У старых домов есть свои секреты – будь то золотая монета, уложенная некогда под первый кирпич фундамента, или гнилые стропила, стыдливо прячущиеся под ворохом тряпья на чердаке. От жутких до нелепых, от безобидных до зловещих – тайны копятся из года в год, заезжая вместе с постояльцами, множась от их страстей и страхов, и частенько переживая своих владельцев. Пройдут годы, и спрятанный некогда клад вызовет только слабое удивление по поводу выцветших купюр безвозвратно ушедшей эпохи, а каллиграфический почерк на пожелтевших страницах дневника не удостоится и малейшего внимания перед тем, как отправиться в мешок к остальному хламу, предназначенному на выброс. Не всякая тайна интересна потомкам.

Основательное строение в два этажа, окруженное яблоневым садом, тоже хранило свои секреты. Были они, к слову, тоже весьма разными. Например, за потертой половицей первого этажа на кухне, прикрытой массивным шкафом, скрывалась мышиная норка, в которой уже пять лет никто не обитал. Тем не менее, норка действующая, проходимая, в теплом, идеальном для проживания хвостатой братии месте. И кот, проживающий в этом доме, прекрасно о ней знает, но как опытный снайпер, старательно игнорирует лежку возможного противника – наоборот, он делает все возможное, чтобы непримиримый противник воспользовался именно ею. А там – раз, и декоративная панель в коридоре, что на другой стороне стены, внезапно окажется легко поддетой когтистой лапой…

А вот в подвале дома лежит длинная кость, присыпанная землей – и иногда отсвет луны, заглядывающий отражением сквозь вентиляционную отдушину, выбеливает ее до жутковатого контраста… И только горестное поскуливание Брунгильды, некогда еще щенком спрятавшей вкусную косточку в тайник, а теперь неспособную пробраться через отдушину к лакомству, сопровождает сокровенное.

Разумеется, имелись тайны и гораздо более масштабные – золото по сундукам, динамит в ящиках без маркировки, морской якорь, оббитый бархатом гроб, осиновый кол, туристический справочник Бухареста, недостроенный космический корабль, скелет мамонта, огромная пещера с табличкой «Метро станция Дом», резервный холодильник с мороженым и большая карта мира, выкрашенная в один цвет.

Но самым грандиозным секретом все равно являлся подземный ход, соединяющий подвал дома через длинный и сухой тоннель с общеобразовательной школой. Ход, впрочем, как и остальные тайности дома, появился не так и давно – всего четыре года назад он был достроен официально и внесен на карты города под видом газовой магистрали высокого давления, которую ни один вменяемый строитель и лопатой не тронет.

Однако и у данной секретной постройки был один нюанс – а именно, ход, шедший под землей, выходил на поверхность еще и в одном месте в саду, над которым располагался домик на дереве, некогда прозванный штабом. И этот нюанс появился уже после того, как главные строители покинули объект.

С тех пор штаб куда сильнее походил на свое самоназвание – он основательно расширился по площади, обрел независимый свайный фундамент, экранированные стены и отдельный кабель интернета. Да и дерево, на котором был некогда основан домик, тоже подверглось немалой селекционной работе – неведомо каким образом была расширена крона, усилены и без того мощные ветви, поддерживающие строение, а плотность окружающего кустарника и иных деревцев, высаженных дополнительно, полностью скрывала сам факт существования постройки от постороннего взгляда.

Из старого интерьера, пожалуй, в штабе осталось только маленькое окошко над потолком – но сегодня, как и во многие другие ночи, оно было плотно прикрыто, не позволяя электрическому освещению выбраться на улицу. Те, кто бдели в штабе в этот темный час, совершенно не желали выдать себя случайным огоньком, пробившимся сквозь желтые листья.

– Не придет, – констатировала Тоня, напряженно щелкая указателем мышки по переключателю между камерами видеонаблюдения.

Три монитора перед ней отражали внешние подступы к территории сада, забирая солидное пространство вне частных владений, в том числе дорогу и пешеходные тропки. Изображение было окрашено в зеленоватые оттенки подсветки ночного наблюдения, но тем не менее оставалось достаточно четким и контрастным на всем обозримом пространстве.

Собственно, в переключениях между видами не было особого смысла – если кто-то бы пришел, система сама выдала бы картинку на главный, центральный экран. Интеллектуальная машина самостоятельно собирала информацию, реагируя на сигнализацию датчиков движения, объемных сенсоров, тепловых анализаторов и даже сейсмографа, сопровождающих визуальный ряд непрерывным потоком данных.

Никогда не знаешь, когда случайно остановившаяся вдалеке машина или прошедший пешеход окажутся вовсе не случайными – поэтому умный компьютер тщательно запоминал лица, марки и номера машин, сравнивая и акцентируя внимание на подозрительной активности в ежедневных и еженедельных отчетах, шедших электронной почтой отцу семейства и тем, кто знал пароль на бумажке под клавиатурой.

