На пути к войне

Ингрид Чарльз

Разгорающееся пламя братоубийственной борьбы за власть на планете Чо грозит самоуничтожением этого уникального мира. Палатон – один из Чозарских пилотов – оказывается вовлечен в смертельную игру, при обстоятельствах, способных ввергнуть Чо в пучину гражданских войн.

 

Глава 1

Свирепый ветер с плоскогорий Аризара принес запах катастрофы, огня и пепла, неприятно смешивающийся со свежестью сосен и других вечнозеленых растений. Облако дыма окутало горные вершины, нарушая кристальную, пронзительную чистоту их снеговых шапок. Юноша по имени Рэнд смотрел в окно кабины крейсера и думал, что когда пойдет снег – а это должно было случиться совсем скоро, – погода развеет мрак, а хлопья скроют из вида дымные цвета траура по многочисленным погибшим.

Здесь погибли чоя, люди и зариты. Окно, к которому прижался Рэнд, позволяло не только видеть – оно пропускало холод и запахи. На его родине такого материала не существовало – похожий на стекло, но отличающийся от него, он был столь же чужим, как и расстилающийся перед Рэндом ландшафт. Рэнд положил на окно руку, ощущая холод. Но именно открывающийся впереди вид заставлял его похолодеть от страха. Он мог бы оказаться здесь и должен был оказаться здесь, и хотя он чуть не погиб, эти груды пепла могли бы стать и его могилой.

Он наблюдал, как два высоких чоя бродят между обгоревшими остовами зданий, слегка пошатываясь от порывов ветра, треплющего их одежду. Рэнд был обязан жизнью сильному чоя, вожаку маленькой группы, сейчас рассеянной по ужасающей мешанине развалин. Однако чоя и Рэнда связывало не только спасение жизни: Рэнд разделял душу с этим существом и постигал суть этого разделения не более, чем природу разделяющего их материала, похожего на стекло.

Они с Палатоном были отделены друг от друга, оставаясь едиными. Не сходя с места, Рэнд пребывал вместе с чоя. Чоя негромко переговаривались, их двойные голоса сливались в квартет, руки с двойными локтями поднимались и вытягивались с таким изяществом, какого Рэнду никогда не удалось бы добиться. Сидя неподвижно и наблюдая, Рэнд чувствовал себя статуэткой, которой недостает живости и глубины. Или же жаждущим человеком, опустившимся на колени рядом с покрытой стеклом рекой, который не в силах напиться. Дай мне то, чем обладаешь ты, поделись со мной, позволь летать между звезд так, как летаешь ты…

Рэнд моргнул, когда пожилой чоя запнулся об осколок снаряда, торчащий из земли. Его одежда трепетала за плечами, как крылья ястреба, собирающего клочки истины, разбросанные там и тут по опаленной земле. Более рослый, подвижный чоя поддержал его, по-видимому, даже не заметив этого. Палатон, наследник престола Чо, пилот Хаоса, некогда чужое, а теперь самое родное Рэнду существо. Его будущее. Его проклятие.

Зариты, маленькие, пушистые, пухлые инопланетяне, галопом поспевали за длинноногим чоя, время от времени разбегаясь, но вновь толпясь поблизости, чтобы ответить на его вопросы – они следовали за чоя, как стадо, не замечая этого. Это были рабочие разрушенного космопорта, готовые приветствовать чоя и провести их через руины. Зариты напоминали хомяков, их уши розовели и прижимались к головам, отражая их чувства так же, как усы и хвост выражают эмоции кошки. Заритов доставили сюда на крейсере, но Палатон и Рэнд оказались здесь прежде – именно здесь их души вновь слились – и сразу разгадали немудреную хитрость те, несмотря на то, что зариты казались обеспокоенными желанием помочь.

Рэнд следил, как Палатон остановился и поднял непокрытую голову с густой шевелюрой по ветру, как будто уловил какой-то запах. Толстые пряди его волос спустились с остроконечного рогового гребня. На его голове с выразительным лицом не было заметно ушных раковин, но чоя обладал исключительно тонким слухом. Роговой гребень действовал как проводник звуков. Кроме того, он выполнял другие функции, которых недоставало самому Рэнду, но он догадывался об этом.

Как будто зная, что Рэнд думает о нем, и в свою очередь вспомнив про Рэнда, Палатон обернулся к крейсеру. Его большие, выразительные глаза были неразличимы с такого расстояния, но Рэнд все равно слегка улыбнулся. Он поерзал у окна, желая оказаться снаружи, пройти по опаленной земле. Он мог бы найти хоть какие-нибудь признаки того, что они уцелели, хоть какую-то надежду, что Алекса и остальные выжили, спаслись от свирепого огня и снарядов, разрушивших школу.

Здесь были люди, здания, влюбленные… Рэнд впервые появился на территории школы после вторжения. Он мог только представлять себе замешательство курсантов. Эти здания были наполнены живыми существами, людьми, которые надеялись оказать помощь рослым чоя – непостижимым и нуждающимся в них, а теперь большинство зданий было разрушено до основания, только их фундаменты четкими линиями выступали среди пепла и земли. Окалина виднелась там и тут, где металлическая основа расплавилась, почти исчезнув из вида. Рэнд вновь прикрыл глаза – мысли причиняли ему боль. Он пожертвовал своей жизнью, прошлым и будущим, чтобы оказаться на Аризаре и учиться у чоя – только для того, чтобы все потерять. Здешние чоя оказались изменниками, враги с других планет совершили нападение на них. Этого не ожидал никто из них, даже Беван и Алекса…

Алекса с падающими на лицо короткими кудрявыми волосами, бегущая в ночь, протягивающая руки к небесам – это видение ясно вспыхивало перед глазами Рэнда, даже когда он закрывал их. Он не знал, почему так происходило, но видение повторялось так часто, что в конце концов Рэнд принял его за реальность.

Должно быть, она услышала шум вторжения. Должно быть, решила проверить, в чем дело, была первой, кто уцелел от огня, обратившего многих в пепел. Она всегда спала беспокойно. Странные кошмары, которыми она ни с кем не делилась, заставляли Алексу просыпаться даже в те ночи, когда Рэнд был рядом с ней. Неужели она предвидела вторжение? Неужели предчувствие ее спасло? Но если так, куда она бежала? Рэнд не мог себе этого вообразить, как ни пытался.

Сам Рэнд в то время преследовал беглеца из школы, своего друга и соперника, Бевана, и оба они чуть не погибли при налете на главный порт Аризара, но Палатон пришел на помощь Рэнду, вытащил его из-под развалин и поддержал еле теплившуюся в нем жизнь.

Подобно мистическим близнецам, они были не одной насильственно рассеченной плотью, а одной душой, поделенной между ними, отражающей их сходства и различия… Рэнд вздрогнул и поправил себя, потерев ладонью висок. Я не потерялся. Меня нашли. Он нашел меня. Я жив!

По его телу разливалась тупая боль. Одна рука была перевязана, гипс на ноге тянулся от правого бедра до ступни – нет, не гипс, а что-то напоминающее его. Поверхность повязки была покрыта лиловыми, темно-зелеными и синими пятнами. Иногда Рэнду становилось трудно дышать.

Но еще труднее было вспоминать.

Он вновь прижался лицом к окну, утешаясь видом двух чоя, бредущих по исковерканной земле. Он представлял себе, как из-под их ног взметаются зеленые стрелы травы.

Как будто чувствуя, что юноша наблюдает за ними, Риндалан внезапно остановился и положил свою длиннопалую руку на рукав Палатона. С возрастом голоса его стали пронзительными, жилы на длинной шее чоя натягивались в такт вибрации двойных голосов.

– Разумеется, ты отошлешь его обратно, – одежда развевалась на его длинном, тощем теле. На огромных глазах поблескивали выступившие от резкого ветра слезы.

– Не могу, – из уважения к старшему Палатон остановился.

– Что ты этим хочешь сказать?

Палатон повернул руку ладонью вверх и широким жестом указал на изуродованную налетом землю.

– Он пережил вот это. Вполне возможно, причиной налета был он и другие люди. Я не смогу отослать его домой, пока мы не выясним истину, – и он замолчал, ожидая, пока Риндалан поймет невысказанный смысл его слов.

Риндалан нахмурился.

– Ты не можешь оставить его у себя – это попрание соглашений Союза. Его планету по уровню едва ли можно сравнить с нами. Никакое домашнее животное недостойно такого риска.

– Он не домашнее животное, – нижний голос Палатона угрожающе задрожал, и Риндалан покачнулся, чувствуя угрозу.

Верховный прелат Звездного дома скрыл свою реакцию. Он помедлил, прежде чем сказать:

– Тогда как же ты намерен поступить с ним?

– Взять его с собой на Чо.

– Что? – налетевший ветер унес недоуменное восклицание, но Палатон хорошо понял его – слишком хорошо, заметив изумление, промелькнувшее в глазах Ринди и его тревожно скривившиеся губы.

– Я не могу оставить его, Прелат, – Палатон склонился, чтобы собеседник расслышал его несмотря на завывания ветра. Приближалась гроза. Палатон слышал, как зариты позади него засуетились, тревожно лопоча. Стихия должна была застать их врасплох. – Абдрелики не нападали на колонию людей и не пытались уничтожить наших пушистых друзей, которые сейчас с таким беспокойством ждут нас. Риндалан, здесь был Дом.

На этот раз голоса Ринди не были удивленными, но его брови взлетели вверх.

– Это правда? Значит, здесь были наши братья?

Палатон кивнул.

– Паншинеа знает об этом?

– Сомневаюсь, хотя он мог подозревать. Я еще не успел сообщить об этом императору.

Противоречивые эмоции промчались по лицу Прелата, как тучи, несущиеся над равниной на горизонте. Палатон на мгновение отвернулся, заметил край грозовых туч и мысленно, как любой пилот, прикинул, сколько времени пройдет, прежде чем полет станет затрудненным, хотя и не ему самому предстояло вести крейсер, стоящий неподалеку. Он вновь обернулся к Риндалану.

Чоя не занимались колонизацией. Среди них много поколений назад было решено сохранить свои психические способности, свой бахдар, чистым и незапятнанным генетической адаптацией, неизбежной при транспланировании. Это сделало их существование более тяжелым, более хлопотным, ибо постоянно приходилось восстанавливать ущерб, наносимый родной планете, постоянно следить за балансом иссякающих ресурсов, постоянно бороться за то, чтобы остаться такими, как прежде.

Палатон знал, какое облегчение может испытать, поведав Риндалану всю правду. Пока он обследовал место кровавой бойни, его чувства прояснялись, оставляя внутри зияющую пустоту, которую сейчас было нечем заполнить. Без своего бахдара, без генетически унаследованных телепатических способностей он был беспомощен. Он больше не мог повелевать Хаосом, не мог найти и осуществить свою судьбу, но хуже, гораздо хуже было то, что он не мог спасти свой народ и свою планету от роковой участи, постигшей Аризар. Те, кто напал на жителей Аризара, могли бы напасть и на Чо, убедившись в своей мощи и слабости чоя.

Палатон поклялся, что каким-либо образом найдет средство отомстить за содеянное здесь и защитить свою планету, восстановить свою силу, чтобы исполнить клятвы. Он должен сдержать клятву во что бы то ни стало. Во имя Вездесущего Бога, которого он никогда не сможет узреть вновь без бахдара, освещающего Его присутствие, – ни один враг не достигнет Чо, если только прежде не уничтожит Палатона.

Он старался обуздать свои чувства, которые Ринди раньше или позже смог бы прочесть, неважно, какое потрясение они вызовут. Как бы сильно Палатон ни доверял Прелату, он знал, что оказался в одиночестве. Полном и совершенном одиночестве. Без бахдара его собственный народ способен погубить Палатона так же быстро, как это сделали бы враги. Ему следует научиться быть молчаливым, спокойным и терпеливым. Склонив голову, он ждал, когда собеседник заговорит.

Слова о существовании отступников вызвали у старого чоя достаточное потрясение, чтобы его сердце на мгновение не застыло в груди. Он молчал, хотя Палатон чувствовал, как дрожит рука Прелата на его рукаве.

– Какой из Домов?

Только три великих Дома, обладающие политической властью и бахдаром, выжили в беспокойной истории чоя: Звездный, Небесный и Земной. Роды каждого Дома обладали собственным влиянием и властью, но существовали и чоя без бахдара или же с недостаточным бахдаром, неспособные отличить ауру живых существ – чоя звали их «Заблудшими», «не познающими Бога». Но который из Домов послал сюда чоя, Палатон не знал, хотя и догадывался. Ему не хотелось сообщать Ринди о собственных подозрениях.

– Этого я не знаю. Все доказательства исчезли. Уничтожены, – Палатон обернулся, отодвигаясь от Ринди. – Этот мальчик – все, что у меня есть. Он мог бы рассказать мне.

Палатон надеялся, что Прелат не сможет заглянуть в его душу, не сможет увидеть, что бахдар, который некогда ярко, как солнце, сиял в нем, в Палатоне, теперь исчез, потускнел, угас… и был помещен в душу мальчика, как крохотная искра, сохраненная во мраке. Все, что прежде составляло гордость и отраду Палатона, теперь очутилось внутри другого существа, знающего о своей ноше не больше, чем знал бы камень. Нет, он не сможет отослать мальчика домой – во всяком случае, пока вновь не обретет силу. Но Палатон не мог признаться Ринди. Судьба Верховного прелата была слишком тесно связана с судьбой Паншинеа, который сделал Палатона своим преемником, однако Палатон знал, что сумасбродный император не намерен отказываться от престола. Заявление это было сделано только для того, чтобы сохранить положение в Союзе, до тех пор, пока не укрепится сила самого Паншинеа.

Ринди пошевелился – это движение напоминало пожатие плечами, его можно было принять за протест.

– Ничего хорошего из этого не выйдет, – произнес он.

– У меня нет выбора. А у тебя – у тебя он есть? – если бы Палатон по-прежнему обладал силой, он смог бы видеть, как аура вокруг Прелата вспыхнула ярче, когда Риндалан пытался предвидеть последствия этого поступка.

– Мое предназначение почти исполнено, но твое еще впереди… вне моего зрения… и оно тесно связано с выбором, который ты должен сделать. Ты выбрал слишком поспешно, Палатон.

– Поспешность здесь ни при чем. Этот мальчик жил здесь, в колонии, среди таких же, как он, купленных или похищенных для целей, о которых я могу только догадываться. Он даст ответ, если я правильно задам вопросы. Я не могу отпустить его. Абдрелики ждут того же самого.

Риндалан покачал головой.

– Он изменит нас всех. Может быть, даже облик Чо.

– Ты предвидишь это?

– Нет, – голоса Ринди дрогнули. – Но я чувствую это своими старыми костями – как ветер, который обжигает их сейчас. Ты не сделаешь этого, Палатон.

– У меня нет выбора, – повторил Палатон.

Алекса плавно раздвигала руками илистую воду, окружающую ее. Комната была звуконепроницаемой, поэтому все, что она могла расслышать – журчание воды, ее плеск о стенки бассейна, ворчание насосов и фильтра. Огромное существо колыхалось напротив нее, почти погрузившись в воду, не видное сквозь муть. ГНаск оказался в илистом бассейне первым, и красные комочки глины, смытые с его тела, поплыли и прилипли к стенкам бассейна, а затем исчезли, когда насос постепенно заменил воду.

Алекса не разделяла любовь абдреликов к илу, хотя ей нравилось плескаться в бассейне. Она наблюдала, как существо плывет к борту, рассекая воду массивной головой. Под водой его грузное тело двигалось с поразительным проворством, глаза хищника всегда замечали испуганные движения добычи, по толстой коже амфибии ползал слизнеподобный симбионт, заползая на широкую голову. Челюсти абдрелика плавно переходили в широкую грудь, мокрую от слюны.

Алекса думала: «Глядя на него, я вижу себя – отчетливее, чем в любом зеркале».

Алекса заметила, что ГНаск наблюдает за ней, и отвела взгляд. Она была голодна. Она задумалась над тем, удастся ли им поесть вместе, и при этой мысли в углах ее рта выступила слюна. Она была хищницей, потому что он был хищником – его образ запечатлелся в ней. Уродливая, громоздкая амфибия была для Алексы более родным отцом, чем посланник Джон Тейлор Томас, ее настоящий отец.

Но в целом ГНаск был недоволен ею, недоволен налетом на Аризар и недавними событиями на Скорби, где его усилия завоевать более значительное положение в Союзе закончились провалом. Ее посещение бассейна могло быть лишь краткой встречей, после которой ее отошлют прочь голодной, не удовлетворившей свои стремления. Алекса попыталась сдержать дрожь, когда теплая вода, омывающая ее тело, начала расходиться концентрическими кругами. Она сама будет выглядеть как добыча, если не остановит дрожь. Алекса стиснула зубы, когда ГНаск приподнял голову из бассейна. Вода стекала с его лилово-зеленой кожи.

– Алекса, – прорычал ГНаск, замечая ее присутствие.

– Да, господин.

– Ты славно поработала.

Она протянула руку – тонкую, красивой формы с точки зрения людей, и положила ее на воду, вытянув пальцы в умоляющем жесте.

– Я подвела вас. Я так и не узнала, что делали чоя и куда они сбежали.

– Твоя неудача все равно принесла нам победу. Аризар избавлен от них, – ГНаск выпучил глаза. Тонкая, перламутрово-блестящая струйка слюны повисла с угла его губ, там, где их слегка приподнимал клык. – Мы добились победы так, как только могли.

Ладонь, которую она в мольбе держала открытой, сжалась в кулак.

– Мы добились бы большего, если бы не этот идиот Беван. У меня не было выбора, оставалось только позвать вас.

– Каждая победа, пусть самая незначительная – все равно победа, – ГНаск клацнул зубами, вспоминая о результатах налета на Аризар и раздраженный неудачами. – Потери не слишком велики.

– Это из-за меня! – вырвалось у Алексы, и она погрузилась в воду, испытывая горечь и отчаяние.

Губы ГНаска скривились еще сильнее. Он выглядел довольным.

– Ты снова готова в бой? Так скоро?

– Ваши враги – мои враги. Он задвигался в воде.

– Может быть. – Симбионт, ползающий по его черепу, вытянул свои глаза на длинных стебельках, поворочал ими, уставившись на Алексу, и она вздрогнула под его взглядом. Затем симбионт вновь принялся жевать, очищая кожу амфибии ползал слизнеподобный симбионт, заползая на широкую голову. Челюсти абдрелика плавно переходили в широкую грудь, мокрую от слюны.

Алекса думала: «Глядя на него, я вижу себя – отчетливее, чем в любом зеркале».

Алекса заметила, что ГНаск наблюдает за ней, и отвела взгляд. Она была голодна. Она задумалась над тем, удастся ли им поесть вместе, и при этой мысли в углах ее рта выступила слюна. Она была хищницей, потому что он был хищником – его образ запечатлелся в ней. Уродливая, громоздкая амфибия была для Алексы более родным отцом, чем посланник Джон Тейлор Томас, ее настоящий отец.

Но в целом ГНаск был недоволен ею, недоволен налетом на Аризар и недавними событиями на Скорби, где его усилия завоевать более значительное положение в Союзе закончились провалом. Ее посещение бассейна могло быть лишь краткой встречей, после которой ее отошлют прочь голодной, не удовлетворившей свои стремления. Алекса попыталась сдержать дрожь, когда теплая вода, омывающая ее тело, начала расходиться концентрическими кругами. Она сама будет выглядеть как добыча, если не остановит дрожь. Алекса стиснула зубы, когда ГНаск приподнял голову из бассейна. Вода стекала с его лилово-зеленой кожи.

– Алекса, – прорычал ГНаск, замечая ее присутствие.

– Да, господин.

– Ты славно поработала.

Она протянула руку – тонкую, красивой формы с точки зрения людей, и положила ее на воду, вытянув пальцы в умоляющем жесте.

– Я подвела вас. Я так и не узнала, что делали чоя и куда они сбежали.

– Твоя неудача все равно принесла нам победу. Аризар избавлен от них, – ГНаск выпучил глаза. Тонкая, перламутрово-блестящая струйка слюны повисла с угла его губ, там, где их слегка приподнимал клык. – Мы добились победы так, как только могли.

Ладонь, которую она в мольбе держала открытой, сжалась в кулак.

– Мы добились бы большего, если бы не этот идиот Беван. У меня не было выбора, оставалось только позвать вас.

– Каждая победа, пусть самая незначительная – все равно победа, – ГНаск клацнул зубами, вспоминая о результатах налета на Аризар и раздраженный неудачами. – Потери не слишком велики.

– Это из-за меня! – вырвалось у Алексы, и она погрузилась в воду, испытывая горечь и отчаяние.

Губы ГНаска скривились еще сильнее. Он выглядел довольным.

– Ты снова готова в бой? Так скоро?

– Ваши враги – мои враги. Он задвигался в воде.

– Может быть. – Симбионт, ползающий по его черепу, вытянул свои глаза на длинных стебельках, поворочал ими, уставившись на Алексу, и она вздрогнула под его взглядом. Затем симбионт вновь принялся жевать, очищая кожу абдрелика от грибков и микробов. – Не надо заблуждаться, – добавил ГНаск, и от его голоса, зарождающегося в груди, дрогнула вода. – Поражение мне ненавистно не меньше, чем тебе, – его веки опустились, скрывая выражение на лице хищника. – Вероятно, я избрал себе целью не того чоя. Палатон может быть даже более опасным, чем Паншинеа.

– Палатон был на Аризаре, – ее голос едва долетал через просторный бассейн.

– Правда? – веки опустились еще ниже, пока от глаз не остались поблескивающие щелки. – И мы его упустили. Какая удача… Непредсказуемые инстинкты тезара. Паншинеа следовало бы стать пилотом – тогда он был бы неуязвим. Но ты уверена, что это был Палатон?

– У чоя нет привычки называться чужими именами?

– Обычно – нет. Такой вид обмана не принят у наших общих друзей, – ГНаск задумчиво поскреб когтями грудь, приоткрывая глаза. – Но мы так и не приблизились к заветной цели – к тезарианскому устройству. Я сжал кулак, – и ГНаск проделал это, подняв руку над поверхностью воды. Вода заструилась между его пальцами, – а чоя просочился, как вода. Но их давление на нас не всегда бывает ненадежным. Они знают, чем нас взять, и продолжают душить нас до смерти!

Алекса вздрогнула, когда над водой раскатился глухой голос огромной амфибии. Это быстрое движение немедленно привлекло внимание абдрелика. Алекса застыла неподвижно, борясь со своим желанием выбраться из бассейна и убежать. Она знала его образ мыслей так, как свой собственный, и понимала, что сейчас ГНаск взвешивает пользу, которую она может принести, по сравнению с удовольствием сожрать ее. Она должна всегда быть уверенной, что она чрезвычайно, невероятно полезна абдрелику.

ГНаск разжал кулак и взглянул на пустую ладонь.

– Я хочу завладеть знаниями. Мне нужно это устройство. Закон среди звезд должен быть таким же, как закон на земле – сильные выживают. Все, что можно взять, следует брать. Существуют планеты и галактики, о которых известно только чоя. Они ревностно хранят свои тайны. Я хочу вырвать у них эти тайны, даже если это будет стоить мне жизни!

 

Глава 2

Потрескавшийся бетон и дымные небеса… Беван очнулся от своих снов, где боль чередовалась с отчаянием, и взглянул на остроносую голову с просвечивающими круглыми ушами, напоминающую уличных крыс в городе, где прошло его детство. Однако это существо смотрело на Бевана дружелюбным взглядом.

Зарит потянулся и положил пушистую лапу на плечо человека, помогая ему принять сидячее положение. Огненный мир, окружающий Бевана во сне, постепенно исчезал. Зарит сочувственно заморгал.

– Так получше?

Губы Бевана болели, запекшаяся кожа на них потрескалась, когда он попытался выговорить слово. Вместо этого Беван приставил к губам палец, а зарит осторожно убрал его, протягивая кружку.

– Пей. Ты весь горячий.

Горячий? Беван напился, увлажняя саднящие губы и охлаждая горло. Нет, он не горячий – у него жар. Но зарит может этого и не понять. Беван только догадывался о психологии этих существ и думал, что подобным способом поступают они в отношении его самого. Он отставил кружку и вновь попробовал заговорить:

– Сколько.. – звуки с трудом продирались по горлу, покрытому копотью и гарью, воспаленному от лихорадки и снов – снов, владеющих им даже после пробуждения. Беван вновь попытался отогнать их.

– Пять дней, с тех пор, как мы тебя нашли.

Пять дней, с тех пор, как он оставил Рэнда умирать посреди развалин космопорта. Пять дней, с тех пор, как после неловкой попытки сбежать спасители вытащили его из разрушенного и пылающего корабля. У него оказались ожоги, но все кости были целы. От вдыхания паров горящего топлива его легкие ныли. Однако он выжил, ибо Беван выживал с тех пор, как помнил себя – на грязных улицах Сан-Паулу, в католическом сиротском приюте, куда его взяли, на этой планете и в предложенном ему смутном будущем. И эту неприятность он тоже должен пережить.

По-настоящему его пугало нечто, гнездящееся внутри него – нечто, которое он не мог ни контролировать, ни понять.

Это нечто досталось ему от надменного пилота-чоя, Недара, и должно быть, было душой самого Недара – за что Бевану пришлось совершить убийство.

А теперь это неизвестное убивало его, сжигало дотла, пожирало, как будто в отместку за смерть Недара. Чтобы спасти Алексу и спастись самому, ему пришлось убить Недара и бежать, но нигде нельзя было укрыться от неизвестного, жгущего его изнутри. И когда Рэнд попытался помочь ему, он, Беван, хладнокровно решил уничтожить Рэнда. Теперь ему было неоткуда ждать помощи. Внутренний огонь выжигал в нем все человеческое, оставляя за собой пустоту и злобу.

Зарит снова наполнил чашку.

– Не шуми. Здесь чоя, они обыскивают развалины.

Беван насторожился.

– Что? Какие чоя?

– Я не знаю их имен, только знаю, что они побывали на равнине.

В школе. Или в том, что от нее осталось. Что они там ищут? Может, по-прежнему ловят его?

– А они знают… ты знаешь, кто напал на Аризар?

– Враги, – зарит прижал уши на голове, и тут же вновь поднял их, нетерпеливо добавив: – Это неважно. Когда уйдут чоя, враги тоже уйдут.

Беван размышлял над этим ответом, пока зарит не уполз, оставив его в одиночестве. Солнечные лучи пробивались сквозь ветхую крышу над головой Бевана. Он думал и все больше пугался: если нападение вызвал он сам, если это было отмщение за смерть Недара, значит, мстители будут преследовать его повсюду за совершенное убийство. Но если нападению подверглась школа, значит, этой вины на нем нет. Вряд ли он навлек огонь на Аризар. Но если не он, тогда кто? Чоя – сильный народ. Только абдрелики и ронины отваживаются бороться с ними. Так кто же из них совершил налет?

