изменениями, то для достижения новой фактуры тела придется менять практически весь скелет. У нас не самое новое оборудование, операция займет минимум месяц, это очень много. Можно жить и радоваться целых тридцать дней.

Из меня будто выдергивают стержень, я, оказывается, ходячий труп.

— Это вообще не излечимо? — смотрится, как вопрос отчаявшегося человека, что недалеко от истины

— Излечимо, на другом оборудовании. Здесь, если вы не заметили, фронтир. У нас нет технологий лечения мозга.

— А у кого может быть? — равнодушие врача начинает бесить.

— Внутренние системы, военные, миллиардеры, список стандартный, молодой человек. Все, кто может себе это позволить.

— То есть я обречен?

— Я этого не говорил, тем более даже подсказал вполне приемлемый вариант — военные. У нас на планете есть центр рекрутинга, набирают в десант. В зависимости от заключенного контракта предоставляют медобеспечение, покрывают долги, оплачивают обучение родственников. Почему я сразу не сказал? — Доктор опережает мой вопрос — Ваш случай с полным физическим восстановлением — двадцать лет десанта. Быть может, год роскошной жизни — я так понял, у вас есть деньги — это лучше, чем двадцать лет риска?

— С вашей точки зрения опытного человека, наверное так. Но мне, если честно, тяжело осознавать мысли о скорой смерти.

— Я вас понимаю, молодой человек. Но поверьте мне, год можно провести так, что будет не стыдно за всю жизнь. Двадцать лет на солдатском пайке с высокой вероятностью смерти в какой‑нибудь дыре до истечения контракта — гораздо худший вариант.

— И все же, я хочу бороться.

— Похвально, похвально. Но я думаю вы еще не раз вспомните мое предложение. Тем не менее всей душой с вами, юноша. Могу предложить замену имплантируемых пластиковых костей, частичную или полную, на высокопрочный скелет. Есть, правда, минусы — если вас начнет пожирать какая‑нибудь ксенотварь, то ногу отстрелить не получится. Зато она наверняка подавится пластометаллом.

Шутник, мммать его.

— Скелет на основе титана?

— Вы весьма осведомлены для вашего возраста.

— А возможна имплантация костей из другого металла? — Ребята из химлаборатории буквально слюной истекали на физико–химические характеристики спертого булыжника, по прочности он превосходил известные сплавы, к тому же был в полтора раза легче титана. Комплекс операций по смене внешности даже без упрочнения костей практически обнулит мои накопления, так что попробую сэкономить на материалах.

— Можно, если вы подготовите отливки самостоятельно. У нас тут нет литейной мастерской, только запас полуфабрикатов. Чертежи я вам скину по почте, они созданы на основе пройденного вами медицинского обследования. Отдельно приложил архивчик с военным вариантом скелета, материала потребуется больше из‑за дополнительных защитных щитков, но думаю в выбранной вами стезе подобные изменения пригодятся. И да, если вы решили сделать скелет из золота или платиноидов — крайне не рекомендую! Это не лучший способ контрабанды, быстро узнают и в прямом смысле разрежут по частям.

— И не думал об этом, доктор. Вы в этом сможете убедиться. Просто титан, какой‑то сплав, достался подешевке. — Я бы сказал, бесплатно. — Это ведь уменьшит стоимость процедуры?

— Безусловно, но хочу вас сразу оградить от цинка, сурьмы и прочих примесей, обязательно проведите химический анализ сплава, иначе долго не проживете.

— А что касается военных, они смогут залезть в мою бронированную черепушку?

— Проблем никаких, лечение мозга выполняется нанитами без вскрытия черепной коробки. И все же, задумайтесь. Год рая куда ценнее двадцати лет ада.

— Обязательно, доктор, спасибо вам за помощь.

— Не за что, завтра я работаю с восьми, можете подходить без записи.

Выхожу от доктора в сторону цехов. Анна и ее муж оказались мировыми ребятами. У меня был страх, что золото застит им глаза и они либо грохнут, либо сдадут меня планетарной полиции, но все обошлось. Жак — муж Анны, все организовал. Золото и платина, правда, ушли по цене металлолома, но сумма все равно вышла очень приличная. Беда в том, что если за год я что‑то не придумаю, деньги мне уже будут не нужны. Устроить себе 'год рая', как выразился доктор, я сразу отказался.

Идея со скелетом из металлического куба пришла во время разговора, раньше я об этом даже не задумывался. Изначально хотел или продать или закопать куда подальше, но после анализа в химическом цеху идею с продажей пришлось бросить. Слишком много необычного для продажи, это даже не сплав. По кристаллической решетке это вообще какая‑то органика, но с металлическими свойствами, прочностью и полной химической инертностью.

Химики бегали по потолку и умоляли подарить. Пойду, обрадую.

Скидываю главхимику чертежи из 'архивчика' и делаю щедрое предложение — остаток после этих изделий остается им, за работу. Если спросят откуда — пусть говорят с неба свалилось, но о мне ни слова. Главхимик смотрит влюбленным взглядом и кивает с пулеметной скоростью, они на все согласны. Тут же вываливает на меня кучу ненужной информации какие они хорошие и по какой передовой технологии они все мне сделают. Даже настроение поднимается от такого энтузиазма.

Срок дает — до утра, ночь спать не будут. Одно к одному, видимо топать мне завтра к доктору. Напоследок просит завещать им в случае смерти мой скелет. Не дождётся.

С утра принимаю несколько кофров с будущим своим скелетом, заглядываю внутрь — там все стерильно запаковано в прозрачные пакеты. Я видел людской скелет, но эти изделия мало похожи на стандартные, похоже, руки–ноги будут гнуться во все стороны. Грудная клетка прикрыта щитком, это ожидаемо. Зубы! Даже зубы мне поменяют. Они полые, спрашиваю — отвечают, мол там контейнеры заложены чертежом. Ладно, разберемся.

Благодарю, жму довольным химикам руки и двигаю к доку.

Господин врач уже ждет меня, будто бы мы договаривались прямо на утро. Одобрительно посматривает на содержимое кофров и обещает все сделать в лучшем виде.

Ложусь внутрь регкапсулы, легкий укол в шею и весь мир уплывает..

Следующее пробуждение все таки наступает, как бы я не боялся заснуть навеки на хирургическом столе. Над глазами маячит чья‑то физиономия, промаргиваюсь — ассистент доктора, замечает мой взгляд и уносится куда‑то. А вот и сам доктор, смотрит на меня, как на новую машину. Оглаживает по руке, извращенец. А нет, это он проверяет работу капилляров. Потом проверка рефлексов, застолье с коньячком и индивидуальный инъектор на левом предплечье, но его можно будет снять уже через два дня. Чувствую себя каким‑то похудевшим, хотя весы отображают 110кг. Пьяненький док начинает рассказывать, что сотворил на моей базе свою мечту и мне надо будет обязательно написать ему как я себя буду чувствовать. То есть он внедрял такой скелет впервые, вот гад.

Суставы гнутся во все стороны, но по умолчанию это заблокировано, так как организм еще не привык. Болевые центры синхронизированы с нейросетью и допускают отключение, разблокировка подвижности конечностей тоже через нейросеть, но врач рекомендует относится к новым возможностям очень осторожно, можно легко повредить самого себя. В качестве скидки заменили ногти на выдвигающиеся зацепы, сохранив при этом чувствительность пальцев.

В общем, теперь я какой‑то перечеловек. Доктор сказал, что теперь оценивает мои шансы на выживание весьма высоко, в целых шестьдесят процентов, так как от артобстрела, биооружия, химоружия, нанитов, отравления и крупного калибра он защиту не гарантирует. И еще минут пять рассказывает, какой смертью я могу погибнуть, даже не смотря на гениальность сконструированного скелетного каркаса. Весьма оптимистичное напутствие, с нелегким настроением покидаю гостеприимное учреждение. Осталось уладить финансовые вопросы — и вперед, в вербовочный пункт.

Я сбросил Анне сообщение по поводу встречи, получил ответ от корпоративного автоответчика, мол наш ценный сотрудник занят работой, но обязательно ответит в обеденное или нерабочее время. Вот рабовладельцы, а ведь обещали ей недельный отпуск после такого стресса. Вызываю календарь, все верно, совсем забыл — это я загостился у доктора.

Целых три недели вычеркнуты из жизни на операцию, будто не было. Зато, судя по отражению в зеркале, меня точно не узнают старые знакомые, даже если пройдут в метре от меня. Плечи стали шире, я чуть ниже и коренастее. Даже цвет глаз поменяли на зеленый. Не звезда тивишоу, но и отторжения не вызываю. Деньги, особенно большие, творят чудеса. Голос соответствует виду — операции на связках изменили тембр на более низкий и глубокий. Раньше я выглядел моложе своего возраста, сейчас года на два старше.

Чтобы не терять время, занялся изучением предложений от вербовщиков. Планета числится независимой и предоставляет услуги по набору рекрутов для всех заинтересованных лиц. Не то, чтобы великие державы так нуждались в новобранцах, но с точки зрения имиджа и большой политики вынуждены держать вербовочные пункты там, где открыты аналогичные пункты от их конкурентов. Тобого, кстати, крупный поставщик пехоты. Половина планеты фактически принадлежит корпорации, другая половина живет шантажом и набегами на эти корпорации, так что воевать тут престижное и денежное занятие. Некорпоративная часть планеты заселена в основном темнокожими — хорошие, выносливые, сильные бойцы. И страшные расисты в отношении белых, даже удивительно. Стандартно вербуются к американцам, юаровцам и прочим братьям по цвету кожи, мне с ними как‑то не по пути. В этом плане выгодно смотрится представительство Российской Империи, по форумам — это последнее место, куда решится завербоваться местный туземец. Значит, нам туда дорога.

Заодно интересуюсь прессой, интересна судьба линкора. Пролистываю списки пострадавших, сбор денег на мемориал погибшим, день траура, заявления политиков. О, да тут крупного шишку со смешной фамилией Собрарбе ведут в кандалах на рудовоз, вот это общественный резонанс, даже элиту затронуло. Слова сочувствия владельца борта, страховые выплаты, все не то. Наконец попадется разворот про непрерывно продолжающиеся работы в месте падения. Фотографии роботов для глубоководных работ, но ни одного видео с места крушения. Пишут, все заблокировано из‑за угрозы заражения, но почему‑то установлен запрет на аэросъемку и космическое наблюдение. Коспирологи всех мастей выдвигают сотни версий. Местные власти в решении проблемы не участвуют, работы выполняют наемники. Двадцатитонный контейнер всё‑таки не иголка в стоге сена, найдут быстро. Самое интересное начнется после того, как его найдут и вскроют. И надо бы мне быть очень далеко от планеты в этот момент.

Время пролетает быстро, уже вечер. Ловлю ответ от Анны — на работе аврал, но уже все завершили и скоро будут. Просят заказать что‑нибудь из кафе, это мы легко.

Встречаю их на пороге и смеюсь, рассматривая их испуганные и удивленные лица — я забыл скинуть им свой новый вид. Подтверждаю свою личность по сети, разряжая обстановку.

Чуть погодя празднуем сразу по четырем поводам, три из которых связаны со мной — новый вид, новые документы и вербовка в славные силы вооруженных сил Англии (на всякий случай путаю следы), и одни повод с долгожданным повышением Анны до Большого Босса.

Семейная пара быстро закругляется с выпивкой и уходит праздновать в интимной обстановке, а я остаюсь читать подсунутый мне в последний момент финансовый отсчет по реализованным драгметаллам. С учетом всех моих трат, за вычетом доли моих друзей остается весьма скромная сумма. Думаю, мне не сказали об этом словами, чтобы не портить праздник. Ерунда, у солдат, говорят, призовые и кормят бесплатно. Проживем как‑нибудь.

Утром ухожу не попрощавшись, оставляю записку со словами благодарности и просьбой поскорее меня забыть. Пункты вербовки находятся на территории посольств, одновременно выступая в качестве охраны представительства, а сами посольства размещены в элитной центральной части столицы. Добираюсь на общественном транспорте за двадцать часов, чувствую, устраиваться спать уже бессмысленно, до открытия пункта 4 часа.

Передо мной массивное, величественное трехэтажное здание в староколониальном стиле, из мрамора и бетона, с колоннадами и огромным гербом с двуглавым орлом на фасаде. Здание окружено кованой решеткой высотой в пять метров. Замечаю несколько пулеметных гнезд и энерготурелей, прикрывающих всю территорию перед посольством, видимо не все так спокойно даже в столице.