Словом, у отдельно взятой девушки не было и шанса незамеченной прорваться на территорию.

– Придет-придет, – сосредоточенно прокликивала Катя свой набор видов с камер.

Ну, не придет, так хотя бы проявит нужную активность – для спора этого будет достаточно.

Перед Катей была аналогичная видеосистема, а само рабочее место находилось за спиной у сестры, возле противоположной стены.

В иных случаях, два комплекта по три монитора выступали идеальным тренажером для уроков пилотирования и отработки десантных операций – в общем, на них играли в самолеты и стрелялки братья, оттого и располагалась техника так, чтобы не подглядывали. Сейчас это ни капельки не мешало – разве что было сложно выражать позой решимость в собственном мнении, когда на тебя никто не смотрит.

Тоня была уверена, что очередная беда, об которую споткнулся их брат, уже давно спит в гостинице – тревожным ли сном, пьяным, али спокойным, ее не волновало. Способности людей игнорировать и забывать собственные ошибки ей были знакомы, оттого, выгоняя гостью из дома, она ничуть не переживала. Максим, по ее мнению, был слишком добр для жестких решений. Вернее, тот механизм, что высчитывал в его голове процент хорошего и плохого в человеке, определяя продолжать с ним отношения или вычеркнуть из своей жизни, порою давал слишком большой кредит тем, кто этого не заслуживал. Прошлая пассия забрала с собой кусочек сердца. Нынешняя нацелилась на душу – и гнать ее следовало до того, как когти вцепятся слишком глубоко, чтобы выдрать кусок посерьезнее. Еще никогда на ее памяти брат не слышался по телефону так тоскливо – искренне убежденным, что нет в нем ничего человеческого. Всего за несколько дней – и такой результат. В общем, скатертью, да подальше.

Ее сестра, Катя, верила в Максима чуть больше – вернее, в его способность не ошибаться в людях. Нику же никто всерьез не рассматривал – ее никто из сестер не знал, а та скудная информация, что была добыта, вырисовывала образ слишком правильный и благонравный для девушки, чуть не подорвавшей Физфак МГУ. Но раз брату было важно ее мнение, то следовало дать ей шанс проявить себя. Вот они – ворота, высокий забор и целая ночь впереди, чтобы сделать любой шаг, зная, что произойдет утром. Куда интереснее, чем именно будет движим этот шаг: страхом за себя и возможной мести, страхом за семью и потерю покровительства цесаревича, страхом потерять фигуру для манипуляции и влияния. Интересное разнообразие – будет о чем писать годовой реферат за девятый класс. Был еще маленький, крошечный шанс… Но в искреннее раскаяние Катя не верила – социальный статус гостьи не предполагал таких чувств к тем, кто был несравнимо ниже по официальному рангу. А открывать глаза каждой – полная ерунда получится.

Вон, от Белевской пару дней назад представители приезжали. Мол, не желают ли они своему сыну и брату почетной службы… Кем – не уточняли, но явно подле сиятельной барышни, готовящейся принять фамилию Юсупова. Нет, внутри семьи, конечно, посмеялись после вежливого отказа, но осталось ощущение, что люди для аристократов – что-то вроде игрушек, от самых любимых из которых сложно отказаться. И так хочется владеть их жизнью и судьбой…

Так что гнать подальше, в самом деле. Там, где есть одна фатальная ошибка, в которой никто из Еремеевых не стал разбираться, обязательно последует и вторая. Но шанс непременно надо дать – просто ради Максима. Авось и взбалмошная дева сама совершит что-нибудь такое, что никакой лжи поутру не потребуется.

Сама же ситуация не вызывала у Кати азарта. Скорее, тоскливую грусть.

«Почему, когда вам всем страшно, все должен решать мой брат? И почему, когда он вас всех спасает, вы начинаете бояться уже его?!» – Сжалась ладонь на компьютерной мышке.

Но крик души так и остался внутри. Разве что спиной почувствовалось моральное согласие. Да и поздно уже для сильных эмоций – устали обе, и надо бы давно лечь спать. Все равно пока что получалось так, что никто не придет.

«Пустышка», – отчего-то пронеслась печальная мысль в голове ее сестры.

Будто внутри души она все же надеялась на иное. Наверное, это просто желание видеть в людях чуть больше, чем они на самом деле собой представляют.

– Тоня! – Вздрогнул воздух от удивлённого восклицания.

– Что?! – Подпрыгнула та на месте от неожиданности, и резко повернулась к сестре.

А затем поднялась с места и нависла над Катиным креслом, напряженно разглядывая подходы к дому на трех экранах. И даже с некоторым разочарованием не нашла ни малейшего движения на периферии.

– И где? – Отразилось в вопросе ее досада.

– Да на центральное смотри! – Лихорадочно ответила сестра, резким движением мышки обозначив контур нужной камеры.