Его губы вновь пересохли. Беван протянул руку к кружке, обнаружил, что она вновь наполнена и ждет, и поднес ее к губам. Он осушил ее несколькими глотками, думая о тщетных усилиях затушить внутренний огонь.

У Бевана стали слипаться глаза. Он засыпал, и в полудреме гадал, что было нужно чоя. Он погрузился в сон, сожалея о нарушенном обещании.

Пламмер нырнул под разрушенную арку двери. Бетонная балка обвалилась, перегораживая вход в здание. Оно выглядело таким же разрушенным, как любое из зданий космопорта. Миффер ждал его, терпеливо вышагивая по обшитой деревянными панелями комнате.

– Он опять заснул?

– Да. Но он весь горячий.

Миффер выпрямился и взглянул через опустевший город на отдаленные вершины гор. С горизонта надвигалась гроза. Чтобы достичь гор, тучам понадобилось бы всего несколько дней. Грозовой фронт задел бы их только краем, гор не коснулись бы ни дождь со снегом, ни град, ни гроза. Однако будут ли горы надежным убежищем – это еще следовало проверить.

– Оставь возле него побольше воды. Я попытаюсь сегодня купить лекарственные травы, – зарит почесал рукой вытянутую мордочку. – Надеюсь, он достоин всех этих хлопот.

– Спасательные бригады уже заплатили мне за помощь в поисках. Не было бы смысла рыться в мусоре, если мы еще не знали, что получили.

Миффер насмешливо фыркнул.

– С чего ты взял, что этот чужак знает больше нас?

Голос Пламмера превратился в свистящий шепот.

– Он – один из них. Его руки справятся с любой техникой. Он все узнает!

– Тогда постарайся, чтобы он выжил… и проснулся, – казалось, Миффер не обратил внимания на раздражение Пламмера. – Или плата за помощь будет возвращена – за твой счет.

Пламмер провел руками по бокам и затеребил передник.

– Знаю, – уныло произнес он. – Знаю.

Глиссер пронесся над кварталом, поток воздуха от него поднял вихри пыли и пепла. Оба зарита сморщились и закашлялись от резкого ветра. Внизу забормотал человек, мечущийся в лихорадке, задергался, стараясь поведать о своих кошмарах и избавиться от них. Никто из заритов не обратил внимания ни на его голос, ни на слова, как будто зная, что у них не хватит ни способностей, ни опыта, чтобы понять, что тревожит человека.

У подножия холмов выпал град, усеяв землю белой крупой. Ринди выглядел совсем замерзшим, пока брел вслед за Палатоном, но ни разу не пожаловался. Они разглядывали очертания фундаментов того, что некогда было процветающим Домом. Палатон остановился, и пожилой чоя понял, что здесь нет никакой ошибки; высокое тело Палатона прикрывало его от ветра и дождя. Риндалан взял Палатона за локоть.

– Ничего не осталось.

– Да, – голоса Палатона прозвучали глухо, так, что расслышать их мог он один.

– Абдрелики жестоко потрудились. Густая грива волос Палатона трепетала на ветру, как знамя.

– Согласно предварительным отчетам разведки, здесь оставались уцелевшие здания. Ринди, у абдреликов не было времени разрушить все до основания – ни времени, ни мощи. Это самоуничтожение.

Прелат поднял подбородок. Он обдумывал намек в словах тезара.

– Чтобы избежать раскрытия?

– Точно. И я сомневаюсь, что среди этого ; мусора мы разыщем кости чоя. Это заставляет задать вопрос не только о том, куда они делись, но и как они совершили вот это.

Чтобы избежать погони, бросить эту планету и найти другую, было необходимо владеть секретом межпространственного прыжка. Это означало, что либо среди чоя-отступников были пилоты, либо они наняли их. Значит, существовали тезары, заключающее контракты, не санкционированные их летными школами или императором, или даже Союзом на Скорби, точно так же, как были тезары, которые заключили контракт на пилотирование боевых кораблей абдреликов к Аризару, не испытывая угрызений совести за то, что нападают на своих братьев.

Старый чоя испустил глубокий, дрожащий вздох.

– Мне жаль видеть все это, – произнес он, и ; его голоса задрожали от эмоций. – Но здесь уже ничего не поделать.

– Да. И гроза упрямо движется сюда. Ты замерз, мальчик болен… нам больше здесь нечего искать и делать, – Палатон круто повернулся. Его ступни глубоко вдавились в грязь, пепел и растаявшие градины. – Думаю, зариты будут рады видеть, что мы уезжаем.

Ринди поплотнее запахнул одежды вокруг плеч.

– Здешний Дом не слишком хорошо обошелся с ними. Я ясно вижу признаки генетического вмешательства и регрессии. Они – умный народ. Если бы наши братья не приложили к этому руку, кто знает, какой бы мы нашли сейчас эту планету. Паншинеа будет недоволен этим, Палатон.

– А ты думаешь, я в восторге? – Палатон слегка нахмурился, глядя на спутника.

– Знаю, что совсем напротив. Предлагаю компромисс, – и Ринди поднес узловатый палец к губам.

Он предлагал молчание. Палатон отвернулся и торопливо вздохнул.

– Я сделаю все, что смогу, – ответил он и протянул руку. – Здесь скользко. Давай вернемся к крейсеру.

Риндалан принял его помощь.

– Повсюду предательство, – заметил он.

Из космоса Аризар выглядел ничем не примечательной голубой планеткой у звезды типа G5, вполне подходящей для жизни чоя. Повреждения были, но незаметные для невооруженного глаза, и даже те, которые выявлялись при помощи техники, можно было исправить самое большее за год-два. У планеты было две маленьких луны, которые едва ли можно было считать спутниками, но они двигались друг за другом и создавали достаточную защиту для корабля, который облетал планету под их прикрытием. Луны не скрывали суматоху космических кораблей вокруг Аризара.

Тот, кто наблюдал сейчас за планетой, заметил крейсер, покидающий космопорт, набирающий ускорение, а затем снижающий скорость при достижении глубокого космоса. Наблюдатель знал этот корабль, его опознавательные знаки и, похоже, догадывался, кто мог вести его. Он с трудом вздохнул, как будто это зрелище доставило ему невыносимую боль, задержал дыхание и выдохнул. От этого он закашлялся, и коренастый, перепуганный чоя, сидящий в кресле пилота рядом с наблюдателем, резко дернул рукой, будто от удивления.

Внимание наблюдателя отвлеклось только на секунду, а затем его глаза вновь обратились к крейсеру.

– Палатон, – выдохнул наблюдатель. Последовал еще один трудный до слез вздох и судорожный кашель. – Не теперь. Сейчас мне тебя не достать… но я это сделаю! Я верну все, что ты украл у меня, и все, что у тебя есть.

Он схватил за грудь коренастого чоя.

– Видишь, Стаден? Это летит наследник престола Чо. Я добивался этого, я этого хотел. Он побеждал меня с самого начала… мне следовало убить его еще в Голубой Гряде, когда мы были курсантами – у меня был шанс… но он летал лучше меня даже тогда. Все у него получалось лучше, чем у меня! Я выполнял военные контракты и побеждал, а он… он устранял причины войн! Он мог победить, даже обороняясь! Что же оставалось делать мне?

Молчаливый чоя не ответил. Его кожа побледнела так, что казалась серой, скулы заострились, как у трупа, из него была будто высосана вся жизненная сила.

Но Недар не замечал этого и не тревожился. Он встряхнул чоя резким движением, требуя внимания.

– Я чуть не рыдал, когда император послал за ним… а затем по-настоящему рыдал, когда Паншинеа отослал его, чтобы защитить от извращенной атмосферы столицы, и позвал меня. Он не тревожился, вовлекая меня в свои грязные дела. Нет. Палатон был всем, я – ничем. Его называли «герой-изгнанник». А я? Кем был я? Тезаром и не более того, а часто – даже меньше, чем тезаром. Он отнял у меня жизнь… нет, не тем ножом, что меня ранил. Неудивительно, что они сочли меня мертвым и поручили твоим нежным заботам, чтобы отправить домой и похоронить. И ты мне еще пригодишься, Стаден.

Обессиленный, с горящими глазами, Недар откинулся в кресло у пульта и прижал ладони к заживающей ране в груди. Его голоса превратились в шепот.

– Они отняли у меня бахдар и оставили только ненависть, сжигающую меня. Как думаешь, хватит ли ее, чтобы уничтожить Палатона?

Недар сделал еще один глубокий вздох, захрипев и издав низкий стон. Он откинул голову на спинку кресла, и иссиня-черная грива упала с его горделивого рогового гребня. Он видел, как удалялись от планеты боевые корабли абдреликов, совершив налет. Умение военного пилота помогло ему остаться незамеченным. Он видел, как чоя уничтожили свой Дом и бежали, обстреляв его напоследок, бежали через Хаос в неведомое, хотя у Недара хватило бахдара, похищенного у безответного чоя, сидящего рядом, чтобы запомнить мерцание изгиба Хаоса, в который они вошли.

Всего этого Палатон не знал. Недару предстояло обратить свое знание себе на пользу, против Палатона. Сейчас ему были нужны союзники. Его покровительница Витерна слишком легко способна расстаться с ним. Он не добьется у нее доверия, пока не вернет свою силу. Кроме того, могут найтись и другие союзники, думал Недар.

– Отвези меня домой, Стаден. Но не для того, чтобы похоронить – до этого еще далеко. Я успокоюсь не раньше, чем будет уничтожен Палатон, – он коротко вздохнул и смежил веки, но его лицо не расслабилось, оставалось искаженным ненавистью.

 

Глава 3

Посланник Джон Тейлор Томас шагал по аллеям Союза, пренебрегая проходящим мимо транспортом и разминая ноги после дня, проведенного в кабинете. Это вошло у его в привычку – предпочитать пешие прогулки поездкам в транспорте, привычка, помогающая ему сохранить форму и оставаться на грани между зрелостью и старостью. Лишь дождевые капли, падавшие на его редеющие волосу, напоминая, что он уже не молод.

Головы проходящих мимо существ поворачивались вслед ему, отмечая, что посланник облачен в защитную одежду, а значит, совсем не так беспомощен, как кажется. Одежда искажала тень, которая поднималась и опадала в такт его шагам. Разумеется, такая защита могла выдержать не всякое нападение, но при покушении вполне могла помочь ему сохранить жизнь. Так уже случалось, хотя давным-давно.

Томас запрокинул голову и взглянул на небо, учуянное серыми тучами, движущимися слишком быстро, чтобы пролить дождь на город Союза. Он вдохнул свежий воздух. Каким бы ни было прошлое Скорби, ее народ был либо слишком умен, чтобы сохранить свою планету, либо вымер слишком давно, и равновесие на планете восстановилось. Посланник завидовал их мудрости.

Он замедлил шаги, приблизившись к заполненной прозрачным кристаллом реке. Во всем городе были естественные водоемы, ручьи, пруды и озера, а с утесов, возвышающихся на горизонте, изливались водопады – их питали холодные горные озера. Но кристаллизованные реки и озера в городе были не природного происхождения, их наполняла не вода, а материал, напоминающий кварц – он превратил эти реки и озера в могилы.

Томас задержался у берега реки. Большинство живущих в Чертогах Союза быстро привыкали к этому зрелищу. Посланник так и не смог к нему привыкнуть и знал, что нескольких его знакомых по-прежнему потрясал этот вид. Одним из этих знакомых был чоя, которому посланник хотел бы доверять.

Набережная слегка расширялась, и здесь, среди рощи осыпанных золотистыми пятнами деревьев, Томас нашел скамью и сел. Хотя скамья и не совсем подходила для человеческого тела, она не причиняла слишком большого неудобства. Позицию Томас выбрал не случайно – здесь кварцевый поток переходил в озеро, отсюда мост тянулся в центральный район города, и здесь мертвые были видны особенно отчетливо.

Как мотыльки, на целую вечность заключенные в янтаре, мертвые существа были заключены в кристалл. Томасу казалось, что на их лицах отражается и изумление, и испуг. Матери прижимали к себе детей. Юные влюбленные обнимали друг друга, как будто страсть могла спасти их от неминуемой гибели. Никто не знал, что здесь случилось, какие враги явились и погубили целый народ, как это было сделано, ибо превратить воду в кварц казалось невозможным, однако доказательство было налицо. Бережно сохранив свою планету, этот народ подвергся нападению врагов – неизвестных, неназванных.

Скорбь нашли, и увиденное на ней зрелище стали считать предзнаменованием. «Такая судьба и смерть ждет и вас», казалось, говорила планета тем, кто еще не одумался. Поэтому постоянно враждующие между собой инопланетяне, которые обнаружили планету, оставили ее нетронутой и основали на ней Союз. Трупы в кварце сохранились неповрежденными, несмотря на отчаянные попытки ксенобиологов и археологов исследовать их.

Позади Джона Тейлора Томаса послышался шорох, он уловил и его, и знакомый запах, и понял, что существо, с которым он назначил встречу, уже прибыло. Посланник не шелохнулся – никогда не следовало проявлять страх перед врагами.

– Вы до сих пор не побороли нерешительность, посланник?

– Пожалуй, да, посланник, – ответил Томас ГНаску, а затем повернулся на скамье.

Абдрелик устроился у подножия одного из деревьев. Кожа на его лице собралась в глубокие морщины.

– Можете убрать защиту, Томас. Думаю, нас с вами многое связывает.

Проклиная себя за нанесенное абдрелику оскорбление, Томас убрал защитное поле до минимального уровня. Его встреча с абдреликом обещала быть краткой, и Томас решил не церемониться.

– Где она?

– У меня. С ней все в порядке, если не считать, что мы успели забрать ее из самого пекла.

Томас взглянул в поросячьи глазки абдрелика.

– Она ранена?

– Разумеется, нет. Ваша дочь – поразительная… особь. Разум и чувство здравого смысла сочетаются в ней с пониманием, когда необходимо воспользоваться тем или иным.

Томас почувствовал облегчение. Алекса в безопасности. Настолько в безопасности, насколько может быть после вживления симбионта. Настолько здорова, насколько возможно… после всего.

– Значит, вы добились всего, чего хотели.

– Не совсем так, – ГНаск сделал чудовищно глубокий вдох. ГНаск был амфибией, и внезапное осознание, насколько опасен он может быть под водой, поразило Томаса. – Нашим друзьям не понравилось это маленькое исследование. Они уничтожили свое поселение и доказательство, которое было нам необходимо. Однако… думаю, мы можем причинить чоя еще немало неприятностей.

– Мы говорили не только о неприятностях. Мы решили обвинить их во вмешательстве в дела другого народа, нарушении прав народа планеты класса Зет.

ГНаск поднес тыльную сторону мясистой ладони к углу рта и слегка вытер его.

– Договоренность была такой, что если подтвердится вмешательство чоя, они не останутся безнаказанными. Паншинеа – умнейшее существо, посланник. Я не решусь обвинить его, не представив самые убедительные доказательства. И как только мне это удастся, вы получите свою дочь обратно.

– Но мы можем хотя бы увидеться? Что-то промелькнуло в мутных глазах ГНаска.

– Если она этого захочет, – сказал он и поднялся. – Мы будем поддерживать связь, Томас. И перестаньте тревожиться. Ей неплохо живется с нами.

С этими словами абдрелик повернулся и ушел, взбираясь на холм, по направлению к заросшей травой аллее, ведущей к улицам и кварталам города.

Томас стоял, глядя ему вслед. Он закрыл глаза, чтобы облегчить боль. Значит, она не погибла на Аризаре, хотя он знал, что его единственная и любимая дочь умерла уже много лет назад – когда абдрелик впервые вживил своего симбионта в ее тело. Томас открыл глаза и обнаружил, что его кулак сжался, а ногти впились в ладонь.

ГНаск не знал, что нанятый Томасом биохимик уже работал над поисками нейтрального средства, чтобы избавить Алексу от симбионта, как только она вернется к отцу. Работа была долгой и нудной, но последние вести, полученные Томасом, оказались обнадеживающими – чрезвычайно обнадеживающими.

– Мы не настолько просты, как тебе кажется, – пробормотал Томас. Лист сорвался с ветки над его головой и опустился на его плечо. Томас поднял голову и прибавил защитное поле на полную мощность. На этой планете он жил среди врагов и никогда не должен был забывать об этом.

Рэнд не отходил от иллюминатора, несмотря на предупреждение на пульте, что вскоре он будет закрыт при прохождении через Хаос. Его рука и бедро слегка побаливали – эта находящая приливами боль напоминала Рэнду и о том, что он был ранен, и о том, что дело идет на поправку. Он наблюдал, как планета, на которую он возлагал столько надежд и в конце концов ничего не получил, становится маленькой, умещающейся в иллюминаторе.

Он не слышал, как вошел Палатон, но внезапно ощутил его присутствие. Рэнд повернулся и заметил:

– Там ничего не осталось.

– Да, почти ничего.

Двойные голоса чоя подчеркивали один другой. Рэнд слышал скорбь и силу в обоих голосах, и различие было едва уловимым, так что Рэнд сам удивлялся, как мог заметить его. Рэнд смутился.

– Мне следовало быть там.

Палатон взглянул на него. Морщины прорезали его лоб с неуправляемой прядью волос и гордо вздымающимся над ним остроконечным роговым гребнем.

– Но неужели нам ничего не удалось сохранить – оттуда, с Аризара? Никакой надежды, взаимопонимания?

– Мне не… – Рэнд замолчал и сделал отчаянный жест ладонью, не находя слов.

– Да, – кивнул Палатон, – может быть. Но у тебя еще все впереди – вот что самое главное.

Впереди было осуществление возможностей. Исполнение надежд. Именно это разглядел в нем чоя и ради этого спас его. Именно это чоя видели везде, куда ни обращались – потенциал. Понимание того, как мыслит чужое ему существо, на мгновение ошеломило Рэнда.

Должно быть, это напоминает ситуацию, когда глядя на что-нибудь, видишь не только моментальную сущность этого предмета, но и возможности, скрытые в нем? Что, если они ошибаются? Откуда они знают о своей правоте? Должно быть, такую уверенность придает им опыт. Рэнд задумался об уверенности, приходящей с опытом. Неудивительно, что чоя возглавили Союз космических народов. Неудивительно, что они стали пилотами, покорителями Хаоса. Единственное, что удивляло Рэнда – то, что Палатон разглядел нечто именно в нем.

Палатон сел гибким и плавным движением. Протянув руку, он положил ее Рэнду на плечо и тут же убрал. Этот жест был таким быстрым, что Рэнд не был уверен, не почудилось ли это ему.

Чоя не любили случайных физических контактов. Рэнд взглянул на инопланетянина, на его роговой гребень, подхватывающий гриву волос, которые спускались с затылка массивной головы Палатона. Интересно, бились ли они своими гребнями, как лоси и олени, на заре развития их народа? А может, роговая корона выросла, чтобы защитить их мощный мозг внутри черепа? Откуда взялся их инстинкт всегда держаться друг от друга на расстоянии вытянутой руки? Рэнд подумал, что никогда об этом не узнает. Если он мало что знал о самом себе, своем народе, вряд ли можно было надеяться узнать что-то о совершенно чужих существах.

Он принялся противоречить сам себе, как только увидел тень, промелькнувшую в глазах чоя с золотистыми крапинками. В душе Рэнда нарастало сомнение и беспокойство.

– Ты не сказал Риндалану, – заметил он, слегка запнувшись на имени старого чоя.

Палатон во вздохом откинулся на спинку своего кресла.

– Нет. Да и как я мог? Все мы, чоя, связаны вместе в различных замыслах единого Вездесущего Бога. Он не понял бы, какая связь существует между нами.

Рэнд добавил тихо:

– Он не понял бы, что я ношу твой бахдар.

– Да, – лицо Палатона напряглось, как будто он собирался с мыслями. – И никто бы этого не понял. Думаю, Ринди мог бы попытаться, но поскольку я не смогу прочесть его мысли… лучше не рисковать. Рэнд, это очень важно. Ты должен понять, что я не могу, допустить, чтобы о связи между нами узнали. Рэнд склонил голову.

– Кажется, я понимаю.

– Правда? – Палатон отвернулся от иллюминатора, за которым взгляд натыкался только на черный бархат пространства. – Я прошу об этом не ради себя, а ради Чо.

Минуту Рэнд молчал, думая о доме, в котором с помощью единственного человека все обернулось бы иначе, но, вероятно, такого не могло бы случиться, хотя одному Богу известно, сколько тысяч человек пытались сделать это на протяжении всей истории. Но быть императором планеты… его мысли и зрение затуманились. Рэнд провел руками по лицу, отгоняя туман и зная, что эта временная слепота – последствие препарата, данного в школе еще до бегства и налета. Этот препарат должен был искусственно поставить его в зависимость от чужого существа, сидящего рядом. Совсем необязательно было так делать. Вероятно, чоя не имели представления о дружбе, потому и пытались добиться связи такими методами. Рэнд знал, что мало-помалу слепота овладеет им, ему придется это пережить, а затем все пройдет. Он радовался тому, что не получил полную дозу препарата. Ему предстояло менее тяжкое испытание.

Но чистота мыслей была совсем иным делом. Казалось, в его голове умещаются мысли и его самого, и чоя… и Рэнд ничего не понимал, кроме того, что его мысли затеняются, каждое их слово вызывает противоречие, каждый образ заменяется совершенно иным. Даже его голос принадлежал одновременно и ему, и кому-то еще… Рэнд глубоко вздохнул, и этот вздох привлек внимание Палатона.

– Ты устал, – чоя поднялся. – Мне бы не хотелось делать это сейчас, но боюсь, потом нам не хватит времени, а тебе необходимо узнать, как защититься, как сберечь то, что ты носишь в себе, – лицо Палатона напряглось. – Если они об этом узнают, то уничтожат не только меня, но и тебя.

Рэнд сухо подумал, что он уже привык подвергать себя опасности, но мысль о потере Палатона вызвала в нем странное чувство, чем-то родственное панике. Он ощутил, как это чувство постепенно уходит, заменяясь пустотой, и насторожился.

– Объясни мне, что надо делать, – попросил он.

Рэнд не пытался понять, почему то, что объясняет ему Палатон, должно подействовать – он просто слушал и пытался повторить сам.

В общем это походило на приглушение биения собственного сердца, на электрический ток, порожденный его мыслями. Повторить это оказалось легче, чем предполагал Рэнд, когда Палатон подробно объяснил ему способ защиты. Как только Рэнду это удалось, он почувствовал облегчение. Спор двух существ в нем утих, если не совсем исчез.

Рэнд вопросительно взглянул на Палатона.

– Я все понял. Когда я должен это делать?

– Постоянно, – отозвался пилот. – Не тревожься, вскоре это войдет в привычку.

Действительно, он оказался прав. Но непривычные усилия утомили Рэнда, и он обмяк, хоть и старался держаться.

Палатон подхватил его.

– Тебе уже пора отправляться в свою каюту, – в его голосе прозвучала тревога – предстоял межпространственный прыжок.

– Нет, – все давнее желание Рэнда слилось в его внутреннем голосе, давно знакомом голосе, подчиняться которому он привык. – Разреши мне посмотреть на Хаос вместе с тобой.

Чоя слегка покачал головой, глядя на человека. Палатон не носил украшений на лице, подобно многим чоя, и нити тонких лицевых мышц привычно напрягались под первым, прозрачным слоем кожи. Его выражение стало слишком явным.

– Нет, – отказался он.

В трейде, на котором они говорили, не было слова «пожалуйста». Эквивалентами считались выражения «подумай еще раз» или «не торопись», которыми пользовались, желая заключить сделку. Слово, которое чуть не слетело с его губ, разозлило Рэнда, но он сдержался. Между ними не могло и речи быть о сделке – возможна была только мольба. Рэнд не представлял, что ему откажут. Он сразу сбросил щит, который только что с таким трудом воздвиг.

Второй голос, тень, мечущаяся в его голове, подсказал нужное слово. Рэнд произнес его, и Палатон вздрогнул, как от удара. Его губы приоткрылись, он помолчал, а затем осторожно произнес:

– Ты рискуешь своим рассудком. Только тезары могут без опасений совершать то, о чем ты просишь. Там искажается реальность…

– Я знаю, что меня ждет. Я не хочу сидеть в безопасности, я хочу летать! – Рэнд вскочил на ноги, несмотря на гипс и боль, которая прошила его от резкого движения. – Я хочу лететь туда, куда летишь ты, видеть то, что ты видишь. Я покинул дом, чтобы получить на это право!

Кривая усмешка коснулась губ Палатона.

– Ты хочешь видеть то, что, по-твоему, видел я? Никто в моем народе не смог бы пообещать сделать из тебя пилота, неважно, какими бы отступниками ни были эти чоя. Ты не представляешь, чего это стоит, и твои надежды и желания тут вовсе ни при чем – все зависит от генетического кода, от того, что ты не в силах изменить.

– Но как мне узнать об этом, откуда это известно вам, если вы не даете нам даже малейшего шанса? Никто другой не позволит мне того, что можешь позволить ты.

– Потому что это невозможно.

– Тезарианское устройство – всего-навсего маленький черный ящик. Я видел его. Я видел, как пилоты носят его с корабля на корабль. Это машина. Так научи меня управлять ею!

Палатон поднес руку ко лбу, к тому месту, где располагалось основание рогового гребня, как будто желая потереть его. Он устало опустил руку, не донеся ее до головы.

– Не могу.

– Я прошу тебя дать мне шанс заслужить это право.

– Никакое это не право!

Его голоса пронзили голову Рэнда. Он почувствовал себя оскорбленным и приниженным.

– Значит, ты пытаешься объяснить мне, что пилотами рождаются. Значит, ты знал, кем будешь, прежде, чем научился ходить?

Губы Палатона слегка искривились.

– Не совсем так, но ты почти прав. Пилотами рождаются, а не становятся. Пилоты появляются, как алмазы – их очищают, полируют, гранят… но камень с самого начала должен быть алмазом. Тезарианское устройство… – Палатон смутился, затем закончил: – …этим устройством может управлять только тот, кто рожден быть тезаром.

– Это несправедливо, – возмутился Рэнд. – Если кто-нибудь из вас страстно желает стать пилотом…

– Невозможное остается невозможным.

– Знаешь, – Рэнд старался удержаться на ногах, каждая кость в его теле ныла, но ничто не уязвляло его так сильно, как тянущая боль в груди, – Союз не слишком уважительно относится к моей планете. Думаю, мы этого заслуживаем – мы натворили слишком многое даже у себя дома. Но у нас каждый может стать таким, каким хочет – надо только постараться. Есть планеты, которые… – голос подвел Рэнда, но ему удалось сдержаться, – …еще необжитые, совсем молодые. Которые спасут мою планету, если мы сможем их достичь. Если нам позволят. У нас есть ценности, которыми мы сможем торговать. Мы сами – одна из таких ценностей.

