Напряжение первых дней сентября отпустило уже в среду, сменившись обычной учебной рутиной, пусть и со спецификой крупнейшего университета страны. Громадье домашних заданий, выдававшихся бесстрастным тоном, совершенно равнодушным к стонам и стенаниям с первых рядов. Список учебников, страницы которых нужно было прочитать, чтобы понимать тему следующей лекции. И отдельно в их числе – список учебников, которые для начала было бы неплохо найти. Потому что в интернете ничего нет – и это знает каждый, кто хоть раз сталкивался с узкой специализацией.

Оптимисты бежали по книжным магазинам, и у некоторых особо везучих даже получалось раздобыть свежие, новенькие издания – последней редакции, страницы в которой не совпадали с заданными, а темы шли иным порядком.

Реалисты же шли в библиотеки, и пожелтевшие страницы фундаментальных трудов находили нового читателя.

В конце каждой лекции непременно шли бесконечные тестовые задания, затрагивающие как пройденное, так и то, что мы должны были уже знать. Словно вступительные экзамены были собеседованием на работу, которое мы успешно прошли – но собеседование проводили те, кому люди с кафедры не верили ни на грош. Теперь профессора хотели знать истинный уровень наших знаний, а так же способности учиться, причем быстро и самостоятельно.

Где-то посреди всей этой кутерьмы потерялся из виду Артем, у которого были наверняка свои проблемы и интересы. Личные проекты удавалось продвигать только поздно ночью, оставив проработку общего замысла аналитикам. Говорят, потом будет проще – но до этого «потом» предстояло еще добраться.

Утром четверга в нашей группе появилась Ника, тихонечко заняв место в противоположном от меня конце аудитории. А уже к вечеру в ее глазах плескался хтонический ужас. Потому что медик четвертого курса, с ее уже забытой школьной программой, смотрел на символы высшей математики на доске, как туземцы на Боинг. На лекциях же взгляд Ники стекленел к первому получасу – словно у олененка, очутившегося посреди потока машин на МКАДе, отчаянно надеющегося, что весь этот кошмар скоро кончится, и можно будет сбежать. А первый же вызов к доске обернулся побелевшим лицом, заламываемыми пальцами с мелом в руке и единственным символом интеграла, который куда больше походил на скрипичный ключ.

– Ну что же вы, милочка. Эдак вы на первой сессии из университета вылетите, – поцокал седовласый профессор, прописывая «неуд» в своем журнале.

В зачетку, разумеется, пойдет результат экзамена или зачета, но до них еще следовало получить допуск, который двоечнице не светил, о чем ей было тут же сообщено.

И тут глаза Ники все-таки посмотрели в мою сторону, полные гнева и желания придушить на месте. Добро пожаловать на РТФ моя дорогая – в юдоль мрака и отчаяния любого гуманитария

Я с показным сочувствием покивал головой и легонько развел руками. Не то, чтобы я был злопамятен, но полагал, что для любого прощения нужна веская причина. А висеть вниз головой, привязанным за ноги, мне очень не понравилось – но как-то все еще не было даже обычного «прости».

И да, я мог устроить ее к легкомысленным искусствоведам, наверняка в это же время рассуждающих о сорте зеленого чая, более подходящего для обсуждения картин позднего ренессанса. Мог устроить к экономистам, твердо настроенным научиться разумно тратить папины деньги. И даже на факультете стран Африки и Азии ей было бы гораздо проще – раз умеет похищать, то и сама вряд ли окажется в морском контейнеровозе Москва – Сомали.

В пятницу девчонки с потока уже перешептывались, что такая тупица забыла у них на курсе, и как вообще умудрилась поступить. Перешептывались в традиционной для дам манере – вроде как меж собой, но чтобы объект обсуждения обязательно уловил пару фраз и общий смысл, переспросил, но получил лишь «ничего-ничего!». С Никой такой номер не прошел – та вломилась в девичий строй, как кабан в камыши, и четко сообщила, какие именно кости им сломает, если услышит что-то подобное за своей спиной еще раз. И ладно бы просто «ноги», но ведь «большой вертел бедренной кости», «малоберцовую кость» и «надколенники»… Сразу видно медика.

В общем, в субботу Нику обсуждали по-прежнему, но теперь только убедившись, что ее рядом нет. А там отчего-то вскрылось, что Еремеева есть в картотеке психоневрологического диспансера, и ребята стали подумывать о коллективном письме на имя ректора.

– Угомонись, – усталым голосом произнесла Ника, остановившись возле моего места в столовой.

Ее попытка одеваться похоже на одногруппниц – практично, немарко и недорого, как сегодня: в темное платье без выреза – все равно потерпела фиаско. Потому что одежда стоимостью в машину – это не тот фактор, который может сблизить с окружающими. Смешно, но чтобы купить что-то более скромное (или вообще что-то купить), у нее наверняка не было денег, а имеющийся гардероб был сформирован относительно давно и без оглядки на цену. Единственное, что при ней было бюджетного – это томик Ландау-Лившица, зажатый под локотком, с бумажной закладкой где-то ближе к первой трети.

Сила целителя не давала Нике выглядеть измотанной, и бессонные ночи с учебниками выдавала только слегка небрежная прическа. Пожалуй, она честно пыталась понять, что нам преподают, но за короткое время и не имея мощной базы это было адски сложно. А когда весь поток дружно отворачивается и не желает помогать – практически нереально.