А затем и указав пальцем в экран.

– Вот!

– Так нет же ничего! – Уже раздражённо отметила Тоня. – Ну дом наш, и что?

– Окно Максима! Оно открыто! – Уже с легким испугом произнесла Катя. – А я точно закрывала!

Не май месяц! Август! Ночью холодно!

– Не мог же он очнуться? – с опаской посмотрела на сестру младшая.

Брата, разумеется, никто не травил – но сонное зелье было составлено по всем правилам, смешано исходя из массы Максима и гарантировало как легкую потерю минуты-другой памяти, так и не совсем приятные постэффекты. Все для того, чтобы их версию поутру посчитали истинной – и, разумеется, порция не предполагала пробуждение посреди ночи!

Но не успели сестры сообразить, какими последствиями им это все грозит, как ситуация на экране обрела весьма… странный оборот. Настолько странный, что в помещении домика на дереве на несколько минут поселилась недоуменно-ошарашенная атмосфера, начисто отбившая у обитательниц способность внятно комментировать.

– Э-э-э.

Для начала, окно открылось полностью. Затем на левую часть рамы оперся плечом Максим – как был, в футболке и трусах. Затем оказалось, что это не он оперся, а его привалил туда некто в черном. После чего усадил на подоконник, перевесив левую ногу в окно на улицу. На ноге заботливо свисал теплый тапок.

– А-а-а… – Не глядя потянулась Катя к амулету общей тревоги.

Но ведь никакой тревоги не было! А системы безопасности итак в настороженном режиме!!! Что, если честно, смущало и добавляло робости в действиях.

Тем временем, на видеотрансляции аккуратно подхватили правую ногу, тоже обутую в тапок, согнули в колене, собрались перенести и…

– Максим! – Воскликнули обе сестры, подскочив.

И, кажется, что-то испуганно вскрикнуло на улице так, что долетело даже до домика на дереве.

Потому что Максим с присущей беспамятному телу грациозностью грохнулся вниз со второго этажа, оставив в руках неизвестного злоумышленника тапок. Впрочем, злоумышленник почти тут же сдернул маску с головы, оказавшись Никой, с ужасом глядящей на предмет обуви и – перегнувшись через подоконник – вниз.

– Она это специально? – Сглотнула Катя, уже сжимая тревожный амулет в руках.

Всего одно нажатие – и…

Но тут Ника рыбкой нырнула со второго этажа следом за Максимом.

– Вот блин! – Метнулась к выходу Тоня. – Звони в скорую! Нет, я позвоню! – Запаниковала она.

– Спокойствие! – Удержала ее за плечо сестра, к тому времени успокоившаяся и отпустившая тревожный амулет. – Никакой скорой!

– С ума сошла?! Он же головой вниз!..

– Это ж Максим! – Встряхнула паникующую Тоню Катя. – У него на трусах пуговица от падения! Целый он! Спокойствие! Главное – не поддаваться панике!

– А если эта сумасшедшая его добьет?!

– Не добьет, у него там три пуговицы. – Успокоила ее старшая. – От падения, от нападения и третья.

– А что за третья? – Подуспокоилась Тоня.

– Тоже очень нужная, – емко завершила Катя. – А вот если мы вызовем скорую или папу разбудим, то Максим точно все узнает. А это – ремень, не меньше!!

Угроза была достаточно реальной и неожиданной, чтобы младшей побледнеть.

– Камера, камера, – защелкала Катя левой клавишей мыши, пытаясь отыскать видовую камеру на землю.

Нашла мигом. Обнаружила на серо-зеленой картинке Максима, тащащую его по земле за оставшийся на ноге тапок Брунгильду и Нику, выставившую ладони вперед, явно призывающую собаку отпустить пациента и идти своей дорогой.

– Э-это, вообще, что? – Недоуменно пробормотала Тоня.

«– Я врач!» – Донеслось с улицы искреннее и паникующее Никиным голосом.

– Она ж его к забору тащит, – изумленно отметила Катя направление движения собаки.

– В логово, – сглотнула Тоня.

Давняя мечта Брунгильды утащить хозяина в собственную нору, где вечно любить и не пускать на учебу, обретала реальность.

Незапланированную реальность! А если прибавить Нику в камуфляже – то и фирменный бардак, присущий всему, что касалось Максима!!! Но без его деятельного участия, что было еще жутче.

– Так, пойдем решать на месте. – Открыла Катя дверь, впуская холодный ночной ветер внутрь помещения и быстро слетая по лестнице вниз. – Если они схлестнутся, вторая пуговица долго не протянет!

– А третья?

– Постесняется! – Неразборчиво бросила сестра и рванула в сторону дома.

Тоня постаралась не отставать – благо, обувь они предусмотрительно переодели на кеды еще до похода по секретному ходу.