– Прости. Я бы хотел суметь объяснить тебе все более подробно. Пилотом невозможно стать тому, кто не рожден быть тезаром. Это не поддается воздействию. Неважно, откуда ты, с какой планеты. Это свойство чоя, и даже в моем народе немногие могут осуществить то, чего им хочется.

Рэнд проглотил угловатый ком в горле. Однако он не мог отступить, не мог сдаться. Желание, которое заставило его пролететь неизмеримые расстояния, не позволило ему смириться с отказом. Вместо этого он тихо повторил то слово на языке чоя, пришло к нему неизвестно откуда.

– Десанда! По крайней мере, разреши мне взглянуть. На минуту. Разреши посмотреть, что такое Хаос.

На мгновение Палатон прикрыл глаза. Затем вздохнул.

– Этот корабль веду не я. Надо еще узнать, позволит ли Руфин. Если она согласится, мы увидим Хаос вместе.

Руфин неодобрительно скривила пухлые губы. Ее коренастое тело чоя из Земного дома заполнило кресло в кабине.

– Если бы об этом меня попросил кто-нибудь другой…

– Тогда ответь мне так же, как ответила бы кому-нибудь другому. Ты – командир крейсера.

Ее серые глаза метнулись в сторону мальчика, мающегося в коридоре у двери, на почтительном расстоянии.

– Я тезар, как и ты, – ответила она Палатону. – Я все понимаю. Но то, о чем ты просишь… – она передернула плечами. – Это кощунство.

– Это просьба и ничего больше.

– Наши тайны…

– Останутся для него тайнами, – перебил Палатон, надеясь, что не солгал. – Неужели ты считаешь, что существо с планеты класса Зет способно разобраться в том, над чем столетия ломали головы умнейшие из ронинов и абдреликов?

Руфин моргнула.

– Однако их мы не приглашали в кабины управления, – заметила она.

Палатон не дрогнул.

– Он покинул дом, – объяснил он. – Ему пообещали звезды – те, кто не мог их дать. Он не понимает, почему он никогда не добьется, чего желает, почему только мы способны проникать в эти лабиринты. Его сердце изнывает от обмана, и только ты и я сможем объяснить ему, что – возможно, а что – нет, так, чтобы он все понял и смирился.

Палатон не собирался сообщать Руфин столь многое, но внезапно он почувствовал доверие к этой коренастой чоя, которая, как и он, предпочла расстаться с Домом ради того, чтобы стать тезаром.

Блестящие серые глаза Руфин слегка расширились.

– Кто это ему пообещал звезды? – спросила она.

– Еще не знаю точно, – отозвался Палатон. – Но это были чоя.

Ее пухлые губы сжались, как только намек дошел до Руфин. Она приняла решение.

– Входите, – произнесла она, отступая в сторону и повышая голоса. – И будьте осторожны – вскоре предстоит межпространственный прыжок.

Ей было незачем объяснять это Палатону. Он чувствовал ауру Хаоса всем своим существом. И мальчик позади него, каким бы Заблудшим он ни был, должен был ощутить ее тем, что носил в себе. Палатон ступил через высокий порог в кабину и протянул руку, чтобы помочь Рэнду.

Он помог Рэнду сесть, ощущая дрожь в его теле, разместить поудобнее загипсованную ногу и пристегнуть пояс. Затем он занял место рядом с Руфин.

– Спасибо тебе.

Она бросила в его сторону косой взгляд.

– Что сделано, то сделано, – сдержанно заметила она. – Вряд ли ты бы стал просить, заранее предвидя отказ, – она положила руку на клавиатуру черного ящика, оставив вторую на пульте крейсера. – Приготовиться… старт!

Рэнд судорожно вздохнул, когда крейсер вздрогнул, прокалывая незримый барьер, и перед его глазами открылся обычный черный бархат космоса, усеянного алмазными капельками звезд, затем он превратился в мешанину красок, сотворенную неведомой рукой. Казалось, стены кабины растворились, и Рэнд обнаружил себя подвешенным в кресле, как кусок мяса перед тем, как его бросят в кастрюлю с супом. На его лице выступил пот, сердце загрохотало от внезапной паники.

Обшивка крейсера куда-то исчезла. Рэнд не имел представления, куда, но он летел через космос незащищенный, безо всякого корабля. Как только Хаос окружил его, Рэнд понял, что эти лабиринты способны пожрать его целиком.

Он попробовал глотнуть. Это не помогло: подлокотники кресла, в которое он вцепился, растаяли, как воск, отделившись, как мясо от костей. Взглянув на Палатона, Рэнд напомнил себе, что сам захотел этого.

Палатон не уловил замешательство мальчика. Он не мог думать ни о чем, кроме самого себя, ибо впервые в жизни он пытался пересечь Хаос без бахдара. Ощущение ему не понравилось. Беспорядочное смешение красок, мутное при отсутствии луча бахдара, и тем не менее обступающее его со всех сторон, только чтобы медленно превратиться во мрак, раствориться и смешаться с пустотой, поразили его. Он попытался удержаться от прилива смущения и паники, которая угрожающе нарастала.

– Тезар! – тихие голоса Руфин были наполнены беспокойством. – Что-нибудь случилось?

Признаться другому пилоту, что он лишился души? Никогда. Палатон сдержался и не выдал себя.

– Ничего, Руфин.

Что она могла заподозрить? Каждый тезар на своем пути встречался с различными лабиринтами Хаоса. Некоторые испытывали смятение, не зная, какой путь выбрать, а другие часто пользовались одним и тем же путем с ясными отметками, по которым можно было ориентироваться. И то, что одним из таких несчастных сейчас оказался сам Палатон, только усиливало его страх. Но теперь Руфин не смогла бы понять его, она слишком поглощена тем, чтобы поскорее вывести крейсер. А что касается… от старого Ринди он защитился. Лишенный бахдара, Палатон еще обладал внутренним щитом, чтобы отражать чужое вторжение. Случайный поиск не смог бы пробить его. Даже если бы Руфин захотела, она не смогла бы разобраться в его эмоциях.

И он будет бороться до смерти, прежде чем позволит кому-нибудь проникнуть в его душу. Но земляне были солью Чо. В их генах было заложено стремление уравновесить окружающие их силы. Руфин не принадлежала бы к Земному дому, если бы не почувствовала его напряжение и не пожелала бы его смягчить.

– Тезар, я знаю, как трудно позволить другому вести корабль, на котором летишь. Может быть, ты попробуешь сделать это сам?

Она загнала его в угол. Палатон не смог бы отказаться от ее любезного предложения, не выдав себя. Он коротко взглянул на ее лицо – на нем не виднелось отражения никакого дьявольского замысла, ничто не затуманивало ее глаза – однако Руфин поддела его так искусно, как не могла бы сделать даже соблазнительница.

Палатон открыл рот, чтобы отказаться, когда Рэнд издал беспокойный шум, завозившись в предохранительном ремне. Палатон среагировал инстинктивно, как поступил бы с ребенком-чоя, выскочив с кресла и не обращая внимания на мгновенно растворившуюся реальность. На головокружительный миг под его ногами разверзлась бездна, простирающаяся до самых границ вселенной.

Руфин что-то бормотала, работая на пульте. Палатону не нужен был особенный дар, чтобы понять, что она внезапно встревожилась. Ее движения привлекли внимание Палатона, и он отвернулся от Рэнда.

Она подняла голову.

– Лабиринты сместились.

– Я не стал бы вмешиваться, тезар, даю слово.

– Но кто-то вмешался, – Руфин покачала головой и раздраженно вздохнула. – Вот опять! Мои привычные пути ускользают. Я еще никогда не видела подобных коридоров.

– Ты сможешь вывести нас обратно?

– Думаю, да. Старый Ринди, должно быть, дремлет.

Палатон слегка удивился ее заявлению, но тут же вспомнил, что старый Прелат обладает более сильным бахдаром, чем два любых вместе взятых чоя, хотя и не обладает всем даром, необходимым для пилотирования межпространственных кораблей. Может быть, он пытается вмешаться во сне? Палатон отстегнул пояс.

– Я пойду к нему.

Подбородок Руфин раздраженно дернулся.

– Ты можешь понадобиться мне здесь.

– Его надо остановить, – Палатон не мог объяснить ей, что ему нечем помочь.

Руфин прикусила губу, затем кивнула.

– Все в порядке.. Путь будет коротким. Я воспользуюсь всем, что имею.

Если бы Палатон видел это, он заметил бы, что ее аура раскалилась от усилий, когда она пыталась задействовать всю свою энергию и контролировать полет в Хаосе. Крейсер вздрогнул и рванулся вперед, слушая ее команды.

Рэнд тоже отозвался тихим криком боли.

Палатон сдержался, когда Рэнд вырвался из кресла, разорвав пояс и с воплем вскочив на ноги. Его бирюзовые глаза были широко открыты. На бледном лице появилось выражение такой потери, что у Палатона дрогнуло сердце.

Рэнд поднял руку и потянулся к нему. Их пальцы коснулись на краткий миг, и Палатон ощутил сияние бахдара, который ему больше не принадлежал… а потом его захлестнули потоки ужаса и смятения человека.

Мальчик рухнул на пол кабины, как мертвый.

 

Глава 4

Сердце Палатона дрогнуло, и он бросился к Рэнду.

Руфин оглянулась через плечо.

– В чем дело?

Палатон встал на колено так поспешно, что сустав онемел от удара о пол. Он стоял рядом с Рэндом, помогая ему перевернуться лицом вверх. Под закрытыми и бледными веками Рэнда дико метались глазные яблоки. Его дыхание стало коротким и быстрым. Все это мало утешало Палатона.

– Он без сознания. Это влияние Хаоса.

– Извини. Если бы мне удалось справиться с управлением одной… с ним будет все в порядке?

– Я не знаком с психологией этих существ, но думаю, да. Он слишком многое пережил.

Руфин издала понимающее восклицание. Палатон взял Рэнда на руки, опасаясь задеть повязки.

– Я отнесу его в каюту. Руфин кивнула, сказав только:

– Сейчас у меня все в порядке, тезар. Спасибо за помощь.

Палатон молча принял ее благодарность, поглощенный тем, как бы быстрее донести Рэнда до пассажирской каюты и устроить в ней поудобнее. Там были препараты, способные избавить от состояния внезапной потери ориентации, но Палатон не хотел вводить их Рэнду, пока тот не придет в себя. При его теперешнем состоянии были возможны любые побочные реакции.

В каюте никого не было. Риндалан обладал привилегией занимать свою собственную кабину. Палатон задумался, действительно ли старый чоя грезит во сне о полете и неужели это он помешал Руфин. Палатон не мог припомнить, была ли в прошлом у Прелата хоть искра таланта, присущего тезару. Вполне вероятно, Руфин тоже боролась с исчезновением дара, сгоранием, которое случалось со всеми ними, когда ровно и ярко горящий огонь внезапно начинал мерцать, а затем исчезал – так быстро, так внезапно, как будто его и не было.

Он всегда боялся этого. Боялся потянуться к свету и натолкнуться на непроглядный мрак. А теперь он пребывал во мраке, и это оказалось не настолько ужасно. Слабость и невропатия, сопровождающие сгорание, еще не слишком сильно одолевали его. Медленная и мучительная смерть, которой завершалась болезнь, предстояла ему только через десятки лет.

И если то, что говорили чоя из странной Школы-Дома окажется правдой, очищенный бахдар можно будет взять у Рэнда и начать все заново. Не будет ни болезни, ни пустоты. Его бахдар будет сиять ярко, как вычищенный светильник, совсем недавно мерцающий тускло и неуверенно.

Чудо. Если только это правда.

А если неправда, как же тогда они существовали на Аризаре – эта колония Домов, отступники Чо, целое поколение чоя, о которых не знали их братья с родной планеты? Они открыли возможность союза между людьми и тезарами-чоя. Именно они обнаружили, что люди способны быть вместилищем и фильтром для бахдара. Они считали, что могут совершить это чудо.

И он не смог отказаться, отчаянно желая иметь будущее. Если бы он предвидел последствия, он никогда бы не совершил своего поступка, в отличие от Недара, который готов был выздороветь любыми силами – даже ценой смерти и уничтожения Аризара, даже той ценой, которую он согласился заплатить. И его соперник заплатил собственной жизнью.

Палатон присоединился бы к нему, если бы это смогло спасти остальных. Цена своего поступка вызывала у него негодование. Даже эта пустота не была достойна случившегося на Аризаре и опасности, которой подвергалась вся планета Чо.

И он направлялся туда, пытаясь избавить их от еще большей опасности. От обвинения в незаконной колонизации будет нелегко отвертеться. Пока он улаживает беспорядки дома, Паншинеа придется опровергать обвинения всего Союза.

Один из лабиринтовых ходов Хаоса – тот, в котором они оказались, – назывался Спутанной паутиной. Большинство пилотов видело его, однако действительное местонахождение и внешний вид его могли быть непредсказуемыми. Все пилоты избегали его, как чумы – лабиринт грозил бедой, смертью и уничтожением. Однажды Моамеб рассказал Палатону, что видел посреди Спутанной паутины Пожирателя, подобного огромному пауку, подстерегающему неосторожную жертву.

Палатон задумался о том, неужели его действия вывели корабль к Спутанной паутине. Он осторожно положил руку на лоб Рэнду, обнаружил, что лоб прохладный и влажный, и убрал руку. Он вновь повторил себе, что у него не было выбора. Что Великий Круг повернулся без его помощи. Что события на Чо развернулись без его участия.

Все это помогало избавиться от самой незначительной доли вины.

Он всегда мог повернуться спиной к Паншинеа. Он мог смириться с началом потери бахдара. Он мог отказаться посмотреть в глаза человеку и вступить с ним в союз, значения которого почти не понимал.

Но иначе он поступить не мог.

Теперь же он должен пережить все, что им предстоит, и сделать все возможное, чтобы исправить неверные шаги, которые неизбежно должны последовать за первым неразумным шагом. Его мать была искусной рукодельницей. Палатон вспоминал о ее гобеленах, которые видел в юности, о тех полотнах, которые украшали галерею в Чаролоне. Вышивание было сложным делом – иногда настолько, что приходилось делать по единому стежку, не зная, чем грозит этот стежок – ошибкой или триумфом, а иногда всю работу портили капли крови мастерицы. Теперь Палатон начинал понимать связь работы своей матери с ходом жизни. Иногда достойный результат был невозможен без крови и мучительной борьбы.

Но сейчас, склонившись над неподвижным телом потерявшего сознание человека, он поклялся, что впредь будет проливать только собственную кровь. Он не мог пожертвовать чистотой гобелена будущего.

Покачивания крейсера в полете едва не убаюкали Палатона, но вдруг Рэнд зашевелился и его веки затрепетали. Такое спокойное пробуждение подало Палатону надежду – существа, потрясенные нереальностью Хаоса, часто просыпались с криками и конвульсиями, пока их мозг боролся с собственным телом. Он подавил зевок, когда Рэнд открыл глаза. Человек несколько раз быстро моргнул и тихо спросил:

– Палатон?

– Это я.

Рэнд взял его за руку.

– Мне это почти удалось… – произнес он. – Едва не удалось, – он ослабел и отпустил руку.

– Что удалось?

– Не знаю…

– Во сне? – предположил Палатон. – Если, конечно, ты видел сон.

Глаза Рэнда слегка задвигались в орбитах, и мальчик вновь взглянул на Палатона.

– Мы их видели, – тихо произнес он и облизнул губы. – Значит, вот что я упускал каждый раз, принимая снотворное…

– И не только это. Больше я не могу подвергать тебя такому мучению.

Рэнд повернул голову, желая проверить, открыты ли иллюминаторы. Они были плотно закрыты. Он попытался встать, издал короткий стон.

– Все тело ноет…

– Ты сильно ударился об пол. Лицо Рэнда исказилось.

– Зрелище оказалось достойным этого? – Палатоном овладело любопытство. Неужели Рэнд что-то видел своим заимствованным бахдаром? Это было немыслимо, но Палатон желал знать.

Странное выражение мелькнуло на лице Рэнда.

– Точно не знаю… я объясню тебе, – пообещал мальчик.

Неудовлетворенный Палатон поднялся.

– Я принесу лекарства.

– Не надо.

Почти повернувшись, чтобы пройти к обычной аптечке на дальней стене, Палатон замер, не закончив шаг.

– Что?

– Со мной сейчас все в порядке.

– Рецидив может наступить в любой момент. Я не способен предсказать твою следующую реакцию. Ты можешь потерять все, Рэнд – и осознание реальности, и самого себя. Этого я допустить не могу.

Мальчик помедлил с ответом. Палатон чувствовал, как вибрирует пол под его ногами. Оставшимся чутьем он понял, что Руфин выправляет крейсер, совершая серию маневров. Действия пилота вызывали быстрые изменения в перцептуальных полях тех, кто не был связан с Хаосом, или тех, кто не мог проникнуть в него. Эффект расходящейся волны влиял на них мгновенно. Палатон не хотел причинять Рэнду страдания. Он торопливо прошагал к аптечке, достал флакон с лекарством и протянул его Рэнду.

Он вложил лекарства в руку Рэнда, пока внимание мальчика было отвлечено, и хотя Рэнд едва не поперхнулся одной из таблеток, он быстро проглотил ее и скорчил гримасу.

– Не прими это за отказ.

– Не приму, – пообещал Палатон. Он подождал, пока Рэнд не закроет глаза и не погрузится в легкую дремоту. Затем занял наблюдательную позицию в ближайшем кресле и стал бороться с влиянием Хаоса на себя самого. Делая размеренные вздохи, он погрузился в успокоительную медитацию, которой научился еще младшим курсантом в школе Голубой Гряды, где по-настоящему началась его жизнь тезара и чоя. Дом его деда был только временным гнездом, колыбелью, мимолетным пристанищем. Школе Голубой Гряды принадлежало его сердце.

Он опустил голову на изогнутый подголовник, избавляясь от внушительного веса рогового гребня, и позволил себе расслабиться. Ему снились те времена, когда он был простым пилотом на Чо и когда он, тезар, вызывал более бурные приветствия масс, чем сам император.

Низкие голоса Руфин разбудили его.

– Престолов Палатон, вы свободны?

Его глаза зачесались, как от горсти песка, горло пересохло, как будто он говорил во сне. Он сел и включил связь между каютой и кабиной управления. Поглядывая на Рэнда, который, по-видимому, мирно спал, Палатон ответил:

– Слушаю.

– Я только что запросила разрешение на посадку. Палатон, возникли сложности. Чо отказала нам.

Такие сложности оказались неожиданными.

– Что?

– Наследник Палатон…

Наследник. Не тезар, а наследник, наследник императора Паншинеа. Наследник всего хаоса, который воцарился дома в отсутствие блестящего, но часто беспорядочного правления Паншинеа, после его внезапного отлета в Чертоги Союза. Неужели ему отказывают как наследнику Паншинеа? Неужели Чо уже вовлечена в борьбу группировок, готовых завладеть престолом?

– Тебе назвали причину?

Руфин смущенно кашлянула.

– Извини. Вероятно, в этом виновата я сама. Я попросила прислать в порт врача для человека. Палатон, конгресс отказался позволить инопланетянину ступить на Чо.

Он надеялся привезти Рэнда тихо, скрытно, пользуясь привилегиями наследника императора. Но рвение Руфин все погубило. Палатон глубоко вздохнул, погрузившись в размышления.

По каюте пронесся ветер, дальний люк распахнулся, и вошел Ринди. Его одежда была растрепана, как будто Прелат не только спал в ней, но и боролся. Его узловатая фигура выглядела более хрупкой, чем обычно, когда Прелат занял кресло напротив Палатона. Он сдержанно поинтересовался:

– Неприятности?

Прежде, чем ответить, Палатон протянул руку и переключил связь на немой режим, чтобы утаить их беседу от Руфин.

– Похоже, нам не разрешают посадку.

– В самом деле? – брови изогнулись, отчего складки морщин разбежались по всему лицу Прелата. – Хотел бы я видеть, как ты собираешься поступить в этом случае. Он скрестил руки на своем тощем животе и взглянул на Палатона с сухим любопытством. Таким образом Прелат сообщал: «Я предупреждал тебя заранее».

В этой ситуации Палатон не намеревался принять отказ за окончательный ответ. Однако он подозревал, что за отказом может последовать вооруженное сопротивление.

– Руфин, они настаивают на своем решении?

– Нас собьют – это точно. Повсюду стоят щиты. Поступило предложение выслать на орбиту корабль-госпиталь, чтобы оказать помощь человеку. После этого связь прервалась.

Ее ответ подтвердил предположения Палатона. Отвергают не его, а только человека. Ему следовало это предусмотреть. Чоя не любили вмешательства в свою личную жизнь, когда их способности могли быть легко распознаны и раскрыты. Они привыкли к политике полной изоляции уже столетия назад… и не собирались пренебрегать ею ради Палатона. Несколько инопланетян, побывавших на Чо, были допущены сюда в виде великого исключения и по решительному настоянию Союза.

Рэнд пошевелился. Человек, которого Палатон поклялся защищать так, как он сам защищает его бахдар, был в опасности. У Палатона не было времени играть в политику.

Ринди с нетерпением спросил:

– Так что же ты собираешься делать?

– Заставить конгресс изменить решение.

– И каким же образом? В его работе принимают участие представители четырехсот восьмидесяти трех округов, не говоря уже о наблюдателях. Принятие такого политически важного решения может занять месяцы, если не годы – даже если бы Паншинеа твердо удерживал позицию на престоле.

В этом состоял недостаток правительственной системы Чо – планета была разбита на маленькие автономные округа, а не большие блоки народов или материков. Чтобы добиться поддержки, необходимо было затратить великие усилия. Обладающие политической властью Дома и отдельные политики были глухи к тому, что совершали. С другой стороны, управление ресурсами оказывалось гораздо эффективнее при подобной системе. Палатон поднялся.

– Я не собираюсь принять их игру. Думаю, я смогу апеллировать к высшей инстанции.

– К высшей инстанции? – вопросил Ринди. – О чем это ты думаешь, сын мой?

– О мечтах.

– Что?

Палатон переключил режим связи. Голоса Руфин были слегка обиженными после столь долгого молчания.

– Палатон?

– Я хочу, чтобы ты подключилась к общей системе оповещения.

– Я смогу сделать это, только сбросив ускорение. Но после этого, Палатон, мы окажемся в зоне досягаемости ракет. Они запросто собьют нас. Если вы этого хотите…

Палатон мягко прервал ее.

– Знаю, тезар, – и прежде, чем Руфин вновь заговорила, произнес: – Сообщи мне, когда мы достигнем орбиты и все будет готово.

Ринди сосредоточенно выдирал нитку из подола своей одежды.

– Что ты хочешь сделать?

Палатон оглядел Прелата, и огромные, бледно-голубые глаза Ринди выдержали его взгляд. Палатон ответил:

– Собираюсь обратиться ко всему народу, прелат. К Заблудшим и Бездомным. Собираюсь попросить об общей забастовке, если нам откажут. Я намерен бесстыдно торговать своей репутацией тезара.

– Это неслыханно! Палатон, ты играешь тем, о чем не имеешь ни малейшего представления! Даже Паншинеа подумал бы, прежде чем идти на такой шаг.

– Но разве у меня есть выбор?

Прелат замолчал. Он поглядел на спящего человека.

– Вряд ли. Но я прошу тебя все взвесить. Ты предоставишь народу право голоса. Ты дашь им невысказанное обещание в том, что будешь прислушиваться к ним в будущем, что станешь их должником. Такие обещания, неважно, высказаны они или нет, может быть очень трудно сдержать.

– А если я сообщу конгрессу о своих намерениях, они пойдут на уступки?

Риндалан напряженно обдумал вопрос. Его редкие каштановые пряди волос вяло свисали с огромного остроконечного гребня. Ринди запустил руку в волосы, как будто взвешивая решения. Затем покачал головой.

– Вряд ли. Они слишком упрямы.

– Тогда мне придется обратиться к народу. И поскольку я принял такое решение, думаю, конгрессу будет лучше не знать о нем. Неожиданность окажет свое воздействие. Ринди, я не могу отправиться на планету без Рэнда, и ты это признаешь.

– Я знаю, что ты убежден в этом, – Прелат вздохнул. Он положил руки на колени, костлявые колени, выступающие под тканью одежды. – Трудные времена заставляют принимать отчаянные решения. Но неужели твое положение настолько серьезно?

– Ни абдреликам, ни ронинам нельзя позволить заполучить ни Рэнда, ни меня. Только на Чо мы сможем быть под защитой.

– Но сможешь ли ты защититься от Чо? – Ринди помолчал. – Заблудшие не обладают нашими привилегиями по той простой причине, что не видят того, что видим мы. Наши правила и законы защищают их и нашу планету от их необдуманных действий. Подумай, не будет ли твое решение началом правления толпы.

– Уж не считаешь ли ты меня Заблудшим?

– Нет, просто… чересчур торопливым. – Ринди оглянулся, услышав сигнал о снижении скорости. Он вжался в контурное кресло, как будто предчувствуя неизбежность взрыва. – Этого я не могу тебе простить.

Однако он мог бы остановить Палатона и тем не менее явно не собирался. Пожилой чоя смежил бледные веки в полутьме каюты.

Как только крейсер оказался на планетарной орбите, Руфин сообщила Палатону, что связь с системами общего оповещения установлена. Палатону понадобилась минута, чтобы подобрать нужные слова. Он включил связь и заговорил.

Ринди открыл бледно-голубые глаза и внимательно взглянул на Палатона. Этот взгляд был спокойным и уверенным, в нем не отражались мысли Прелата. Рэнд проснулся от звука голосов Палатона и теперь лежал тихо, прислушиваясь.

Палатон закончил и выключил связь.

– Что сделано – то сделано, – произнес он. – И, надеюсь, сделано неплохо.

Ринди иронически отозвался:

– По-видимому, тебе придется унаследовать вместе с троном Паншинеа его любовь к этому человеку, Шекспиру.

– Думаешь, это поможет?

– Ничуть не сомневаюсь, – ответил Ринди. – Но вряд ли такой поступок можно назвать мудрым.

 

Глава 5

– Он решился на многое.

– Он решился на все, – отозвался чоя, не поворачиваясь к собеседнику, но его золотистые глаза блеснули, выдавая волнение.

Его собеседник сел, шурша тканью. Он подобрал полы обязательного одеяния и положил их на колени. Помещение, которое они занимали, было затеряно в глубине города, подальше от глаз властей, от законов и даже официальной религии Чо. Чоя звали Чирек, и если бы его обнаружили облаченным в такую одежду, это было бы равносильно смертному приговору. Религия Заблудших на Чо была уничтожена столетия назад совместными усилиями Звездного, Земного и Небесного домов – одно из немногих дел, в котором Дома действовали сообща, иронизировал Чирек, – и теперь ее исповедовали тайно. То, о чем говорил тезар, могло бы позволить вновь открыто проводить нелегальные службы и одновременно вновь вызвать конфликт. Тем не менее, будучи священником и вожаком простолюдинов, Чирек не мог удержаться и не выслушать тезара. Он поклялся свято исполнять свой долг и ждать, пока когда-нибудь не явится совершенно иной, не похожий на других чоя – Преображенное Существо – и откроет все пути Заблудшим, восстановит все, что было у них отнято и уравняет с чоя их права на планете. Он осторожно поинтересовался:

– Что ты думаешь об этом чоя, Малаки?