– Добрый день, – отставил я вилку на салфетку. – Что-то случилось?

Сегодня подавали изумительное пюре с котлетой по-киевски. Занятно, что подавали ее во всех столовых главного корпуса, кроме диетической – но ценник отличался в разы. В этом заведении она стоила в пять раз больше, чем парой этажей выше. А вот в ресторане для благородной публики – в двадцать. Вернее, ресторан не имел ограничений на вход по сословиям, но мало кто из простых мог позволить себе такие цены ради антуража и серебряной посуды. Просто богатые хотели обедать с богатыми, равно как общаться и жить, – и цена была тем ограничительным фактором, который действовал гораздо эффективнее обидных окриков с запретами.

В этой столовой никаких благородных не было. Тут переплачивали за отсутствие толпы у касс и наличие свободных мест. Блюда подавали на той же керамике с синим цветочным орнаментом, что и в обычной бюджетной столовой, разве что в чуть большем размере – и это несомненно радовало глаз.

– Пожалуйста, прекрати травлю. – Отвлекла Ника от созерцания парящего дымком блюда.

Я пробовал его вчера, и искренне надеялся, что сегодня его совершенство останется на прежнем уровне.

– Ты заблуждаешься, – с укоризной ответил я. – Разве стал бы я…

– Ты ничего не делаешь. – Перебила она.

– Рад, что ты это заметила, – отметил я, вновь поднимая вилку.

– Тебе достаточно ничего не делать, чтобы все делали, что ты хочешь!

– Диалектика, – поцокал и попробовал кусочек законного обеда.

Под это слово, котлета показалась с избытком масла. Не надо его будет больше повторять.

– И присядь, будь добра, – указал я на стул напротив себя. – На тебя уже смотрят.

Ника украдкой обернулась, уловила пару заинтересованных взглядов, и предпочла последовать моему совету.

Всего в помещении было двенадцать столиков, и ближайший к нам занятый отстоял на шесть метров – расстояние, достаточное, чтобы скрыть тихую беседу, но никак не разговор в полный голос.

Подняв ладонь в предупреждающем жесте, отвлекся от еды, достал из кармана брюк пирамидку артефакта, защищающего от прослушивания, положил по центру столешницы и активировал его импульсом силы. Звуки кафе тут же отсекло.

– И как, по-твоему, я должен угомониться, если ничего не делаю? Но главное – зачем? – Не дал я вставить ей фразу, наверняка резкую и вспыльчивую.

– Это ты меня сюда зачислил.

– Нет, это одна девушка согласилась сюда поступить, – терпеливо ответил я. – Я ее в мешке, привязанной за ноги, сюда не тащил.

– Но ты обещал, что все будет просто. – С горечью произнесла она.

– Мы уже договорились, что просто в этом мире – только когда сидишь на моем плече. Тихо, смирно, не похищая среди ночи.

– То есть, ты мстишь?

– Позволяю прийти в чувство. – Сделал я ценное уточнение. – Успокойся, и все наладится. Забудь о моих выдуманных проблемах, и перестань пытаться их лечить.

– А что, если проблема есть?

– Ты теряешь причинно-следственную связь. – Невольно добавилось в голос раздражения. – Императором я планировал стать задолго до…

– Тише, – шикнула она, опасливо посмотрела по сторонам и с надеждой – на пирамидку артефакта. – Не произноси это вслух.

– Что опять не так? – Спросил я немного обескураженно.

– То, что ты уже не дома. Не у себя в княжестве, и тебе не тринадцать лет, чтобы к этому относились с улыбкой. – Произнесла она жестко.

– Послушай. Даже если мне восемнадцать. Или девятнадцать по другим документам… Ну какая разница, кто что говорит? – Отнесся я с недоумением.

Что только не говорят на улицах, в самом то деле. К словам неблагородных совершенно пренебрежительное отношение – если, разумеется, это не деятельный призыв устроить баррикады посреди улицы.

– Разница в том, что у тебя есть, что отнять. У тебя достаточно сил, чтобы тебя боялись. И у тебя могущественные враги, которые раздуют из слов заговор и имперское преступление.

– И все же, ты перегибаешь палку, – поморщился я.

– Что из того, что я перечислила, неправда? – Смотрела она строго.

– Начнем с того, что у меня ничего нет. – Вздохнул я. – Совсем ничего.

– Это не будет иметь никакого значения. Твой дом, твой бизнес – все отнимут, и не важно, на кого оно записано.

– Да ну? Станут отнимать имущество у заграничных компаний?

– Есть преступления, которые выводят человека из под власти закона. – Приблизила лицо Ника, и в глазах ее замерцала тревога. – Они заберут все, что покажется им твоим. Заберут все, до чего только смогут дотянуться. Потом предложат доказать, что это не твое, но не станут верить.

– Это ж узаконенный разбой, – не мог я в такое поверить.

– Тебе папа разве не говорил в детстве, что наверху самые главные разбойники?

– У меня родного папы вообще не было. – Нахмурился я.

А приемный как-то очень далек от всей этой кутерьмы наверху.

– Извини. – Сбилась Ника, но продолжила. – Просто мой объяснял, что мир – он сейчас очень маленький. Все уже имеет своих хозяев. Поэтому им нужно у кого-то что-то отнять, чтобы прибавить себе или подарить детям.