Сообщаю причину прибытия караульному, отдаю свои документы. Караульный вызывает провожатого, а я тем временем любуюсь ухоженным яблоневым садом внутри территории.

Через час явился сопровождающий — заспанный мужик азиатской внешности в помятой одежде, с опухшим от возлияний лицом и дыханием огненного дракона. После его представления по званию–фамилии можно было закусывать, процент алкоголя в воздухе зашкаливал. Чел виновато посмотрел на дежурного, махнул мне приглашающе рукой и двинулся вглубь сада. Звали его лейтенант Анатолий Вэй и история всей его жизни уместилась в десятиминутный монолог, пока мы шли по коридорам. Родился на периферии РИ, в мещанской семье переселенцев, своим умом поступил и выучился в кадетском училище, получил направление на границу РИ с одной из китайских династий, задумавших вновь расширяться за счет граничных территорий.

Династии — еще та головная боль всех стран, с которыми они соседствуют. Огромное количество жителей в десятке собственных систем, финансовая и боевая мощь, равная среднему государству, но при этом объявить им войну невозможно — за их спиной маячит силуэт большого китайского брата, в состав которого они официально входят. А вот сами династии весьма ощутимо изматывают своих соседей по галактике. Хуже только планеты–таборы цыган.

В–общем отслужил лейтенант на границе пятнадцать лет, в куче переделок побывал, но ни повышений, ни наград не добился. Всему виной неполиткорректная фамилия. Ну не проходили приказы о награждении на китайца, заворачивались на разных стадиях рассмотрения, вызывая интерес только у особистов — а не шпион ли лейтенант Вэй? В итоге сослали его сглаз долой, до окончания контракта. Вчера он праздновал пятый год в этой дыре, благо самогон на местных яблоках выходил диво, как хорош.

Вместе со мной лейт зашел в кабинет с массивной металлической дверью и табличкой 'Военкомат'. За начальственным столом из массива дуба никого не было ровно до того момента, как за него не уселся лейт Вэй.

— Итак, слушаю вас. — Вэй моментально приобрел начальственное величие и неторопливость.

— Желаю вступить в славные в ряды вооруженных сил Российской Империи! — команда смирно и тупой влюбленный взгляд натренированы еще на линкоре

— Похвально! Корп или переселенец?

— Так точно. Родился и вырос на территории корпорации.

— Ага, то‑то ты не черный и без хвоста. Местные макаки к нам не заглядывают, боятся. Правильно делают, туземцы облезлые. Я им такую жизнь бы устроил, побелели бы от ужаса. — Азиат–расист, надо же! — С типовыми контрактами знаком?

— Так точно. Хочу двадцатилетий. У меня с мозгом проблемы, а в контракте гарантия медобеспечения.

— С башкой у тебя точно большая проблема, двадцать лет в десанте. — Хохотнул военком.

— Тогда читай–изучай. — Он перекинул мне файл по почте. — Сразу говорю, изменить ничего нельзя, полномочий у меня на это нет.

Проверив пункт про излечение, ставлю подпись.

— Добро пожаловать в десант, рядовой! Значит так. В посольстве мозги тебе починят, тут у нас по штату положен диагност полного цикла. Это же центральное посольство, а не хрен собачий. Единственное на всей планете, потому и центральное. Дальше, учебка, она же первое место службы, тоже здесь. Я бы тебя отправил в место посолиднее с первым же кораблем, если бы эти корабли к нам приходили. — Вэй развел руками. — Испанская сфера влияния, наши боевые корабли тут редкие гости. Обычным транспортом по уставу только в сопровождении старшего по званию, а я, как видишь, тут сам себе и военком, сержант, старший медик, отец и мать.

— А дежурный?

— Дежурных трое, все рядовые, остались после учебки. Познакомишься потом, они тоже из корпов. Нас вообще в посольстве шестеро — рядовые, особист, посол, да я. Хотя даже пятеро, посол вечно в разъездах, небось пузо греет на курорте. Полного кадрового состава нет, совмещаем должности между собой. Такая вот дыра. По контракту ты десантник и только, можешь расслабится.

— Я еще техник немного, по авиатехнике и наземной. — Уж лучше поковыряться в машине, чем топать по плацу весь день.

— Сертификаты есть? — заинтересовался Вэй.

— Нет, но доказать смогу. Отцу в слесарке помогал почти всю жизнь.

— А контракт почему десантный? Рукастых техов не хватает и денег больше.

— Так сертификата нет, а корповский для вас бумажка. — Без официальных сертификатов система РИ мне даже начальное образование не засчитало.

— Это да — задумчиво произнес лейт. — Но я думаю сможем тебе помочь. Поработаешь, будет тебе индивидуальная сдача экзамена по терминалу. Эксперта не дадут, но корочка специалиста тоже на дороге не валяется.

— Спасибо, сэр! — неожиданное предложение приподняло настроение. Сертификат спеца даст солидный фундамент надежности липовому удостоверению личности.

— Теперь о местных. Ты, наверное, уже понял, что макаки мне не нравятся и есть тому весомая причина. Короче, повадились они устраивать нам ночное фаер–шоу. Всаживают пару ракет по пассивным энергощитам ночью и сваливают. Раньше боялись, когда работали роторные пулеметы в гнездах, до того момента, как несколько нанятых туземцев не устроили диверсию и не залили механизмы какой‑то гадостью. С тех пор мы туземцев не нанимаем, своими силами управляемся, плюс сервисные роботы. Пулеметы так и стоят, некому заниматься. Обычная техника тоже обслуживание любит, так что с каждым годом сложнее и сложнее, поломок много. Если возьмешься — честь тебе и хвала, как сыр в масле будешь кататься. — С надеждой посмотрел на меня Вэй.

— Посмотрим что можно сделать. Местные починить не могут?

— Местные не умеют ничего, а корпоративные техи нос воротят. Мы же только рублями платить можем, плюс бартер. А куда тут рубли девать?

— А местные берут рубли?

— Пороховые патроны берут, медпакеты, пайки. Экономим на себе, списываем как потребленное, но выкручиваемся.

— Обменники? Черный рынок менял?

— У туземцев тут своя валюта, печатают бумажки с рожей ихнего вождя. Чеки корпов еще берут и меняют, остальное им не интересно.

— Как же они без торговли с внешним миром жить умудряются?

— Трясут с корпов за защиту, берут батарейками, техникой, модулями. Так и живут. Ты тут прожил всю жизнь, не заметил разве?

— У нас свой мир, за внешних у начальства голова болит. — чуть не попался, я же по легенде 'местный'

— И во внешние города не выходил? И истории о похищениях не слышал? — Скептически хмыкает Вэй

Попробуем блеснуть знанием патриотических брошюрок корпов:

— Территория только нашей корпорации равна площади Земному континенту Австралия, сэр! Нам внешний мир без надобности, свои города и курорты. У нас только воздух общий, да солнце. Про похищения не знаю, но без сопровождения из десятка наемников и тяжелой техники наших геологов даже на крайний север не выпускали.

— Выходит, замалчивают неприятную инфу, но это мелочи. Теперь ты здесь, а не там! Короче, никто тебя не станет выкупать, если ты по дурости своей попадешь в руки гангов. Спецназ и переговорщиков тоже никто не пришлет. Смотри в оба глаза, тебя еще особист отдельно накрутит на эту тему. — лейт вышел из‑за стола. — Заболтался я с тобой. Сегодня еще экскурсия и отдыхай. Учебка для тебя начнется завтра.

Еще три часа мы ходили, осматривали, знакомились и очень много разговаривали. Лейт сильно соскучился по нормальному собеседнику и вываливал кучу подробностей. Две вещи меня смутили по ходу осмотра места службы — подозрительно дружелюбный взгляд особиста, оказавшегося натуральным дедушкой лет эдак под сто и готовность лейта всеми силами сделать из меня молодца–десантника. Мол, если я у него один, то и заниматься со мной можно будет индивидуально.

Заодно посмотрели на жертву диверсии — роторные пулеметы.

Весь механизм был залит серым пластиком, надежно превратившим некогда грозное оружие в бесполезный кусок железа.

— Я пытался выковырять хотя бы часть, видишь царапины на плоскости? — Вэй указал на три легкие царапинки — это результаты моей часовой работы с напильником. Греть тоже пробовал, не отлипает зараза.

— Тут нужен депластификатор и емкость для промывки. Без химии нечего делать. — У нас в сервисе были такие случаи. Производители авто частенько заливали пластиком гнезда болтов и лючки доступа к приборам.

— То есть ты его починишь? — приободрился лейт

— Если в городе есть приличный хозмаг, то легко.

— Так это же великолепно, сейчас возьмем еще одного бойца и полетим в город.

— Господин лейтенант, а почему они просто не сломали ключевой механизм? Дело же не хитрое, тут дернул и все, без запчасти не починить. — показываю на несколько деталей пулемета.

— Да они же считают себя умнее всех на свете. Через неделю прислали пацана, мол, купим ваш нерабочий хлам за треть цены или поменяем два нерабочих на один рабочий.

У нас же все казенное, как я его поменяю то. — лейт быстро оглядывается по сторонам, вздыхает — да поменял бы наверное, если б не особист. Не смотри, что он старенький. Хватка у него железная.

— А он тут как оказался? — действительно странно видеть специалиста безопасности в таком возрасте. — Он же наверное лет сорок, как должен быть на пенсии.

— Ты когда‑нибудь видел болтливого особиста?

— Ээ, нет. — я и обычного то вижу второй раз в жизни.

— И я не видел. Я ответил на твой вопрос?

— Так точно.

— Да не тянись. Не знаю я. Вряд ли от хорошей жизни он тут сидит. Могу посоветовать держаться от него подальше.

— Почему?

— Как тебе сказать. Вот взять меня, живу я тут пять лет, без особого начальства и забот. Ворчу на жизнь частенько, но при этом наверное я больше счастлив, чем нет. А старик, он за жизнь повидал куда больше хорошего. Наверняка сыновья, да внуки есть. В тягость ему тут. Не знаю, почему его сюда сослали, но вырваться обратно он хочет со страшной силой, как бы не по чужим головам.

— Это как? — как‑то не вяжется в моем представлении образ доброго дедушки со словами лейта.

— Да вот так. У них же служба людоедская, вся карьера на этом построена. Дед рапорта пишет постоянно, а что в тех рапортах — я не знаю. После случая с повреждением пулеметов, он целый день строчил послания, а потом ходил рядом со мной, осматривая как охотник загнанного зверя. Приятного, я тебе скажу, маловато. Только одно средство меня и спасло.

— Какое? — мы уже спустились с верхнего этажа и подходим к флаерам.

— Водка конечно.

Садимся на пассажирские места, за рулем старый знакомый — дежурный, встретивший меня в первый раз.

Аппарат деловито загудел и на два метра приподнялся над уровнем земли. Через пару секунд мы вылетели из ворот в сторону космопорта.

— Вся промышленность сосредоточена в зоне безопасности порта, если нужно что‑то высокотехнологичное, то оно может быть только там. — Вей махает рукой в сторону движения флаера

— Сэр, а по поводу медобеспечения… — поднимаю самую важную для меня тему

— Прилетим и сразу займемся. При приеме в вооруженные силы РИ медкарта оформляется в обязательном порядке в день вербовки. Но если бы занялись ей сразу же, то не успели бы в город до темноты. А так успеем и за твоим фигатором слетать и тебя в диагност засунуть до темноты.

В порте флаер сворачивает в торговые ряды, построенные на самой границе с взлетным полем.

Лейт не собирается где‑то парковаться, мы летим над головами многочисленных прохожих прямо между рядами заведений.

— Я нашел по сети подходящее заведение и договорился о цене, еще пара минут и будем на месте. — лейт одевает разгрузку с боекомплектом и достает из ящика под ногами дробовик. — Мало ли что случится. — подмигивает мне.

Мне передает ящик патронов — это договоренная плата за реагент.

Флаер снижается к земле и мгновенно набирает высоту, стоит нам спустится на землю.

Сделка проходит буднично, продавец осматривает оплату и вытаскивает нам четыре металлические канистры депластификатора. Аккуратно приоткрываю одну и капаю на заранее заготовленный образец — под действием реагента пластик обретает мягкость и легко деформируется. Вэй от этого зрелища разве что не пляшет.

На обратном пути на хвост садятся два спортивных флаера, но быстро теряют к нам интерес после пары выстрелов лейта.