Глава округа Данби неохотно оторвался от сообщения тезара, которое прослушивал уже в сотый раз за день, и обернулся к священнику.

– Я знаю его, – ответил Малаки. – Паншинеа пытался использовать его, чтобы форсировать Переселение, но вместо этого отослал в добровольное изгнание. Это честный тезар.

– Он настолько щепетилен?

– Вот именно. Ему не надо взвешивать каждое свое слово, каждый поступок, потому что честность глубоко заложена в нем. Но поскольку он не привык размышлять, то часто оступается. Нет, я не пытаюсь описать его тебе как безупречного героя. И поскольку он не умеет лицемерить, я бы не хотел довериться ему.

Данби был небольшим регионом, округом, значащимся только в списках конгресса, а положение Малаки, как главы этого округа, было сведено до минимума, хотя его влияние среди простолюдинов оставалось непреходящим и значительным. Чирек поднялся и нажал скрытую пружину на книжном шкафу. Открылась узкая ниша. Чирек убрал доказательства своей религиозной принадлежности и закрыл нишу.

– Но ты веришь ему?

– Да.

– Он стремится использовать нас.

– Все они пытаются это сделать, – сухо ответил Малаки. Он вновь сел в кресло и положил сильную ногу на стоящий перед ним стол. – Он делает это ненамеренно. Но даже в таком случае, разве не этого мы ждем? Мы сможем добиться признания, если ты поддержишь нас. Я могу собрать все имеющиеся у меня войска, но только по твоему приказу, Чирек, поднимутся целые толпы.

– Дома не так уж глупы. Если мы заполоним улицы, чтобы поддержать просьбу Палатона, мы подставим себя под удар.

Малаки перебил его недовольным пожатием плеч – Чирек не сказал ему ничего нового, и священник сам это понимал. Он продолжил:

– Мы мало что можем сделать, пока Преображенный не появится среди нас и не даст нам равенство.

Чоя поднял палец.

– Нельзя ждать избавителя, который может так и не появиться. Может быть, я говорю не как политик и не как приверженец религии, но кто сказал, что мы не сможем достигнуть задуманного? Зная об этом или нет, Палатон предложил нам средство показать, что мы обладаем влиянием на Дома. У нас есть право голоса на Чо – пора заявить об этом.

Чирек застыл посреди своей библиотеки, окруженный древними вещами, сохраненными с любовью и вниманием к их ценности, но он не меньше ценил жизнь своих последователей, и потому смутился.

– Мне необходимо посоветоваться с остальными.

Малаки понял его намек и встал. Он знал, что иерархия священнослужителей Тайного Пути так же туманна, как и сама религия, и хотя он хорошо знал самого Чирека, сейчас тому было необходимо встретиться с другими священниками.

– У нас мало времени, – напомнил Малаки.

– Понимаю, – отозвался Чирек. – Но прежде мне хотелось поговорить с тобой.

– Мне лестно знать, как высоко ты ценишь мое мнение.

– Да… взваливая на себя ношу предводительства наших людей, мы должны решить, как ответить на просьбу Палатона. Вы подвергаете себя опасности. Ваш ответный поступок заставит Дома впредь быть настороже и пристально следить за вами.

Малаки широко улыбнулся.

– Сочту за честь.

– Да, но… если вы предпримете это действие, вас ждут бесчисленные оскорбления.

– Я не вижу других вариантов. – Малаки остановился, взойдя на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей из тайной комнаты. – Позволь только сказать одно: когда явится Преображенное Существо, никто из нас не будет знать, откуда начнется Преображение – снаружи или изнутри нас. А не зная этого, как же мы можем отказать Палатону? Можем ли мы оставить без внимания любой проблеск метаморфозы, неважно, сколь туманный и неожиданный?

Тень улыбки проскользнула по лицу Чирека.

– Ты спрашиваешь, будучи заранее уверенным в том, что мы ответим. Но ты забываешь, Малаки, что у нас есть другие способы ответить Палатону, не делая в точности того, о чем он нас просит. Я понимаю, чего ты хочешь от нас. Я задаю тебе вопрос о мудрости подобного решения, спрашиваю о характере Палатона. Постарайся проявить терпение. Вскоре я тебе отвечу, хотя, может быть, ты ждешь иного ответа.

Малаки преодолел половину лестницы одним прыжком, потом оглянулся и произнес:

– Только не думай, что я стану кощунствовать, говоря, будто хочу молить о твоей помощи.

Чирек рассмеялся.

– Ты – молить? Ты уже ясно дал мне понять, что будешь действовать независимо от моей поддержки.

– Да, но с твоей помощью все было бы легче.

– Это только кажется.

Золотистые искры блеснули в глазах Малаки.

– Больше я не стану просить, – он скрылся за потайной дверью на лестничной площадке, и с его исчезновением в комнате воцарилась тишина.

Чирек стоял у стола и размышлял.

Витерна из Небесного дома, горделивая, еще привлекательная чоя, пребывала в гневе. Она вышагивала по мраморному полу приемного зала Дома, слушая сообщения о суматохе в Чаролоне, где простолюдины заполонили все улицы.

– Как он посмел!

Ее секретарь сидел у экрана, ловя различные станции через систему спутниковой связи. Его пальцы небрежно бегали по клавиатуре – оба они уже прослушали большинство сообщений. Он приглушил звук. Его густые, иссиня-черные волосы были подстрижены очень коротко – по новой моде, принятой в Небесном доме, но женщина рядом с ним была причесана и одета с элегантностью высокомерной властительницы Дома. Ее волосы были тщательно завиты, они каскадом падали на ее горделиво-прямую спину, а изумрудно-зеленое платье стелилось за ней по полу, шуршанием приглушая нетерпеливое постукивание металлических каблуков.

– Его необходимо остановить.

Астен отозвался:

– Вы сами вынудили его. Чего еще вы ожидали?

– Я? – Витерна резко остановилась, обернулась и приподняла изящно изогнутую бровь. Украшения на ее лице, тончайшая сетка из платины и золота, подчеркнули румянец на щеках. – Ты слишком переоцениваешь мое влияние на конгресс. Если бы я могла встать на его пути, власть давным-давно бы оказалась в моих руках.

Ее секретарь повернулся, на миг оторвавшись от экрана, и пристально взглянул на нее. Витерна заметила его взгляд и неохотно признала:

– Может, ты и прав, – она подошла к Астену. – Тем не менее, я сказала правду: больше я ничего не могу поделать без помощи Недара, – ее блестящие сапфировые глаза метнулись в сторону экрана. – Если бы они выкрикивали имя Недара… Хотя… – она прищурилась, – … обращение к Заблудшим предрешит судьбу Палатона. Они неуправляемы. Палатон – герой, но еще неясно, сможет ли он быть правителем. Император может оказаться недовольным, и Палатон лишится поддержки.

– Любой правитель выглядел бы жалким по сравнению с вами, – заметил Астен. Еще одно сообщение привлекло его внимание, и он уставился на экран. Он замер, когда рука Витерны легла на его плечо и стиснула изо всей силы железными когтями. Губы секретаря побелели и сжались от сдерживаемого крика. Вид простолюдинов, заполняющих улицы Чаролона, померк перед его глазами от боли.

– Не смей издеваться надо мной, – предупредила Витерна.

– Я и не думал!

– Грубая лесть и издевательство – одно и то же, – она убрала руку. – Ты молод и красив, Астен, и мне предстоит еще выяснить, каков предел твоих талантов… Но сейчас у нас нет времени для игр. Мы должны найти Недара.

– Он не отвечает на сообщения. Где бы он ни был, он не желает раскрывать свое местонахождение, – секретарь делал отчаянные усилия, чтобы не вскрикнуть от резкой боли. Витерна не знала жалости. Секретарю пришлось немало потрудиться, чтобы достичь теперешнего положения и ее доверия, и он не хотел лишаться этих благ. – Послать сообщение еще раз?

– Делай все возможное, чтобы разыскать его, – Витерна нахмурилась. – Что происходит в Чаролоне?

Астен осторожно вздохнул, просматривая тексты различных сообщений.

– Кораблю только что разрешили посадку.

– Они капитулировали слишком поспешно, верно? – она пристально смотрела на экран, приоткрыв губы. – За все эти годы они слишком избаловались. Хотела бы я видеть, как они поступят, когда я потребую патент на очистку воды, – она тихо рассмеялась. – Ведь все мы пьем воду, правда, Астен?

Ее секретарь не ответил. Он был занят, просматривая по ее требованию запись сообщений. Но короткие, тонкие волоски на его шее встали дыбом. Витерна засмеялась, ударив по ним ладонью.

На другом материке, среди северных земель Исая, члены Земного дома засуетились, оставляя летние жилища, пастбища и стада, занимая наземный транспорт и корабли и спеша по вызову. Они очищали подошвы обуви от травы, земли и помета прежде, чем переступить порог, и склоняли головы, ибо двери Килгалья были теперь самыми величественными из дверей Земного дома – так было со времен гибели Трегарта, случившейся десятилетия назад.

Если у них и появлялись вопросы, все затихали, ибо мониторы в огромном зале были включены, показывая как улицы Чаролона заполняли толпы простолюдинов в ответ на просьбы разойтись, разносящиеся по связи.

Старый Девон ждал их на возвышении в зале. Года согнули его сильное тело. Его роговой гребень истончился до размеров лезвия и даже как-то изогнулся от времени. Волосы старца стали белоснежными, темные глаза потускнели. – Вот что оставляет нам в наследство Нисходящий Круг, – несмотря на внешнюю дряхлость, голоса Девона грохотали на весь зал, доносились до каждого присутствующего. – И он, и Небесный дом предпочли забыть, что Круг поворачивается не в их пользу. Мы – наследники Круга. Наш Дом ждет падения Паншинеа, – Девон замолчал, пережидая поднятый слушающими его, чоя, гул, который на мгновение заглушил его речь. После того, как крики затихли и по залу разносилось только невнятное бормотание экранов, старый чоя поднял голову и обвел взглядом присутствующих. – У нас есть свой наследник, и мы не остановимся, пока он не займет место Палатона. Этот тезар заявляет, что привез сюда человека ради безопасности всей планеты. Неужели мы этому поверим?

Крики «нет!» раздались прежде, чем старец договорил. Девон удовлетворенно кивнул.

– Если вы этому не верите, то и я не стану верить. Вернитесь в свои Дома. Делайте то, что необходимо, чтобы совершить поворот Круга, ибо слишком долго нас считали недостойными противниками и пользовались нами. Мы не согнем спины, подставляя их тем, кто вновь желает взобраться по ним на престол. Только одно приказываю вам: не запятнайте репутацию наследника нашего Дома. Ариат должен оставаться безупречным, что бы вы ни предприняли, – старец испустил прерывистый вздох, как будто сказанная им речь, какой бы краткой она ни была, лишила его последних сил. Он махнул рукой, отпуская чоя. – Ступайте, делайте то, что должны делать.

На краю блестящей обсидиановой посадочной площадки, там, где начинались песок и грязь и где виднелся остов заброшенной катапульты, толпились чоя, сдерживаемые незримым барьером. Палатон поднялся, покидая свое кресло пассажирской капсулы, и вгляделся в сторону толпы. Шум ее голосов долетал даже на таком расстоянии.

Ринди разгладил складки одежды на коленях.

– Я возьму человека с собой, – предложил он. – А тебе придется встретиться с толпой, которую ты созвал.

– Придется. Вижу, они слишком взволнованы. Мало же нужно, чтобы взбудоражить их… – Палатон сел. Он был изумлен. Он не сделал ничего, заслуживающего такого поклонения, почти благоговения, и внезапно ощутил растерянность – хотя еще недавно надеялся на помощь массовой забастовки, но даже не представлял, что после его слов улицы столицы заполонят простолюдины всей планеты.

Прелат взглянул на него.

– Ты знал об этом, но не мог поверить своему предчувствию.

– Вряд ли кто-нибудь может предугадывать такое наверняка, – Палатон повернул голову, обозревая горизонт, пока каботажная капсула везла их через посадочную площадку.

– Я не пытаюсь критиковать тебя, сын мой, но тебе следует знать: Паншинеа подумал бы об этом заранее, как и Витерна, и многие другие. Вероятно, они тоже оказались бы беспомощными, но знали бы, чего ожидать.

Палатон обернулся и взглянул Риндалану в глаза.

– Кого они встречают – меня или тезара, который может оказаться действительным наследником Паншинеа?

– Разве это важно?

– Да.

– Тогда попробуй найти ответ сам – мне нечего тебе сказать, – Риндалан кивнул. – Только они знают ответ. – Он остановился, когда человек застонал и зашевелился на своем ложе. – Лучше бы ты не подвергал его этому испытанию. Если это сочтут твоей слабостью…

– Спасибо, Ринди, – Палатон подался вперед, положив локти на сложенные колени, и теперь наблюдал, как мальчик просыпается, диковато озираясь по сторонам. – Мы приземлились, – сообщил он.

Рэнд издал изумленное восклицание, прервал себя и спросил:

– Уже?

Ринди прищелкнул языком.

– Ты проспал добрую половину пути, – заметил он.

Лицо мальчика исказилось.

– Мне казалось, что я сплю в каменоломне во время взрывов, – он сел и спустил ноги с ложа, задрожавшего от его движений. Быстрые бирюзовые глаза человека метнулись в сторону окна.

В Чаролоне стоял жаркий летний день. В лазурном небе не виднелось ни облачка, на горизонте, за рядом катапульт космопорта, возвышались городские башни. Зелень полосы насаждений, окаймляющей город, была еще по-весеннему свежей, хотя воздух оказался горячим и сухим. Птицы стремительно пролетали над полем, их тени падали на землю, как капли желанного сейчас дождя.

Ринди глубоко вздохнул, заново воспринимая знакомую картину благодаря восторженному трепету мальчика. Прелат понял его волнение по выражению на чистом лице и сиянию огромных глаз. Только у людей были такие глаза, точь-в-точь, как глаза чоя. Вероятно, этим и объяснялась естественная привязанность Палатона к человеку. Прелат потянулся и потрепал мальчика по колену.

– Ты поедешь со мной, – произнес он. – А Палатону придется поприветствовать своих сторонников.

Рэнд быстро взглянул на него. Огромные, встревоженные глаза на мгновение оглядели Прелата, прежде чем Рэнд вновь отвернулся к окну, равнодушно произнеся:

– Ладно.

Ринди задумчиво заметил:

– Я буду рад заслужить твое одобрение. Палатон перевел взгляд с одного на другого и промолчал.

Только оказавшись у здания порта, за порогом которого сдерживали толпы встречающих, Палатон увидел дворцовую охрану, ждущую его. Впереди стояла высокая чоя, ее бронзовые волосы спадали с высокого гребня, ее поза была решительной, униформа – безупречной, а красота сияла, как бриллиант в простой оправе. Йорана явилась встретить его. Палатон задумался о том, преследовала ли они этим еще какие-то цели.

Когда каботажная капсула остановилась у дверей и шум двигателя затих, стеклянные двери здания раздвинулись, и Йорана застыла на пороге, а ее голубовато-серые глаза – скорее серые, нежели голубые – слегка расширились. Она отправила охранников вперед жестом, от которого знак отличия шевельнулся на ее правом плече. Чоя, молниеносно повиновавшиеся ее безмолвному приказу, были бледны, ибо нечасто член кабинета министров лично распоряжался действиями охраны.

Они подкатили кресло для Рэнда, и тот плюхнулся в него более торопливо, чем ожидал. Ринди вышел за ним своей величественной, неторопливой походкой, а Палатон шагнул следом. Согнувшись под закругленным верхом двери, он выпрямился и обнаружил, что Йорана неотрывно смотрит на него.

– Как приятно видеть тебя, тезар – особенно после того, как тебя считали пропавшим, – официальным тоном произнесла Йорана, и ее голоса казались таким же невидимым, но действенным барьером, как тот, что отгораживал посадочную площадку.

– И я рад видеть тебя, – Палатон не потрудился скрыть волнение при встрече. Удивленный взгляд, промелькнувший на краткую долю секунды на лице Йораны, был ему вознаграждением.

Йорана пожала плечами и повернулась к человеку. На ее лице появилась целая гамма выражений – от отвращения до любопытства.

– Это и есть наша главная проблема? – заметила она.

– Вот именно.

– На мой взгляд, такое существо вряд ли может причинить беспокойство. Во время трансляций со Скорби они выглядят даже более жалкими, – она слегка склонилась и сделала руками неопределенный жест, подчеркивающий небрежность ее голосов. – Мне будет любопытно узнать, зачем ты привез его и почему считаешь его настолько необходимым для безопасности нашей планеты.

Рэнд вскинул голову и взглянул на чоя.

Чоя рассматривала его так пристально, так многозначительно, что Рэнд напрягся и воздвиг вокруг себя защиту, которой научил его Палатон, опасаясь, что эти ледяные голубовато-серые глаза проникнут в самую его душу.

– Мне очень жаль.

– В самом деле? – выговорила Йорана, и трейд подчеркнул иронию ее слов. – Тогда, вероятно, тебя следовало отдать абдреликам или ронинам.

– Я сожалею не об этом, – пробормотал Рэнд, – а только о беспокойстве, которое я причинил.

У Йораны дернулся уголок рта.

– Эти беспокойства с таким же успехом мог бы причинить кто-нибудь другой. Нам, чоя, никогда не дают пожить спокойно, – она подняла голову, переведя взгляд на Палатона. – Хотя, вероятно, некоторым из нас достается больше, чем остальным. Что еще ты задумал? Вмешался Риндалан:

– Я возьму человека с собой. Палатон останется здесь, чтобы поприветствовать своих сторонников. Могу я надеяться, Йорана, что ты оставишь с ним достаточно охраны?

Йорана одарила Прелата долгим взглядом из-под ресниц, стараясь понять намек. Затем резко кивнула.

– По-видимому, это будет самое лучшее. Вся охрана в твоем распоряжении, Палатон.

– Как настроена толпа?

– Кто может поручиться за Заблудших? – тень промелькнула по ее лицу, и Йорана не попыталась скрыть ее. – А что касается Домов… ты нажил себе слишком много врагов. – Йорана прикоснулась к его руке. – Еще не поздно одуматься. Верни своего подопечного на базу Союза. Займи нейтральную позицию.

Палатон покачал головой.

– Что сделано – то сделано.

– Ты и впрямь так считаешь? – отозвалась Йорана. Ее взгляд был долгим, более интимным, чем прикосновение к его руке. – Я постараюсь переубедить тебя.

– Не надо меня переубеждать. Сейчас я нуждаюсь в поддержке.

– Для этого я и нахожусь здесь, – сообщила Йорана. Она откашлялась и добавила: – Репортеры собрались в главном вестибюле. Снаружи войска понадобятся тебе, чтобы пройти к машине. Не обращай внимания на прессу – просто пройди мимо. Затем не отказывай толпам в удовольствии проводить тебя в столицу. Они слишком изголодались… понадобится немало времени, чтобы утолить их аппетиты.

Эта решительная чоя, которая своими силами сделала блестящую карьеру, поднявшись из низов, хорошо знала Заблудших. Палатон кивнул.

– Ладно. Встретимся позднее, – он тронул Рэнда за плечо. – Будь молодцом.

Мальчик кивнул ему в ответ. Палатон отошел, оказавшись в окружении охраны, и прошествовал в главный вестибюль, где его ждали представители прессы. Послышались приветственные крики, нахлынувшие, подобно приливу, как только Палатон был замечен. Через мгновение толпа окружила его.

Рэнд почти не разглядел город из-за рядов охраны между ним и защитным окном машины. Но то, что он увидел, удивило его. Чаролон оказался старинным, укрепленным городом, окруженным крепостными стенами, внутренние строения его почти не отличались от виденных на Земле. Рэнд не заметил ни признака сложной техники. Он со вздохом откинулся на спинку кресла.

Старый чоя взглянул на него.

– Что случилось?

– Ничего. Просто я… ожидал совсем другого. Гораздо большего.

– Большего?

– Ведь народ чоя гораздо древнее…

Лицо Риндалана озарило понимающее выражение.

– А, так ты ожидал увидеть летающие города, бегущие тротуары – словом, чудеса техники?

– Да.

Чоя сложил руки на коленях. – В простоте есть своя польза. Загрязнение при этом менее значительно. К примеру, мы строим дома из дерева и камня, потому что дерево – восстановимый ресурс, а камень можно использовать неоднократно. Эти здания, – он указал на дома по обеим сторонам улицы, – сделаны из растительного волокна, а затем укреплены. Через пятьдесят лет их сломают и построят новые.

– Из растительного волокна?

– Да, генетически измененного и улучшенного. В сущности, это огромные тыквы, доведенные до нужного размера и укрепленные на месте.

– Значит, вы выращиваете дома?

– В каком-то смысле – да.

Рэнд чуть не вывернул шею, вновь глядя за окно.

– А кто здесь живет?

– Эти кварталы Чаролона населены главным образом теми толпами, к которым обратился Палатон, – Ринди неловко задвигался в кресле, когда машина запрыгала по неровной дороге. – А точнее – Заблудшими.

– Их называют так, потому что они не чувствуют Бога?

Прелат утвердительно опустил подбородок.

– Выражаясь кратко – да. Те из нас, кто входит в Дома, способны видеть Вездесущего Бога. Но есть чоя, которым это не дано. Ввиду необходимости такие чоя в меньшинстве среди нас. Их недостаток в прошлом был причиной множества бед нашей планеты, – Ринди проницательно взглянул на Рэнда. – Таких же бед, которые принесли своей планете вы.

Рэнд вспоминал все, что раньше объяснял ему Палатон, и сопоставлял со словами Ринди. Какой бы стала эта планета, если бы существа, которыми сейчас пренебрегают, смогли бы ощутить присутствие Бога во всем, что их окружает? Он оглядел дома, мимо которых они проезжали.

– Но тем не менее вы разрешаете им жить здесь?

– Эти жилища – совсем не то, что Дома, – ответил чоя, и особый оттенок его двойных голосов создал у Рэнда впечатление о правящих Домах, сродни царствующим на Земле.

– Но если чоя рожден в Доме, а потерял способность чувствовать Бога или был лишен ее с самого начала – его выгоняют? – в этом вопросе послышалось беспокойство Рэнда о том, как много значит для Палатона его защита.

– Нет. Иногда такими рождаются целые поколения. А иногда и среди Заблудших рождаются чоя, способные ощутить Вездесущего Бога. Каждые несколько лет мы проводим испытания, чтобы выявить способности детей. Но между Домами Чо ведется постоянная борьба, и изгнание может быть непреднамеренным, может связываться только с частичной потерей власти.

Рэнд подозрительно взглянул на Прелата.

– Значит, вы и во мне можете увидеть Бога?

– Непременно. Вездесущий Бог присутствует во всех живых существах или предметах, которые некогда были живыми. Где-то его бывает больше, кто-то чувствует Бога лучше. Я вряд ли стал бы прелатом, если бы не мог видеть Бога.

Рэнд вытянул руку и уставился на нее. Ринди рассмеялся, а мальчик покраснел, резко опустив руку.

– Неужели это настолько тебя удивляет? Рэнд покусал нижнюю губу, прежде чем ответить.

– Точно не знаю, – медленно проговорил он. – Интересно, а вы можете увидеть… зло?

– Антибога Умма. Зло легче выявить по его делам, нежели по виду. Но понять зло бывает гораздо сложнее, чем добро.

– Общеизвестная истина, – Рэнд положил голову на спинку сидения. Подголовник, предназначенный для чоя, располагался гораздо выше.

– Одна из многих, связующая нас. Союз образован благодаря сходству, а не различиям.

Глаза Рэнда метнулись в его сторону.

– Мне казалось, что это вас радует, – он замолчал, и Ринди уже хотел оставить его в покое, ибо человек выглядел усталым, но не смог.

– Мы разлучили тебя с Палатоном, – произнес он, – только по необходимости. Он никогда бы не позволил нам настоять на большем.

Бирюзовые глаза пристально изучали Прелата. Ринди разгладил одежду на коленях, выравнивая складки и подбирая слова.

– Чо с трудом принимает пришельцев. За последние несколько столетий их побывало здесь менее десятка.

На горизонте выросло массивное черное строение. Его высокая ограда защищала двор от толп, до сих пор наводняющих улицы. В темных окнах отражалось небо Чо. Рэнд заметил, что Ринди неотрывно смотрит в сторону здания, и понял, что именно к нему они направляются.

– У меня не было выбора, кроме как оказаться здесь, – произнес Рэнд. Он чувствовал, как его грудь сжимается от тоски, и старался сдержать слезы, подступающие к глазам.

– И, к несчастью, наследник не дал нам выбора, кроме как принять тебя. Но это не означает, что мы не можем принять меры предосторожности.

Ворота открылись с пугающей бесшумностью. Машина въехала в них. Охрана выстроилась вдоль стен. По мере того, как машина приближалась к зданию, Рэнд разглядел чоя, вышедших из боковой двери. Они были одеты в защитные костюмы, похожие на древние скафандры для дальнего космоса или одежду спасателей, работающих во время стихийных бедствий. Ринди поднялся с кресла.

– Я останусь с тобой, – произнес Прелат.

Как друг? Или некто, желающий узнать все плохое, что может оказаться в нем? Рэнд сдержал в себе вопросы, на которые ему никто бы не ответил, и сосредоточился на защите, показанной ему Палатоном. Он не сомневался, что сейчас эта защита понадобится ему сильнее всего.

 

Глава 6

Хат отвернулся от экранов, обрывая движением руки захлебывающиеся голоса комментаторов и с наслаждением наблюдая, как в комнате воцаряется тишина и полумрак. Как хищники, они будут виться над Палатоном, пока от того не останутся обглоданные кости, думал Хат. Или над Чаролоном – пока не оставят на его месте только черные обгоревшие камни. Бесстыдные торговцы сплетнями.

А сам он – не больше, чем нянька, подумал землянин, поднимаясь на ноги. Крыло помещения школы Голубой Гряды было пустым, тихим и унылым. Из него уже исчезло всякое напоминание о курсантах, окончивших школу полгода назад. Вскоре ожидалось прибытие новичков. Они появятся сразу же после того, как Палатон, наследник императора, просмотрит результаты регулярных испытаний, проведенных по всей планете. Почти всю жизнь Хат провел в Голубой Гряде – сначала как курсант, затем – тезар, а сейчас – как наставник, и все это время результаты испытаний проверял только Паншинеа. Хат задумался, будет ли другим способ проверки на этот раз. Как странно, что его бывший однокашник окажется вершителем судеб…

Не то, чтобы способности самого Хата, как тезара, никогда не равнялись способностям Палатона или Недара – нет. Скромность была не в его привычках. Но Хат был практичным чоя, крепко привязанным к земле и камням своего Дома. Оставив Земной дом ради Голубой Гряды, он ни разу не оглянулся. Он сомневался, что когда-нибудь семья услышит о каких-либо событиях в его жизни – разве что о смерти. Он отдал все, чтобы стать тезаром, а когда его попросили расстаться с мечтой ради будущих тезаров, он был рад сделать это. Да, он был счастлив оказаться наставником, учителем и даже нянькой – это радовало его сильнее, чем звание тезара, покорителя Хаоса. Старый наставник Моамеб хорошо понимал его, и когда попросил занять свое место, Хату не пришлось жертвовать космосом.