– И как твое… «Лечение» должно помочь? – Кисло отозвался я.

– Пусть будут доказательства, что это все у тебя несерьезно. – Просто произнесла она и пожала плечами. – Никто не воюет с блаженными и сумасшедшими.

– Тут скорее доказательство, что все «серьезно» у тебя, – покрутил я пальцем у виска.

– А ну и пусть, – излишне бодро отозвалась она. – Меньше подозрений. Ты сумасшедший, я сумасшедшая, подумаешь! Лучше выглядеть забавными, чем мертвыми.

– Почему бы тебе просто все это не объяснить с самого начала?

Тут впору за голову схватиться от чужого рвения.

– А ты бы отказался от своего желания?

– Нет, разумеется, но…

– Никаких «но», – покачала она пальцем. – Ты не умеешь смеяться над собой!

– Поэтому это делаешь ты, да? – Пробурчал я.

– Кому-то другому ты бы за это шею свернул, – пожала девушка плечами. – А меня просто на курсе травят, переживу, – добавила она легкомысленно.

– Послушай, Ника, – стало неудобно мне и я неловко положил руку ей на локоток, чтобы не думала убежать. – Ну я же не знал.

Тихое геройство – делать, страдать, молчать и надеяться, что об этом как-то узнают.

– Мы слишком взрослые, чтобы мечтать вслух. – Произнесла она искренне и очень грустно. – Не забывай об этом.

– Ладно, я подумаю, – проворчал я, чтобы оставить за собой последнее слово и отключил артефакт.

И окружающие звуки вновь наполнили пространство.

– Давай лучше выберем, кого я привезу из-за границы! – Бодро произнесла Ника.

Я чертыхнулся и вновь потянулся к артефакту.

– Ну нельзя же так, а? – С укоризной произнес я, оглянувшись.

Вроде, никого.

– Да не включай, – отмахнулась Ника, хлопнув своей ладонью по моим пальцам. – Мы просто обсудим имена.

После чего раскрыла учебник теорфизики, который был у нее при себе.

Закладка в учебнике оказалась списком «кандидатов».

– Я ж еще ничего не присылал. – Мягко говоря, удивился я, глядя на столбик с именами.

– Да? А я думала, почта потерялась. Вот и поискала в семейной базе!

– А там-то откуда? – Чуть обескураженно произнес я, поворачивая список к себе.

– Так пополняется же, – повела Ника плечами, будто так и должно быть.

Немного уязвленного самолюбия разбавило кипучую смесь ощущений от сегодняшнего обеда. Даже у среднего рода есть информация по загранице, а мне приходится покупать.

– Список большой, можешь просто галочку рядом поставить. Те имена, которые обведены, мне уже нравятся. Но ты не обращай внимания! – Затараторила девушка. – Ты, кстати, кого больше хочешь, мальчика или девочку?

Что характерно – никакой информации рядом! Вот так выбирать, просто по имени? А как же характер, род занятий? Фотография, наконец!

Но не успел я закономерно возмутиться, как пришло совсем иное понимание, начисто отметающее любое желание обсуждать кандидатуры.

Понимание, что медведи могут подбираться к цели очень и очень тихо.

– Знаете, вы на самом деле очень большие молодцы! – Произнес за спиной у нас Артем очень добрым, умиляющимся тоном.

Мы аж подскочили на месте. А я стал лихорадочно просчитывать, с какой именно секунды он тут стоит и что мог услышать. Выходило, что максимум два последних предложения, и что именно он там себе надумал – неизвестно.

– Вы сидите, сидите. – Легли руки нам на плечи, не давая встать. – Прошу прощения, что отвлекаю в столь ответственный момент. Как никто другой, я понимаю, как это важно, и насколько лично.

На лице Ники отразилось недоумение.

– Простите? – Повернулась она к нему.

– Ну, я про свадьбу и имя первого ребенка, – оказывается, это огромное тело способно смущаться.

– Про свадьбу Долгорукого Игоря, – тут же пояснил я Нике, сделав тайком страшные глаза в адрес друга. – Артем все верно понял, мы подбираем имена для его будущих детей. Вот, будем рекомендовать.

Рядом поддакнула Ника – и ее способность паниковать и не думать одновременно была тут как никогда кстати.

– А-а, – кивнул Артем, вроде подыгрывая мне. – Эм, Луис-Карлос Эрнесто? – Поведя взглядом, все-таки уцепился он за верхнее имя в списке, тут же насторожившись.

Я немедленно прикрыл список учебником.

– Не подглядывай. Потом свои придумаешь, – строго произнес я.

– Не слишком ли сложное имя для малыша?

– Зато уникальное, не ошибешься! У нас вон в группе, веришь, две Ники! Так я когда одну окликаю, вторая вздрагивает. Неудобно! А тут очень удобно, вот.

– Ну, может быть, – с сомнением протянул княжич. – А на ком Игорь женится? То есть, я знаю, что женится, но вот имя невесты не уточнял.

– Так на Ховриной Марие.

– Ховрина? Дочь казначея? – Впечатлился Шуйский.

– Именно так, – поддакнул я. – Пятьдесят четыре килограмма и семьсот сорок два грамма очарования!