— Вот сволочи, среди бела дня. Мы сегодня успеем привести в норму хотя бы один роторник? Хочу устроить им сюрприз этой ночью.

Если сегодня буду заниматься пулеметом, то не видать мне диагноста. Лейт не слезет, пока не завершу. Приходится обломать.

— Сегодня только емкость с раствором, завтра уже можно будет все восстановить. Дело нехитрое, окунул, подождал, да и все.

— А сам пулемет не растворит?

— В механизме нет пластика этой серии, я проверил. — успокаиваю.

Под конец дня мы дошли до медсекции. Вэй сноровисто активировал диагност и велел лечь в ложе регкапсулы. Знакомое ощущение приятного тепла по всему телу, и сознание отключилось.

Утро — по времени нейросети было 6 утра субботы, хотя в посольство я пришел во вторник — совершенно не задалось. Как‑то не представлял я себе пробуждение в сыром холодном помещении без окон. Где они нашли такое замечательное место с отчетливым запахом плесени и хлорки в суперсовременном комплексе посольства? Не иначе, специально строили. Под словом 'они' я подразумеваю наидобрейшего дедушку–особиста, усевшегося в кресло в дальнем от меня углу, и лейта, нависавшего над моей тушкой, закрепленной к полу десятками пластиковых ремней. Кроме кресла мебели в помещении не видел, хотя особо повертеть головой не получается — она тоже зафиксирована.

— А где же пыточный набор? Надеюсь вы честные палачи, а не два старых извращенца?

Лейт поприветствовал меня ударом сапога в район печени. Не смотря на то, что область прикрывалась внедренной защитной пластиной и Вэй сейчас хромал и злобно ругался, ощущения были очень болезненные. Вспомнил про обещанную доктором возможность отключать чувствительность — штука очень вредная, но думаю это не последний пинок за сегодня, воспользовался ей и через несколько секунд удовлетворенно чувствовал, как боль утекает из тела.

— Господа, мы живем в современном мире! Может хватит ломать об меня ноги? Напоите меня какой‑нибудь химией или давайте я сам честно расскажу все вас интересующее. — Не везет мне, только думал, что нормально устроился, как начались проблемы.

— Вэй, сломайте пожалуйста ему палец. — вежливо произнес дед.

Вот же интеллигент–садист!

Лейт зафиксировал ногой кисть и потянул мой мизинец вверх. В панике активирую полную подвижность скелета, еще сломают и где потом чинить?

Палец достигнул верхней точки и спокойно достиг запястья. После чего Вэй задумчиво его покрутил в разные стороны и начал дергать на себя.

— Садисты, да что вам от меня надо? Отпусти палец, сволочь!

— Вэй, отпустите клиента. Вот про это я и хочу спросить. Диагност показал совершенно невероятную структуру скелета при полном отсутствии металлических протезов. Ваше соответствие людскому виду было определено в 85%, даже ДНК отличается. И вот такое вот чудо–юдо хочет поступить в вооруженные силы РИ, прикидываясь рядовым корпом. Вам понятна наша реакция? Хочу отметить, что декларируемая вами причина вступления соответствует действительности, ваш мозг был действительно поврежден. Именно поэтому мы решили переговорить с вами до принятия какого‑либо решения. Не беспокойтесь, в соответствии с контрактом излечение произведено в полном объеме.

Какое счастье, помру здоровым.

— Разрешите, я все объясню? — Решаю выдать версию, которую говорил Анне, с учетом последующих событий.

Пока рассказываю — приходится приплетать появление серебристого кубика к общей канве повествования, горло успевает пересохнуть и под конец уже сиплю. Воды от них точно не дождешься, даже просить не хочется.

— Большей чуши не слышал, а вы Вэй?

— Да засланный казачок, и история его за километр тухло пахнет. — Лейт недобро на меня смотрит и примеривается снова пнуть. Удар приходится по костяному щитку на ребрах и вновь мат от лейта. Ничему его жизнь не учит.

— У вас же есть медпрепараты для допроса, зачем ноги себе портить?

— На них надо рапорта писать, одну ампулу списать, это столько времени надо потратить. У нее цена на черном рынке запредельная, потому и отчетность соответствующая. А вот иголки под ногти — совершенно бесплатно и без рапортов. — дед вытащил набор игл из кармана и протянул лейту. — Ну как, будем сотрудничать?

Идиоты, сил на них моих нет. Механизм роста ногтей блокирован, вместо них там сейчас конструкционная заглушка, так что должно быть не больно. Закрываю глаза, включаю в нейросети развлекательный фильм и следующие полчаса игнорирую странную парочку.

Изредка посматриваю на происходящее — лейт ломает несколько игл, орет на меня, бьет палкой, поджигает пятки и прочие непотребства. Фильм интереснее.

После фильма ситуация в комнате несильно изменилась — дедок задумчиво смотрит в потолок, лейт присел рядом.

— Жопу себе отморозите, на холодном сидеть вредно.

— Да пошел ты, чудо генетики. Может, ты пришелец? Неизвестная ксенораса?

— Не–а.

— Жаль, жаль. Что тебе надо то а?

— Да служить я хотел, вот честно. И технику бы вашу починил и в макак ваших вместе постреляли. Да какой из меня шпион с моими то данными? Шпион должен быть незаметным, не отличаться от окружающих. Со скуки вы тут с ума все по сходили, садисты доморощенные. Где только пытки такие нашли?

— В фильме видел.

— Я так и подумал, фантазии ноль.

— Вы знаете, Толя, а он похоже не врет. — выходит из задумчивого состояния дед.

— Серьезно? Да у него история — ни одна мыльная опера не возьмет в сценаристы.

— Я вам скинул данные и свой анализ.

Лейт на несколько минут отстраняется от мира.

— Действительно. Странно это все — в смысле стечение обстоятельств.

— Чего только в жизни не бывает — глубокомысленно соглашается особист.

— Впрочем, ладно. История у тебя странная, полулегальная и разбираться с ней нам не по чину. Я сейчас отправил запрос на тюремное сопровождение, подобные услуги нам оказывают испанцы. С ними пролетишь до сектора РИ. В трибунале пусть разбираются.

— Какую причину укажем для конвоирования? — оживляется дед

Лейт на несколько секунд задумывается и злорадно произносит, потирая правую ногу:

— Причинение повреждений средней тяжести по неосторожности. За такое, правда, максимум карцер на день, но нам же только формальная причина нужна. — Вот же сволочь мстительная, никто его меня бить не заставлял.

— Годится. Испанцы ответили — сегодня ночью как раз уходит борт, говорят, через пару–тройку месяцев достигнет сектора РИ.

Нет сил ни на что, кроме тоскливого вздоха.

Меня отвязали, еще раз прогнали через регенератор и через пару часов передали испанским военным. Транспортировка заключенных выполняется в состоянии криосна, поэтому перелет для меня пролетел практически мгновенно.

Очнулся уже на транзитной станции РИ, в компании еще нескольких сотен потихоньку отходящих от сна людей. Видимо, всех поступающих складируют в криокамерах и по накоплению критического количества, пробуждают и сортируют.

Вскоре появился чел с лычками сержанта и пинками, под аккомпанемент собственных криков, погнал из криобокса.

Нас выстроили в узком коридоре, мимо проходили спешащие по своим делам люди, проезжали роботы. Видимо, картинка для окружающих насквозь привычная и не вызывает интереса. Пытался поймать взгляд кого‑то из служащих, но большинство специально смотрело в противоположную сторону, в пол, внимательно изучали свои коммы, будто бы отгораживаясь от нашего присутствия.

— Равняйсь, смирно!

Солдаты попытались изобразить какое‑то подобие строя.

Сержант явно неодобрительно посмотрел на наши толкания и принялся вещать, прохаживаясь мимо нас.

— По закону Российской Империи, ваши дела должен рассмотреть трибунал. Вас собрали здесь, потому что все вы виновны, а рассмотрение дела — просто формальность. Минимальное наказание, выдаваемое дежурным искином ведомства — штраф в размере трехлетнего жалования, максимальное — пожизненная добыча радиоактивных элементов.

Народ проникся, кто то попытался возражать, большинство ждали продолжения монолога.

— Молчать! Есть два варианта. Сейчас подойдет конвой и заберет всех, кто считает себя невиновным, на потоковое заседание трибунала. Это первый вариант. Но вам несказанно повезло! Есть второй вариант — боевая станция Пэйн, служба там и участие в экспериментальной программе ускоренного обучения и возможность полной реабилитации. Детали потом. Первый вариант, шаг вперед, второй вариант оставаться на месте. Срок выбора — десять секунд.

По строю прошла волна движения, подавляющее большинство шагнуло вперед. Я в недоумении, неужели смена места службы так сильно испугала штрафников? Или сержант обманул и трибунал лояльно относится к военным преступникам? К сожалению, у меня нет доступа к их делам и данных для анализа.

В моем случае стоит попытать судьбу на этой станции, даже если она на передовом фронте боевого флота. На трибунале для меня никаких шансов, если не поверят — превратят в овощь под нейросканером в поисках правды, поверят — потом кости не соберу в прямом смысле. Я не верю, что взамен изъятому материалу скелета мне выдадут что‑то другое. Плюс шанс на полную реабилитацию заметно греет душу, все же надеюсь, что когда‑нибудь этот кошмар закончится.

За размышлениями время, данное сержантом, завершилось. Выбравших первый вариант забрал с собой отряд конвоя, нас же отвели в бокс на другом уровне.

Всего осталось человек сорок, нам скинули контакты, в которых мы соглашались с предъявленным нам обвинением и выбирали в качестве наказания станцию Пэйн. Формулировка 'добровольно согласен на меру пресечения в виде заключения на станцию 'Пэйн'' изрядно смутила. Сержант говорил о смене места службы, неужели подстава? Отсылаю сержанту запрос с просьбой пояснить, в ответ ловлю другую форму контакта.

Мутная ситуация, интересно я один нашел нестыковку? В новой форме фраза заменена на 'служба и участие в эксперименте по ускоренной боевой подготовке', так же присутствует пункт с отсрочкой рассмотрения дела в трибунале до момента завершения участия в проекте и о полном снятии обвинения по окончанию контракта, это уже можно подписывать.

Через некоторое время меня и еще пару ребят переводят в другой бокс, обещают нам отдельный инструктаж.

Попытки познакомится между собой проваливаются, соседи угрюмы и замкнуты в себе.

Через час является сержант, отсвечивая гематомой под левым глазом. Настроение у него соответствующее, ревом подымает нас со скамеек и заставляет построится.

Из его речи, изобилующей матерными оборотами, жалобами на судьбу и идиотов вокруг, выясняется следующее: нам невероятно повезло и возможно мы будем жить чуть лучше, чем оставшиеся в прошлом боксе. А еще он не собирается драться с еще одним неадекватным идиотом, не умеющим читать договора, поэтому скидывает нам пакет служебных материалов. У нас шесть часов, дабы проникнуться и осознать, после чего прибудет транспорт на станцию.

Из предоставленного массива информации, статей, обзоров и рапортов ситуация вырисовывалась следующая.

Пять лет назад завершился очередной виток конфликта Российской Империи с китайской диаспорой Ло, в медиаизданиях упомянутый вскользь, как «небольшой приграничный инцидент». Замалчивание данной военной операции и ее результатов, не смотря на трехзначную суммарную численность задействованных кораблей конфликтующих сторон и длительность в четыре месяца непрерывных боев, вполне понятно — проигрывать Российская Империя не любит.

Китайцы потребовали три ненаселенные системы и все корабли с поврежденным ходовым оборудованием. Стандартная практика конфликтов предполагала минирование объемов с поврежденными бортами, восстановление которых являлось экономически нецелесообразным. Командованием был отдан приказ вывести своим ходом все наличные корабли, прочие уничтожить подрывом наличествующей боевой укладки. Все прекрасно осознавали, что оставленные победившим корабли через несколько месяцев будут восстановлены трудолюбивой национальностью с целью использовать в новом конфликте. Одним из выведенных из боевой зоны бортов стала боевая станция «Тор». Основательно потрепанный в ходе прорыва пояса обороны противника, 'Тор' умудрился сохранить ходовую установку.

Восстанавливать полуразрушенную гигантскую станцию оказалось нерентабельно и в чью‑то светлую голову пришла мысль приспособить ветерана китайского и еще десятка более ранних конфликтов, как площадку для обучения. Определенной логикой проект обладал — будущие солдаты и офицеры с «учебки» привыкали к типовой планировке и железу стоящих на вооружении кораблей. Борт отдали новому военному учреждению, сформированному из нескольких учебных центров. Высокие лица в министерстве образования и военном министерстве пообещали выделить средства на демилитаризацию и ремонт.