По странной иронии, Хат, который никогда особенно не заботился о своем бахдаре и его использовании при полетах в Хаосе и межпространственных прыжках, не потерял своего бахдара, как большинство других тезаров, не сгорел, мучаясь при отмирании нервных путей, отвечающих за психические способности, не страдал от потери силы, после чего остается только боль, мучительная болезнь и ожидание предстоящей смерти. Его не постигла участь тезара – та, которая, как считали, постигла Палатона.

Хат не верил в то, что Палатон погиб, потерялся при сгорании бахдара, хотя его исчезновение стало излюбленной темой сообщений на несколько лет. В сущности, исчезновение и возвращение Палатона прошли перед Хатордом по мере того, как вырастали курсанты Голубой Гряды. Если бы он тревожился о Палатоне, он присоединился бы к заинтересованным лицам, высказывая свои догадки, но не сделал этого. Ни один и ни одна чоя, которых знал Хат, никогда не горели так ярко, как Палатон. Следовательно, он не мог угаснуть просто так. Пройдет не меньше нескольких десятков лет, прежде чем невыносимый блеск его бахдара поблекнет. Хат был уверен, что именно так все и произойдет.

Что касается Недара, этот боевой пилот несомненно должен был сгореть, но в полете, а не в мирной обстановке, ожидая неизбежной болезни и смерти. Хат был уверен, что с ним все так и будет. Хотя о Палатоне он не слышал уже несколько лет, Недар время от времени появлялся в Голубой Гряде. У него, как и у Палатона, были в жилом крыле для тезаров свои комнаты. Эти комнаты оставались запертыми и пустыми, пока надменный чоя не возвращался и не открывал их. Когда он бывал в школе (Недар никогда не занимал место, он овладевал им со всей возможной полнотой), курсанты приходили взглянуть на него, чоя с несравненными способностями, легенду своего времени – такую же, какой стал Палатон. К удовольствию и удивлению Хата, его бывший однокашник доброжелательно относился к курсантам. Он не уставал рассказывать им о Хаосе и терпеливо отвечал на потоки вопросов.

Единственное, что он отказывался обсуждать с ними – свой бахдар. Разговоры о нем считались серьезным нарушением правил, тем не менее некоторые пытались заговорить о бахдаре, потому что постоянно думали о нем, как, к примеру, о сексе. Какое ощущение испытываешь, когда он горит все ярче? Как чувствуешь себя, когда внезапно начинаешь его терять, понимать, что бахдар подводит? Как смириться с этим?

Эти вопросы Недар отметал жестким, угрюмым взглядом и просто оставлял без ответа. Обычно курсанты, задавшие их, смущались и уходили, не возвращаясь ни в этот вечер, ни во все время пребывания Недара в школе. Даже самые дерзкие понимали, что злоупотребили доверием Недара.

Но Недар никогда не смотрел с подобной злобой на Хата, и тот не боялся когда-нибудь натолкнуться на такой взгляд. Они с Недаром были друзьями, хотя с чего началась их дружба, Хат так и не мог понять. Хат поступил в школу только благодаря своему дару и потому, что хорошо оплачиваемые контракты были неоценимы для его семьи. Недар прибыл сюда потому, что его отвергла школа Соляных Утесов, и, несмотря на все высокомерие, он родился со страстным желанием летать, необходимым ему, как дыхание. Хат чувствовал это.

Они с Палатоном тоже были друзьями, но у Палатона было слишком много знакомых. Он не поддавался порывам, благодаря которым Недар оставался одиноким, он был доброжелательным ко всем чоя.

Проходя по пустым коридорам, Хат вспоминал о тех временах, когда только зарождалась их дружба. Страх перед полетами был его постоянным спутником. Он умел летать, но не хотел этого. Заботы о курсантах, разделение их радостей и опасений гораздо больше волновали Хата. Страх перед полетом пронизывал самую глубину его души, и Хат боялся в этом признаться. Тот роковой день, когда погиб самый первый курсант – гораздо раньше, в самом начале тренировок – навечно оставил в нем страх. Это была ужасная, невообразимая случайность. Смерть всегда овевала тенью летные школы – в конце концов, курсантам приходилось летать вслепую, полагаясь всего лишь на крылья планеров и свой бахдар. Так начинались заключительные испытания тех, кому предстояло стать тезарами. Долгие месяцы изучения математики и физики должны были выдержать все желающие повелевать вселенной, но здесь, в Голубой Гряде, каждому приходилось прежде научиться управлять непостоянными ветрами Чо. С началом потери сенсорных способностей всегда погибали один-два курсанта – этого ожидали заранее.

Но тот случай был совсем иным. И каким-то, непонятным Хату образом, в нем был замешан Недар. Об этом знали только Хат и Моамеб, тезар, который помогал наставникам Голубой Гряды. Тогда Хата послали сообщить Недару, что он признан невиновным. Никто так и не узнал, что Недар находился под подозрением.

Хат отправился в комнату к Недару и нашел его выпивающим в одиночестве. Жало страха опять пронзило Хата. Недар сидел во вращающемся кресле, положив обутые в сапоги ноги на стол, со стаканом в руке. Такой чоя, как Недар, мог бы одним взглядом лишить Хата дара речи, и потому он застыл на пороге комнаты.

В конце концов Недар взглянул на него.

– Зачем ты пришел? – требовательно спросил он.

Но в его голосах Хат различил то, за что Недара можно было пожалеть. Недар боялся.

– Если меня исключат отсюда, – произнес Хат, – я никогда не смогу вернуться домой. Я боюсь этого каждый день.

Недар сбросил ноги на пол. Он помолчал, прежде чем ответить:

– Какое мне до этого дело?

И тогда Хат сообщил ему о том, что расследование завершено и что Недар признан невиновным.

С того самого дня между ними что-то произошло. Они оба надолго запомнили это, и теперь, когда низкие, вибрирующие голоса позвали Хата из тени, Хат безбоязненно повернулся. Он почти ожидал услышать Недара.

– Недар! Ты вернулся домой!

Хат затопил камин в своем кабинете. Он наблюдал, как отблески пламени пляшут на осунувшемся лице его друга. Недар всегда был привлекательным. Теперь же его черты заострились так, что на них было больно смотреть, глаза потухли и утонули в морщинах. Тезар держал в руке стакан, изредка отпивая из него янтарную жидкость – только затем, чтобы смочить пересохшее горло.

Рассказанное им изумило Хата: отступники, тайная колония, отречение тезаров от своих Домов ради поддержания традиции полетов. Уничтожение и муки… Хат сидел, не шевелясь.

– Об этом мне еще никто не говорил, – пробормотал он. – Я никогда не слышал об Аризаре, пока абдрелики не обвинили нас перед Союзом. И никто никогда не упоминал о колонизации…

– Публично этого никто и не стал бы делать. Их вычистили с Аризара, сожгли дотла, чтобы было труднее вести поиски. Никаких доказательств не осталось. Мне бы хотелось испытывать сожаление, но эти отступники были слишком жестокими в достижении своих целей. Они хотели убить меня, – закончил Недар. – Мой труп собирались увезти и выбросить. Но я не умер! У меня еще оставался бахдар, искра, которую удалось сохранить, пока я не набрался сил, чтобы бороться и освободиться.

Теперь Хат понимал, откуда взялась ненависть в его глазах.

– Недар, я…

– Нет, выслушай меня. Если я останусь здесь, ты окажешься в опасности. Палатон обязательно вернется… и я пока не знаю, враг он или они использовали его так же безжалостно, как меня. Но я знаю… – ненависть в глазах Недара вспыхнула ярче, чем огонь, возле которого они сидели. – Он был там! Он выжил, а я чуть не погиб. Я не могу доверять ему, пока не узнаю правду.

– Я тоже, – не раздумывая, выпалил Хат и тут же прикусил губу. – Как тебе удалось приземлиться? Везде были поставлены щиты от… – Он остановился: щиты были приготовлены против Палатона.

Недар улыбнулся, но улыбка так и не возникла в его глазах.

– Я прибыл после него, как только открылся порт. Приземлился недалеко отсюда. Мне хотелось оказаться дома, в Голубой Гряде. Ты же знаешь, это мой единственный настоящий дом.

– И ты можешь оставаться здесь, сколько пожелаешь – ты знаешь об этом, брат.

– До тех пор, пока это не угрожает тебе или курсантам. Но никто не должен знать, что я здесь, Хат – даже мой Дом или родня. Я не хочу невольно причинить вред кому-нибудь из вас.

Хат сидел на краешке стула, теперь же он отодвинулся.

– Вряд ли Палатон участвовал в этом.

– Не знаю, что и думать о нем, – Недар сглотнул. – Героя можно одурачить так же легко, как любого другого, если он достаточно слеп. Паншинеа сделал его зависимым или считает, что сделал, поскольку объявил своим наследником. Нам обоим известно, что император не намерен оставлять престол, пока он жив. Но насколько я знаю Палатона, он считает, что способен освободиться от этой зависимости или хотя бы бороться, если император начнет затягивать узлы. Кто знает, что завело его на Аризар.

– Понимаю.

– Правда? – пробормотал Недар. – Хат, тебе придется нелегко, если враги выследят меня.

– Школа Голубой Гряды защищает своих тезаров. Защищает и помогает им. Мне пора, – Хат поднялся. – Ты можешь остаться здесь. Я попрошу принести сюда ужин.

Недар отдал ему салют почти полным стаканом.

– Спасибо, – он откинулся в кресле и зажмурил глаза, глядя на огонь.

Хат осторожно закрыл дверь, чтобы не потревожить его.

Им не хотелось прикасаться к нему. Он видел это по их лицам даже через защитные маски, когда они увели его от Ринди. Рэнд попробовал возразить, но старый чоя взглянул на него так строго, как будто просил не позориться самому и не позорить Палатона, и Рэнд прикусил губу, поняв Прелата. Внутри черного здания его провели в обнесенную решетками комнату. Его раздели, сняли даже гипс и повязки, уложили на решетчатый стол и, после того, как бесцеремонно рассмотрели его глаза, дали очки с красноватыми стеклами. А затем на него направили какой-то луч, предварительно выйдя за барьер, как будто он, Рэнд, был разносчиком опаснейшей из болезней.

Рэнд лежал на решетке и старался прогнать неприятные мысли. Несмотря на направленный на него луч, от которого глазам было больно даже через защитные очки, в комнате стало прохладно, и Рэнд задрожал. Чоя переговаривались, не обращая на него внимания, но они говорили на трейде, и потому Рэнд все понимал.

– Что у нас есть об этих существах?

– Квино собрали о них немало сведений. Они успели проделать большую исследовательскую работу, прежде чем Союз обвинил их во вмешательстве. Хочешь, чтобы я запросил их?

– Пожалуй. Дай-ка я еще раз посмотрю на него.

Последовала пауза, во время которой женщина-чоя – по крайней мере, Рэнду ее голоса показались женскими, но разглядеть фигуру и лицо под мешковатым костюмом он так и не смог – фыркнула и произнесла:

– Нам известно, что это млекопитающее с внешними половыми органами – которые, думаю, слишком чувствительны к смене температуры.

Рэнд почувствовал, как по его телу прошел жар – от макушки до пят. Чоя продолжали отрывисто переговариваться, они работали с информацией из базы данных. Он услышал:

– Вряд он слишком сильно загрязнен. Такие повязки могли быть сделаны на орбитальной станции – они наверняка обработали его.

– Оставь их. Отправь на стерилизацию, а потом вновь наложим. Нет смысла тратить на него новый материал.

Да, на него вообще нет смысла что-нибудь тратить. Рэнд повернул голову, когда луч сканера надвинулся на него, засияв в полную силу. Он прищурился. За ним наблюдали, как за подопытным животным.

Чоя за барьером заметили его движение.

– Лежи смирно! – и добавили в сторону: – Придется сканировать снова. Надо было заранее привязать его.

Рэнд облизнул внезапно пересохшие губы. Он заставил себя не шевелиться, несмотря на то, что разбинтованная нога ужасно ныла и он чувствовал, как судорога сводит мышцу бедра.

Должно быть, это подергивание было видно на экране, потому что чоя резко воскликнул:

– Что это?

– Мышечный спазм, по всей вероятности. Да. С этой конечности были сняты повязки.

– Сделай запись для последующего осмотра. По-видимому, ему не слишком больно.

Рэнд подумывал о том, не спросить ли чоя, для чего его готовят – неужто для продажи? Прожектор вновь придвинулся к лицу, но Рэнду удалось не шевельнуться. Прошла томительная минута, и старший из чоя заключил:

– Готово. Теперь потребуется физический осмотр. Есть добровольцы?

Женщина воскликнула подрагивающими от отвращения голосами:

– Только не я! Второй чоя спросил:

– Исследование полостей, отверстий – словом, полный осмотр?

– Нам необходимы эти сведения.

Послышался тяжелый вздох. Затем тот же голос произнес:

– В пределах моих возможностей я мог бы это сделать.

Рэнд наблюдал, как одна из высоких, закутанных в мешковатый костюм фигур отделилась от двух других за барьером и направилась к нему. Чоя выдвинул ящик из-под решетчатого стола, и Рэнд услышал позвякивание инструментов.

Стол подняли повыше. Боль пронзила ногу Рэнда, и он вздрогнул. Затянутая в перчатку рука чоя метнулась и придавила его к столу.

– Если ты потребовал от нас гостеприимства, – произнесли голоса существа, лицо которого было почти скрыто под маской, а глаза блестели твердо, как драгоценные камни, – то тебе придется смириться с некоторыми неудобствами. Мы не хотим, чтобы сюда была завезена болезнь – намеренно или случайно.

Рэнд вздохнул, борясь с болью и страхом.

– За кого вы меня принимаете?

– Затрудняюсь сказать. Но буду иметь более полное представление, когда прочитаю отчеты квино. Ты с планеты класса Зет – для меня это совершенно незнакомые дебри. – Чоя еще раз прижал его ладонью к столу и склонился. – Будет лучше, если ты расслабишься.

Они обошлись с Рэндом не лучше и тогда, когда принесли обратно простерилизованные повязки. Чоя, проводивший осмотр, отступил с гримасой, которая легко читалась даже под маской.

– Хватит с меня грязной работы. Триста, иди сюда и перевяжи его.

Рэнд лежал оскорбленный и измученный, спина ныла от решетчатого стола. Чоя осматривала его так же бесцеремонно, как кусок мяса. Перевязка казалась облегчением только из-за того, что, по-видимому, означала завершение осмотра, то, что вскоре его оденут и выпустят отсюда.

Женщина-чоя грубо и быстро перевязала ему руку, ногу и плечо. Она явно торопилась. Первый чоя вернулся за барьер. Старший из чоя заметил:

– Возьми пробы волос, кожи и всех выделений организма.

Триста забормотала ругательства сквозь стиснутые зубы. Рэнд поднял голову. Она ударила его ладонью в перчатке по лбу, коротко приказав «лежать!»

Он почувствовал ледяное прикосновение скальпеля к бедру, отчего его кожа покрылась мурашками.

– Я сам… – начал Рэнд, но чоя коротко перебила:

– Я возьму все, что понадобится, – и нашла катетер.

Рэнд сжимал зубы от нарастающих в нем унижения и боли. Закончив сбор проб, чоя отступила. Ее глаза были странного желтого цвета.

– Сейчас принесут твою одежду.

– А что, вивисекции не будет? – мстительно поинтересовался Рэнд.

Ее глаза потемнели.

– Не беспокойся, если понадобится – будет. Что касается меня, я бы просто вышвырнула тебя отсюда, – она отошла, удаляясь из поля зрения Рэнда. – Жди здесь.

Рэнду было некуда идти, как бы ему этого ни хотелось. Он лежал тихо, прислушиваясь к тому, как чоя обсуждают достоверность отчетов квино.

– Этого не может быть!

– Чего не может быть?

– Даже если учесть объем его мозга… вы только посмотрите!

Послышался характерный смешок чоя – сухой и отрывистый.

– Согласно этим данным, у каменных столбов Кирлона больше разума, чем у людей! Не могу этому поверить!

– Значит, ничего более сложного, чем случайная резонансная чувствительность? Ты уверен?

– Это данные Союза, подтвержденные квино.

– Не удивительно, что у абдреликов текут слюнки при виде них. Эти существа потерпели неудачу в Союзе, и теперь ГНаск считает их планету просто большой обеденной кастрюлей.

У Рэнда сжалось сердце. Они считали его не более разумным, чем какое-нибудь животное. Тогда зачем он понадобился Палатону? Что увидел в нем тезар такого, что не смогли разглядеть другие чоя? И куда подевался Ринди?

Через несколько томительных минут в комнату вошла чоя со сваленной на металлическом подносе одеждой Рэнда. Она сбросила одежду на край стола, приказав:

– Одевайся.

Она не спросила, нужна ли ему помощь, и Рэнд ни о чем ее не попросил. Ему пришлось напрячься, чтобы осторожно слезть со стола, но он справился с этой задачей.

За барьером появился Ринди.

– Вы уже закончили?

Самый высокий из закутанных в мешковатые костюмы чоя повернулся к Прелату.

– Я бы хотел провести несколько общих тестов на интеллект и исследовать парапсихологические способности.

Ринди задумчиво взглянул на него и покачал головой.

– По этому поводу обратитесь к данным Союза. Такое исследование будет бесполезной тратой времени. Думаю, мне придется настаивать, чтобы вы передали его мне, если вы завершили процесс стерилизации.

Высокий чоя с блестящими, как камни глазами, сухо заметил:

– Еще немного – и он испустит дух, – и отвернулся.

Рэнд не сомневался в этом. Он обмяк в протянутых к нему руках Ринди. Старый чоя взглянул на него.

– В жизни нам всем приходится претерпеть испытания, – произнес он, – и некоторые из них неизбежны.

Рэнд не смог ему ответить. Он сосредоточился только на том, чтобы потихоньку переставлять по полу ноги. Своим защищенным бахдаром он чувствовал, как чоя смотрят ему вслед – с ненавистью и презрением. Он задумался, что могли сделать люди, чтобы заслужить такое отношение. Неужели чоя относятся подобным образом ко всем пришельцам?

 

Глава 7

– Кто вам позволил так обращаться с ним?

Яростный голос Палатона заставил Рэнда приоткрыть на мгновение глаза, когда двое охранников укладывали его на ложе в комнате. Ринди с учтивым поклоном оставил его еще в коридоре. Только Йорана стояла рядом, ничуть не смущаясь гнева Палатона.

Она холодно проследила, как охранники поприветствовали ее и вышли. Как только за ними закрылась дверь, она легко повернулась к Палатону и объявила:

– Таков был мой приказ.

– Твой? Твой приказ? И чего ты пыталась этим достичь? Это мой подопечный. Я дал слово защищать его…

– От своего народа? – сухо перебила Йорана. Она отвела от лица выбившуюся из прически прядь волос.

Ярость Палатона выразилась в нескольких энергичных фразах на языке чоя, которых Рэнд никогда не слышал, не понял, но не сомневался, что когда-нибудь они ему пригодятся. Лицо Йораны побледнело под украшениями, но она не отступила. Дождавшись, пока Палатон выговорится, она заметила:

– Иначе для него было бы невозможно найти охрану. Он не выдержал даже перелета через Хаос – так неужели ты хочешь, чтобы он остался без защиты только потому, что наши охранники страдают ксенофобией, а я не в силах следить за ними или переубедить их? По крайней мере, теперь я могу просто назначить для него охрану.

Палатон испустил глубокий вздох.

– Я буду охранять его.

Йорана перевела взгляд с Палатона на Рэнда, который не сдвинулся с того места, куда его положили, вытянув перед собой перевязанную ногу и выставив плечо с рукой почти под прямым углом к грудной клетке.

– Не сомневаюсь, ты блестяще справишься с этой задачей.

Челюсти Палатона задвигались, как будто он прожевал, но так и не решился выплюнуть ответ. Йорана подождала с полуулыбкой, изогнувшей губы, а затем отступила, как бы считая поединок законченным.

– Наследник, нам необходимо поговорить. Палатон подошел к Рэнду и устроил его поудобнее, а затем приглушил в комнате свет.

– С тобой все в порядке?

Рэнд устало кивнул и пробормотал:

– Они ненавидят меня.

– Нет, они тебя боятся.

– Разве это не одно и то же?

– Для цивилизованных существ – нет, – Палатон подложил подушку ему под голову. – Или, по крайней мере, я надеюсь на это.

– Я никуда отсюда не денусь, – Рэнд положил голову на подушку в форме рогового гребня и закрыл глаза.

Палатон понял его и присоединился к Йоране. Не говоря ни слова, она провела его по крылу дворца и вниз по лестнице.

Палатон молча дошел до комнаты, в которой узнал библиотеку Паншинеа с потайным входом со стороны двора и камином – когда император находился здесь, камин ярко пылал, неважно, шел на улице дождь или сияло солнце, но теперь он был пустым и холодным. Вместо тепла комнату наполнили эмоции Йораны. Палатону не понадобился бахдар, чтобы почувствовать их.

– Тебе не следовало привозить его сюда, – начала Йорана, и ее голоса задрожали от сдержанного гнева и беспокойства. – И не следовало обращаться к тем, кого ты не в состоянии контролировать и чьи действия не способен предугадать. Ты имеешь хоть какое-то представление о том, что натворил?

– Я не мог не привезти его сюда, – ровным тоном отозвался Палатон, не глядя на нее. – Он не способен защититься, он был пешкой в чужой игре. Но он знает ответы на вопросы, которые нам еще предстоит задать, и потому опасен и для самого себя, и для нас.

– Для тебя, – поправила Йорана.

Палатон взглянул ей в лицо и заметил, как на него набежала грозовая туча эмоций. Он едва сдержал дрожь, почувствовав силу ее выражения.

– Для Чо, – решительно проговорил он.

Йорана подступила ближе.

– Ты чуть не уничтожил все, чего мы достигли. Поэтому мне придется охранять тебя.

– Чтобы сделать марионеткой Паншинеа?

– Нет, чтобы ты стал его наследником. Ты и так наследник. Он настолько тщеславен, что уверен: ему хватит времени, чтобы укрепить положение на престоле и свой род… это тщеславие объясняет, почему на долю Звездного дома выпали такие страдания.

Палатон моргнул и успокаивающе заметил:

– Ты говоришь слишком откровенно. Думаю, Паншинеа не уехал бы, не распорядившись прослушивать, что творится в его комнатах.

Йорана отвернулась.

– Я знаю, где могу переступить границу дозволенного – в отличие от тебя.

И в самом деле, она должна была в точности узнать, что происходит во дворце. Если она позволила себе говорить здесь свободно, значит, так может поступать и он. Палатон понадеялся, что в этом разговоре сможет обрести утешение.

– Значит, ты считаешь, что я переступил границу дозволенного?

– Ты догадлив.

– Йорана, у меня не было выбора.

– И что же, – она обернулась и взглянула на него в упор, – ты собираешься с ним делать?

– Защищать его. Обеспечить ему спокойную жизнь. Дать ему будущее, которое у него отняли.

– Здесь у него нет будущего. Подумай о том, что ты натворил, Палатон – хорошенько подумай. Еще не поздно все исправить.

Он не ответил на ее мольбу и не подал ей надежду.

– Тебе не стоит заблуждаться насчет Паншинеа – он вовсе не собирается передать тебе престол. Ты будешь его наследником ровно столько, сколько ему потребуется. Но пока император нуждается в тебе.

Палатон отвел глаза.

– А тебе не стоит заблуждаться насчет того, почему я принял роль наследника. Чо необходима стабильность. По-моему, ты достаточно хорошо знаешь меня, чтобы все понять.

– Знаю: прежде всего ты тезар, и только в последнюю очередь – политик. Надо же, обратиться к Заблудшим… При всех своих недостатках наш император – блестящий правитель. Он настолько ловок и увертлив, что иногда я не могу поверить своим глазам. Но даже он не осмелился бы на такое. Малаки расположился на ступенях Чаролона и ждет аудиенции, – Йорана тяжело вздохнула. – Этого Паншинеа тебе не простит.

Что Йорана подумала бы, зная, что у него нет даже бахдара, чтобы защититься? Палатон удивлялся, как она может смотреть на него и не замечать тусклое свечение его ауры. Неужели она видит только то, что ожидает увидеть? Ему захотелось рассказать Йоране обо всем случившемся на Аризаре, о том, как ему предложили надежду и помощь, лишив его самой сущности, того, что позволяло ему быть чоя и тезаром, и оставив только тонкую нить, на которую он мог рассчитывать. Смирится ли Йорана тогда с присутствием мальчика? Поможет ли ему? Он тихо спросил:

– А ты бы меня простила?

– Вопрос не в том, прощаю я тебя или нет, а в том, что бы я смогла тебе дать. Пусть я выскочка, одна из бывших Заблудших, но мой бахдар сияет так же ярко, как у любого из отпрысков Домов. Мы способны сделать то, что не под силу Паншинеа.

Палатон почувствовал ее смущение и стыд – оттого, что ей приходится умолять его совершить поступок, от которого он уже отказался несколько лет назад. Ему мучительно хотелось рассказать о своей опустошенности, узнать, сможет ли она заполнить ее, но Палатон знал, что не имеет на это права. Он покачал головой.

– Сейчас я не в состоянии что-либо обещать. Больше всего меня теперь волнует будущее человека и спокойствие Чо. Ты захочешь ждать, зная, что даже в этом случае я не смогу предложить тебе всего, что ты ждешь? Я не могу просить тебя связать свою судьбу с моей.

Каким бы мягким ни был этот отказ, он оставался отказом. Йорана тяжело опустилась на стул, и это движение выдало ее полуобморочное состояние.

– Ринди вернулся с тобой. Неужели он одобрил твой поступок?

– Нет. Он положил свое лекарство под язык и кисло взглянул на меня, когда я попытался хоть что-то объяснить.

Она вздернула подбородок.

– Ты шутишь, но у тебя нет причин веселиться.

Он развел руками.

– Я не передумаю. Я не могу одуматься. И если шучу, то только от неизбежности. Это мальчик с планеты класса Зет. Если мы объясним ему хоть что-то, то, что он в состоянии понять, нас вновь обвинят во вмешательстве в дела другого народа. И обвинят не меня, а Чо. В Союзе многим не терпится выдвинуть такое обвинение.