Бег через прохладу ночи, подсвеченную уличными фонарями и серпом луны, завершился столь же стремительно – возле угла, за поворотом которого скрывалась территория перед комнатой Максима. Выставленная рука Кати и тихое шикание, заставили Тоню остановиться и осторожно подойти и заглянуть через плечо сестры на то, что столь внимательно – и даже с некоторым удивлением на лице – ею наблюдалось.

– Все хорошо, с ним все хорошо, – сидя на траве подле Максима, тихо раскачивалась Ника, надежно обняв ошарашенную Брунгильду, до сих пор сжимающую белый меховой тапок в зубах.

Робкие попытки гигантской собаки вырваться тут же пресекались более крепкими объятиями и очередной порцией успокаивающих увещеваний, а на вытянутой мордочке проступало то самое осторожное и опасливое выражение, которое как правило сопровождало успешные попытки детворы (бесстрашной и мнящей себя бессмертными) ее потискать. Обычно, пока рядом беспечные родители ощущали – каково это, когда сердечный приступ, Брунгильда старалась минимизировать обоюдный ущерб, найдя момент и ловко увильнув от внимания. Но тут это явно не работало.

Кусать же детей и тех, кто был с ними одного интеллектуального уровня, ей не позволяла честь.

– Будем спасать? – Шепнула Тоня, коснувшись плеча сестры.

– Кого? Максима или Брунгильду?

Брат, в общем-то, в защите не особо нуждался, сопев на подложенной под спину черной накидке, некогда бывшей частью маскировочного одеяния Ники. Да и ноги его тоже прикрывала какая-то тряпка неопределенно-черного цвета.

– Нас. – Робко уточнила Тоня, напомнив о возможных последствиях.

Тем временем Брунгильду оставили в покое (ценою изъятого тапка). Ника отпустила тут же отшатнувшуюся собаку и обратила внимание на пациента. Голова Максима была бережно уложена на коленки, а из его волос девушка принялась старательно убирать мелкие ветки и сухую траву, налипшую в момент соприкосновения с землей. Темных тряпок на ней уже не было, поэтому белоснежная ткань брюк девушки, бывшая под камуфляжем, равнодушно пачкалась землей и травой.

В процесс было сунулась Брунгильда – взволнованно подышать в лицо хозяину, но была тут же отодвинута небрежным жестом за морду в сторону. Что характерно – не возмутилась, а легла рядом, согревая правый бок Максима.

– Нам подменили собаку, – ошарашенно прокомментировала Катя.

Но потрясения на этом не закончились. Потому что Максим все равно проснулся.

– Привет, – донесся тихий голос, будничный и совершенно спокойный.

Будто не было вокруг улицы и ночной прохлады, не было падения и звезд над головами.

– Привет, – с легким смущением произнесла Ника, поправив левой рукой прическу.

Вернее, то, что от нее оставалось после маски и камуфляжа.

– Ты опять мне снишься. – Констатировал Максим.

– Ага, – даже обрадованно согласилась Ника.

– Только голова болит… – Поморщился парень, двинув легонько шеей и попытавшись приподнявшись на локтях. – Я, наверное, заболел?

– Совсем немного! Ты не вставай! – Бережно придержала его за плечи Ника.

– Но во сне ведь можно немного поболеть? – Успокоился отчего-то Максим и прекратил попытки подняться, откинувшись головой на колени девушки.

– Конечно!

– А ты будешь поить меня горячим молоком с медом? – Впервые на памяти сестер, послышались капризные нотки в голосе брата.

– Обещаю.

– Хороший сон. – Прикрыл глаза брат, а дыхание его вновь сменилось сонным, размеренным.

– Максим! – Тихо и чуть взволнованно шепнула Ника.

– Ау? – Откликнулся он еле слышно.

– Я тебя не травила!

– Знаю… Не твой почерк…

– Спасибо…

– Тем более завтра самолет, – пробурчал Максим, поворачиваясь на бок и обнимая рукой Брунгильду. – Не забудь…

– Завтра ничего не будет! – Пискнула Ника, но будить юношу не решилась.

Только поправила ткань, чтобы та прикрыла его обнаженную спину и растерянно оглянулась по сторонам. Потому что спать на земле – все равно неправильно.

– Что будем делать? – Слегка растерянно шепнула Катя сестре.

– Что-что… – Проворчала та.

А затем вышагнула из-за спины старшей и направилась в сторону Ники.

– Уже поздно, – остановилась она, стоило гостье ее заметить. – Давайте ложиться спать.

Голос Тони выражал тепло и расположение, раскрытые ладони были повернуты в сторону Ники.

– Я… – Подобрала Ника ноги под себя и воровато оглянулась в сторону забора.

– Поможете перенести Максима обратно в комнату? – Попросила Тоня. – Мы второй раз не унесем.

– А? Да, конечно, – спрятала взгляд Ника, оглянувшись на парня.

Тут же ворохнулась Брунгильда, понятливо подставляя шею так, чтобы опереть на себя руку Максима и его приподнять.