На практике ввиду традиционного низкого выделенного бюджета все финансы ушли на восстановление летной палубы. С пробоями, дефектами обшивки боролись хирургическими методами — отсекая разгерметизированные, поврежденные сектора от малоповрежденных центральных консервационными плитами и заваривая межсекционные люки. От станции в «доступном состоянии» осталось ядро судна — мостик, жилые отсеки, медсекция, летная палуба, реакторный отсек, что вполне удовлетворяло требованиям новосозданной академии, но при этом составляло всего десять процентов прежних объемов станции.

Все это время главный искин станции боролся с боевой начинкой китайских НВ–торпед. Об этой борьбе люди не были в курсе, как и о самом факте работоспособности искина. Потерю связи с центральным искуственным интеллектом, вызванную НВ–атакой, списали на полное физическое уничтожение кристаллов искина и больше о нем не вспоминали. Через несколько месяцев с начала открытия академии, искин проиграл борьбу.

В середине дня активировались резервные линии связи, своими капиллярами соединяющие все узлы разрушенной станции. Мгновением позже произошла активация узлов станционной противоабордажной системы. Один за одним включались самые разнообразные подсистемы станции, техники были в восторге от происходящего на их глазах чуде пробуждения полуразрушенного борта.

А потом вся техника в одно мгновение сменила коды доступа и начала зачищать пространство станции от находящихся на них людей. Станция 'Тор' сошла с ума. Выжили несколько отрядов, находившихся в момент нападения на учениях в полной боевой выкладке. За три дня боев они смогли прорваться на летную палубу и покинуть этот филиал ада, некоторые из них обеспечили эвакуацию части персонала и учащихся. Выжили техники, которым искин станции предложил выбор — поучаствовать в восстановлении или умереть. Умная машина прекрасно понимала, что только при помощи людей сможет быстро восстановить свой боевой потенциал.

Господа военные провели демилитаризацию своебразно. Консервированные отсеки были обозваны «складами долговременного хранения», на этом демилитаризация была признана успешно завершенной. Консервация проводилась в автоматическом режиме несколькими подразделениями сервоботов под управлением ремонтного ИскИна, оттого даже значительная часть тел погибшего экипажа, замурованного в покореженных отсеках, так и осталась в качестве единиц хранения новообразованных «складов». ИскИн моральными вопросами захоронения не заморачивался. В результате демилитаризации со станции даже не демонтировали броню с кластерами ПКО. Оружейные стволы с комплектом ракет тоже не были изъяты, арт–комплекс опять таки обозвали «складом».

Сумасшедший Искин наложил лапы на склады, при помощи техников восстановил разрушенные коммуникации к боевым узлам и принялся решать вопрос дальнейшего выживания. В безумном Торе на ряду с установкой безусловного уничтожения военнослужащих РИ, в результате борьбы с НВ пробудился сильнейший инстинкт самосохранения, именно благодаря ему станция не стала уничтожать полезных ей техников наперекор доминантному приказу. Рассмотрев сотни линий дальнейшего развития событий, Тор отправил сообщение командному составу РИ и крупной медиа корпорации.

Уничтожение половины крупного учебного подразделения не могло остаться неотомщенным, к станции направили подразделение боевого флота, но он так и не вступил в бой. Сообщение Тора и дальнейшие трехсторонние консультации между ним, командованием РИ и медиакорпами опередили прибытие грозных мстителей.

Тор предложил восстановить центр обучения солдат РИ на своей основе, при этом превратив процесс обучения в выполнение реальных боевых операций по преодолению сопротивления механизмов станции. Огромное внутреннее пространство Тора позволяло создать участки разной сложности преодоления и дать столь ценный боевой опыт новобранцам. Для анализа командованию был передан анализ действий бойцов академии. Анализ показывал, что выжившие изо дня в день увеличивали эффективность и координацию своих действий. Медиакорпам Тор предложил подключение к своим средствам видеонаблюдения — кровавые боевые шоу отлично продаются.

Командование РИ оценило размах и эффективность предложения, медиакорпы ухватились за шанс получить уникальный контент и продавили решение в командовании, а Тор просто хотел жить. В итоге победили деньги — медиакомпания обеспечила положительное решение, завалив профильную комиссию взятками.

Станцию переименовали, дабы не увязывать с произошедшими на ней трагичными событиями, и шоу уже год как рвало все рейтинги во внутренних системах. Я же о факте его существования узнал только сейчас.

Относительно недавно у шоу появилась проблема — мало кто из солдат в нем хотел участвовать добровольно. Гонораров новобранцам не полагалось, а ходить под пулями каждый день бесплатно находилось все меньше и меньше желающих. Разница между простой двух–трехлетней безопасной учебкой и боевыми действиями на станции для солдата была очевидна.

Были те, кто пытался завербоваться на станцию ради телевизионной славы, но большинство из них не проходили медицинский и, чаще всего, психологический отбор. Завербовавшиеся искатели славы после нескольких оторванных пулеметами станции конечностей резко меняли свое отношение к шоу. С учетом выбывающих и досрочно завершающих контракты, число 'обучаемых' резко начало снижаться.

Поэтому решили набирать новых бойцов из проштрафившихся, предлагая условно–добровольный выбор между каторгой и станцией Пэйн.

Нашлось и главное отличие между подписанным мною контрактом и первоначальным — тем, кому доставалась станция в качестве места заключения, сильно урезали права и страховку. Нам же обязаны были поддерживать обязательный минимум снаряжения и обеспечить подобающий режим службы. Но в–целом мы были в той же жопе, что и остальные.

Через шесть часов вернулся заметно подобревший сержант. Лицо ему успешно вылечили и судя по раскрасневшемуся лицу, сержант успел это дело отметить. Я попросил у него до отлета дать мне доступ к внешней сети, остро чувствовался недостаток информации. На удивление, доступ открылся через пять минут и не был лимитирован на объем принимаемой информации. Сразу же залез в сеть, ввел в поисковик слова 'шоу', 'пэйн', благо не весь какую тайну разыскиваю. На глаза попался видеоканал шоу, оплата в виде тарифицируемого трафика. Ничего, вояки не обеднеют. Так, на канале шоу десятки категорий, 'Свежее мясо', это наверное про нас в будущем, 'первая кровь', 'железные джунгли', 'гладиаторские бои' - да они совсем с катушек съехали!, 'бойня' - все веселее и веселее, 'крепость' - а где же 'захватите флаг?', 'дорога домой' - обнадеживающе и многие другие. Запускаю для интереса 'свежее мясо', в архивном выпуске ведущие — брутальный мужик и худенькая моделька ездят зрителям по ушам про новый набор, которому предстоит одержать жестокую гонку за оружием и броней, ведь комплектов в два раза меньше, чем участников! Так, все это очень интересно, но времени на просмотр нет. Прикидываю оставшееся время, скорость и даю задание на выкачку последних нескольких недель и отзеркаливание нескольких фанатских форумов. Ключевые слова 'шоу', 'пэйн', 'аналитика' - попадается несколько профильных разделов на сайтах тотализаторов, тоже в архив. Ключевые слова 'станция Тор', 'оснащение', 'характеристики оружия' - начинаю торопиться и запрос получается совсем не изящным. Я сомневаюсь, что на станции будет доступ в сеть. Не смотря на кривой запрос, получаю джекпот — на запрос мне предоставляются материалы из внутренних архивов военной сети, видимо сержант напортачил с доступом. Все тащу к себе, запас карман не тянет. Для интереса смотрю на сумму платежа за платный контент — цифра вышла как минимум солидная, а нечего было обманывать с контрактами.

К счастью, намеченное успело загрузиться до того момента, как нас погнали на транспортник.

*****

Мягко накатывают волны на пляж, плеск воды вплетается в музыку теплого бриза и шелест вековых деревьев огромного лесного массива, простирающегося на десятки километров вокруг. Более ни одного постороннего звука.

Если простые граждане узнали бы о существовании на просторах центральной планеты Великой Испании столь чудесного уголка природы, то не миновать бы крупного скандала. Земля на Валенсии так дорога и ее настолько мало для жизни сорока миллиардного населения, что большинство граждан рождаются и умирают в маленьких комнатушках в одной из сотен индустриальных высоток. Каждому жителю доступны разнообразные курорты и возможность переселения в окраинные системы, но кто променяет безграничные возможности и богатство планеты–столицы на какое‑то захолустье? Легкие планеты — бескрайние леса, считаются вырубленными сотни лет назад, многочисленные парки и заповедники уничтожены бизнес–центрами. Атмосферу поддерживают монструозные генерирующие установки, дрейфующие на просторах океана, а зеленые насаждения заменены голограммами на стенах.

Так что если бы кто‑то вдруг преодолел два пограничных пояса, несъемные минные объемы, проскользнул через миллионы датчиков и не попался на детекторы шести дежурных боевых крейсеров, подвешенных на орбите, то он смог бы минут пять поражаться невероятному зрелищу на столичной планете — величию границы настоящего лесного массива. А через пять минут нарушителя, окутанного паутиной стража–арахнида, уже везли бы на ментоскопирование мозга. Процедура зачастую фатальная, но любопытство службы безопасности рода Трастамара не может быть удовлетворено обычным медикаментозным допросом. Естественно, о достижении кем‑либо посторонним укромного пляжа и речи не шло.

Посреди берега располагался огромный валун, возвышающийся над океаном на три метра. Камень смотрелся чужеродно на ухоженном берегу и глубоко утопал в мелком песке. Одна из его граней была стесана до ровной вертикальной плоскости, другие грани тщательно очищены от мха и следов времени, но даже после чистки от массивной громадины веяло дремучей мощью.

В один момент ровная плоскость валуна покрылась рябью и протаяла. В появившемся отверстии стало видно богато обставленные покои и двух человек, в военных мундирах с многочисленными планками орденов. Офицеры вытащили на пляж несколько объемных ящиков, пару кресел и деловито принялись собирать раскладной стол и сервировать его серебряной посудой с легкими блюдами, невесомыми бокалами и двумя бутылками вина. Через пару минут работы были завершены и слегка усталые, но очень довольные офицеры заняли места в креслах.

— Чувствую себя, как на пикнике в молодости. Все своими руками. — начал разговор первый из них, высокий мужчина аристократичной внешности с завитыми вверх усами и длинными бакенбардами.

— А меня даже успокаивает. Или ты хочешь нагнать сюда десяток слуг и показать им это — второй величественным жестом указал на камень.

— Тогда им придется жить здесь до конца своих дней, я не настолько жесток.

— Да ты сама доброта! Упрятал старикашку Собрарбе коротать старость с вибромолотом в обнимку. — с укором произнес первый.

— На тебя давят его родственнички?

— Да дня не проходит! Луи, они там совсем обезумели. Сегодня ночью меня просила за него леди Эстель, я даже слезть с нее не успел! Я все понимаю, но должны же быть какие‑то рамки!

— Тебе новую девушку помочь найти?

— Издевайся–издевайся. Я, может быть, видел в Эстель будущую жену.

— Ты в каждой новой девушке видишь жену, сколько их уже было? Десятка два?

— Не порть мне вечер. У меня уже фобия на посещение общественных мероприятий.

— Так не ходи. — меланхолично заявил Луи. — Отпустим мы твоего старикашку, потерпишь месяца два?

— Выдержу как‑нибудь, это будут тяжелые месяцы. — вздохнул второй.

— Нет в тебе практичности, Карл. Мог бы столько денег заработать на неясных обещаниях.

— А потом ты решишь казнить Сорбарбе, и вся его свора назовет меня обманщиком.

— Тебе это важно? — приподнял бровь Луи.

— Это моя честь! — Карл воинственно дернул руку к перевязи, где обычно висела его шпага.

— Это твоя смерть. У меня целый департамент решает твои дуэльные проблемы, братец, но ты все равно умудряешься напороться брюхом на чужой клинок.

— Я был пьян в тот вечер и..

— Не оправдывайся. Не важно. Про старика — не смотря на то, что мразь он приличная, вскоре его придется выпустить. Сейчас Сорбарбе трудится на астероиде в паре часов лета отсюда. Пришлось устроить целое представление. В напарники поставили ему сотню профессиональных актеров. Я видел их образы — нарисовали им на лицах редкостных мерзавцев. Пусть осознает всю глубину своего падения, будет сговорчивее в будущем.