– Мы достаточно сильны, чтобы обойтись без Союза.

На секунду он лишился дара речи, его челюсть дрогнула. Йорана смотрела ему в лицо, не мигая. Палатон взял себя в руки.

– Возможно, – согласился он. – Но вряд ли Союз достаточно силен, чтобы обойтись без нас.

– Но неужели мы, чоя, должны отвечать за беды всех народов?

– Если потребуется, – Палатон положил ладони на пустую крышку стола, стоящего между ними. – Народ, погибший на Скорби, столкнулся с неведомыми нам врагами – теми, которые могут вернуться. Как бы мы ни преуспели в войнах между собой, ни один из народов Союза не имеет ни малейшего представления о смерти, постигшей все население Скорби. Неужели кому-нибудь из нас – чоя, ронинов, абдреликов, иврийцев, горманов и всех остальных – придется столкнуться один на один со столь страшным противником?

Решительное выражение на лице Йораны постепенно исчезло, растворившись в печали.

– Твое благородство переходит все границы.

– Нет. Просто я сознаю свой долг.

– Не могу согласиться с тобой, – Йорана поднялась со стула, в очередной раз глядя на него в упор. – Уже почти исчезло то поколение чоя, что видело застывшие воды Скорби. Большинство из нас даже не подозревает об их существовании. Но ты – ты их видел. Несмотря на мои слова, ты будешь поступать так, как сочтешь нужным, даже если это погубит тебя.

– Надеюсь, так далеко последствия моих поступков не зайдут. И все же намерен поступать так, как сочту нужным.

– Как жаль, что библиотека Паншинеа не прослушивается, – Йорана обвела комнату взглядом и направилась к выходу. – Он мог бы многому научиться у тебя.

– Йорана!

Она остановилась у порога.

– Что?

– Я могу рассчитывать на твою поддержку?

Она покачала головой, и волосы перелетели с плеча на плечо.

– Только не в том, что касается человека. Но для тебя я сделаю все, что смогу. Полагаю, таков мой долг.

Она быстро вышла, захлопнув за собой дверь. Постояв минуту, Палатон внезапно понял, что затаил дыхание, и сделал глубокий вздох.

Он сел за стол Паншинеа. На нем не было ни единого листа бумаги, его покрывал тонкий слой пыли. Палатон стер пыль ладонью, как будто этот жест мог ему помочь так же быстро избавиться от своих опасений.

Все сказанное Йораной было справедливо – Палатон не отрицал этого. Он задумался о том, что она могла бы сказать, если бы знала всю правду. В какой мере на ее предчувствие влияла сила, а в какой – осторожность? Вряд ли это поможет ему разобраться в хаосе правления Паншинеа. Палатон с трудом сдерживал желание вернуть Йорану и исповедаться ей – что-то внутри не позволяло ему это сделать.

Дверь осторожно приоткрылась. В библиотеку заглянул Гатон, единственный представитель Небесного дома в окружении Паншинеа.

– А, вот вы где, Палатон. Я запоздал с приветствием.

Гатон принадлежал к тем чоя, которые с возрастом не выглядели хуже. На его свежем лице почти не было морщин, он не обрюзг, подобно чоя из Земного дома. Желтовато-белые нити появились в его типичных для Небесного дома черных волосах – их было гораздо больше, чем помнилось Палатону, но в конце концов, они не виделись уже несколько лет. Большие, быстрые карие глаза его еще смотрели с проницательным вниманием, министр сохранил величественную осанку – казалось, его шея с легкостью выдерживает вес рогового гребня. Вероятно, главной его ношей были многочисленные обязанности министра ресурсов, но тем не менее Гатон не выглядел изнуренным работой. Он поднял руку, как бы желая избавиться от изучающего взгляда Палатона.

– Нам необходимо поговорить, если вы не слишком утомились от путешествия.

Палатон отодвинулся на стуле подальше от стола.

– Прошу вас.

Гатон подошел и уселся напротив. Он сложил руки на коленях в позе священника. Вероятно, он обнаружил, что религия имеет какое-то отношение к благосостоянию народа. Палатон задумался.

– Чем я могу вам помочь? Палатон ответил:

– Служить мне, как вы служили Чо и Паншинеа.

Министр деланно улыбнулся. Подобно Палатону, он не носил украшений под верхней, прозрачной кожей лица. На краткий момент его лицо стало казаться постаревшим.

– Мне незачем служить одновременно и Чо, и Паншинеа, – ответил Гатон. – Незачем делать двойную работу, как это делаете вы, будучи тезаром и наследником. Я не намерен служить вам, Палатон, но я не буду восставать против вас. Я помогу тем, что в моих силах. Ввиду этого я хотел бы дать вам мой первый совет…

Палатон промолчал. Гатон выдержал вежливую паузу, прежде чем продолжать:

– В наших интересах удалить Малаки из Чаролона.

Палатон слишком хорошо помнил главу округа Данби и случай, который заставил Паншнеа избавиться от присутствия Палатона на Чо на долгие годы. Его почему-то удивило, что ярый противник властей Малаки еще жив – вряд ли этого можно было ожидать, учитывая его поступки. Мятеж и Переселение Данби сопровождались кровопролитием. Малаки был не тем чоя, от которого можно было с легкостью избавиться.

– И вы считаете, что Малаки послушается меня?

– Его вызвали сюда вы. По-моему, вам удастся убедить его либо вернуться в свой округ, либо остаться здесь, но вести себя потише.

Палатон глубоко вздохнул – настало время платить за оказанную ему помощь.

– Хорошо. Не позднее, чем завтра утром. Вас устроит?

Гатон поднял на него глубокие, темные озера глаз.

– Пожалуй.

– Что-нибудь еще?

Министр ресурсов перевел взгляд на свои сложенные ладони.

– Что будет с человеком?

– А в чем дело?

– Неужели он… будет свободно расхаживать по дворцу?

– Он не животное, Гатон. Чоя поднял голову.

– Разумеется, нет. Но пришельцы – нежеланные гости в любых стенах Чо, а тем более в стенах дворца. На что я могу надеяться?

– Ни на что. Он останется здесь под моей защитой.

– Обвинения Союза не так-то легко снять.

– Один гость еще не означает вмешательства в дела всего народа!

Гатон медленно поднялся, явно с трудом сдерживаясь.

– Надеюсь, что вы правы. Ему понадобится охрана. Я попрошу позаботиться об этом Йорану, – он помолчал. – Ваше присутствие здесь не обязательно, Палатон. Император уехал, оставив после себя налаженное правление.

– Понимаю. Я не собираюсь узурпировать вашу власть.

– Тогда, зная об этом, зная, что вы не просите Чо о помощи, могу ли я задать вопрос: что вы намерены сделать для Чо?

– А что я могу? – Палатон развел руками.

– Паншинеа предпочел остаться на Скорби. Он решил отправить вас сюда. Что же способны сделать вы и чего не может он? Вы – тот один из немногих чоя, который способен стать посредником между Домами и Заблудшими. Вы – тезар. Тезара-наследника на Чо не было уже несколько столетий. Вероятно, вам трудно понять потребности Чо. – Министр откланялся и, держа спину прямо, как будто в нее воткнули палку, направился к порогу библиотеки императора.

Палатон смотрел ему вслед. Вряд ли можно было считать случайностью, что Гатон беседовал с ним в единственном месте дворца, где у Паншинеа не было «ушей».

Обеспокоенный, Палатон сидел у стола, склонив голову в раздумье. Он должен верить, убеждал он себя, что его назначение наследником престола Чо тоже не случайность. Неважно, что сыграло свою роль – замысел Паншинеа, его самого или Вездесущего Бога, – но он оказался в таком положении, в котором ему и надлежало быть. Он должен был верить в это. И с этой верой должен смотреть в будущее. Палатон стиснул кулак. Неужели Гатон бросил ему вызов – или же Гатон считал, что у него вообще нет будущего?

 

Глава 8

Беван с трудом открыл глаза. Он уже знал, что вряд ли сможет воспользоваться зрением. Препараты, которые дали ему в школе, чтобы подготовить к союзу с Братом, затуманивали его зрение, подобно грозовой туче. Он привык к этому состоянию, сжился с ним, но неожиданные радуги, сопровождающие грозу, вынести было гораздо труднее.

Он потер глаза руками. Лежа на спине, он мог видеть только потолок в хижине, которую зариты называли домом. Он слышал шепот хозяев, осторожно передвигающихся рядом. Они вели себя так тихо, как можно держать себя только в присутствии чужака. Он поднял голову, и перед его глазами вновь заплясала радуга. Каждый предмет в комнате излучал сияние. Беван зажмурился от яркости цветов. Зариты забегали вокруг него, распространяя лучи ауры. Беван закрыл один глаз, чтобы приглушить бушующий свет. Ему уже не удавалось видеть ясно и отчетливо… все перед ним превратилось в пульсацию красок.

Он попытался сосредоточиться на ближайшем пятне ярко-голубого цвета. Внутри его неровных очертаний находилась Тена, которая ухаживала за Беваном. Нагнувшись, она помогла ему сесть.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она на трейде с пришептывающим акцентом, свойственным заритам.

– Лучше, – он растерянно повел глазами, когда ее лицо рассыпалось на множество светящихся пятнышек, а затем пятна слились, вновь образуя знакомые черты. Беван заморгал, и на короткий миг вновь обрел обычное зрение. Затем грозовые тучи опять заволокли его глаза, и перед ними заплясала радуга цветов. Он почувствовал, как Тена вложила ему в руку глиняную кружку. Бевану хотелось пить, он готов был выпить все, что она давала ему. Сейчас он был способен убить за чашку брена или кофе. Да, такого кофе, какой он покупал в уличных лавках и кафе Сан-Паулу, дома – крепкий, черный, дымящийся кофе.

Жидкость в кружке начала плескаться, кипеть и превращаться в пар. Беван с криком отшвырнул кружку, как только она налилась ярким огненным цветом в его руках, и та разлетелась на черепки.

Тена немедленно схватила его за руку и обернула ее прохладной тканью. Она издавала цыкающие звуки сквозь свои выступающие, как у грызуна, зубы.

– Что случилось?

Его сиделка бормотала что-то, разглаживая компресс. Беван взглянул на грязный пол и увидел черепки у ног. Вокруг них медленно растекалась жидкость, похожая на кровь – малиновая, живая, пульсирующая.

– Я натворил вот это…

– Пожалуй, да, – произнесла Тена. – Даже когда ты спишь, вещи вокруг рассыпаются. Ломаются или даже вспыхивают.

– У нее кровь…

Прозрачные круглые уши зарита поднялись от изумления.

– Это просто кружка. Откуда у нее может быть кровь?

– Разве ты не видишь? Тена терпеливо переспросила:

– Что вижу? – и погладила его по руке.

Как же она не видела? Беван сморгнул выступившие слезы и уставился на разбитый предмет. Красный отблеск потух, ушел в земляной пол, когда Тена взяла совок и веник и тщательно замела осколки. Беван уперся здоровой рукой в свое ложе, похожее на гнездо, чтобы приподняться.

Форма школы висела на нем, как на вешалке. Он всегда был стройным, но теперь, казалось, от него остались лишь кожа да кости. Он слышал, как воздух проходит сквозь его легкие, как кровь журчит в сосудах, слышал биение собственного сердца, даже шум воздуха, ударяющего в его уши. Казалось, жизнь стала слишком явной, чтобы вынести ее, слишком очевидной, грубой, слишком неожиданной в своих требованиях к нему.

Он прищурил глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на Тене, стараясь убрать прочь ауру, затуманивающую ее черты. Он видел, как по ее лицу прошла тень беспокойства.

– Тебя отравили, – произнесла она, – отравили таким ядом, противоядия для которого мы не знаем.

Яд души Недара или того, что отдал ему чоя, растекался по его телу. Беван сомневался, что зариты способны вылечить его.

– Мне уже лучше, – заверил ее Беван и услышал, что его голос стал резким и низким, как будто принадлежал незнакомцу.

Она покачала головой.

– Нет, твои приступы с каждым разом становятся все хуже. И потом… сейчас на Аризар прибыли чужаки. Они что-то ищут.

– Меня? – Все желали убить его. Вероятно, даже Рэнд.

– Нет, все, что смогут найти. Чоя появились и исчезли, посмотрев на пепел своих собратьев. Они ничего не сказали… Они повелители. Они ничего нам не должны. Они появились и стали жить среди нас, и мы пользовались этим так же, как они пользовались нами. А теперь… – она отвела глаза, но тут же вновь взглянула на Бевана. – Кое-кто из нас рад, что они исчезли, а кое-кто боится этого. Сможем ли мы запомнить все, чему они нас научили? Неизвестно. Но мы не хотим, чтобы они вернулись! – Тена подвела Бевана к стулу возле стола. Детеныш-зарит выкатился из-под стола взрывом персиково-белого меха и одежды. Дверь захлопнулась за ним, и Тена усадила Бевана.

– А остальные? Кем были остальные? Они прилетели на космических кораблях, чтобы проводить расследование?…

Уши Тены возбужденно задвигались.

– Говорю тебе, это опасность. Главная опасность исходит от других, не от чоя.

Беван видел, как от страха изменилась аура вокруг нее, и слышал, как задрожал ее голос. Он не сомневался в том, что она боится, хотя собственные способности удивили его.

– Что вы хотите делать?

– Точно еще не знаем. Вероятно, тебя снова понадобится перевезти.

Это был уже третий дом заритов, куда перевезли Бевана. Первый дом он едва помнил, второй – довольно смутно.

– Расскажи мне об этих других, – сосредотачиваясь на лице Тены, Беван постепенно стал видеть отчетливее. Сейчас ему было важно знать, кто охотится за ним.

Ее губы напряглись, обтягивая полоску зубов.

– Они появились ночью. Корабли приземлились на отдаленной равнине. Они убили всех, кому задавали вопросы.

Значит, это не исследователи и не просто любопытные. Кто-то воспользовался межпространственным прыжком, чтобы достичь планеты. Тезары, работающие по контракту, были вынуждены исполнять приказы своих работодателей вплоть до истечения или прерывания контракта. Этими «другими» могли быть абдрелики. Или ронины. Теперь, когда здесь не было чоя, защищающих заритов, те стали легкой добычей. Или… вероятно, именно его присутствие влекло сюда чужаков. Может быть, если ему удастся покинуть планету… раньше или позже Союз вступит в игру. Аризар может быть классифицирован как Земля, назван «планетой класса Зет», достойной присоединиться к Союзу тех, кто умел летать среди звезд.

Однако этот маленький народец не умел летать среди звезд. Вся техника, которую они имели, была либо ловко похищена, либо получена в подарок от чоя, завоевавших планету. Трудно, если вообще возможно, предсказать, смогут ли они продолжать развитие техники. Союз может занять нейтральную позицию – не защищая и не вмешиваясь в дела Аризара. Тогда кто же защитит его?

– Я не могу остаться здесь.

– Но ты не повелитель. Куда ты уйдешь?

– Туда, откуда я явился, – Беван уставился на миску с едой, которую Тена поставила перед ним вместе с новой кружкой остывающего напитка. Тена вновь принялась возбужденно посвистывать сквозь зубы. Беван машинально начал есть, и вкус пищи ошеломил его морем оттенков, а вид – изобилием цветов, многие из которых отнюдь не способствовали аппетиту. Заставив себя сделать несколько глотков, он спросил: – Когда вы хотите перевезти меня?

– Сегодня. Как только стемнеет.

Он кивнул. Тена смутилась, а затем осторожно провела рукой по его голове, как бы благословляя его.

– Я буду скучать по тебе, – произнесла она. – Ты был такой же беспомощный, как мои детеныши, когда тебя принесли сюда. По-моему, ты сможешь победить яд.

Беван пожалел о том, что ему недостает такой же уверенности. Тена стояла рядом, пока он не опустошил миску. Свет угас, превратившись в сумерки, прежде чем он поднялся, и Тена помогла ему пройти в уборную во дворе. Снаружи казалось, что солнце быстро садится за острые силуэты гор к востоку от деревушки, а мрак неумолимо надвигается с запада.

Он возился с молниями и застежками, как вдруг Тена издала шипящий звук сквозь сжатые губы. Из скромности повернувшись к нему спиной, она глядела вдаль, на серые и черные тени отдаленных хижин.

Беван почувствовал напряжение в этом звуке.

– Что случилось?

– Не знаю… – Зариты не были ночными животными, и все же в темноте Тена должна была видеть лучше, чем он.

Он вышел из уборной и встал рядом с ней. Он чувствовал не только ее беспокойство, но и резкую волну любопытства, нахлынувшего на них, сильного и опасного любопытства, осторожно подползающего к Бевану. Он ощутил, как по его коже пробежали мурашки.

– – Уходи в дом вместе с детьми, – приказал он.

Тена смутилась.

– А ты…

– Наверное, это пришли за мной.

Глубоко вздохнув, Тена, видимо, приняла решение и исчезла, чтобы спастись самой.

Беван остался один. Он не поверил, что его ищут зариты. Мгновение он стоял неподвижно, чувствуя, как поток напряженного внимания касается его и неуверенно скользит в сторону, а затем возвращается. Беван поднял руки и взглянул на них в свете сумерек, решая, что предпринять, когда враг подойдет поближе. Как же он сможет защититься, если все, на что он способен – просто стоять и ждать? Все, что он мог предпринять – стоять неподвижно, не выдавая своего присутствия. А еще он может отвести опасность от тех, кто помог ему. Он метнулся прочь от дома Тены.

Он услышал крик зарита, сменившийся пронзительным визгом. Алое пламя взметнулось в небо над дальней хижиной. Беван споткнулся и упал на колено во влажную траву. Его дыхание стало коротким и резким. Он задохнулся – так быстро, пробежав всего несколько шагов. Куда и каким образом он надеялся сбежать?

Кто-то шел мимо него. Листья отчетливо зашуршали под его ногами. До Бевана донесся мускусный запах – не очень неприятный, но странный. Равнодушие овладело им, подавляя всю тревогу, заставляя забыть об опасности. Затем это ощущение исчезло. Преследователь прошел мимо.

Вдруг шорох шагов прекратился. Кто бы это ни был, сейчас он стоял позади Бевана, но не настолько далеко, чтобы не заметить его. Беван затаил дыхание. Должно быть, его услышали, уловили барабанный бой сердца или отчетливое урчание в желудке – казалось, переваренная пища не желает оставаться там, где находится.

Пока он стоял вот так, затаившись и ожидая, его зрение постепенно приспособилось к сумеречному свету, и он стал видеть почти так же отчетливо, как днем, и даже мешанина красок исчезла. А если он способен видеть, то…

Беван осторожно повернулся. Его щиколотка заныла, как только он перенес вес своего тела с одной ноги на другую. Ткань на колене, оказавшемся в густой траве, стала влажной. Он оглянулся и увидел силуэт существа, преследующего его.

Оно было тонким и гибким, с гривой острых, похожих на иглы волос, падающей на шею и плечи.

Ронин, понял Беван, и никто иной. В иглах ронинов содержался смертельный яд. По закону Союза ронинам было запрещено покидать пределы своей планеты с иглами на головах или, по крайней мере, с необезвреженным ядом в них.

Беван растянул губы в жестокой усмешке. Почему он настолько уверен, что единственное прикосновение этих игл будет роковым? А почему бы и нет? Чего ради за ним послали бы безоружного ронина? Законы созданы для того, чтобы нарушать их. Существо вело себя, как убийца, следуя в темноте за своей добычей. Его намерения были совершенно ясны.

Раздалось прищелкивание зубов. Ронин задвигался, как будто перехватил мысли Бевана. Его лицо повернулось в профиль, когда он попытался разглядеть свою добычу. Иглы на голове вздыбились.

– Выходи, – с сильным акцентом произнес он на трейде.

Нет. Нет, ему не следует этого делать. Беван остался неподвижным, наблюдая, как существо озирается в стремлении увидеть его. Ронин чувствовал его, даже не зная точно, куда он делся. Неужели в темноте Беван видел лучше ронина? Надо бы воспользоваться этим преимуществом… Беван лег на живот и отполз в сторону. Ронин повернулся, глядя в неверном направлении.

– Предлагаю сделку, – произнес он. – Жизнь тех, кто помогал тебе, в обмен на твою собственную.

Это обязательство было нарушено прежде, чем дано, как сказала Тена. Беван опустил голову на росистую траву и попытался все обдумать. Яд внутри него забил ключом, как будто его напитал страх, и распространился по всему телу, вызывая панику, пробегая по костям и заставляя стучать зубы. Он старался дышать потише. Кровь в его сосудах налилась жаром. Он не мог умереть!

Беван поднялся на ноги. Ронин резко обернулся, тряся иглами.

– Я тебя вижу! – с торжеством воскликнул он.

Внутри Бевана что-то взорвалось. Перед его глазами серые и черные тона сменились алыми. Ему казалось, что он раскалился добела. Он горел так ярко, что не понимал, как его кожа способна выдержать такой жар. Он чувствовал, что желает причинить своему преследователю вред, но его ноги как будто приросли к земле. С пронзительным визгом ронин вспыхнул. Пламя яростно охватило его, освещая сумеречный лес, очерчивая силуэт существа. У него не было шанса убежать или затушить пламя – ничего. Одна секунда – и он превратился в пылающий факел.

Вонь паленого мяса и пластика наполнила округу. Беван вдохнул ее и закашлялся, заслоняя ладонью глаза от дыма. Ронин стоял, сгорая, как свеча.

При виде неожиданного пожара из хижин выбежали зариты. Тена подложила Бевану под голову обернутую передником руку, а пронзительные голоса считали потери.

Ронины паниковали. Пятеро их было убито в деревне, четверо погибли за ее пределами, а один, корчась в слюне и пене, бился в конвульсиях, умирая от отравления.

Тена отвела волосы со лба Бевана. На него падал отсвет пламени, в котором сгорал враг.

– Тебе нельзя оставаться с нами, – сказала она. – Надо найти способ увезти тебя с планеты.

Беван почти не слышал ее. Он смотрел на пылающее существо. Это сделал он. Но каким образом, он не мог понять.

 

Глава 9

В Чаролоне наступило жаркое ясное утро. Палатон поднялся вместе с солнцем, перебирая воспоминания и пытаясь предугадать то, в чем он больше не мог полагаться на интуицию. Он попросил принести чашку дымящегося брена, яйца и поджаренный хлеб – обычный завтрак пилота. Гатон оставил для него кипу сообщений. Просматривая их, Палатон понял, что на большинство документов уже дан ответ еще до того, как он проснулся.

Единственным сообщением, на которое до сих пор не было дано ответа, оказалось донесение о Заблудших, тысячами собравшихся на улицах и ступенях, ведущих ко дворцу. Они терпеливо ждали, пока Палатон встретится с Малаки, их избранным представителем.

Еще чувствуя во рту привкус брена, Палатон вышел из дворца и спустился по десятку ступеней, отделяющих его, наследника императора, от бывшего главы округа Данби. Малаки сидел. Обратив внимание на внезапно поднявшийся шум и суматоху среди вездесущих репортеров, он поднял голову и тут же вскочил на ноги.

Палатон помнил этого непреклонного правителя речной долины, населенной Заблудшими, который упрямо отказывался переселить свой народ, несмотря на рекомендации комитета ресурсов и непосредственное распоряжение императора. Этот рослый чоя почти не изменился: его роскошная иссиня-черная грива не поседела, хотя немного поредела. Огромный роговой гребень, почти такой же мощный, как у Риндалана, по-прежнему не был подрезан более коротко, по моде, а карие глаза с золотистыми пятнышками все так же проницательно впивались в собеседника и были столь же умными и живыми.

Они пожали друг другу руки. Мозоли от частой игры на ручном линдаре скользнули по пальцам Палатона. Он улыбнулся, вспомнив, как некогда пил вино цвета одуванчиков вместе с Малаки и слушал, как он извлекает давно забытую музыку из струн линдара.

Это было так давно, и тем не менее, будто вчера. Палатон возблагодарил Вездесущего Бога за то, что тот спас жизнь Малаки во время самого кровавого принудительного Переселения в истории чоя. Было бы недопустимо потерять такого чоя, как Малаки.

Тень пробежала по лицу Малаки, когда он выпустил руку Палатона.

– Ты помнишь, – произнес он, – детей, которые пришли поприветствовать тебя, узнав, что ты привез императора в Данби?

Палатон кивнул.

– Я не смог бы о них забыть.

Малаки обернулся и обвел рукой толпы за ним, простирающиеся до конца площади.

– Они снова здесь, – просто сказал он и опустил руку.

Толпа зашумела. На ее крик отвечало эхо от колонн массивной лестницы, на которой стоял Палатон. Были немедленно нацелены микрофоны, записывающие этот рев. Палатон обнаружил, что он не в силах двинуться с места, не в силах ничего сказать, пока рев не утих. Малаки как будто его не слышал.

Пока они ждали в молчании, Палатон вспомнил о предостережениях Риндалана и Йораны. Он оглядел толпу. Тысячи чоя стояли на площади рядами, тесно прижавшись друг к другу. Он опасался за их безопасность и одновременно удивлялся тому, насколько эти чоя преданы Малаки, ибо он сумел привести их сюда.

Когда шум стих, Палатон спросил:

– Как думаешь, они позволят нам поговорить?

– Мы слишком долго ждали такой возможности, – глаза Малаки блеснули.

– Тогда пойдем со мной. За этими стенами есть сад, где мы сможем сесть и побеседовать, – Палатон держал в руке пропускное устройство. Кнопки на нем давали возможность проникнуть через различные барьеры, защищающие дворец. Он подождал, пока Малаки возьмет коробку и прикрепит ее к борту легкой летней куртки, а затем повернулся и повел Малаки за собой.

Рев толпы и возбужденная скороговорка ближайших репортеров накатывались, как волны на берег, весь их путь до дверей дворца. За толстыми стенами древней крепости оглушительный шум превратился в отдаленный, неясный гул. Малаки подождал, пока Палатон не отпустил охрану и не указал ему на коридор.

Императорский дворец по сооружению был подобен лабиринту, но Палатон хорошо помнил, как выйти к саду. Ему не хотелось вести Малаки через библиотеку, где днем раньше он разговаривал с Йораной и Гатоном. Он направился к дальнему крылу дворца и вышел через ворота в сад. Здесь еще лежали утренние тени, трава была осыпана каплями росы, а цветы только-только открывали свои радужные головки навстречу первым лучам солнца, падающим через стены и крышу.

Они сели на каменные скамьи, которыми на протяжении веков пользовались так часто, что теперь они выглядели, как отполированные. Скамьи стояли друг против друга, позволяя говорить тихо и спокойно.

– Ты должен отослать их по домам, – произнес Палатон. – Чаролон не в состоянии заботиться о них, пока они заполняют улицы.

Губы Малаки сжались.

– Он мог бы, но не желает. Мы – простолюдины, Заблудшие, «лишенные Бога». У нас нет права голоса, но однажды ты уже давал нам его. За это, Палатон, мы бы все остались здесь, пренебрегая опасностью.