Рядом недоверчиво покосилась Ника.

– Постой… Ты специально их поженил, чтобы попасть в сокровищницу империи? – Будто озарением осветилось лицо Артема.

Ох уж это их недоверие и ложные мотивы! Вот чем я заслужил такое отношение? Я уж собрался жестко откреститься от такой мысли… Но внезапно обнаружил ее манящую привлекательность. Там ведь наверняка полно интересного, а я же просто посмотреть…

– Максим, зачем тебе эта сокровищница? – Внезапно воркующим шепотом оказался в правом ухе голос Ники. – Вот станешь императором мира, все-все тебе будет принадлежать!

– Ну, тогда ладно, – признал я резонность такого довода.

– Это терапия, – словно извиняясь, улыбнулась девушка Артему.

И Артем, вот паразит, понятливо кивнул.

– Ты меня искал? Что-то случилось? – Махнув на это дело, поспешил перевести я тему.

– Да ничего, все нормально. Можем отойти на секунду? Ника, извините, – чуть поклонился он даме. – Скучные мужские дела.

Та изобразила, что все нормально и открыла учебник на середине – пока вставал с места, снова отметил нарастающий ужас непонимания в ее глазах. М-да, надо спасать.

– В самом деле, мелочи, – успокоил меня Артем, стоило отойти к выходу. – Хотел пригласить тебя к нам в поместье сегодня. Машина будет ждать возле университета.

Формулировка, в общем-то, не предполагала отказ и сходу вызывала неприятие свободолюбивой натурой. Но напряженность в глубине его глаз, которая контрастировала с мягким и спокойным тоном, не позволили отговориться множеством дел (которых и в действительности было немало). Видимо, что-то действительно случилось, несмотря на все его заверения.

– Хорошо, буду, – отзеркалил я его неспешный и добродушный тон.

– Тогда до вечера, – пожав мне руку и улыбнувшись Нике, покинул он помещение кафе.

Я же вернулся за свой столик, размышляя – доковыривать ли остывшую котлету, или попросить разогреть. Или вовсе оставить ее в покое, потому что аппетит куда-то подевался.

– Так что решаем? – Выдвинула Ника список с кандидатами из-под учебника.

– Я не хочу, чтобы ты этим занималась, – честно и прямо ответил я ей. – Может быть, я действительно хожу по лезвию. Но я умею по нему ходить.

– Открою тебе тайну, – шепотом начала Ника. – Приглашать людей пожить у нас – это специализация моей семьи. То, как ты проснулся пару дней назад – не случайность. У многих, знаешь ли, на моем месте ничего бы не получилось! – С гордостью подняла она подбородок. – У тебя очень хорошие артефакты!

И вроде, комплимент мне сделала, и одновременно – себе рекламу.

– Мне нужно, чтобы они были готовы сотрудничать, – отрицательно покачал я головой. – А не так, как это было со мной тем утром.

– Ну сейчас ты же доволен?

– После всех твоих объяснений, я кое-как понимаю причину твоего поведения. – Пусть и не одобряю, но пусть. – Так что тут другой случай.

– У них тоже будет другой случай, – похлопала она глазками. – И они тоже будут довольны!

Никуда ее не пущу.

– Короче, никаких мальчиков, – хмуро поиграв желваками, забрал у нее список. – Выберу – сообщу.

С тем и отправился на лекцию. Из плюсов: список. В минусе: пожеванное чувство самолюбия и осознание грядущих сложностей. И пюре с котлетой – тоже в минусе…

На ближайшей практике вызвался к доске, быстро прорешал что-то несложное и на сэкономленное время попросил у преподавателя минуту времени, чтобы сделать объявление. К просьбе отнеслись благосклонно.

– Господа! Как вы все знаете, в наш дружный коллектив перевелась Еремеева Ника. Ника, прошу, выйди к доске. – Попросил я девушку.

Та было запаниковала, но все же смогла преодолеть себя и вышла степенно, с достоинством. Хотя шепоток этот процесс сопровождал тот еще – злорадный, и даже предвкушающий. Надо будет запомнить эти голоса…

– Ника медик, окончила четвёртый курс. К сожалению, она не успела выполнить формальности для перевода на пятый, потому что в это время участвовала в спасении пассажиров рухнувшего самолета в княжестве Мещерских.

По рядам прошел удивленный шепот.

– Вы, возможно, слышали про это происшествие в новостях. И да, вы не ослышались. Кроме того, что Ника закончила четвертый курс, она еще и Целитель подтвержденного ранга «ветеран», поэтому оперативная помощь пострадавшим оказалась ей по силам.

Удивление сменилось заинтересованностью. Потому что целитель в друзьях, да и вообще рядом – это очень выгодно и полезно.

– Увы, но нашлись люди, которые были настроены против тех, кого она спасла. – Сообщил я чистую правду.

Потому что Вера меня мягко говоря недолюбливает.

– Мелочные, злопамятные личности. Из-за их вероломства, Еремееву не допустили к продолжению обучения, – добавил я грусти в голос. – Но позитивные силы этого мира пошли Нике навстречу! Она отучится у нас один семестр, после чего сможет восстановиться у себя на курсе и продолжить лечить людей!

Особо впечатлительная барышня всплакнула в среднем ряду.