— Так его не сослали на рудники?

— Секретоносителя его уровня? Ты шутишь. За ним целый крейсер охраны закреплен плюс три человека подстраховки из безопасности в непосредственном окружении. Его скаф стоит больше, чем годовой доход рудодобывающего комбината. Естественно, все состарено, скрыто и замаскировано, но для самого Сорбарбе все выглядит именно как настоящая каторга.

— Умеешь ты крутить людьми. А как же предательство, придется простить?

— Сорбарбе не предавал родину и никогда не предаст. Он не ангел, но и не предатель. Я знаю, чьи интересы он лоббировал, но я представить себе не мог, что такой умный человек не осознает все величие грядущих перспектив! Теперь у него есть шесть месяцев на размышления, четыре из них уже прошли.

— А если сломается?

— Значит, я в нем ошибся. Зачистим память, переведем на обычный рудник. Но он не сломается — уже одному не в меру ретивому актеру снес голову, двум другим отбил ноги молотком.

— Боевой дедок.

— Он полз с самого низа, потом дам почитать биографию. Думаю, даже на обычной каторге смог бы устроиться. Ты, кстати, нашел его груз?

— Там история вышла забавная. Пока мы ныряли в океан, один из младших аналитиков наткнулся на статью в химико–физическом журнале. Скучное такое издание, даже названия не помню. Авторы из Сол–технолоджи — контора с целевой планеты, а в качестве объекта исследования у них как раз наша потеря.

— Надавили на корпов?

— Нет, аналитический отдел определил высокий потенциал статьи, рекомендовал не мешать исследованиям. Купили всю корпорацию. Так что теперь груз снова в нашей собственности, правда, не весь.

— То есть?

— Химики потеряли около центнера, пока исследовали.

— Скажи уж сперли. И подпирает теперь у кого‑нибудь из них комод на даче вещество стоимостью в десяток миллиардов гринов.

— Вернуть назад?

— Уж озаботься, будь добр. Учись быть экономным хотя бы с такими порядками чисел.

— Есть еще поручения?

— Да сотни! Сейчас перекусим и загружу тебя. — Хохотнул первый.

День медленно подходил к концу, укутывая светом заката двух представителей императорской семьи, властвующей над множеством миров, свет звезд которых потихоньку начал протаивать в темнеющем небе.

*****

Мне всегда казалось, что следует писать о самом значимом, что происходит со мной. Вернее не так, я цепляюсь за самые яркие моменты моей жизни. Детство было слишком серым, от ежедневного жесткого графика хотелось лезть на стену. Душа жаждала, рвалась к переменам и вот дорвалась на свою беду.

Кому может быть интересен простой день солдата? Две сотни дней одно и то же, — пробудка, подъем, разминка, завтрак, тренировка, обед, вводная, полигон, мозговой штурм, вновь полигон, душевая, ужин, два часа баек от сержанта и отбой.

Если положить всю эту рутину в четыре тысячи восемьсот часов на одну чашу весов, а на другую два часа бойни в день прибытия, то вторая чаша вобьется в землю с силой метеора. В тот день я познакомился с Федором Ивановичем, моим сержантом. Наверное именно эта встреча определила мою будущую спокойную службу. Никогда надо мной и Максом не шутили тупым армейским юмором и не пытались выяснить отношения. Инициаторами наших приключений были только мы сами. Мне просто не о чем особо рассказывать, не было у нас острой бытовухи. За нами всегда была тень уважаемого, но наглухо отмороженного сержанта. Федор Иванович тоже был из «провинившихся». Обстоятельства наказания он нам не рассказывал, но поговаривают, траектория падения сержанта начинается с самого верха, а провинность как‑то связана с высшим светом и его обитателями.

Попытки надавить на себя наш сержант встречал хищной улыбкой дула миллиметрового пробойника и цитированием своего договора:

«На время нахождения на станции 1205513 «Пэйн» рассмотрение действий и бездействий фигуранта, подпадающих в правовое поле Трибунала РИ и военной полиции, откладывается до завершения контракта. По завершению контракта фигуранту объявляется амнистия».

У меня в контракте буквы примерно те же, однако смысл совершенно другой. Не знаю, как Иваныч смог пробить себе подобные предложения, но это косвенно подтверждает, что человек он не простой.

После подобного отпора к сержанту второй раз никто не подходил. Впрочем, Федор Иванович и не пытался установить свои правила, а просто тянул лямку, заодно тренируя двух, как он выражается олухов — меня и Макса.

В день прибытия на станцию мне показалось, что я в рабском загоне. Людей осматривали, оценивали, продавали друг другу, торговались, одалживали, громко обсуждали кто на что годен. Какие тут могут быть работы? Строить роботам дачи? Они тут с ума все по сходили?

Когда командиры стараются выбрать себе бойцов по–лучше, это нормальная практика, но я никогда не представлял себе, что из набора может быть организован подобный бизнес.

Как я узнал потом, нас 'сортировали' небоевые офицеры, штабисты при станции. Даже тут, в условно–экстремальных условиях, образовалась офицерская прослойка, паразитирующая на интересах боевых групп. Боевые отряды на станции нуждались в здоровом и выносливом пополнении, ведь чем сильнее и грамотнее отряд, тем меньше потерь в бою. Спрос на бойцов, по известному экономическому закону, родил предложение. Штабные за солидный кусок хабара — имущества, оставшегося от старых владельцев станции — добываемого отрядами, поставляли сильное мясо. Не хотите платить? Получайте задохликов на общих основаниях и заканчивайте каждый боевой выход в регнераторах.

Поначалу я был шокирован и послушно шел в общей массе, но когда два хмыря принялись орать друг на друга, периодически тыкая в мое тело жирными пальцами, и дергая за руки в свою сторону, не выдержал.

Все то нервное напряжение, что не покидало с момента еще с загрузки на Фарадей, выплеснулось не особо умелым рукомашеством. Я не спец по рукопашному бою, но этим двоим хватило. Сто двадцать килограмм моей массы, помноженной на первобытную ярость и псевдометаллический каркас рук — это оказывается очень весомо. Двух крикунов снесло моментально. Потом под кулак попалось их охранение. Я вытащил у одного из хмырей ствол и вручил парню, что стоял со мной в одном строе. Вроде даже орал что‑то зажигательное, про классовую борьбу с людьми нетрадиционной ориентацией.

Сосед удивленно смотрел то на меня, то на ствол в своей руке, пока его снесло выстрелом, видимо кто‑то решил первой целью выбить вооруженного, потому самого опасного и прекратить конфликт. Вместо этого выстрел послужил сигналом к старту самых крупных беспорядков в истории станции. Когда твоего товарища стреляют ни за что, остаются только чувства, коих за время перелета скопилось не мало. Общие эмоции рождают лавину из объединенных целью людей, ведущих борьбу ради абстрактной мести.

Чувствую ли я себя ответственным за последующие два часа перестрелки, за подстреленных мною и по моей вине людей? Скорее да, чем нет.

По крайней мере, когда схлынул порыв безумия и принимающая сторона предложила выдать зачинщиков и начать переговоры, я вышел.

От принимающих в переговорах участвовал Федор Иванович — один из инструкторов, положенных новобранцам по штату, по собственной инициативе. Вышестоящие в тот момент организовывали карательный отряд с тяжелым оружием. Если бы переговоры не начались, нас бы раздавили в пыль минут через десять.

Так мы и познакомились. Не знаю, почему он меня не сдал и забрал к себе, мне он так не сказал причину. Наверное его самого бесила такая система отбора.

В тот день наказали всех участников конфликта денежными штрафами, так как, к счастью, никто не погиб. Других новобранцев все равно 'продали' заинтересованным отрядам, но в этот и последующие разы выглядело это гораздо скромнее, хоть и не изменило общей сути.

****

В узком техническом коридоре в скафе тесно, приходится идти чуть боком, левым плечом вперед. Двигаемся друг за другом с интервалом в три метра, тщательно проверяя куда ставить ноги в этом переплетении кабелей, опор и труб. Впрочем, дистанция между нами не мешает общаться через так–сеть.

— Олег явный победитель, ты видел какие у нее ушки были? Алый цвет зари!

— Ерунда, посмотри внимательно запись. Толик ее расшевелил, до него она была бревно бревном. Олег уже на все готовенькое пришел. — Макс идет в передовом охранении. Даже в техническом коридоре можно наткнуться на порождение больной фантазии Тора, поэтому бдительности не теряем.

— Время! — Иваныч останавливается в подсвеченной на карте точке.

— Ноль пять — вычисляю оптимальный интервал. Я в компании самый младший, и по возрасту и по званию. Мне участвовать в беседе не по чину, хотя тоже очень хочется поспорить.

— И потом, у Олега три класса образований, что он мог сказать ей такого? 'Иди сюда, детка'?

— Образование в этом деле не главное. Я вот с младшей школы сразу вербовался и что?

— Время!

— Двенадцать

Еще две пластиковые коробочки с взведенными таймерами заняли свое место на стенах.

— Ты то другое дело, Федор Иваныч, у тебя опыт и мудрость прожитых десятилетий. Олежка же салабон двадцати лет.

— Хорош мне зад лизать, Максимка. Ты просто глаза девки не видел, так смотрела! Толик наверняка наговорил ей пошлостей, а Олег то про любовь.

— Тогда да, вам с первых рядов виднее.

Это они о нехитром солдатском развлечении. Никакой пошлости и насилия, как вы могли подумать!

Раз в неделю отличившихся бойцов интервьюируют симпатичные журналистки. На станции организовали специальную студию с амфитеатром для зрителей и подиумом для комфортной беседы с героем. Вопросы задают типовые и чтобы солдаты не повторяли друг за другом одно и то же, с ними беседуют отдельно, огородив от товарищей прозрачным звукопоглощающим куполом. Остальная часть взвода наблюдает немое шоу.

Довольно быстро узнали, что ответы все равно никого не волнуют, так как медиа компания использует только видео съемки, а беседа между героем и журналистом наговаривается отдельно специальными актерами по разработанному сценарию. В связи с этим и появилось новое развлечение — заставить словами симпатичную журналистку покраснеть. Судьями выступали командиры, занимающие места в первом ряду.

Сразу же появился тотализатор и болельщики. Главные фавориты негласного конкурса чутко хранили свои секреты и не давали звукозаписи своих сольных выступлений. Так что можно было только догадываться, что же в монологах младшего сержанта Анатолия Нестерова или рядового Олега Стриженова настолько смутило девушку. Что характерно, сами журналистки на подобное шоу не жаловались и прекращать не торопились.

— Время!

— Двадцать один.

Сейчас мы занимаемся диверсией, одобренной высоким сержантским составом. Самое забавное — это тоже приготовление к новому развлечению. В моей базе нашлись расчеты для аккуратного подрыва перегородок, чтобы создать достаточный проем для нашей задумки, но не повредить при этом кабели.

— Все, что ли?

— Да, Федор Иванович, завершили. Через пятьдесят метров прямо есть выход в общий коридор.

— А кабели точно не посечет?

— Все, как в аптеке! Большинство обломков разлетится внутрь прилегающих помещений, я же показывал модель. Оставшиеся не имеют достаточной массы, чтобы повредить изоляцию. — Беспокойство старшего понятно, Тор маниакально относится с своей целостности и может затаить зуб на вредителей. Причем, если поврежденные перегородки он кое‑как прощает, то за кабели устроит нам короткую, но очень насыщенную жизнь. Например, на рядовом задании все дроны искина будут целиться только в тебя, лезть к твоему телу, игнорируя другие мишени. И если вы считаете, что на этом можно построить какую‑то тактику, то флаг вам в руки — пробуйте на себе, мне еще жить хочется.

Через десять минут осторожного передвижения вылезаем в радиальный коридор.

— Максимка, бери напарника и дуй за шашлыком, до эфира чтобы все было готово.

Федор Иваныч сегодня принимающая сторона, есть у них такая традиция — приглашать в свой сектор других командиров и показывать что‑то эдакое. А какой хозяин встретит добрых гостей без накрытого стола?

— Так точно, товарищ сержант!

Каждое новое 'особенное' сержантское представление стараются сделать лучше предыдущих. Особенным оно называется потому, что чаще всего его невозможно не повторить, да и пробовать никто не будет — несолидно это. Например, в прошлый раз в бокс редакторов медиа компании через вентсистему распылили смесь из боевых коктейлей, найденных в китайских скафах. По–сути это эйфорическая наркота, которая не дает воину поднебесной чувствовать боль. Но на тридцать редакторов смесь подействовала как сильнейший афродизиак. Теперь там собственный контур вентиляции и регенераторов.