Молча вышла из-за угла дома Катя, тоже впрягаясь в старинную женскую забаву по перетаскиванию бесчувственного мужского тела обратно домой. С характерными вздохами и петляющими маневрами, это кое-как удалось – и даже о косяк двери головой не сильно стукнули. Только вот уложить его решили на первом этаже, на диване – потому что заносить на второй этаж уже не было никаких сил. В прошлый раз кое-как при помощи Машка справились – тот орал возле двери отца семейства, пока тот не проснулся и не помог уложить в постель задремавшего сына… Но сейчас вид всех четверых был слишком компрометирующий, да и папа не поймет второго захода…

Так что кота попросили помолчать, подкупив ночной порцией отварного мяса. Брунгильде, в свою очередь, тоже досталась доля лакомства.

– Ну, я пойду. – Потянулась к выходу Ника.

– Оставайся..

– Я лучше в гостиницу, – не согласилась она.

– Не надо в гостиницу. – Перехватила ее Тоня. – Тебе уже постелено в гостевой комнате. Да и одежду надо постирать.

Ника невольно посмотрела на зелено-коричневые разводы на некогда белоснежных брюках.

– Оставайся, оставайся! – Оказалась возле другой ее руки Катя. – У нас есть платья и костюмы твоего размера. Утром выберешь себе любой.

И тоже – добрым голосом, с нотками искреннего извинения.

– Мне тут неуютно, извините. – Коснулась Ника спиной двери и постаралась нащупать ручку двери.

Но тут из полумрака, созданного выключенным светом гостиной и полоской света из кухни, вышагнул огромный силуэт Брунгильды, молча ткнулся влажным носом в руку Ники, ухватил за поясок и без того пострадавшего костюма, и бережно, медленно потянул за собой внутрь дома.

– Бруня, пусти, – шикнула на нее Ника, но несколько шагов вынуждена была сделать, пока прижавшая уши собака не отпустила поясок и не легла прямо ей в ноги, тоскливо посмотрев то на нее, то – повернув морду – в сторону дивана, на котором дремал хозяин.

Тихое поскуливание тронуло сердце, а уходить стало не то, что неудобно – но отчего-то даже стыдно.

– Вы нас простите, Ника, – шепнули ей сестры, что так и стояли позади. – У вас просто никогда не было брата.

– У меня младшая сестра. – Эхом ответила она.

– Значит, вы нас поймете.

– Вряд ли. – Сжала ладони Ника, вспоминая пережитое.

– Когда-нибудь, вашей сестре могут сделать очень больно…

– Я этого не допущу!

– Мы тоже. – Послышалась нотка угрозы в ответе. – Ваша комната слева от лестницы. Спокойной ночи.

На этот раз ее никто не убеждал и не отговаривал – Катя с Тоней молча направились на второй этаж, предоставив Нике решать самой.

Оставаться не хотелось. Но и уйти – означало оставить сестрам шанс рассказать Максиму свою правду, в которой она все еще останется главным злодеем.

Пока думала, с лестницы тихонько спустилась Тоня с объемным свертком одежды, запакованной в пленку – только оголовья вешалок видны.

– Одежда, – негромко произнесла она, не поднимая взгляд.

После чего направилась в сторону гостевой комнаты и сложила на столик возле входа внутрь.

– Душевая внутри, – добавила Тоня. – Старую одежду можно сложить в белый бак рядом. Он волшебный, утром все будет чистым, но мятым. – Извиняющимся тоном завершила она.

И так же тихо вернулась на второй этаж.

– Сегодня я все еще хорошая, да? – вспомнив слова Максима, слегка растерянно спросила Ника у Брунгильды.

Та недоуменно повела мордой, приподнялась и в пару шагов улеглась на свое любимое место, тут же изобразив, что спит.

Ника же осталась одна в полумраке гостиной, прислушиваясь к тишине чужого дома – места, где все спокойно спали, и только она одна неведомо почему стояла возле дверей.

– Надо спать, – тихо шепнула она себе и направилась было к указанной ей комнате.

Затем замерла, обернувшись в сторону полоски света, все еще горевшего с кухни, и тихонечко прокралась внутрь. Небольшие манипуляции с хозяйским холодильником (под укоряющим взглядом кота) и микроволновкой, и вместе с ней в гостиную в сторону дивана прокрался вкусный аромат горячего молока с медом…

* * *

Голова на утро болела адски, еще раз напоминая о вреде переработок и ночных бдений посреди рабочей недели. Странно, что усталость догнала только в конце семидневки – да еще так плотно, что даже не помнил, как уснул на диване в гостиной. Ладно хоть домашние не стали будить, позволив продремать до девятого часа дня.

Разбудили меня, в общем-то, звуки чайных ложек по кружкам и приятный аромат завтрака, который никак не хотелось пропускать после сомнительной и малопорционной еды в столице и в самолете. Вот где-где Артем прав, так это в питании. Настроение от воспоминаний о друге (возможно, бывшем), слегка испортилось, но перспектива близкой и вкусной еды выправила душевное равновесие.