Палатон покачал головой.

– Я вам ничего не давал. Вы сами завоевали это право, заставив Чаролон покориться своей силе. Но если вы останетесь здесь, если конгресс начнет бояться этой силы, кровопролитие на улицах будет более страшным, чем у реки Данби. Ты знаешь об этом, Малаки. И знал, когда ответил на мою просьбу.

– Мы не уйдем.

– Вам придется уйти. У меня нет власти. Я – всего лишь марионетка, занимающая место в отсутствие Паншинеа.

Малаки откинулся на спинку скамьи, разбросал руки. Скамья казалась крохотной по сравнению с его внушительным телом.

– Интересно, знал ли ты, что делаешь, когда просил нашей помощи?

– Признаюсь, такого я не ожидал, – сухо отозвался Палатон.

– Твоя честность поразительна, – Малаки прищурил глаза. – Но это не помешает мне воспользоваться своим преимуществом. Мы здесь. Признай нас, признай за нами право голоса, иначе мы никогда не уйдем, даже если серые камни Чаролона пропитает наша кровь.

– Ты не сделаешь этого.

– Я не стал бы делать, если бы не крайняя необходимость. Даже если меня ждет мучительная смерть, я готов на это, лишь бы вы, живущие в Домах, обладающие силой и могуществом, обратили на нас внимание.

Палатон понял его отчаяние. Малаки не тревожился за собственную жизнь – решимость проявлялась во всем его гибком теле, расположившемся на скамье напротив. У Малаки была цель, и Палатон понял, что не сможет заставить его отступиться от этой цели.

– Отложи на время все, что ты задумал, – попросил он. – Это необходимо.

– По-моему, мы откладывали уже слишком долго. Мы ждали веками. Мы – не рабы, но и не равны вам. Как же ты можешь просить о терпении?

– Потому, что у меня нет выбора! Мы все стоим на пороге великих перемен, которые могут стать катастрофой. Я нахожусь здесь, чтобы сейчас удержать этот процесс – только для того, чтобы успеть подготовить вас, чтобы вы уцелели.

Малаки смутился. Неуверенность затуманила блеск его глаз.

– Бедствие объединит нас.

– Такое бедствие оставит нас беззащитными перед всеми хищниками Союза. Ты знаешь это, не можешь не знать.

– Я знаю, что мы помогли вернуться домой тезару, которого конгресс обрек на изгнание, несмотря на приказ императора. Мы сделали это… и им понадобилось совсем немного времени, чтобы принять решение. А если мы сумели это сделать, мы сможем помочь взойти на престол новому императору.

Его угроза была весомой.

– Не могу слышать о такой измене, – пробормотал Палатон.

– Пожалуй, но ты чувствуешь мою правоту. Слишком много времени прошло с тех пор, как тезар был императором.

Палатон отвернулся.

– Малаки, не подписывай себе смертный приговор, беря меня в свидетели. Я не хочу отвечать за это.

– Но ты обязан! Именно ты разбудил нас. Видит Бог, я пытался… но только твоя просьба дошла до их сознания и побудила их совершить все возможное, каким бы незначительным ни казался их поступок в то время. Я постоянно говорил им, что надежный песчаный берег составляют мириады песчинок – но только ты смог собрать их здесь. Зачем же отпускать их? Зачем позволить им вновь разойтись?

– Потому, что я не могу принять на себя эту ответственность! Малаки… – Палатон вскочил на ноги, не в силах сдержаться. – Я не могу!

– Чоя, рожденный в Доме и не чуждый совести! – Малаки пристально оглядел его. – Вот уж не думал, что когда-нибудь увижу такую редкость. Я попрошу о терпении, посоветую им уйти. Но я не стану принуждать их, не стану давать пустые обещания. Пусть вот это останется на твоей совести. Осчастливь их или разочаруй, Палатон. Ты волен поступить как знаешь, – он тяжело поднялся и криво улыбнулся. – Я выйду через сад.

Он мотнул головой в сторону ворот под аркой. Как только Малаки вышел, солнечный свет внезапно затопил сад, как будто Малаки, подобно высоким стенам дворца, мешал ему.

Палатон застыл, пытаясь сдержать нахлынувшие чувства. Что делать, если Заблудшие не разойдутся? Сможет ли он вынести тяжесть очередного кровопролития, события, которого Малаки ждет только, чтобы заслужить славу мученика?

Если бы он мог обратиться к кому-нибудь еще… тому, кто смог бы объединить всех чоя… но церковь предпочитала занимать нейтральную позицию. Ринди, конечно, прислушался бы к его словам. Палатон обнаружил, что стоит со стиснутыми кулаками. Он заставил себя разжать пальцы и оглядел сад. На него отовсюду смотрели глаза цветов самых разных оттенков. На мгновение он задумался, какие чоя первыми посадили эти цветы несколько веков назад, и эта краткая мысль принесла утешение. Они выжили; единственное, что понадобилось им – достаточно прочная ограда.

За воротами бледно-серые стены древней крепости, выглядевшие, как известковые утесы в старом и заброшенном каньоне, обступили его со всех сторон. В этой части дворца царила тишина, здесь не был слышен тот шум, который заполнял площадь перед главным входом. Малаки почувствовал движение в тени у дальней стены прежде, чем заметил его углом глаза. Тем не менее он приостановился и напрягся, готовый к борьбе, если это понадобится. Он успокоился, только когда Йорана легким шагом подошла к нему.

– Я так и знал, что увижу тебя здесь, – произнес глава округа Данби.

– Я не осмелилась разочаровать тебя, – ответила Йорана. Она высоко держала голову, ее густые бронзовые волосы величественно ниспадали на спину. Одним взглядом Малаки успел охватить ее мундир и нашивку члена кабинета; в ее голосах и глазах слышалась усталость. – Чего же ты хочешь от меня?

– Я? – насмешливо переспросил Малаки. – Неужели мне позволено распоряжаться чоя из Дома, к тому же входящей в кабинет?

Она круто повернулась, чтобы уйти. Малаки удержал ее за плечо.

– Подожди, чоя! Возьми себя в руки! Йорана сжала губы и коротко отозвалась.

– Меня ждут дела.

– Да, да… – голоса Малаки прозвучали слишком многозначительно. – Неужели ты так быстро забыла прежних знакомых? Неужели совсем недавно ты была одной из нас, надеялась пройти испытание и попасть в Дом?

– Совсем недавно, – напряженно повторила Йорана, и ее тело напряглось, как у птицы, балансирующей на гибкой ветке.

– Таких успехов я не ожидал. Но я явился сюда не за тем, чтобы критиковать тебя, Йори – я только напоминаю, что ты вполне можешь получить все, чего добиваешься. Кровь Палатона отлично сочетается с твоей, и более того – он сможет воспользоваться политической властью, которую даст ему твое положение. Ты составишь ему хорошую пару. Неужели ты не пыталась убедить его в этом?

– Он был в изгнании. Уголок рта Малаки дернулся.

– Об этом мне известно. Подбородок Йораны дрогнул.

– Он видит меня. Он знает, что я рядом.

– Лучшего времени, чем сейчас, у вас не будет… Палатон получит огненное крещение в отсутствие Паншинеа. Ты можешь помочь ему укрепить положение. И сможешь утешить его в беде, – голоса Малаки слегка задрожали. – Я бы не отказался от такого утешения.

Йорана съежилась. Ее глаза блеснули, когда она вновь подняла голову.

– Не для того я добивалась успеха, чтобы ты приказывал мне!

– Я никогда и не пытался приказывать. Чо в опасности. Ей необходима могущественная власть двух чоя. И я хотел бы, чтобы одной из них стала ты, – золотистые глаза Малаки стали суровыми. – Твоя жизнь когда-то была в моих руках. Я вырастил тебя. Несмотря на дар, ты по-прежнему была бы одной из нас – если бы не я.

Йорана покорно ответила:

– Я ничего не забыла. Ты вытащил меня из реки и дал мне жизнь. Ты отослал меня учиться в Ниниот. Ты помог мне пройти испытания. Незачем думать, что я забыла о твоей помощи, – ее глаза внезапно увлажнились. – О, Боже, Малаки – я люблю его! Если бы он попросил, я с радостью отдала бы за него жизнь!

– Попроси его дать тебе будущее. Йорана отвернулась и вытерла слезы со щек.

– Я уже просила его об этом, несколько лет назад. Он отказался. Я не могу просить снова.

– Но если он отказался дать тебе будущее, возьми его сама. Роди от него ребенка и уезжай. Мы приютим тебя. Может быть, твой ребенок станет тем, кого мы ждем – Вестником Преображения.

– Нет, – покачала головой Йорана. – Даже не проси меня об этом.

Малаки протянул руку и взял ее за запястье. Этот захват был таким внезапным, что Йорана испуганно отшатнулась и принялась вырываться.

– Есть снадобья…

– Нет! Я не смогу!

– Скажи лишь слово, и я все приготовлю.

– Нет! – Слезы покатились из ее глаз, как летний ливень. Она вырывалась из рук Малаки.

– Сообщи мне, когда будешь готова, – твердо повторил глава Данби. – Мы подождем.

Он неожиданно отпустил ее и пошел прочь по садовой дорожке, солнечные лучи поблескивали в его темной гриве волос.

Йорана поднесла руку к губам и попыталась сдержать дрожь.

– Боже… – с трудом выдохнула она, – лучше бы я утонула!

 

Глава 10

ррРаск нетерпеливо ждал появления ГНаска и его спутника-человека в приемном зале. Посланник выразил желание побеседовать с ним, но командующий флотом знал, что единственный неверный шаг в беседе со старшим может грозить великими бедами. ГНаск был тщеславен, и если бы ррРаску удалось точно спланировать свои действия, он смог бы ухватиться за хвост кометы. На большее он не рассчитывал. Пусть ГНаск справляется с остальными делами сам. Абдрелики охотились друг на друга точно так же, как на другую добычу. ррРаск хорошо знал склонности своего народа и гордился ими. Только так и следовало поступать народу абдреликов. Сентиментальность им ни к чему. У них почти нет слабостей.

Единственное, чего им не хватало, чтобы продолжать завоевывать планеты – тезарианского устройства, черного таинственного ящика, которым пользовались чоя. Обычные достижения техники абдреликов оставляли желать лучшего, но десятилетия попыток разузнать устройство загадочного аппарата и принцип его работы не привели ни к чему. Этот черный ящик на вид казался совсем простым. Он дополнял стандартный пульт управления. Но ррРаск подозревал, что все дело в том, каким образом используют его чоя.

Он в нетерпении топнул огромной ступней. Его кожа зудела. Ему пришлось проститься с симбионтом во время полетов, а различные противогрибковые мази никогда не давали такого эффекта в очищении кожи, как постоянно работающий симбионт. Сейчас, в этой искусственной атмосфере, его плоть ныла, а кожа зудела под формой на шее, в подмышках, на талии и коленях. Он боролся с желанием яростно почесаться – от головы до ног.

Дальняя дверь отворилась, и показалась внушительная, но грациозная фигура ГНаска. ррРаск весь обратился во внимание. Посланник взял с собой своего тарша. Симбионт сидел на морщинистой шее ГНаска, вращая своими глазами на длинных стебельках. Тарш служил таким же проводником чувств ГНаска, как и его гудящий голос.

ррРаск отчасти расслабился. Он заметил человека, идущего за ГНаском – маленький, хрупкий, нежный лакомый кусочек, и почувствовал, как его рот наполняется слюной. Женщина взглянула на него, вздернув подбородок так, что темные кудри взметнулись над ее бледным лбом, и в этом взгляде ррРаску почудилась насмешка. Неужели она поняла, что он голоден? Но если так, почему насмехалась, вместо того, чтобы испугаться? Растерянный ррРаск чуть не прослушал первые слова посланника.

– …рекомендации по рейду на Аризар.

– Принимаю ваши замечания насчет флота, – поспешно отозвался ррРаск. – Мои пилоты отказались выполнять действия, не указанные в контракте. Они согласились уничтожить незаконную колонию, но отказались захватить пленных.

ГНаск обнажил передние клыки.

– Теперь понятно, почему ваша экспедиция добилась столь незначительных успехов. Как вы думаете, это могло подействовать?

– Вероятно. Пилоты были возмущены. Чоя не допускают колонизации, особенно своих сородичей. Тезары переговаривались между собой, но я чувствовал их негодование. – ррРаск наблюдал, как женщина ходит позади ГНаска – быстрые шаги придавали ей вид добычи. Она быстро перехватила его взгляд, и ррРаск был вынужден перевести внимание на посланника.

ГНаск заметил, что его собеседник отвлекся. Он повернул массивную голову и бросил женщине всего одно слово. Она со смехом качнулась в его сторону. Посланник повернулся к ррРаску.

– Убеди своих пилотов, что не только наши, но и их собственные интересы заставляют нас продолжать преследование чоя-отступников. Их действия бросают тень на всех чоя. Если Союз примет обвинения во вмешательстве, оно ляжет на всех чоя тяжким грузом. Те же, кто все равно откажется выполнять контракт, могут быть использованы для других дел. Но среди них обязательно найдутся те, кого мы сможем уговорить.

На Чо есть Дома, испытывающие большие финансовые затруднения. Во многих семьях осталось по одному-два тезара. Им нужны деньги. Я смогу удовлетворить их потребности, как только ты выяснишь, каковы они.

– Преданность заслуживает высокой оценки.

ГНаск пристально взглянул на ррРаска.

– Всегда, – подтвердил он. – И она вознаграждается.

Женщина вновь задвигалась, угольно-черные глаза заблестели на ее бледном лице. На этот раз в ее движениях не было ничего, напоминающего испуганные метания добычи. Ее глаза были жесткими, они уставились на ррРаска так, что тот почувствовал неловкость. Это заставило его задуматься, ибо его еще никогда не заставали врасплох. Он явно недооценил это хилое существо. Какой охотницей она могла бы быть среди своих сородичей! Он почти не расслышал следующие слова ГНаска.

Посланник продолжал:

– До тех пор, пока обвинение против чоя во вмешательство в дела другого народа не доказано и не опровергнуто, Паншинеа не может занимать пост в совете безопасности. А это означает, ррРаск, что у нас появилась возможность, о которой нельзя было раньше и мечтать.

ррРаск зашевелился, выражая свое удовольствие от такого доверия посланника.

– Было бы неплохо воспользоваться преимуществом.

– Так мы и сделаем, – тяжелые дуги бровей над глазами ГНаска покрылись морщинами. – Разве не позором будет, если внутреннее положение на Чо осложнится настолько, что потребует вмешательства сил безопасности Союза? ррРаск постарался скрыть свое удивление.

– Я буду готов к действиям, – пообещал он, – как только вы почувствуете подходящий момент.

– Надеюсь, что тебе это удастся. Произведи отбор своих тезаров. Второго такого случая нам уже не представится. – ГНаск повернулся спиной к командиру флота, и ррРаск понял, что аудиенция окончена.

Он вышел, чувствуя, как черные глаза женщины следят за ним с какой-то целью, которой ррРаск не понимал, и это тревожило его. Он не стремился отыскать себе пару среди чужих народов. Она ничего не сделала, чтобы привлечь его внимание, и все же… его мнение о ней невообразимым образом изменилось.

ррРаск задумался, достаточно ли хорошо ГНаск знает эту женщину, испробовала ли она всю силу своего взгляда на этом абдрелике, который считает себя ее хозяином. Поразмыслив, ррРаск решил запомнить это – на всякий случай.

Риндалан устало закончил расшифровку кодированного сообщения со Скорби. Ярость Паншинеа сквозила в каждом слове, и Прелат напрягся так, что каждый позвонок его спины отозвался болью. Подголовник кресла помогал ему выдержать вес рогового гребня. Риндалан вновь подумал о том, что надо бы его подрезать – Вездесущему Богу известно, что такова была всеобщая мода в эти времена – но он родился с такой страшной тяжестью и должен был вынести ее до конца, несмотря на то, что чувствовал себя слишком слабым и старым.

Подрезание гребня не уменьшило бы ту ношу, которую Чо и Паншинеа взвалили на него, и это, как со вздохом подумал Ринди, представляло собой нешуточную проблему. Он протер глаза. Вместе с изъявлениями недовольства по поводу поступков Палатона по отношению к Заблудшим, Паншинеа потребовал у Прелата срочно вернуться на Скорбь, помочь укрепить позиции чоя в Союзе.

– Наши времена подходят к концу, – пробормотал Ринди. – Пан, дружище, вскоре тебе придется признать это. Тезары пойдут своей дорогой. Нам нужна свежая кровь. Мы истощаемся, вымираем, и нет чоя, способного заменить нас – или, может быть, заменить тебя. Да. Но, по-видимому, недостатка в претендентах на престол у нас не будет.

Ринди потянулся и взял кружку с бреном. Напиток остыл, пока Прелат расшифровывал сообщение. Старик снова вздохнул. Вкус холодного брена показался ему отвратительным, но еще неприятнее была мысль о том, что придется вставать и подогревать его.

– Значит, утешимся холодным, – произнес Прелат и поднял кружку, приветствуя экран перед собой. Световое перо покатилось по столу и задержалось, наткнувшись на придвинутый вплотную подлокотник кресла. Старик оглядел перо, прежде чем сделать глоток. Придется вызвать Кативара. Он не доверял никому другому в таком сложном деле, как помощь Палатону в его отсутствие. Каким бы ни было отвращение Прелата к поездкам, он должен согласиться на просьбу Паншинеа и присоединиться к нему.

Ринди вспомнил о тех временах, когда он был пастырем множества чоя, молодых и старых, и эти воспоминания уже давно стали его излюбленными. А теперь в его приходе всего один-два чоя… но таких, напомнил он себе, от которых зависит будущее всех остальных. Значит, он все-таки не уклоняется от исполнения долга?

Он был стар. Вскоре ему надлежит предстать перед судом Вездесущего Бога, и отпущенный ему срок постоянно сокращается.

А тем временем он может только следовать курсу, проложенному для самого себя.

Ринди отставил пустую кружку, и его глаза сонно закрылись прежде, чем узловатые пальцы отпустили ее ручку.

Бевану снился Сан-Паулу, но проснулся он от свежего, чистого и пронзительно-холодного аризарского ветра и заморгал, растерявшись от несоответствия снов и реальности. Сан-Паулу был теплым, влажным, наполненным запахами, кишащим нищими. Аризар оказался почти девственно-чистым, по-зимнему холодным, и его воздух еще не был загрязнен миллионами труб кухонных печей, заводов и крематориев.

Он моргнул еще раз, и путаница со временем и пространством прекратилась. Его смуглые руки покрылись гусиной кожей. Голубые рукава школьной формы разорвались, сквозь них виднелось голое тело. Вокруг слышалось бормотание заритов, перебиваемое тихими вскриками и шипением. Они несли его на носилках, покачивая каждый раз, когда кто-нибудь оступался на каменистой равнине. Беван осторожно сел и взялся за края носилок.

– Я могу идти сам, – объявил он на трейде.

Зариты взглянули на него. Они обнажили зубы от усилий удержать носилки. Беван почувствовал себя знатной особой, проносимой по улицам Багдада.

Зарит, который, по-видимому, руководил переноской, черношерстный, с бледно-желтыми глазами, обернулся. Он помогал себе при ходьбе толстым посохом, но сейчас это орудие замерло в воздухе, как бы от неожиданности.

Затем зарит покачал головой.

– Нет, – решительно произнес он. Посох опустился на землю, и носильщики вновь зашагали.

– Тогда как насчет завтрака? Солнце уже высоко, а мы идем с прошлого вечера.

Толстый посох вновь задержался в воздухе и тяжело упал на землю.

– Верно, – кивнул зарит, и приказал: – Принесите еду и воду.

Беван уцепился за края носилок, пока их ставили на землю, и вскоре уже смог подняться. Однако, когда он подошел к девяти заритам, составляющим его эскорт, те уже успели распаковать узлы и заплечные мешки.

Еда Тены была обильной и сытной. Хотя спутники Бевана ради него говорили главным образом на трейде, он узнал уже достаточно слов на языке заритов, чтобы понять некоторые из произнесенных фраз. У него создалось впечатление, что еда была платой его провожатым и что они считали свои услуги хорошо вознагражденными.

Беван сел, поджав ноги, и принялся уплетать рассыпчатый овощ кассерол, хотя он уже остыл. Крошки сыпались на его колени, и Беван неохотно смахивал их, подавляя искушение послюнить палец и подобрать их все до единой. Сидящий рядом зарит протянул ему второй овощ, как будто почувствовав его аппетит.

Только наполовину прикончив кассерол, Беван заговорил:

– Что мы будем делать, когда достигнем порта?

Вожак заритов поднял голову. Его желтые глаза блестели твердо и ясно.

– А что мы должны делать? – переспросил он, откусывая спелый зеленый плод.

– Поскольку порт разрушен, вряд ли оттуда можно отправить корабль, – медленно проговорил Беван, надеясь, что зарит правильно поймет его слова.

– Все едино суть, – загадочно ответил вожак. – Никаких трудностей не предвидится. Единственная трудность кроется внутри самого тебя.

Беван вырос за прочными стенами католической церкви. Подобный образчик видоизмененной философии дзэн не особенно убедил его.

– Нам понадобятся крейсер, пилот и топливо. Вожак заритов приподнял губы, обнажая свои типичные для грызуна резцы.

– Корабль мы найдем. Топлива хватит. Мне сказали, что подземные резервуары не повреждены. А что касается пилота… то это твоя забота.

– Но где же я найду чоя с тезарианским устройством?

Сидящие вокруг зариты уставились на Бевана, как будто он внезапно обрел дар речи и объявил себя Богом. Вожак на мгновение прикрыл глаза, утаивая мысли, а затем взглянул на Бевана.

– Ты сам будешь пилотом. Зачем тебе другой?

Беван поперхнулся. Тонкие крошки овоща рассыпались вокруг него снеговым облаком.

– Может быть, вам он и не нужен, но я хотел бы знать, куда лечу.

Зарит отшвырнул кожуру съеденного плода, поднялся и вытер руки.

– Это твоя забота, – повторил он и поднял с земли посох. По-видимому, завтрак был закончен.

Беван сидел, застыв от изумления, не уверенный, что ему нравится подобное разделение труда. Действительно, найти корабль казалось труднее всего, но не менее тяжело было разыскать пилота. Кто-то тронул его за локоть, и Беван неохотно поднялся на ноги.

Внезапно его зрение вновь раздвоилось, радужные лучи заплясали по лицам окружающих его заритов. Беван покачнулся, вдруг потеряв равновесие. Ему помогли перебраться через край носилок и сесть на подушки. По команде вожака носильщики подняли свою ношу.

Беван задумался. Не торопись, пытался уговорить он себя. Действуй постепенно, и все образуется. Вероятно, ему следует одобрить предложение зарита – кажется, он имел в виду, что все доступно имеющему терпение.

Но в своем прошлом, в католическом сиротском приюте, он приобрел совсем другие убеждения – об испытаниях и возмездии, о грехе и искуплении, о вине и раскаянии, о тесной связи действий и их последствий. Что бы ни случилось с ним сейчас, это будет искуплением ужасного совершенного греха – Беван твердо знал это. Ад, который он заслужил, он теперь носил в самом себе.

 

Глава 11

– Конгресс требует твоего присутствия на сегодняшнем заседании.

– Моего? – спросил Палатон, слегка приподняв бровь.

– Вместе с человеком, – уточнила Йорана.

– А, они захотели взглянуть на него. – Палатон оторвался от чтения контрактов для теза-ров, от сообщений о несчастных случаях за последнее десятилетие. Разговор полностью отвлек его внимание. Он откинулся в кресле Паншинеа. Именно это кресло, а не искусный резной деревянный трон в тронном зале, было средоточием правления Чо – это Палатон уже понял.

С монитора на него смотрела Йорана. Ее облик свидетельствовал о тщеславии, превышающем все виденное Палатоном до сих пор, и Палатон задумался о том, неужели его собеседница специально настроила изображение. Как чоя, она могла быть гораздо более тщеславной, чем инопланетянки, которых Палатону доводилось встречать в жизни.

– Гатон считает, что они хотят официального представления тебя как наследника.

Палатон почувствовал легкое беспокойство.

– Тогда это должна быть императорская церемония, а не представление на конгрессе. Проводить ее нельзя без ведома Паншинеа.

Йорана на миг сжала губы.

– Можешь обсуждать это с Гатоном. Я просто передаю тебе сообщение. Кстати, я смогла найти постоянного охранника для Рэнда, того, кто будет следовать за ним с утра до ночи.

– Кто он?

– Его зовут Траскар – он бывший тезар. Он не принадлежит к числу служащих Чаролона, но согласился приехать из Ниниота.

Если этот чоя был пилотом, значит, он не страдает ксенофобией, чего опасался Палатон. Но ему было неприятно постоянно видеть рядом сгоревшего тезара, который, вероятно, болен или подвержен приступам. Названного Йораной имени он не смог припомнить.

– Откуда он и почему вышел в отставку? Йорана усмехнулась, услышав этот вопрос.

– Он учился в школе Соляных Утесов. Потерял обе руки и ногу в боевом полете сорок лет назад.

– Понятно. – Чоя умели искусно изготавливать протезы, но, видимо, раны Траскара были слишком значительными, и ему порекомендовали выйти в отставку. Учеба в школе Соляных Утесов означала, что некогда Траскар принадлежал к аристократии своего Дома. Палатон почувствовал укол оскорбленной гордости за родную школу, но если Йорана порекомендовала ему бывшего курсанта из другой, значит, у нее на то были свои причины. Палатон знал, что должен доверять выбору Йораны, но его вопросы явно свидетельствовали о недоверии. – По-видимому, он подходящий кандидат.

– Мне тоже так кажется.

Этим утром у Палатона хватило времени только на то, чтобы на минуту зайти к Рэнду, но мальчик еще спал.

– Ты предупредила Рэнда? Сегодня я с ним еще не виделся.

Йорана кивнула.

– С ним все в порядке. Но на него трудно смотреть – слишком уж он неуклюж. Конечно, ему мешают повязки, но он такой неловкий, как будто весь состоит из острых углов.

– Да, такой уж это народ. Но стоит взглянуть им в глаза… – начал Палатон.

– Не только в глаза, но и на руки. Он успел пощупать и повертеть пассивную систему обогрева и охлаждения, освещения, игровой автомат, автоматический подогрев для брена и радиоприемник, настроенный на волну конгресса, не говоря уже о массажной ванне. Он любопытен, как чиарат, – заметила чоя. – Я и не знала, что людям нравится брен.

– Этому нравится. Ты предупредишь его, когда надо быть готовым?

– Непременно, – Йорана закончила разговор, и изображение на мониторе медленно погасло.