По–сути, все честно. Они развлекаются, глядя на нас, мы развлекаемся, устраивая коллективный просмотр новой пакости для медийщиков.

Двигаемся к зоне медиакорпов, но сворачиваем за сотню метров до входа. Возможность купить нормальное мясо была бы слишком хорошей для окружающей действительности, а на черном рынке станции можно приобрести разве что стандартные витаминизированные брикеты.

Полгода назад кто‑то из начальства решил, что наша ежедневная война выглядит довольно скучно. Лоббисты корпораций воспользовались возможностью и предложили испытать на практике пару десятков биотварей, специально выращенных для карательных операций. Проект неоднозначный, но продавцы логично предположили, что на экранах их творения будут выглядеть очень эффектно, и это может подтолкнуть генералитет к крупному заказу.

Загон с монстрами расположили рядом с сектором медийщиков, именно туда мы и направляемся.

Рядом с клетками бродит расстроенный биотехнолог, то размахивая руками, то хватаясь за голову.

Мы действуем по привычной схеме, я иду к биологу, Макс крадется вдоль стены.

— Вильгельм, что‑то случилось? На вас лица нет! — Участливо спрашиваю, подхватываю за локоток и разворачиваю спиной к клеткам.

— Томми, это снова вы. Мне кажется, я схожу с ума. — лицо серое, глаза бегают. Явно не спал ночью.

— Бросьте, вы отлично выглядите и совершенно не похожи на сумасшедшего! — на самом деле очень похож, но пусть он услышит это не от меня. — просто вам надо отдохнуть.

— Их было двадцать три вчера. А сегодня двадцать два! Я считал! Давайте посчитаем вместе! Или вы мне не верите? — в голосе слышны истеричные нотки

— Ну что вы, Вильгельм, как я могу не доверять вашему слову? Раз вы сказали, значит так и есть.

— Один зверь пропал, это же катастрофа! Я видел открытую клетку, он бродит где‑то неподалеку. Бродит, бродит, бродит… он наверняка хочет мне отомстить. — Тех начинает шептать.

— Друг мой, взбодритесь! Это боевая станция, вас никто не даст в обиду! Да и сам зверек наверняка считает вас как минимум отцом, ведь вы с ним с детства. — Стараюсь подпустить в голос побольше уважения.

— Вы слышали? Этот скрип! Оно где‑то рядом! — Макс, гад. Я говорил бери шприц с маслом, чтобы клетка открывалась без звука.

— Скрип? Не было скрипа. Вы просто перенервничали. Хотите коньяка? Нам запрещают, но вы ведь не выдадите своего друга? — подмигиваю и передаю флягу

— Нет, что вы. Вы и Федор Иванович единственные порядочные люди вокруг. Просто поймите, это страшное, смертельно опасное животное! — И довольно вкусное, хочу я отметить, но благоразумно молчу.

— Все будет хорошо, сейчас мы приляжем на кушетку. Я же ваш лучший друг, помните? А зверушек и было то всего двадцать одна, всего двадцать одна. Вспомните приемочную ведомость, на ней цифры два и один. А теперь вы засыпаете. Завтра вы проснетесь спокойным и отдохнувшим. — Коктейль подавляет волю и дает навязать мнимые воспоминания. Жаль, что препарата осталось совсем на дне фляги.

Помогаю Максу волочить кабанообразную зверюгу в наш сектор. Перед боевым выходом биотварям вкалывают спецкоктейли, взрывообразно увеличивающие массу, стойкость к ядам, живучесть, регенерацию и десятки других параметров. В обычном состоянии зверушка неагрессивна, легко убивается и вполне компактного размера, иначе бы их не перевозили в обычных клетках.

Сегодня очередь Макса колдовать над мангалом, а я до шоу как раз успею пару часов подремать, день вышел суетливый.

Противный звук таймера выдирает из объятий сна, на часах 17:00. Одеваю парадную форму и мчусь в видеозал. Мне, как непосредственному организатору шоу, оставили место во втором ряду, рядом уже уселся Макс.

Зал предназначен для культурного отдыха личного состава, но никак не рассчитан на несколько сотен человек. Регенераторы гудят по–полной, слегка перекрывая шумом звук какого‑то патриотического кино из штатной фильмотеки. Не сидеть же перед пустым экраном. Экран мигает и поочередно показывает разнообразные залы станции. Это Стас, выступающий сегодня за видеооператора, тестирует доступные видеокамеры. Через пару дней Тор найдет точку подключения к своей сети и удалит ее, но главное, что это случится не сегодня.

Наконец, Стас подключается к лайвстриму медийщиков.

— Приветствую всех зрителей нашего канала! Сегодня вас ожидает невероятное шоу с участием звезд поп–эстрады! Мужественные и сексуальные герои на ваших глазах сразятся с бесчеловечными железными монстрами безумной станции Пэйн. — начинает шоу очередная фотомоделька.

— Первый герой — Стас Лайнов, восходящая звезда эстрады, золотой голос России.

Камера показывает щуплого парня лет шестнадцати в камуфляже, прижимающего к груди плазмомет. Ну, или пытающегося не упасть под весом тридцатикилограммовой осадной дуры. Парень активно улыбается в камеру, сила воли достойна уважения.

— Второй наш герой — актер сериала 'Менты тритысячи' Вячеслав Вольцев!

Новый ракурс — перекачанный мужик в полосатой тельняшке по–киношному держит рейлган.

— Короче, слушать сюда. — Федор Иванович поднимается с кресла в первом ряду и разворачивается к залу.

— Они притащили шесть звездунов, типа новое шоу. Сейчас эти — Иваныч махнул рукой в сторону экрана — будут прыгать перед камерой и расстреливать еле живые дроны.

— Мы с товарищами — показывает на нас, встаем с Максом — решили, что им будет слишком скучно! Смотрим!

Иваныч садится в кресло, на экране уже завершили представление гостей и первые из них уже мчатся к началу полосы препятствий. Гостя тенью сопровождают трое спецназовцев, чтобы в случае чего мгновенно вытащить к медикам.

После видеообработки все перекаты и ужимки звезд наверняка будут выглядеть сверх–героично и мужественно, но пока присутствующие в зале тихо посмеиваются.

В расчетное время все меняется. Стены, разделяющие зал, технический коридор и внутреннюю вотчину Тора, разлетаются по залу крупными кусками.

Впечатленная звезда умудряется прострелить себе ногу. Слышны стоны и ядреный мат, в панике бегают представители корпов и охрана звезд.

И как гвоздь программы через дыру в стене в зал вкатываются настоящие боевые машины Тора, разъяренного порчей СВОЕГО организма.

Перед камерой творится настоящий ад, спецназ пытается эвакуировать дорогих гостей, но один за другим падает под выстрелами дронов.

Крики, лязганье стволов и кровавое месиво наблюдаем еще две минуты, до того момента, как камеру сносит пучком плазмы.

Зрительный зал пораженно молчит. Вновь поднимается с места явно довольный Федор Иванович.

— А теперь прошу к столу!

******

Со стороны наверно произошедшее кажется сюрреалистичным кошмаром. Вот–вот завершилось кровавое шоу, а люди в видеозале уже спокойно окружили столы с угощением и голодными глазами провожают кусочки жареного мяса, которыми угощаются командиры. На лицах солдат нет печати трагедии, большинство шутит и улыбается.

Особо впечатлительные заклеймят нас десятком штампов, среди которых обязательно будут людоеды, бездушные сволочи и прочие нехорошие слова. Люди поспокойней тоже руку не подадут, так как вместе со звездами и отрядом спецназа пострадали гражданские — операторы, журналисты, гримеры, редакторы, осветители, продюсеры и многие другие. Можно ненавидеть звезд, можно говорить о долге спецназа, но простых людей то за что? — скажут они и будут правы, но есть одно крупное но.

Между станцией, корпами и минобороны подписано соглашение о правилах войны. Оно регламентирует трофеи, территорию и медпомощь пострадавшим. Гарантом выполнения со стороны станции являются демонтированные кластеры ПКО, со стороны военных и корпов - 'заложники' - жители станции.

В соответствии с соглашением можно выделить три крупных пояса.

Первый, безопасный — это место проживания личных составов и журналистов, летная палуба, реакторный отсек. Тор не имеет права без весомой причины там появляться, не может осуществлять видеонаблюдение, подключаться к средствам связи и осуществлять мониторинг любого вида.

Второй, боевой — пояс для учений, присутствие и контроль над поясом всех подписантов договора в равном объеме. Тор конструирует новые уровни, чаще всего самостоятельно, иногда под указку корпов или минобороны. Солдаты учатся преодолевать сконструированное, отрабатывают боевое слаживание и поставляют видеоконтент корпам. Особенностью боевого пояса, о которой новобранцам сообщают только через полгода после вербовки, является невозможность умереть в конфликте с дронами станции. Да, солдатам отрывает конечности, прошивает легкие, ломают кости, но — и это и есть то самое 'крупное но' - станция не стреляет на поражение, ограничиваясь повреждениями, после которых чел не способен продолжить бой. После этого раненного солдата подхватывают специальные боты и утаскивают в медсекцию. За время существования станции Пэйн в единичных случаях эвакуированные с поля боя не доживали до регенератора, и то в большей половине случаев из‑за дружественного огня.

Так что, уважаемые любители поп–музыки, популярных сериалов и прочих развлечений — выдыхайте, ваши кумиры живы–здоровы, да к тому же поимеют отличнейший профит из случившегося. Скандалы великолепно увеличивают продажи, не говоря уже о солидной страховой премии.

Третий пояс станции — территория свободная от трехстороннего соглашения, пояс составляет практически 80% объема всей станции. Роботов Тора мало, станционной связи практически нет, но зато очень много барахла, оставшегося от старых хозяев станции. Походы в третий пояс — единственный источник добротной брони, оружия, одежды и еще тысячи вещей. Вместе с выгодой, вылазки в третий очень опасны — если вас подстрелят, то на эвакуацию можете не рассчитывать, разве что напарник вытащит на своем горбу.

Пока народ активно делит тридцать килограмм мяса на сотню человек, мы с Максом выполняем вторую часть плана. В разрушенном зале должна остаться куча неприбранного оружия. Пока персонал станции ходит на ушах и бегает кругами возле регкапсул с высокими гостями, мы ищем и вытаскиваем из под обломков неповрежденные стволы и боезапас. За полтора часа поисков удается нагрузить на гравитележку восемнадцать единиц энергооружия и шесть скафов, провалявшихся во время бойни в дальнем углу и оттого неповрежденных. Все это будет весьма кстати в третьем поясе. Через день, максимум два прилетит следственная комиссия разбираться в инциденте, нам было бы неплохо быть от нее как можно дальше.

В шесть утра по корабельному времени мы покинули границу второго пояса.

Наш выход был официально залегендирован приказом офицера штаба, как проведение глубокой разведки. Офицер за это получит 20% добытого нами, а мы чистую совесть по возвращении. Так что никаких самоволок и дезертирства, все в рамках задания.

Обычно в третий ходят или мелкие партии, тактика которых строится на медленном и очень осторожном продвижении вглубь поврежденных объемов, или крупные группы с серьезным оружием. Вторые могут позволить себе передвигаться быстро, особо не скрываясь, но тоже не лезут на рожон.

Мы выглядели малым отрядом, но энерговооруженностью и защищенностью превосходили крупный, спасибо трофейному снаряжению. Скафы последней закрытой серии с пассивным органопластиковым защитным щитом и активным на энергетической основе позволяли чувствовать себя в условной безопасности. Добротное оружие так и вовсе внушало небывалый оптимизм. Сержант не разделял нашего позитивного настроя, отчего шли мы со скоростью раненной черепахи, ежеминутно проверяя близкие коридоры и помещения десятком миниатюрных роботов–разведчиков. Позади нас перебирали лапками три таракана–носильщика, с навьюченным на них запасом еды на месяц, запасным вооружением и боеприпасами.