Метнувшись в свою комнату, приняв душ и переодевшись, в кухню я входил уже весьма бодрым и настроенным на очередной великий день.

– Всем привет! – Поприветствовал я сестер и Нику, с неестественной осанкой колдовавших вилками и ножами над своими крошечными порциями мяса с гарниром.

Будто на каком-то светском рауте, честное слово, где за каждым движением внимательно следят, готовые обсмеять промашку в пару градусов угла атаки вилки.

Заодно отметил на плечах Ники одно из платьев весенне-цветочной тематики, купленных некогда Тоней – из того их числа, которые «красивое!», «прям вау!», но ее размера нет, но владеть хочется, поэтому раз не ей, то никому. Такой одежды у сестер по персональному шкафу. Интересно, делиться одеждой – это у них хороший признак?

– Доброе утро, – вежливо ответили все трое, отложив для этого столовые приборы.

Что-то они в глаза друг другу не смотрят, подозрительно это все.

– У вас все в порядке? – Для порядка поинтересовался я, и тут же получил три пары уверений, что в полном.

– А у меня что-то голова болит, – признался я, потерев затылок. – Будто со второго этажа вниз головой…

Ника закашлялась крошечным кусочком, до того подхваченным на краешек вилки.

– Будьте здоровы, – вежливо пожелал я ей, положил свою порцию мяса на хлеб, налил чая и отправился в гостиную – жевать под бдительным наблюдением Брунгильды и Машка.

Иным бы показалось, что во взгляде кота с собакой есть нотки попрошайничества и осуждения завтрака в одиночку. Но я тверд в своем убеждении, что они просто контролируют, хорошо ли я ем. Докладываю – хорошо. Вот и зрители с синхронным зевком отвернулись, потеряв интерес, стоило завершить трапезу.

– Максим, у калитки полиция! – Донесся тревожный голос Тони с кухни.

У них там окно рядом и видно лучше.

Я приподнялся с дивана и выглянул за дверь. Действительно – стоят двое, да еще собака в поводу. Странный визит, тем более, что наш дом на хорошем счету, а охранная княжеская калита надежно отбивает желание беспокоить попусту.

– Что-то случилось? – Пропустил я знакомого внешне участкового внутрь территории, предложив прогуляться до дома.

Второй вместе с собакой пусть подождет.

– Тысяча извинений, – снял тот фуражку и протер волосы под ней, после чего вернул головной убор обратно. – Но у соседей чехлы от дивана пропали.

Я недоуменно посмотрел на него. Да, жить без соседей невозможно, так что дом окружали такие же владения – с солидными и спокойными жильцами. И, разумеется, изредка с ними случалось что-нибудь солидное и спокойное, но чтобы воровство…

– Черно-коричневые такие. Большие, – чуть замялся он. – Они их на веревку во двор вывесили, а утром раз – и нету.

– Мы-то тут причем? – Высказал я накопившееся недоумение, приоткрыв дверь в дом и замерев на пороге у входа.

– Просто, может видели чего, – стушевался представитель закона. – У нас район приличный, а тут такое.

– Бардак какой, – согласился я с ним.

– А еще собака поисковая на ваш участок поводок тянет, – совсем увел он взгляд в сторону.

– Ну, слушайте! – возмутился я в голос.

А затем посторонился, потому как на улицу изволила выйти Брунгильда во всем своем великолепии, лениво отодвинув участкового со своего пути корпусом.

– Может, просто через ваш участок воры прошли, – посторонился тот, опасливо поглядывая на прошедшую мимо собаку.

– Вряд ли, – усомнился я. – У нас система охраны, никто не пройдет. Да и собака, вон…

Словно уловив упоминание о себе, Брунгильда бухнула мощным гавком.

– Это да, – протер вновь пот участковый.

– Яков Степанович! – Донесся крик от калитки. – Барс новый след нашел! В стороне отсюда! Тянет – еле держу!

Мимо с невозмутимым видом вернулась в дом Брунгильда.

– Оу, тысяча извинений, – заторопился на выход служивый. – Извините за беспокойство. Хорошего дня!

– Да ничего, спокойной службы, – проводил я его на выход и закрыл калитку.

– Бардак какой-то, – с возмущением пояснил я девушкам, с любопытством собравшимся у входа. – Воры у соседей этой ночью были!

– Какой кошмар, – слитно согласились они и мигом ушуршали, будто не было.

И даже не спросили, что взяли. Подозрительно это все. Но да ладно – найдут, вон и след собака взяла…Странно, что след под девяносто градусов от нашего участка, но я как-то сторожевой выправкой не интересовался. Может, и нормально это.

– Ника, у нас самолет через час, – постучался я в гостевую комнату часом позже.