– Так давайте же поможем нашей Нике, поддержим ее в этот семестр. Отнесемся к ней по-доброму, вернем веру в хороших людей и поможем пройти этот сложный период в ее жизни. Что до успеваемости, то Нику могло немного контузить и…

Я успел переставить ногу, так что острый каблучок вонзился совсем рядом.

– …Ее успехи могут у кого-то вызывать иронию. Но давайте будем учитывать, что главные способности Ники сосредоточены в деле лечения людей, и не станем судить ее строго.

Это для преподавателей – лектор наверняка разболтает среди своих.

– Я верю в то, что у нас очень дружный и отзывчивый коллектив! И мы вместе докажем это Еремеевой Нике! Потому что злым и недружным место в травмпункте с переломом лучезапястной кости!

– Сустава, – скромно поправила Ника.

– Вот. Верно говорю, господа?

И коллектив тут же понял, что кто-кто, но он точно дружный и отзывчивый.

Да и вообще люди стали смотреть на Нику совсем иначе – с симпатией, с сочувствием и даже интересом. Компенсируя последнее, прямо на лекции пересел к Нике. Мало ли…

И точно – на перемене один особо романтичный и впечатлительный юноша принес ей шоколадку. Которую я при нем же развернул и начал есть самолично, глядя ему в глаза.

Более никто ничего не приносил.

Ну а вечером перед университетом меня действительно ждал черный заграничный седан с княжеским гербом вместо номера. Дав отбой своему водителю, погрузился на заднее сиденье и принялся терпеливо ждать, пока автомобиль минует Воробьевское шоссе, участок третьего транспортного кольца и выйдет на Звенигородское.

Покуда в давние времена все крупнейшие кланы рвали жилы и пытались выстроить терем повыше, крупнее и ближе к центру, род Шуйских в обмен на неизвестную мне услугу попросил себе у хозяев земли русской целый остров, в последствии нареченный Серебряным бором. Ранее это место было далековато от Кремля, а значит – никому толком не нужно, и плата тогдашним правителям показалась весьма умеренной. Все-таки, это не серебро, которого всегда было мало, да и остальные действовали куда наглее, запрашивая уделы либо ближе к центру, либо гораздо больше размером, да еще плодородной, черноземной земли, а не чащобы с плохой почвой.

Да и потом границы города далеко не сразу подобрались острову. Но старые семьи умели смотреть в будущее – так что теперь участок земли в более чем три квадратных километра, омываемый водами Москвы-реки, продолжал быть в полной собственности клана Шуйских, как и участок берега на противоположной стороне водоема – его тоже в свое время уступили, о чем сейчас наверняка кусают локти…

Против амбиций недалеких людей и особо хитрых застройщиков территорию назвали заповедником, введя соответствующие охранные зоны и огородившись забором по границе собственности – чтобы у праздно любопытствующих с другого берега не было шанса заглянуть в жизнь острова с помощью подзорной техники. Ну и запустили на остров диких животных, разумеется – основательно строиться у клана все равно не было никакого желания, потому что случись война – дома можно восстановить, а вот лес, который наверняка походя пожгут, будет жалко. Да и поохотиться по случаю куда интереснее. Пара-тройка домов резиденции на такую территорию и застройкой назвать-то сложно.

Главными же, самым редкими и необычными обитателями заповедника, разумеется, были сами Шуйские.

Замерев на пару секунд возле сдвоенного тамбура откатных ворот на кордоне, машина вкатилась внутрь по хорошо асфальтированному полотну и замерла возле бревенчатого гостевого домика в два этажа.

– Велели передать, – подал голос до того молчавший водитель. – Пройти за дом и по тропинке вглубь леса. Не ошибетесь, милгосударь.

– Хорошо, – кивнул я, выбираясь из машины.

Тропинка оказалась вытоптанным в траве направлением – без указателя, гравия или асфальта, но во внезапной плотной чащобе, которую странно было увидеть прямо со входа, она действительно была единственной возможностью пройти куда-то дальше в лес. Небо над головой закрывали кроны сосен – деревья, почти лишенные ветвей у земли, тянулись всем своим существом к небу, сотворяя под собой полумрак даже в ясный день. С учетом сентябрьского вечера, выходила полная темень.

Я создал пару звездочек и отправил их вперед себя, освещать путь.

Был ли в этом какой-то глубинный смысл или желание ошарашить возможного гостя, но дорога, виляя из стороны в сторону, шла более километра, а светло стало только к последней сотне шагов – сияла, освещенная электрическими фонарями, широкая зеленая поляна с прямоугольным деревянным столом, заставленным яствами. Вдоль стола, по обе его стороны, тянулись две лавки – и на дальней, лицом ко мне, сидели и ужинали Артем с дедом по правую его руку.

Одеты они были по простому – в белые рубахи, с алым узором по канту, призванному по поверьям защитить от злых духов, и обычные просторные брюки. Причем – босиком на траве.

– Добрый вечер, – поздоровался я и выдержал колючий взгляд Александра Олеговича.

Который, вот удивление, все же обозначил короткий кивок в мою сторону и вернулся к куску жареного мяса на своей тарелке. Ужинали без столовых приборов, отрывая куски от общего блюда руками.

– Присаживайся и отужинай с нами, пожалуйста, – поприветствовав жестом руки, указал Артем на место слева от себя. – Все дела потом.