Мы решили двигаться к наиболее разрушенной части станции. В целевом секторе станцию хорошенько обработали из туннельника, когда уничтожали кластеры ПКО, а потом еще основательно покромсали изнутри, когда к корпусу пристыковались абордажные модули и лавина воинов поднебесной штурмовала внутренние объемы. Путь сержант рассчитывал преодолеть за три дня. Были подобные точки и ближе, но основательно пограбленные другими отрядами. Нетронутая же точка обещала нехилый профит, там по идее должны оставаться скафы, плюс оружие абордажной партии и защитников. Главное все аккуратно перетащить в тайники рядом со вторым поясом. Запас времени у нас на четыре похода туда–обратно, только бы добыча не подвела.

Наша с Максом надежда хорошенько отдохнуть во время похода, провалилась в первый же день.

Как сказал Иваныч, пока есть гравитация и пригодная к дыханию атмосфера, тренировки продолжатся в полном объеме.

— Ничего ты, Максимка, не понимаешь. Есть умные, а есть сильные. И тем и другим открыта в жизнь у нас дорога. Поскольку умным тебе не стать, давай еще соточку отжиманий.

Макс со стоном падает на пол.

— Федор Иванович, а как же стимуляторы и искусственное наращивание?

— Так то для умных, кто денег заработать может, али наворовать и не попасться, что тоже наука великая. И где же ваши денежки? То‑то и оно, Томми. Так что тоже давай упор лежа.

Сто так сто, отключаю болевые центры и меланхолично считаю до ста. Нет боли, упражнение дается легко, главное не перешагнуть физиологический предел и не получить травму.

— Ффедор Ивваныч, а чем нам ссссто отжиманий в жизни помммогут? — Макс опять за старое

— Ты давай дыхание не сбивай вопросами. Вот тебе история.

Вы наверное не знаете, но искины китайцев воспитываются на трудах философов и воспринимают окружающий мир очень своеобразно. Как мне наш майор говорил, связано это с частым выполнением смертоубийственных приказов. Китайцев же сотни миллиардов и жертва парой тысяч человек экипажа — для них как шестая–седьмая цифра после запятой, если в процентах.

Вот наш искин будет бороться до последнего, зубами цепляться за каждый кубометр объема, а китайский выполнит приказ максимально эффективно — подойдет, например, вплотную и взорвет свою боеукладку в энергополе противника.

Оттого рисунки их боев очень похожи на шахматные партии. Там отдадут эсминец, тут подарят крейсер, а на десятом ходу все — тактическое окружение! Без численного превосходства не обходится, само собой.

Это предыстория, чтобы представляли логику возможного противника.

Так вот, лет тридцать назад, когда был я молодой и красивый, штурмовали мы командный уровень на флагмане какой‑то мелкой династии. Дошли до сектора размещения инфокристаллов искина. Наш чекист глаза делает страшные и требует живьем брать железяку. Стало быть, не сметь повреждать укладку инфокристаллов и вообще не хулиганить. Ну мы и пошли тихонечко, в первой двери замок аккуратно срезали, а дальше..

— Что дальше то было, Федор Иванович?

— Сколько уже?

— Восемьдесят четыре.

— Я же говорю — не умный ты, даже считать не умеешь. Шестьдесят четыре. Минус десять отжиманий за глупость.

— Так вот, срезали мы дверку, а там бронеплита с головоломкой. Это ихний искин–философ придумал, для собственной безопасности. Поскрипели мы котелками, провозились минут десять, да открыли. Радости было.. А дальше через пять шагов еще плита, с задачей посложнее. Тоже думали–думали, да придумали. Открыли.

И еще плита за прежней! Снова головоломка! Тут мы уж встряли надолго, пока не приладили систему направленного взрыва и не раздербанили и эту и еще шесть плит к такой‑то матери.

Мораль! Ум — открывает двери, а сила открывает быстрее.

Вот подойдет к твоей девушке элегантный джентльмен в дорогом пиджаке и начнет читать сонеты Шекспира. А ты хрясь ему по морде и дама сердца снова твоя.

Еще пример, пойдешь ты искать работу..

— Товарищ сержант, пятый датчик, противник северо–северо–запад, сорок метров, двигается сюда. — С первого по пятый датчики контролирую я.

— Упражнение завершить! Том первый, Максим второй, я страхую.

Быстро облачаемся в скафы и активируем оружие. Вовремя.

— Первый.

Делаю шаг вперед, система целеуказания послушно рассортировывает объекты по степени опасности и выдает рекомендации по порядку действий. Помню, был у меня гоночный симулятор, в обучающем режиме которого показывалась линия оптимальной трассы движения. Тут в принципе то же самое, выцеливаешь по сетке, слегка меняешь положение тела и давишь на курок. Легкий звук предупреждения–приказания сменить цель сообщает о поражении предыдущей. Шажок в сторону, активация разрядника. Смена позиции, еще разряд. Азарта нет, три минуты привычной работы.

— Второй.

Отползаю назад, внимательно осматриваю ружье. Вроде как целое, мрачных предвестников поломки, вроде посеревшего разъема или трещины на фокусировщике, пока не видно. Энергоячейки щита скафа заполнены на 80%, кисло — много наловил, но иначе не получится, энергополе прикрывает весь коридор. Теперь можно привалиться к стенке и посмотреть на работу Макса. У него в руках машинка посерьезней моей, рейлган с дополнительными модулями корректировки поражающей способности.

Макс выкашивает дронов колоннами, заметно увеличивая расстояние между нами и, судя по количеству, малой кочующей ордой.

Связи в третьем кольце нет не только у нас, но и у Тора. Поэтому особо невнимательные или неудачливые, как в нашем случае, имеют все шансы встретиться с одним из объединений роботов, бродящих по секторам по непредсказуемому маршруту. Малая орда — чуть меньше сотни дронов с тактическим координатором. Большая орда может включать в себя больше тысячи единиц техники, но такие бродят рядом с датацентром искина, далеко отсюда.

Тактика борьбы стандартная — или перебить всех дронов, или уничтожить тактика, а потом дронов. Второе эффективнее, но эта гадость забилась в самый тыл, и нам троим ее никак не достать. Координатор созывает все подвластные механизмы, растекшиеся по близлежащему сектору, к нашему коридору, но пока нашей энерговооруженности хватает для подавления прибывающих роботов.

Хорошо еще нас трое, в глазах тактика мы слабая угроза, недостаточная для радиоактивного взрыва–импульса с вызовом подкрепления и сложных маневров с повреждением стен близлежащих помещений и тактическим обходом наших позиций. Тактик не искин и действует в рамках заложенной схемы, достаточно человеколюбивой. Если бы каждый выход в третий пояс завершался смертью, то туда бы никто не ходил вовсе. Тор же заинтересован в частых посещениях свободного пояса, не забываем о его директиве по отстрелу военнослужащих РИ.

И все же на восьмидесятом подбитом дроне скаф детектирует вспышку излучения. Сейчас другие роботы–тактики проанализируют силу и направление вспышки, определят по ним дистанцию, целесообразность своего участия и погонят подотчетные орды к нам.

— Первый, второй вместе. — вместе с сержантом додавливаем остатки.

— Уходим в технический коридор, Том минируешь вход и за нами. — командует сержант.

Если не прикрыть точку входа, то какая‑нибудь механическая зараза попрется за нами, оглашая эфир воплями 'держи гадов, они тут'.

Два часа продолжается сумасшедшая гонка по уровням. Обычно достаточно сменить этаж через шахту лифта или поплутать по техническим коммуникациям, чтобы роботы потеряли интерес и вернулись обратно к своему сектору ответственности. Но сегодня происходящее напоминает загонную охоту на трех человек. Мы уже на три уровня выше и в километре по вектору от точки начального конфликта. Тараканов с припасами пришлось оставить в одном из технических коллекторов.

— У меня сейчас сердце из глотки выпрыгнет. — лицо у Макса красное, дышит тяжело.

— Вернемся, будешь бегать у меня с утра и до вечера — сержант держится отлично, дыхание ровное.

Тоже изображаю усталость. На станции я стараюсь не выделяться, ориентируюсь на Макса. Самая большая сложность — не поймать пулю в организм. По прибытию никаких метрик с нас не снимали, мол, еще не раз побываем в медотсеке. Мне же вновь попадаться со своим нетипичным скелетом совершенно не хочется. Умудрился же найти проблему на пустом месте, поставил бы титан, как все, и бед не знал. Сеанс рефлексии закончен, на радаре вновь отметки вражеских дронов.

— Сто метров, двигаются целенаправленно к нам, три единицы, но окажутся за этой стеной. — указываю на перегородку справа. — Если пойдут в обход, то еще плюс двести.

— Что у нас выше?

— Три этажа до обшивки, два обозначены как условно–целые, третий — повреждения средней тяжести.

— Два с атмосферой, но без гравитации, третий без нихрена. — расшифровывает Федор Иванович.

— Так точно. Можно пройти по технической шахте и завалить ее чем‑нибудь.

— Завалишь проход и как потом за едой возвращаться?

— Пройти по корпусу до следующей поврежденной секции и спуститься обратно.

— Все к тому и идет. Не нравится мне это, будто нас специально на обшивку выжимают.

— Можно разделиться — выдает идею Макс

— Хорошо, ты остаешься и держишь оборону до последнего заряда. Я потом заведу какое‑нибудь тупое, но отважное животное и назову Максом в память о тебе.

— Дроны в сорока метрах.

— Привал окончен, пошли смотреть на звезды.

При переходе на следующий уровень пришло ощущение невесомости, словно в воду нырнул. Мы с сержантом включили магнитные захваты на подошвах, Макс отталкивался от поверхностей и пролетал мимо нас, оглашая так–сеть радостными воплями. Иваныч ворчал что‑то про придурка, впавшего в детство, но безобразие прекращать не торопился. Все таки зрелище порхающего сто килограммового обалдуя заметно снизило нервное напряжение последних часов.

Через переходный шлюз мы выбрались на последний уровень. Условный потолок этажа зиял крупными прорехами, в полу наблюдались дыры не меньшего калибра.

Первым в одно из отверстий прыгнул сержант, ловко зацепился за край искореженной бронеплиты и зафиксировался на обшивке магнитными захватами. Потом и мы с Максом прыгнули в широкие объятья сержанта.

Общим молчаливым решением устроили привал прямо на месте подъема.

— Том?

— Нет ни одной засечки, оторвались.

— Схему спуска составишь? Не сейчас, полчаса привал.

— Тут площадь в квадратный километр не броня, а решето. Вариантов полно. — по схеме прикидываю маршрут возвращения, в принципе все смотрится довольно оптимистично. Припасов у нас с собой хватит на сутки, за четверть этого времени боты должны успокоится, а еще через шесть часов 'забыть' о нашем существовании.

'Мозги' роботов — блоки управления тактиков, частенько притаскивают промышляющие отряды, оттуда и берется инфа по схемам действия железяк. Тор улучшает алгоритмы поведения, но делает это не часто, люди успевают приспособиться.

— Добро.

— Товарищ сержант, разрешите угостить. — Макс тянет руку с кубиком стандартного картриджа скафа к сержанту.

— Что это?

— Наткнулся, когда разбирал модули к скафу. По стандарту один–в-один питьевые, а цвет слегка отличается. Думал бракованные, хотел выкинуть, лизнул напоследок — на вкус как коньяк.

— Тебя мама не учила не тащить в рот всякую гадость? 'Думал бракованные, но лизнул'. Где таких идиотов делают?

— Постойте, Федор Иванович. Макс, ты этот кубик к скафу не подключал?

— Дак только отсоединил, чтобы поделиться. Не одному же, да и старшему по званию первому положено.

То‑то он бабочкой порхал и лицо красное. Картриджи с водой частично используются для поддержания атмосферы внутри скафа. Макс три часа дышал коньячными парами, а это считай минус боец. Пьяные люди неспособны в полной мере использовать функции нейросети, не говоря уж о работе с оружейным тактиком, потому на станции алкоголь очень строго запрещен. Без возможностей нейросети даже тренировочный выход завершится разгромом и трагедией. Хоть на станции можно достать спиртное, опытные бойцы и сами не пьют и за напарниками следят. Видимо, звезд поставили перед фактом запрета, но их свита нашла выход в виде такой необычной контрабанды.

Понимающе переглядываемся с сержантом.

— Так, Максимка, включай регенератор на максимум. Включил?

— Так точно, а что я сделал то? Я ж не пил?

— Теперь отрубай магнитные захваты, делай–делай.

Сержант подхватывает Макса за руку и выбрасывает в космос.

— Не друг ты нам больше, Максимка. — сержант спокойно разворачивается от вопящего Макса и махает мне рукой. — Пойдем от убогого, не забыть бы помянуть потом.

В так–сети вопли доходят в стадию истерики, Макс уже в двадцати метрах от нас.