Дверь почти тотчас распахнулась, демонстрируя слегка встревоженную девушку.

– Я тут подумала… А может, на поезде поедем? – Последовало странное предложение.

– Почти сутки в пути? – Усомнился я в эффективности данного решения.

– А мне в понедельник все равно уже никуда не надо! – Ответила она браво и легкомысленно, махнув рукой.

– Что, и даже за штурвалом посидеть не интересно? – Приподнял я бровь.

– Нет! Точно нет, – категорично мотнула она головой. – Тем более, я летать боюсь. Вот.

– Свои страхи надо побеждать! – Поднял я ввысь палец. – Да не могу я отменить борт просто так, – извиняющеся повел я плечами. – Это не так просто, там столько людей задействовано, честное слово.

– Но, может…

– Никак не получится. Может, на поезде в следующий раз?

– Л-ладно, – отчего-то пригорюнилась она.

И оставалась какой-то странно подавленной все то время, пока ее собирали в дорогу (от банок с компотом она стоически отказалась, но литровую емкость с медом отчего-то взяла). Даже в пути, в машине, на вопросы отвечала односложно и без особой охоты.

– Ничего не бойся, все будет хорошо, – мягко подбодрил ее я, выбираясь из машины возле аэропорта.

– Да, конечно, – кивнула она, пряча глаза за круглыми темными очками.

– Иногда кажется, что все очень плохо и страшно, – пошел я в сторону терминала. – Но проходит день, и все становится вновь замечательно.

– А можно, чтобы этот день прошел вчера? – Неожиданно откликнулась Ника.

– Иногда плохой может быть целая неделя, – не нашелся я с ответом, ответил скомкано и прибавил в шаге, чтобы не встретиться с ней взглядом.

Шел, стараясь не замечать слишком пустой терминал. Шел, игнорируя скопления людей в черных костюмах, старательно огибающих нас своим вниманием. Шел, стараясь не перейти на бег в этой тревожной, наполненной скрытым напряжением атмосфере.

– Что-то происходит? – Обхватила мою левую ладонь своей правой Ника, когда до выхода к автобусу на летном поле оставались последние двери.

Эта скрытая тревожность оказалась доступна и ей.

– Всегда что-то происходит, – слегка сжал я ее руку, не отпуская. – Важно, готов ли к ты к этому или нет.

Я оттолкнул дверь от себя и уверенной походкой двинулся к автобусу. А когда до него оставалось с десяток метров, замедлил шаг.

Оглянулся – из терминала выходили люди в черных костюмах, замыкая пути отступления. В висках заломило от напряженного внимания холодных взглядов, словно наложенных поверх прицелов чего-то дальнобойного. Оглянулся – никого, но ощущение никуда не делось…

И напоследок, стоило остаться трем метрам до цели, как из автобуса, нам навстречу, неторопливо вышел поджарый мужчина средних лет, в гимнастерке прошедшего столетия – светло-зеленой, с высоким воротом, прошитым алым кантом, и украшенный тускловатыми медными пуговицами. Полностью седой, с высокой гривой зачесанных набок волос, он держал руки заложенными за спину, выпрямленную в идеальной осанке. Хромовые сапоги, начищенные до зеркального блеска, отражали высокое солнце. И ощущение чудовищной мощи рядом – чужой, неприятной, продавливающей волю ненамеренно, но одним своим присутствием.

Я смотрел на него краем зрения, чуть повернув взгляд и стараясь не встречаться прямым взглядом. Потому что, во-первых, чревато. Во-вторых, смотреть на него прямо бесполезно – образ то плывет, размываясь нечеткой картинкой, то обретает строгие линии, словно реальность сходит с ума, пытаясь воплотить это существо, собрать в единый образ всю ту силу, которой от него веет на физическом уровне, царапая обострившиеся чувства.

– Максим, это кто? – Тихо пискнула Ника, вцепившись до боли мне в руку и дрожа, как осиновый лист.

– Это Шуйский Александр Олегович, великий князь, – буднично ответил, успокаивающе пожимая ее ладошку. – Отец князя нынешнего и дед Артема.

Тот, о ком мы говорили, ощерился тонкой улыбкой и прикрыл на мгновение дикие, звериные глаза, от одного взгляда которых холодило чуть ниже солнечного сплетения.

– Итак, раз мы знакомы, – послышался негромкий, но очень низкий голос. – Вы, разумеется, окажете мне любезность и скажете, где мой внук?

– Я готов лично проводить, – постарался я улыбнуться, не обнажая зубы. – Самолет готов.

– Чудесно, – повернулся тут же он спиной и вернулся в автобус.

Мы молча последовали за ним.

Столь же немногословно доехали к ожидающему нас самолету, поднялись по трапу и расположились в салоне, пока командир корабля и изрядно нервничающая стюардесса проговаривали необходимые и ритуальные фразы перед полетом.