Пока обходил стол, с края полянки появилась девушка с ковшом воды в руках и полотенцем – омыть руки.

Единственную попытку завести застольный разговор тут же прервали шиканьем – еда, это серьезно. Пожав плечами, компенсировал себе и пюре, и котлету, и вообще наелся так, что чувство насыщения встретил с неким сожалением – потому что на столе было еще полным-полно всякого-разного ароматного и очень вкусного.

– Пойдем, поговорим, – уловив мое состояние, пригласил Артем.

Вновь подошли барышни с ковшиками, чтобы омыть руки, после чего мы двинулись по одной из тропок, ведущих с поляны. Всего троп было около шести – условно, с восточного направления пришел я; примерно оттуда же, но чуть севернее, вышли слуги, принявшиеся прибирать стол. Дед Артема, тем временем, умудрился незаметно для меня исчезнуть. Ну и славно.

Тропинка вышла на очередную полянку, залитую светом. Отчего-то хотелось назвать ее «гостевой», хотя отнести это слово к двум искусно вырубленным креслам из монструозных пней и неказистому столику меж ними, можно было с натяжкой. Желтый свет давали два фонаря по обе стороны кресла, а небо вновь скрывали исполинские кроны деревьев. Удобно, впрочем – сверху никто не подсмотрит, но крыша над головой все равно была бы надежней.

– Присаживайся, – Артем занял правое кресло.

Оставшееся место оказалось на удивление удобным и теплым.

– Слушаю, – обозначил я полное внимание.

Потому что обменяться мнениями о погоде мы могли бы и в университете, равно как о иных свойственных началу разговора мелочах.

– Для начала, по твоему делу. – Сосредоточился он.

И было это настолько серьезно сказано, что я не сразу и вспомнил – по какому это.

– Сватовство осложняется тем, что у нашего папы, по всей видимости, есть другой кандидат.

Новость отозвалась болезненно, но не так, чтобы критично. Кандидаты приходят, кандидаты уходят, и как говорится – царствие им небесное…

– Но это не проблема, – тоже был согласен со мной Артем. – Главное, на порог к нему зайти, а там договоримся, какой жених лучше.

– Не пускает? – Озадачился я.

– Не хочет согласовывать день визита. Поговорил с ним по телефону, так тот не отказался, но сказал, что уточнит время. А потом и сам трубку не берет, и его канцелярия отговаривается то отъездом, то совещанием. В общем, не беда – надо лично поехать, не отвертится.

– Просьба заранее сообщить, когда поедешь. Попробую тебя усилить.

– Кем? – Иронично поднял он бровь. – Я, между прочим, деда уговорил сватать ехать.

Ничего себе – невольно вышел вздох удивления.

– Так что сватовство выйдет исключительно представительным, – заметив мою реакцию, усмехнулся Артем.

Это ж целый князь, да еще из старых… Впрочем, кашу маслом не испортить.

– И все же, подскажи. – Настоял я. – Мне ведь своих людей тоже надо будет послать. Финансы, опять же.

– Да в следующую субботу к нему и поеду, – вздохнул Артем. – Прямо в его поместье подмосковное. Часам к девяти – он в это время всегда на месте. И да, попробуй Нику куда-нибудь отослать на этот день. Есть у нее талант, нет у нее таланта, но если вы к тому времени опять разругаетесь, будет некрасиво… Можно было бы сегодня – вы вроде мирно сидели… Но эту субботу, извини, упустили, – нахмурился Шуйский и помрачнел.

– Что-то случилось? – Отметил я его реакцию.

– Да, кое-что случилось. Так что теперь к моим делам, если не против, – выдохнув, снова вернул себе миролюбивый вид Артем. – Не плохое случилось, нет. Скорее… Даже слово не подобрать, – цокнул он.

– Говори, как есть. – Развел я руками. – Можно валом слов, можно эмоциями, можно без имен.

– Да не все так скверно, чтобы эмоциям быть. Но и без них никак, – завозился на месте друг. – Маятно просто… В общем, что ты знаешь про закрытые клубы?

– Смотря какие. Это ближе к студенческим братствам или религиозным орденам?

– Скорее, первое. – Задумавшись, качнул головой Шуйский. – Никаких ритуалов, все вокруг университета. Приглашают не всех, опять же – тайна, закрытые вечеринки для своих. Потом студенты вырастают, становятся князьями и крупными чиновниками, судейскими стряпчими и высшей имперской аристократией. Клуб при этом остается на месте. Знаешь, вроде смотришь со стороны – ну ничего не связывает двух людей, кроме одного университета. А потом – оп! – и имперская судебная тяжба не в твою пользу, по каким-то косвенным доказательствам… Или, вон, к примеру…

– Я понял, – оборвал я его. – Так что случилось-то?

– Зовут в клуб, – поджал он зубами нижнюю губу. – Меня, как княжича. Девушку тоже можно взять с собой. Веру, то есть.

– Это хорошо? – Осторожно уточнил я.

– Это очень, невероятно хорошо. – Согласился он. – Но один ритуал в этом клубе все-таки есть. Посвящение, испытание. Короче, надо ограбить банк, – выдохнул он, словно в воду холодную нырнул.

– О, так я могу посоветовать хорошего специалиста! Если мы сложимся, то два тоннеля точно будут со скидкой!