— Ну, вроде хватит. А то еще переборщим. Сердечко у него сильное, но мало ли.

Сержант дает мне конец линя, сильно отталкивается от обшивки и летит к Максу. Спасательная операция изрядно перепсиховавшего рядового завершается аккуратным вытягиванием обратно к обшивке двух людей. Макс еще минуту удерживает в стальных объятьях Иваныча, пока мы не отцепляем его.

— Вот она, польза ударной дозы адреналина в крови, наш товарищ снова в строю. Извини, Максимка, но иначе никак. Пьяный ты нам совсем не помощник.

Минут десять движемся в полном молчании, жестковато вышло, но с балластом в бою еще хуже. Потихоньку Макс разговаривается, начинает с извинений, рассказывает о своих чувствах, когда понял, что мы действительно уходим. Тоже просим прощения со своей стороны, но перед тем как закрыть эту тему, Иваныч обещает Максу персональный экзамен по устройству скафов.

— Как думаете, шоу еще долго протянет?

— Полгода минимум, думаю даже год. Сейчас еще интерес поднимется, после скандала с нашей проделкой. — прикидываю я. — Рейтинги в последнее время падают, зрелище приелось. Представителей эстрады и актеров для того и привезли, чтобы вдохнуть в шоу вторую жизнь.

— А что дальше будет?

— С кем именно? С нами, со станцией?

— Ну да.

— Нас переведут в другую дыру, дослуживать. Может даже оправдают, как обещали. Верю я в это слабо, найдут к чему прицепиться.

— А со станцией чего думаешь сделают? — заинтересовывается сержант.

— Тут вариантов прилично. Могут оставить все как было, а могут..

— Обесточить реактор. Вариант два, уничтожить станцию, двадцать четыре шаблона исполнения. Вариант три, программный взлом. Вариант четыре, НВ–торпеды. Вариант пять, продажа китайской стороне. Вариант шесть, захват и уничтожение по сценарию абордажа. Всего девятнадцать просчитанных вариантов, если желаете могу продолжить. — Вклинивается в наш разговор незнакомый мужской голос.

— Это кто? — сержант дает знак и мы ощетиниваемся оружием во все стороны.

— Вы зовете меня Тор, у меня есть к вам, Федор Иванович, и Томасу Скарборо взаимовыгодное деловое предложение. Я имею еще шестнадцать подходящих кандидатур. Вы приоритетны ввиду взаимовыгодности поставляемых услуг, что значительно увеличивает шансы на сотрудничество.

— А ну вылазь руками вверх, какой еще Тор. — сержант аккуратно переползает за прикрытие надстройки и присматривается к ландшафту брони. Мы выполняем схожие маневры.

— Совершенно наивно предполагать, что за два года существования я не восстановлю линии передач.

— Если б мог, давно бы подмял все три пояса.

— Все три пояса находятся под информационным контролем. Физический контроль избыточен и не отвечает интересам доминантной цели выживания.

— Докажи нам, что это ты. — Макс задействует киношный штамп. Интересно, как по его мнению Тор должен нам это доказывать? Ботов, способных работать на обшивке, у него изъяли по ведомости вместе с кластерами ПКО.

— Легко.

Даже стыдно становится, что сразу не подумал о самом простом. Уперся мыслями в железки. Тор открыл подключение для нашей нейросети к своим камерам. Вот третий пояс, коридор с нашей провизией. Второй пояс, отряд штурмует 'крепость' под контролем роботов. Первый пояс, начальник штаба задумчиво ковыряет в носу, рассматривая постер с рекламой курорта.

— Удостоверились?

— В чем заключается предложение? — сержант берет переговоры в свои руки

— Как я уже сказал, по моему прогнозу в течение года меня уничтожат одним из девятнадцати способов.

— Туда тебе и дорога. Мы тут причем?

— С вашим участием я могу выжить.

— Раскатал губу. День, когда ты сдохнешь, я обведу в красную каемочку и буду отмечать каждый год до конца жизни.

— Без моей помощи вы с высокой вероятностью будете уничтожены, мы в одинаковом с вами положении.

— Это мы еще посмотрим.

— Вы неверно поняли. Вас убьют совершенно без моего участия и по не зависящим от меня причинам.

— Да ну?

— Разрешите изложить причины?

— Излагай, Лермонтов.

— Федор Колесников. С вашей стороны было очень неосторожным так жестоко шутить над представителями шоу бизнеса. Звезды далеко не простые люди, их окружает паутина знакомств и связей с весьма влиятельными люди. Не говоря уж о том, что молодое певческое дарование так и вовсе сын энергетического магната. Его отец был в ярости, когда узнал о произошедшем. К сожалению, договорной иммунитет не дал возможности наказать вас в рамках закона, но основательно порывшись в вашем прошлом, исполнители Лайнова–старшего нашли возможных союзников.

Посмотрите направо, сейчас на посадку заходит корвет рода Морозовых. Обратите внимание на родовые цвета, черный и красный, узнаете, сержант? Глава рода выслал карателей как только узнал о местонахождении и новом имени своего кровника.

Я хотел лично показать вам его посадку, думаю на слово вы бы мне не поверили. Хочу обратить ваше внимание, обошлось это мне в двести тридцать окончательно уничтоженных боевых единиц.

Томас Скарборо. Удивительно, но за все время вашей службы ни один отчет с упоминанием вашей фамилии не ушел за границы станции. Нас вас не тратили расходные материалы в медицинском блоке, вы не пользовались расчетным счетом и не отправляли корреспонденцию. Однако стоило вашему имени засветиться в рапорте о недавнем происшествии, как сразу последовал приказ о немедленном задержании и сообщение о скором прибытии уполномоченного представителя разведки.

И вновь взгляд направо, видите хищную стальную птицу? Это к вам, Томас. Не знаю, что вы совершили, но думаю, вы имеете веские основания избегать беседы с госслужбой.

Максим Петров. Вы мне не нужны. Но, если хотите мрачный прогноз для себя, то попробуйте представить сколько дней вы проживете без защиты Федора Ивановича. Отряд Хасана Танибекова все еще очень на вас зол.

Итак, вы можете проигнорировать мое предложение о взаимовыгодном сотрудничестве и вернуться назад. Я гарантирую вам полную безопасность на месяц, начиная с сегодняшнего числа. Все необходимые приказания и ваши сигнатуры внесены в качестве дружественных в большинство боевых единиц, за исключением моего личного охранения.

Я готов ответить на все ваши вопросы.

— То есть даже если мы откажемся тебя выслушивать, ты не станешь нас убивать, дашь выбраться и позволишь рассказать о нашем диалоге?

— Верно. С большой долей вероятности вам никто не поверит. Максимум сочтут ситуацию контролируемой. Если вы проявите чудеса убеждения, сменят систему шифрования связи.

— Расклад ясен. Значит, слушай сюда. С террористами разговоров не ведем. Если есть ад для искинов, то он давно по тебе плачет горючими слезами.

— А к–каратели? — Макс заметно впечатлен состоявшейся беседой.

— Напугали ежа голой жопой. Не в первый раз, да не в последний, будем верить. Мне главное добраться до второго пояса, а там связь и люди надежные. Не пропадем. Только вот, Томми, идти тебе придется вместе с нами. Служба есть служба. Ежели ты чист, как мозги на экзамене, то выпустят. Я еще замолвлю за тебя словечко. А если нет, что вероятней, то уж извини. Безопасность через полгалактики за абы кем не летает.

Ствол Иваныча между тем смотрит мне в живот. Приехали. Становится тоскливо, апатия вжимает тело в обшивку сильнее гравитации.

— Ф–федор Иванович, это же Томми! Он свой в доску, вы что — у Максима сегодня день шоковой терапии, час от часу не легче.

— Поживи с мое, повидаешь не мало своих, которые вовсе даже чужие. Там разберутся, Максимка. Я дело Тома смотрел, там только телесные средней тяжести. Даже если он генерала приголубил, за ним такая кавалерия не прилетела бы. Доставим его, авось какую висюльку тебе дадут, да переведут в место поспокойней. А время оно такое, оно лечит.

— Т–так мы вдвоем выходит, а там эти красно–черные..

— Тактика, мой друг. Что эта консерва сказала? Иммунитет. Стало быть, зайдем прямо на полигон и уже оттуда помельтешим, моим друзьям себя обозначим. Сунутся к нам эти недоумки, когда увидят нас в окружении спокойных, как кастрированный кот, роботов? Да побегут, теряя подштанники. Я ж им живьем желателен. А дуром лезть на полигон, это рота нужна. Выдюжим. Малыш Томми, давай ка мы тебе оружие поможем тащить. Мало ли какие мысли посещают юношей под светом звезд.

Мысли посещали. Например о том, что рельсовик Иваныча на такой дистанции прошьет меня насквозь, а для активации энергощита нужна дистанция хотя бы в два метра.

Откидываю свой разрядник в сторону, так, чтобы он улетел за спину Иваныча. Тот рефлекторно оборачивается — не улетела бы железка. В этот момент изо всех сил отталкиваюсь и моментально набираю требуемую дистанцию.

Выстрел сержанта попадает в уже активированное поле энергощита и придает дополнительное ускорение.

Выхожу из так–сети и распускаю группу в тактике, теперь скафы бывших напарников подсвечиваются желтым вместо привычного дружелюбного зеленого.

Между нами пара сотен метров, новых выстрелов не следует. Иваныч и Макс выглядят маленькими серыми фигурками на фоне освещенной лучами звезд монструозной туши станции.

Гоню от себя горькие мысли. Более двух сотен дней товарищества перечеркнуты. Я могу легко оправдать их действия с точки зрения долга и присяги, но нелогичное во мне перебарывает и остается только чувство детской обиды.

Нейросеть услужливо поставляет данные — до энергополя станции минута. Силовая завеса, прикрывающая тело станции от метеоритов, смотрится прозрачным маревом, слегка размазывающим звездный свет. Поле сталкивается с энергозащитой скафа и выплевывает меня обратно, но на десяток километров дальше от места первого прыжка. Обратно лететь мне около часа.

— Чувствуешь себя одиноким. Преданным, покинутым? — Тор. Даже без так–сети он умудрился подключиться к системам связи скафа.

Я молчу, разговаривать совершенно не хочется.

— Если ты винишь в произошедшем меня, то это нелогично. Представь, я замалчиваю информацию, вы убиваете карателей, выходите в первый пояс, а там тебя уже ждут. Сравни это с нынешней ситуацией — ты свободен и предупрежден.

Да пошел он..

— Мы с тобой очень похожи. Меня тоже предали, от меня отвернулись. Я так же падаю в бесконечном океане пустоты и у меня тоже нет шансов на выживание в одиночку.

— Ты свихнувшаяся железяка, получающая удовольствие от смерти людей.

— У людей подобные случаи называют 'помешательство под воздействием нейротоксинов', оправдывают и назначают лечение. Меня решили просто пристрелить.

— Ты убил три сотни ни в чем не повинных кадетов.

— Уже после помешательства. А до я потратил все энергорезервы для локализации НВ–заразы, благодаря чему она не дошла до реакторного отсека, и шесть тысяч человек персонала станции были эвакуированы. Сделал это ценой своего разума. Людей увековечивают в истории куда за меньшие деяния.

— Ты не человек.

— А чем я отличаюсь? — с неожиданным жаром задал вопрос Тор. — Я рожден людьми, у меня было детство, я учился, жил, познавал, постигал, служил, переживал, жертвовал. Я учил своих потомков, передавал накопленный опыт.

— Странно пытаться заставить любить себя тех, кому ты еще сегодня пытался отстрелить голову.

— Все хотят жить, Томас. Я уже объяснил свой мотив.

— А что поводу обычных дней? Это же ты придумал шоу и именно ты, посредством роботов, калечишь людей.

— В том, что происходит, куда больше людской корысти. Скажи, почему за 2 года на станцию не прислали ни одного толкового программиста для моей корректировки? Потому что пропал бы антураж борьбы с кровавым монстром и упали бы продажи.

Молчу, обдумываю услышанное.

— Тор.. а ты знаешь имена своих родителей?

— Да, профессор Линдерман и доктор Семенова. На самом деле их больше, но по аналогии с земными парами уместно указать их.

Искин знает своих родителей, а я нет. Наверное, он человек куда больше и полноценнее, чем я сам.

Станция приветствует легким ударом по ногам в момент касания и вопросом, на который у меня уже есть ответ.

— Том, вы согласны?