Великий князь предпочел первое кресло у выхода. Мы же расположились за семь рядов от его спины, ближе к крыльям – будто расстояние в самолете может что-то изменить.

– Максим, что происходит? – Маскируя вопрос за гулом двигателей взлетающего самолёта, нервно спросила Ника.

То, что происходило, откровенно пугало девушку. И далеко не безосновательно.

– Ты, возможно, знаешь ту небольшую тайну, которую скрывает семейство Шуйских? – Спросил я ее спокойным голосом, не стараясь как-то спрятаться за окружающим шумом или приблизить к ее ушку лицо.

– Не совсем понимаю…

– Род, некоторым образом, оборотни. – Уточнил я. – Медведи.

Впереди недовольно дернул плечом великий князь – глупо пытаться утаить голос от такого, как он. Шепчи или говори в полный голос – совершенно без разницы для лесного владыки.

– Понимаешь, – продолжил я, – со временем, зверь в их голове все равно побеждает людское начало. Тогда зверь с остатками человеческой личности уходит в лес, где обычно и погибает. Так правильнее для всех. Но до той поры, пока не придет смерть, у княжества все равно будет один владетель – самый мощный и самый сильный медведь в стае, глава рода. Одна территория, один владетель, понимаешь?

– Д-да, – чуть ошарашенно ответила Ника.

– Наша проблема в том, что в нынешнем поколении Шуйских родился Артем. Очень сильный, страшно сильный медведь. Потенциально гораздо сильнее, чем нынешний хозяин территории.

Князь Александр Олегович недовольно поворочался в своем кресле.

– Но у территории, красавица, как я и говорил, может быть только один хозяин, – наставительно произнес я. – Не может быть двух сильных медведей на одной земле. Кто-то должен уступить и отдать главенство. Поэтому Александр Олегович Шуйский так жаждет как можно быстрее встретить внука. Чтобы убить его до того, как тот войдет в полную силу.

Спереди хрустнула пластиковая накладка подлокотника.

– Н-но как же так….

– И ты бы знала, – произнес я одними губами, наклонившись к ее лицу. – Каких трудов стоило выгнать его из чащобы и загнать в мой самолет.

– У-у тебя глаза… Светятся, – сглотнула Ника, опасливо отодвигаясь в сторону.

Я прикрыл глаза, не желая пугать девушку.

– В целом, ничего страшного, – буднично продолжил я. – Доставай ту ерунду, которую тебе выдал Борис Игнатьевич.

– Какую еще ерунду? – Изобразила она недоумение.

– Артефакт. – Терпеливо пояснил я. – Чтобы меня убить. Але, женщина, у нас двухсотлетний медведь на борту, а тут в кармашке только пластиковая вилка!

– Тихо ты! – Шикнула Ника, опасливо поглядывая на первый ряд.

Но князь пока не понимал грозящей ему опасности.

– Давай артефакт. Я верну, честно. – Протянул я ладонь.

– Я не взяла, – отвела она взгляд.

– Что значит, не взяла? – Возмутился я. – Ты его забыла, что ли?

– Я его вообще не взяла! То есть, взяла, но выкинула в урну.

Я ошарашенно посмотрел на девушку.

– Что-что ты сделала? – Уточнил я.

– Выкинула. В мусорную корзину. – Отвернулась она к окошку.

– Артефакт за три миллиарда?

– Сколько?! – Пискнула она, повернувшись.

– А-чу-меть, – уронил я лицо в ладони. – То есть, ты всю неделю страдала зря?!

– Чего?!!

– Молодежь, вы не могли бы потише, – рыкнул ироничный голос.

Должно быть, забавно слушать планы по собственному убийству… Особенно, когда орудие, как оказалось, выкинули.

– Три миллиарда, женщина! – Прошипел я возмущенно. – В урну!

– Я не хотела тебя им убивать, – поджала она губы.

– И где ты его выкинула?

– Возле ка… Где надо, там и выкинула.

– Ты когда-нибудь меня убьешь, – покачал я головой.

– Ну уж извини, что не убила раньше, – язвительно прошипела она.

– В общем, как знал. – Махнул я рукой. – Нельзя вам, женщинам, верить. Даже в деле собственного убийства! А я так старался! Даже Борис Игнатьевич поверил!

Ника обиженно насупилась.

– Ладно, будем по первоначальному варианту, – вздохнул я.

Девушка настороженно покосилась.

На лице же моем проступала улыбка – будем верить, достаточно безумная и безбашенная, как и весь план длиною в три года.

Хотелось, конечно, как проще, но…

– Максим? – Осторожно уточнила Ника. – Максим, у тебя опять глаза светятся…

– Ощущение твердой поверхности под ногами дарит чувство ложной безопасности, – произнес я ей доверительно, поднимаясь с места.

А небо за иллюминаторами начало покрываться черным покровом туч – вестником близкой грозы.

– Никто не знает, как далеко и больно придется падать. Даже двухсотлетние князья.