– Разбойное ограбление, Максим. – Покачал головой Артем. – Посреди бела дня.

– Они с ума сошли, такое предлагать? – Недоуменно посмотрел я на друга. – Это же имперское преступление.

Потому что деньги – это всегда очень серьезно.

– Клуб элитарный, – произнес он, словно через зубную боль. – Ощущение вседозволенности… Быть хищником… И другой бред.

– Смахивает на подставу.

– А то я не вижу, – с усталостью, говорящей о многих размышлениях на эту тему, отозвался Шуйский. – Говорят, что банк принадлежит простолюдину – какому-то купцу из шестой тысячи, и возможные последствия они замнут.

– Банк в Москве? – Сделал я важное уточнение.

– В Москве. Не в центре, но и не на окраине.

– Купец из шестой тысячи? – С иронией уточнил я.

Банки – это очень большие деньги. Чужие, в основном – а значит, их не доверят абы кому. И если встречается исключение, то выводы могут быть, как о качестве этих денег, так и об истинных хозяевах банка.

– Я тоже это вижу. – Хлопнул Артем по подлокотнику. – Но не могу отказать.

– Не можешь или уже не смог?

– Уже, – как-то обескураженно пробормотал друг. – Так получилось. Перспективы действительно громадны, – принялся он оправдывать свое решение передо мной. – Такого шанса не бывает во второй раз! Плюс я пойду не один, там будут еще кандидаты.

– Из равных тебе по титулу?

– Смеешься? Равные уже в клубе…Но некоторые господа – из весьма уважаемых семейств. – Артем задумался, стоит ли говорить, но все же произнес. – Пашку помнишь? Вот он тоже пойдет. И еще пара ребят.

– Пашка то как? – Сдержанно удивился я. – Он же плотно под Черниговскими.

– Да те уже в клубе, почти самые главные. – Пожал тот плечами. – Видимо, к себе через испытание тащат.

– Девушек с собой берете? – Пока напряженно думал, озвучил я пустяк.

– Нет, они пойдут довеском.

– Что от меня нужно? – Спросил я напрямик.

– Совет. Не знаю, – как-то даже расклеился Артем. – Мне запрещено просить помощи у клана, и я дал в этом свое слово. Даже аналитиков – и тех не привлечь.

– Давай так, – сосредоточился я. – Ситуация мутная. Отказаться не можешь. Новое задание не дадут. Все верно?

– Абсолютно.

– Если все сорвется, и вас повяжут, будет на тебе имперское преступление.

– Так.

– Последствия для тебя? – Уточнил я крайне важное.

– Не могу сказать точно, – постучал он пальцами по деревянному подлокотнику. – Плаха для остальных – без вариантов. Пашку, может, еще откупят. Меня не тронут, – все же ответил он, но без уверенности.

– А если это ограбление не сможет произойти? – Сдержанно улыбнулся я.

– Как это? Если мы все струсим?

– Нет. – Терпеливо ответил я. – Если, к примеру, этот банк случайно ограбят на день раньше.

И лукавая улыбка была мне ответом.

– Я думаю, им все же придется придумать что-то другое, – выдохнул он с облегчением. – Блин, на поверхности же! Только грабить не надо! Просто прорыв воды или канализация там. Максим, ты гений! – Совсем уж успокоился Шуйский и, подняв голову вверх, улыбнулся. – А там, на новое испытание я и отказаться смогу без урона чести.

– Ты же хотел в клуб?

– Да не то, чтобы очень. Просто вышло, что согласился, а раз так – то и о перспективах можно подумать, – невольно поморщился Артем.

– Вера при этом была?

– Да при чем тут она! – Чуть было не вспылил Шуйский, но мигом успокоился. – Никогда не знаешь, как пойдет разговор. Согласился – и ладно. Если выручишь меня с этим – скажу спасибо. Мне, к сожалению, никак лично или через моих людей этого делать нельзя. Засмеют, если вскроется, – чуть беспомощно посмотрел он на меня.

– Не беспокойся, не засмеют, – ответил я успокаивающей улыбкой. – Все будет хорошо.

– Но ты же не будешь грабить этот банк? – Через облегчение, словно на всякий случай, спросил друг. – Просто прорыв водопровода, верно?

– Артем, – с укоризной ответил я. – Меня сегодня обвинили, что я не умею шутить над собой.

– А, то есть, это ирония. У тебя начало получаться! – Хохотнул Шуйский. – Зная тебя, я даже поверил!

И да, я не умею.

Обратно домой меня отправили на той же машине, сопроводив добрыми пожеланиями. Артем, расчувствовавшись, даже пообещал убедить деда взять на сватовство кого-то из своих давних друзей – словом, был мне обязан заранее и не сомневался в результате задумки. Потому что грабить они собрались уже на следующей неделе, в среду…

Предстояло целое воскресенье, чтобы проработать все и этого не допустить.

Но до того…

– Димка, привет. Устрой мне встречу с князем Панкратовым. Как-нибудь незаметно, через ту же больницу – мол, конфликт у нас с руководством, и без его внимания не решить… У нас же финансовые показатели хорошие, доход мы ему приносим? Аж на две трети его расходы снизились? Ну, это мы конечно, щедро, но сейчас в кассу. В общем, делай, но обязательно на следующей неделе. На понедельник – идеально. До связи.

Потому что коллектив по увещеванию отца Ники надо усиливать со стороны. Деду Артема я вообще ни на грош не верю – врун еще тот. Разобьют лицо будущему тестю, дом сожгут, медовуху всю выпьют – а виноват я, ага. Или фонарный столб мне вместо Ники сосватают – а мне его даже поставить некуда, потолки низкие… Так что пусть будет кто-нибудь высокопоставленный, кто сможет его сотоварищи урезонить. Мне этому Панкратовому есть, что предложить. И Игорю надо еще позвонить – точно! Пусть рассчитывается за семейное счастье и торт.

Пока же, вернемся к нашим заморским гостям.

Я оглядел разложенные на столе отпечатанные приглашения на несколько сотен персон.

«Конференция по новым компьютерным технологиям и защите компьютерных программ», Нью-Йорк, Федерации Америки.

Приглашения без имен, подлинные и много – хватит на целый класс. Каждый – работает как авиабилет туда и обратно и гарантирует проживание в отеле на две недели. Сейчас их, разделив на партии, отправят через Америку в те университеты, где учатся нужные мне гости. Там приглашения, разумеется, отдадут в самые передовые группы, достойные представлять заведение – то есть, в самые родовитые. Кто-то из списка Ники, разумеется, не поедет. Кто-то не сможет, или приглашение пройдет мимо. А кто-то поедет на чужбину, где совсем несложно со всеми этими выставками, лекциями и размахом мероприятия потеряться на две недели. А потом найтись – на радость всем родным, которые далеко не наивные ребята, и знают толк в поиске с применением спутников и Силы. Но половина земного шара – это половина земного шара…

– Одним словом, Велкам ту зе Юнайтед Федерейшн.

* * *

Александр Олегович Шуйский стоял возле внутреннего озера Серебряного бора и смотрел на блеклую полоску света, что легла на воды от высокой луны. Блеклую – потому что сиял вокруг острова огромный город, подавляя своим свечением ночное небо – не только беззвездное, но словно выбеленное, подернутое бежево-коричневым цветом, будто кофе с молоком.

В его времена такого не было. В его времена многого не было, причем настолько, что становилось страшно, как же он стар.

Уж точно не случалось такого, чтобы Юсупов по крови умирал за Шуйского. И совсем неслыханно – чтобы Шуйский признал Юсупова братом перед старейшим в роду, но запретил об этом говорить нареченному родичем.

Но даже это мелочи, сравнивая с тем, что происходило вокруг, пока он бродил по родовой чащобе и добывал вкусного и жирного оленя, забывшись на десятилетия в этом сладком чувстве всемогущества.

Нет больше старейших союзов, нет протектората сильных над слабыми, уничтожены шесть древних семей – за полсотни лет! Семей, которых никто не смел бы уничтожить, будь даже они в кровниках – и если последний представитель бросился бы с утеса вниз головой, его подхватил бы злейший враг и заставил жить. Потому что не только Сила Крови в их венах – но статус существования их семей сам по себе обеспечивал целый механизм договоренностей и соглашений. Нет Борецких, вырезаны – и те, кто это сделал, даже не представляет масштаб беды, потому что гарантии им давали как бы не треть старших семей, включая пунктом в более крупные документы, которые теперь просто ничтожны… Нет Збаражских, нет Судских, нет Фоминских… Это в последние годы своего существования они были слабы, но сотней лет раньше в том числе их подписями скреплялся вечный мир с османами… А раз мертвы – то когда-нибудь, кто-то догадается перечитать древний документ из архива и поймет, что нет в нем больше силы…

Он помнил былое, он мог сравнить – для него события не происходили медленно, как подъедает река острый обрыв. Он пришел уже после обрушения берега в воду.

Сошел ли мир с ума? Совсем недавно он сам практически сошел, поддавшись звериной природе, когда чуть не приговорил родного внука – надежду и будущую славу всего рода. Так почему бы этого не сделать целому миру?

Другое дело, что его вылечили, но кто же сделает это с целым миром…

Никто. Никому не под силу – и мир вновь заболеет тяжелой болезнью войны.

Александр Олегович уже видел признаки будущего конфликта – и дело даже не в творящемся вокруг бардаке. Достаточно посмотреть на его внука в окружении названного брата и их подруг. Достаточно прислушаться к их Силе, отражению рангов – и его внука, и этого непонятного мальчишки в котором была сила Юсуповых, но и нечто иное, совсем им несвойственное; девушки, при виде которой скрипит песок на зубах, и другой, ощущаемой застоявшейся водой у берега…

Когда-то мощи этих четверых было достаточно, чтобы начать войну, а сейчас – одни из многих. Они этого не видят, они этого не понимают. Но жутчее всего, что где-то за рубежом могут тоже стоять в тени деревьев и на жарком солнце такие же парочки. Уже есть, кому воевать за тех, кто захочет чужими жизнями оплатить груз собственных ошибок.

Он знал, как будет. Вначале последует слово – зажигательное, призывающее на подвиг и напоминающее о старых обидах. Затем – провокация или честная причина пролить первую кровь.

А потом придет большая война. Слова и причины перестанут быть нужны, и все станет, как раньше. Война перемелет все вокруг обратно, в его родной и знакомый девятнадцатый век. И он перестанет удивляться.