Палатон заметил, что задумчиво смотрит на потемневший экран, размышляя, что понадобилось от него конгрессу. Вероятно, они хотят взглянуть на Рэнда, лично увидеть человека. Делегаты знакомы с инопланетянами не больше, чем все жители округов, которые они представляют. Палатону было неловко подвергать Рэнда такой процедуре, но он знал, что отказывать конгрессу было бы по меньшей мере неразумно. Он и так достаточно оскорбил его, теперь же пришло время исправить свои ошибки.

Император Чо был не только правителем, но и судьей. Он судил споры, которые нельзя было разрешить без него, да и все особо трудные случаи. Он был окончательной инстанцией при принятии всех предложений, выносил окончательное решение в отношении природных ресурсов планеты, поддерживать которые становилось все труднее. Уже давно был принят закон о поддержании равновесия, и хотя колонизация могла бы решить часть проблем, влияние адаптации на генетические коды представляло еще более сложную задачу, и чоя согласились не заниматься ею.

Во всех вопросах, которые ему предстоит разрешить, Палатон потерпел бы поражение, если бы Чо не доверяла ему. И если его разоблачат, то о доверии не будет и речи. Как же он сможет оказаться на виду у более пятиста членов конгресса и быть объектом их пристального внимания? Как бы хорошо он ни защищался, обязательно найдется кто-нибудь, кто обнаружит, что Палатон пуст, как разбитая скорлупа. Ему необходимо иметь рядом Рэнда. Но Палатон не был уверен, что этого окажется достаточно, и еще ниже склонил голову в глубокой задумчивости.

Рэнд в изумлении разглядывал одежду, которую принесла ему Йорана.

– Что это такое? Выглядит прямо как бронежилет.

– Это и есть защитная одежда.

Чоя помогла ему одеться и подогнала одежду по размеру, чтобы застегнуть ее. Пуговицы на странном наряде оказались магнитными. Одежда стала выглядеть так, что было очень трудно разобраться, как же она расстегивается. Рэнд потрогал ее руками. Она оказалась довольно тяжелой, но гибкой.

Весь день он ждал чего-то необычного, беспокойство глодало его изнутри, он не мог дождаться, когда придут Палатон или Ринди. Будучи предоставленным самому себе, Рэнд исследовал все чудеса техники в своей комнате, и вскоре они ему наскучили. Вода здесь подавалась не в ; таких ограниченных количествах, как на Земле, системы отопления были почти одинаковыми, однако техника чоя развивалась в течение тысяч лет еще до того, как на Земле появились! первые признаки жизни. Где же настоящие чудеса? Но теперь, когда Йорана и Палатон появились в его комнате, времени на вопросы и ответы не было, ибо пришлось готовиться к появлению на конгрессе.

Палатон оглядел защитную одежду.

– Она ему почти по размеру.

– Но зачем она нужна?

– Для защиты, – машинально ответила Йорана, обходя Рэнда, разглядывая его, поправляя и одергивая одежду. Наконец она стала плотно облегать тело Рэнда. Внезапно его окутало мерцающее поле. – Я выкроила ее из детского костюма… чтобы подогнать вот здесь… и здесь. Рэнд поглядывал через прозрачное поле на нее и Палатона.

– И от чего же она защищает?

– От большинства легких зарядов, от ножевых ран, световых и звуковых волн. Конечно, пули инфорсера она не останавливает, но рассеивает большую часть энергии и сводит повреждения к минимуму.

Поле исчезло. Рэнд похлопал ладонью себя по груди.

– Думаю, эта штука может защитить безо всякого поля.

Палатон усмехнулся. Йорана повернулась к нему.

– Ты тоже наденешь защитную одежду, – сказала она.

– Но она закроет всю мою форму! – Палатон стоял в великолепии парадного мундира школы Голубой Гряды, с увитой шевронами грудью и нашивками на плечах.

– Подумай, что станет с ней при нападении, – заметила чоя, подавая ему защитный костюм.

Палатон растерянно оглянулся на Рэнда, пожал плечами, подошел к Йоране и начал расстегивать куртку.

– Лучше уж я надену ее под форму.

– Ткань приглушит защиту, – предупреждающе произнесла Йорана.

– Будем надеяться, – сухо заметил Палатон, – что в конгрессе не так уж много метких стрелков.

Чоя подняла голову, пока ее пальцы проворно застегивали одежду. Она слишком сильно затянула пояс. Палатон невольно вздохнул, а Йорана сделала гримасу Рэнду поверх его плеча, как будто решила пошутить.

Рэнд смотрел на них и чувствовал связь, которую не желал замечать, но которая связывала этих двоих так же надежно, как цепь. Тоска по дому нахлынула на него, как только Рэнд вспомнил, что его родители обращались друг с другом почти с такой же простотой.

– Что случилось с ребрами пилота? – спросила Йорана.

Палатон взглянул на Рэнда и с достоинством отозвался:

– Ребра – слабое место всех, кому приходится делать вынужденную посадку. Но мои корабли обычно приземлялись удачно.

– Если, конечно, ты вообще опускался на землю, – Йорана наконец-то покончила с застежками, была вознаграждена довольным «уфф!» Палатона и отступила. – Надевай куртку и проверь, сможешь ли ты достаточно быстро включить защитное поле.

Палатон протянул руку, и почти немедленно вокруг него появилось поле. Заметив неподдельное изумление на лице Йораны, он ответил, пожав плечами:

– Обычная реакция пилота.

Она нахмурилась и взглянула на хронограф.

– Пора идти.

– А где Ринди?

– Он ждет сообщения от Паншинеа и, подозреваю, очень устал, но не желает в этом признаваться. Он сказал, что появление в конгрессе для него сейчас весьма нежелательно, – ответила Йорана.

Палатон пробежал ладонью по последней застежке формы.

– Его можно понять, – он взглянул на Рэнда, и Рэнд ответил ему салютом. – А это что еще такое?

Рэнд объяснил.

– А, понятно. Странный жест, – заметил Палатон. – Думаю, тебе на время лучше забыть о нем. Он очень похож на обычное приветствие простолюдинов, и его могут принять за оскорбление.

Рэнд почувствовал, как залились румянцем его щеки. Йорана рассмеялась и подтолкнула его к двери.

Бывший тезар мгновенно присоединился к ним за дверями комнаты. Траскар оказался высоким, хотя был ниже Палатона, самого высокого чоя, какого когда-либо видел Рэнд. Лицо старого пилота было покрыто сильным загаром, крупинки украшений из оникса и золота почти скрывались в глубоких морщинах. Рэнд не мог с уверенностью сказать, где именно у чоя находятся протезы, но в его движениях чувствовалась скованность, непривычная для чоя, кроме старого Риндалана. Его седые волосы были связаны в толстый и пышный хвост, тезар носил форму красного цвета с малиновой отделкой, но на груди не было нашивок, кроме странной эмблемы, которая, как гордо объяснил Траскар Рэнду, являлась эмблемой летной школы Соляных Утесов.

– К стоянке? – коротко спросил тезар.

– Нет, – отозвалась Йорана. – Они пойдут императорским туннелем – оттуда их появления ожидают меньше всего.

Охранник взглянул на часы.

– Тогда нам лучше поспешить. Времени остается слишком мало, – и морщины на его лице стали еще глубже, как будто Траскар стыдился признаться в своей неспособности двигаться быстрее.

До сих пор Рэнд виделся с Траскаром только однажды, ибо охранник не входил к нему в комнату, но сейчас мальчику было неловко видеть его смущение. Траскар был одним из немногих чоя, отважившихся смотреть ему в глаза.

– Простите, – извинился он, – но в повязках я не могу идти быстрее.

Чоя быстро взглянул на него. В его зеленых глазах темнело множество бурых крапинок, как будто природа не смогла решить, каким цветом глаз наградить его.

– Ради тебя мы пойдем медленнее, – произнес охранник, пропуская Рэнда вперед.

Они подошли к подземному ходу. Летняя жара проникала даже сюда, и хотя кондиционеры, нагоняющие прохладный воздух, работали на всю мощь, Рэнд почувствовал, как его лоб увлажнился. Они достигли невысокой двери. Йорана ушла, они остались втроем.

Траскар предупредил:

– Включите поле.

Палатон задумчиво почесал подбородок.

– Будет слишком жарко.

– Зато безопасно, – возразил охранник. В его открытой кобуре виднелось оружие, которое чоя называли инфорсером, и Рэнд опасливо думал, что, судя по виду, оно способно убить наповал даже через щит. – Тезар, – продолжал охранник, – теперь вы наследник.

Палатон вздохнул, как будто напоминание об этом не доставило ему удовольствия, и тут же вокруг него замерцало поле. Рэнд нашел кнопку, которую заранее показала ему Йорана, и тоже включил свой щит. Щит оградил его от приятного ветра.

Палатон пригнул голову, чтобы войти в туннель, и к удивлению Рэнда, ему тоже пришлось нагнуться. Траскар согнулся и вошел следом за ним.

Подвижная лента на полу не работала. Палатон приблизился к пульту на стене. На нем виднелись надпись на трейде и еще на одном языке – чоя, как предположил Рэнд. По-видимому, в автоматическом режиме пульт не функционировал, потому что пришлось включать ленту вручную. Палатон перебрал одну за другой все кнопки, но лента осталась неподвижной.

Скривив губы, Палатон взглянул на Траскара.

– Солнечные батареи сели. Энергии не хватает.

– Вся она ушла на работу кондиционеров из-за жары, – заметил охранник.

– Несомненно. Нам придется идти пешком.

– Это засада? – предположил Рэнд.

Оба чоя взглянули на него, и в выражении их лиц появилась скорее грусть, нежели настороженность. Палатон поспешно улыбнулся.

– Нет. Дело в другом. В середине лета энергии всегда не хватает.

– Разве нельзя подзарядить батареи? – спросил Рэнд.

– Нет, – коротко отозвался Палатон. – Сейчас это невозможно, – и он направился вперед, оставив Рэнда гадать, пополняла ли солнечная энергия запасы другого источника.

Широкий туннель привел их к просторному помещению, пустому и тихому. Здесь с успехом могли бы поместиться все обитатели дворца и сам дворец. Рэнд заметил аппараты для очистки воды, уборные и решил, что когда-то здесь было убежище – вероятно, не только для служащих императорского дворца, но и для членов конгресса. Внутри было светло – круглые лампы налились светом при их приближении и постепенно потухли, как только они удалились. Впереди показались изогнутые бронзовые перила. Рэнд замедлил шаг, как только разглядел, что оказался на балконе огромного подземного зала. Рядом виднелся кратер, напоминающий воронку от снаряда.

Он остановился у перил.

– Боже мой, – выдохнул он, склоняясь через перила. В кратере легко мог поместиться космический крейсер. – Что это?

– Мемориал войны, – объяснил Траскар.

Рэнд тихо присвистнул.

– И кто же победил?

– Мы, – сухо отозвался Палатон. – Иначе мы давным-давно уже переварились бы в желудках абдреликов.

– Значит, вы воевали со «слюнтяями»? – Подземный зал знаменовал важный этап истории до появления Союза. Должно быть, война закончилась столетия назад.

Траскар подтвердил:

– И не только с ними, – охранник положил широкую ладонь на перила рядом с Рэндом. – Посмотри на зал конгресса того времени – больше здесь никогда не проводились заседания.

– И надеюсь, не будут проводиться, – Палатон отошел от перил и зашагал вперед. Он приостановился, приспосабливаясь к мелким и скованным шагам Рэнда.

Позади кратера, как только засветились лампы, Рэнд разглядел неправдоподобные сооружения – башни и винтовые лестницы, почти парящие в воздухе, залы и комнаты, полуразрушенные машины, металл которых поблескивал в золотистом свете. Кабины застыли на подвесных дорогах между зданиями. Рэнд покрылся пятнами при мысли, что вся это беспорядочно сваленная автоматическая техника и есть то, чего он уже не мог увидеть на современной Чоя.

Вся она лежала внизу, за перилами, и считалась мемориалом, покрытым пылью веков здесь, под землей.

Рэнд с трудом пробирался по усыпанной мусором дорожке и размышлял, каким образом абдрелики могли напасть на планету, если и сейчас они пользуются услугами пилотов-чоя.

Должно быть, последний вопрос он повторил вслух, ибо Палатон ответил:

– Тогда все было по-другому. Все мы умели совершать межпространственные полеты. Мы завоевывали пространство вокруг своих планет, не зная, что существуют народы, делающие то же самое. Абдрелики достигли незначительных успехов. Иврийцы почти приблизились к нашему уровню, но только в отношении коротких прыжков, в пределах изученного космоса. Наши первые контакты были краткими, неожиданными и враждебными. Особенно с абдреликами… этот народ всегда отличался жадностью. Они много навредили остальным и, видимо, так и не успокоились бы, если бы не открытие Скорби.

Траскар многозначительно заметил:

– Но эта война принесла нам удачу. Палатон оглянулся через плечо.

– Да, – медленно ответил он. – Нас загнали в угол, и помогло только то, что мы обнаружили – мы умеем совершать полеты через Хаос. После этого, после учреждения Союза, все увидели, с какой легкостью мы побеждаем пространство, не испытывая затруднений в штурманском деле, и стали заключать с нами контракты. Иврийцы продолжают работать над своими устройствами, но наши обладают бесспорным превосходством благодаря своей точности, – и Палатон взглянул поверх головы Рэнда на Траскара, как бы ожидая, что охранник что-нибудь добавит, но тот промолчал.

Туннель начал подниматься вверх. Рэнд почувствовал это по своим коленям, особенно тому, которое было зафиксировано наложенной шиной в прямом положении. Палатон и Траскар вновь замедлили ход. Рэнд парился в своей защитной одежде. Его рубашка вся пропиталась потом к тому времени, когда они достигли выхода.

Странное сооружение темнело у стены туннеля. Рэнд остановился, чтобы взглянуть на него и заодно перевести дыхание.

– Что это?

Палатон пристально вгляделся.

– Световой фонтан.

Тонкие изогнутые части сооружения оставались темными, несмотря на их приближение. Рэнд протянул руку и коснулся фонтана. Он казался почти воздушным, легким, и Рэнд задумался, как этот фонтан может выглядеть, когда внутри него пляшут лучи.

– Невероятно!

– Пять таких же находятся в Чаролоне, – заметил пилот. – Их создательница – Клеота Великолепная. Никто больше не может оживить фонтаны.

– Они сломались?

– Нет, – нехотя ответил Палатон. – По-видимому, мы утратили способность оживлять их.

Рэнд вскинул голову.

– Не понимаю…

Тень прошла по лицу его собеседника.

– И мы тоже. Пойдем. Вскоре заседание конгресса закончится. Не стоит заставлять их ждать.

Охранник подтолкнул Рэнда за Палатоном. Рэнд еще раз оглянулся, чтобы увидеть призрачные очертания мемориала войны среди огромных подземных пещер, заброшенных навсегда. Кто бы ни был творцом этих зданий, дорог, фонтанов, они превосходили живущих сейчас чоя. Неужели именно потому чоя так редко принимают у себя гостей? Неужели их цивилизация изжила себя и теперь рушится? Неужели они стараются утаить это, прикрываясь репутацией, созданной столетия назад, которую им больше нечем подкрепить?

Палатон оглянулся, и их взгляды встретились. Лицо чоя залилось почти человеческим румянцем, как будто на кратчайший миг он уловил, о чем думает Рэнд. Затем Палатон сощурился, разорвал связывающую их нить и отвернулся, двигаясь впереди Рэнда по туннелю, навстречу тихому и теплому летнему вечеру.

 

Глава 12

Пока они двигались через площадь, тени удлинились и стало значительно прохладнее. Рэнд вытер лоб рукавом, надеясь, что пот не сразу выступит вновь. Улицы были почти пусты. Мимо проплывали машины на воздушных подушках, кружили над уличными стоянками. Рэнд успел рассмотреть одну из них. Люди еще не научились создавать такие легкоуправляемые аппараты, но уже приблизились к этим высотам техники почти вплотную. Еще пара поколений – и у них будут такие же удобные машины.

Множество вопросов вертелось у него на кончике языка, несмотря на отчаянные усилия сдержаться. Рэнд инстинктивно чувствовал, что Палатон не ответит ему, даже если и мог бы. Чоя ускорили шаги, и он тоже заторопился, превозмогая боль в мышцах ног. Рэнд твердо решил сдержаться и идти, не отставая. Поскольку они не желают проявлять слабость, и ему не следует этого делать.

Здание, к которому они шли, после подземных сооружений не впечатлило Рэнда ни размерами, ни внешним видом. Здесь не было ни подвесных аллей, ни кабин, двигающихся по почти невидимым проводам, ни окон, выходящих в немыслимых направлениях. Рэнд не знал, насколько старым было это здание, поскольку снаружи оно казалось уже обветшавшим, но, по-видимому, таким был только фасад. Камень, мрамор и плитка тускло поблескивали под еще разгоряченным солнцем, снижающимся к горизонту.

Он видел, как несколько чоя отделились от бросающих тени колонн и осторожно направились к ним.

– Служба планетных сообщений, – с насмешкой в голосах произнес Палатон.

Траскар заслонил собой Рэнда.

– Им не следует приближаться, – заметил он.

Рэнд поискал взглядом камеры, но ничего не заметил.

– Как же они… – начал он и тут же оборвал вопрос, увидев предмет, похожий на третий глаз, в центре широких лбов чоя. Если это и в самом деле были камеры, то настолько тонкие и плоские, что их можно было носить, как ленты. Чоя были одеты в такие же защитные костюмы, как у Рэнда, и он удивился, каким образом волны проходят через защитное поле. Неужели где-нибудь поблизости есть станция, усиливающая их сигналы, принимающая их сообщения и передающая в эфир? Или же они способны передавать сообщения в эфир безо всякой настройки?

Они не приблизились, но Рэнд чувствовал направленные на него глаза камер, пока поднимался по широким ступеням здания конгресса. Его бахдар был надежно защищен, однако переполнял Рэнда недоверием, страхом и раздражением, исходящими от наблюдателей.

Палатон замедлил шаг, дожидаясь Рэнда. Осторожным движением он обхватил рукой плечи Рэнда, и их защитные поля слились в одно большое поле.

– Спокойнее, – пробормотал Палатон, и Рэнд кивнул.

Они прошли под аркой, и их щиты мгновенно погасли. Механический голос безучастно проговорил:

– Вас ждут.

Рэнд не понял, откуда доносится голос, и огляделся в поисках сенсоров. Ничто не привлекло его внимания. Траскар торопливо шагал следом, его каблуки выбивали по мраморному полу частую дробь. Защитные поля вновь появились в тот момент, когда они пересекли вестибюль. Палатон негромко заметил:

– Отключи поле. Может быть, Йорана и права, заботясь о нашей безопасности, но здесь это вопрос вежливости.

Рэнд так и поступил. В ярком свете вестибюля его зрение ухудшилось, и мерцающее защитное поле только мешало ему. Он без сожалений выключил щит, не пропускающий прохладу. Палатон снял руку с его плеча и тоже убрал щит.

– Если понадобится вновь включить его, – предупредил он, – все будут решать доли секунды.

– Если понадобится включить его, – ответил Рэнд, – я сначала брошусь на пол.

Палатон не ответил, но Траскар мрачно усмехнулся.

Рэнд чувствовал, как отовсюду за ним следят глаза чоя. У него заныло в животе, пульс участился. Теперь его изучала в упор элита Домов, и он понял разницу между ними и теми чоя, которых видел движущимися по улицам, включив экран в своей комнате. Их роговые гребни были тонкими и элегантными, а совсем не грубыми и развесистыми. Покрой одежды он не мог оценить, лишь заметил, что ткани пестрели всеми цветами, названия которым он не мог подобрать – цвета смешивались и переливались, струясь вдоль одежды, как капли воды по навощенной поверхности, и снова разделяясь. Рэнд понял, что находится среди сливок аристократии, и эти надменные чоя провожали его пронзительными изучающими взглядами.

Это были избранные, знающие лучше других, что такое благо планеты и ее народа – потому что обладали даром предвидения, знали свои возможности и судьбу.

Среди чужих эмоций, которые чувствовал Рэнд, преобладали высокомерие, пренебрежение и спесь. Рэнд заморгал, пытаясь сдержать отданную ему Палатоном силу. Он подавил желание вновь включить защитное поле – хотя вряд ли оно спасло бы от этих испытующих взглядов.

Палатон положил ладонь на широкую резную дверь. Она раздвинулась, открывая огромный зал. В центре его виднелось возвышение. Проходы зала были достаточно широки, чтобы по ним мог проехать автомобиль. Куполообразный потолок выгибался высоко над головами, через него просвечивало солнце.

– Я буду здесь поблизости, – предупредил Траскар.

Палатон кивнул – немного рассеянно, подумалось Рэнду – и вновь взял мальчика за плечо. При этом прикосновении Рэнда охватила теплота, и на пугающий миг ему показалось, что вся его душа устремилась к плечу, чтобы перелиться в ладонь чоя, оставив его опустошенным. Ему показалось, что он умирает, и колени его задрожали.

Сила Палатона стремилась вернуться к хозяину. Инстинктивно Рэнд начал сопротивляться, но тут же задумался, сможет ли она проникнуть сквозь разделяющую их завесу. Слишком поздно, ибо охвативший его прилив исчез, не прошло и секунды. Рэнд поднял голову. Неужели Палатон понял его?

Чоя не взглянул на него, обводя взглядом присутствующих в зале, которые встали, пока они шли к возвышению в центре. Рэнд почувствовал решительный настрой Палатона.

Хотя не все кресла занимали чоя, остальные не пустовали. Там и тут на них виднелись тонкие, прозрачные экраны. Рэнд удивленно смотрел на них, проходя мимо. Палатон замедлил шаг.

– Это экраны связи, – объяснил он, – для тех, кто не может или не желает присутствовать на заседании лично. Экраны не обязательно передают изображение, зато это дань вежливости приглашенным на заседание, то есть нам. Иногда бывает трудно отличить переданное изображение от реального присутствия лица.

Один из экранов осветился, как только они подошли поближе, и Рэнд обнаружил, что смотрит на трехмерное изображение старой чоя, серебристые волосы которой были подняты надо лбом и так искусно прикрывали роговой гребень, что его было почти невозможно разглядеть. Несмотря на то, что это было всего лишь переданное изображение, глаза чоя вонзились в Рэнда, и он почувствовал ее яростное желание проникнуть внутрь него. Вид ее еще крепкого тела заставлял забыть о еле заметном экране.

Спустя мгновение чоя заметила ответный взгляд Рэнда и слегка кивнула. Рэнд почувствовал, как рука Палатона на его плече напряглась, увлекая вперед.

– Не теряй времени, наживая друзей или врагов, – еле слышно произнес Палатон.

Нарастающий гул голосов, послышавшийся при их появлении, набрал силу, как только они достигли возвышения в центре зала. Ряды кресел поднимались вокруг амфитеатром, и с возвышения можно было разглядеть их все, кроме находящихся прямо за спиной – но при таком положении за спиной всегда кто-нибудь, да был. Рэнд чувствовал внезапное, резкое напряжение гибкого тела Палатона, как только они достигли своей цели.

Кресла заполнились, бездействующие экраны осветились. Только несколько кресел были по-прежнему пусты. Голоса утихли. Внушительного вида чоя поднялся. Его белые волосы были в таком беспорядке, что Рэнд так и не смог разглядеть его роговой гребень.

– Мы рады приветствовать наследника, – произнес он. Его голоса загрохотали, как два барабана, и Рэнд вздрогнул от этого звука.

– Приветствуем наследника, – присоединились к его словам остальные присутствующие. Палатон ответил легким поклоном.

– Благодарю за то, что вы позволили мне вернуться домой, – ответил он, как будто ничего не произошло, и эти пятьсот чоя по доброй воле сотворили чудо.

Палатон не повысил свои голоса, но Рэнд услышал, как они эхом отозвались от стен зала. Он испытал благоговейный трепет, перебитый мыслью: «Держись. Греки знали, как это делать».

И сразу при этом воспоминании на него обрушился шквал вопросов. Кто были египтянами и греками этого народа? Как зародилась их культура? Какие тайны остались у них в прошлом, кроме световых фонтанов, о которых не знали современники?

Палатон потянулся и вновь прикоснулся к Рэнду, взяв его за запястье.

– Достойное собрание, позвольте представить вам человека, находящегося под моей защитой. Его имя – Рэнд.

Рэнд почувствовал, как его тело наливается жаром, проникающим, казалось, во все поры, и он сосредоточился, отрезая доступ к себе вовнутрь. Бахдар внутри него настороженно мигнул, как только Рэнд прибегнул к защите, которой научил его Палатон.

Палатон искоса взглянул на него, и к своему удивлению, Рэнд почувствовал гордость в этом взгляде. Он подавил поднявшуюся внутри бурю чувств.

Беловолосый чоя резко отозвался:

– Его я предпочитаю не приветствовать. Пальцы Палатона сжались на руке Рэнда.

Рэнд вновь почувствовал головокружительное, невероятное ощущение того, что бахдар уходит из его тела, и понял, что Палатон, должно быть, пытается уловить его – и именно потому продолжает держать за руку, желая поймать частицы временно утраченного бахдара, как будто подкрепляясь дымящейся чашкой брена. Неожиданно Рэнд осознал все потрясение и настороженность Палатона.

– Приношу извинения конгрессу, – Палатон выпрямился, не отпуская руку Рэнда, – что не могу сообщить вам подробности этой опеки, и повторяю еще раз, что человек находится под моей защитой и что его безопасность важна для безопасности всей Чо. С Союзом или без него, у нас всегда хватало врагов, которых нам удавалось держать в рамках веками только благодаря своему искусству и благоразумию.

Большинство находящихся в зале село. Высокая старая чоя с сутулой спиной оставалась на ногах достаточно долго и теперь громогласно объявила:

– Я не из тех, кто обвиняет тезара в поспешности, но то решение, которое ты принял один, касается всех нас.

Когда она села, Рэнд разглядел за ее спиной проекционный экран и понял, что отсутствие чоя в зале не сделало ее изображение менее отчетливым. Ее заявление сопроводили согласные возгласы.

Палатон не стал дожидаться, пока крики прекратятся, и произнес:

– В трудные времена некогда вспоминать о демократии. Сейчас как раз такое время.

Чоя со вздыбленными волосами фыркнул так, что этот звук разнесся по всему залу.

– Докажи это, – потребовал он. Палатон удостоил его взгляда.

– Я – тезар, – ответил он, – и не привык к обсуждению своих решений.

– Ты наследник, и будет гораздо лучше, если ты побыстрее привыкнешь к этому, – воскликнул другой чоя с огненно-рыжими волосами и горделиво изогнутым гребнем. На нем была одежда черных и серебристых тонов, и Рэнд припомнил, что этот чоя не встал вместе со всеми, когда они вошли в зал.

Едва повернувшись в его сторону, Палатон возразил:

– Я наследник не по рождению, а потому, что я тезар – я знаю свой долг и исполняю его.

– С таким же успехом наследником мог бы быть и я, – отозвался рыжий.

– Можешь стать им, – ответил Палатон, – если у тебя хватит на это смелости и если Паншинеа согласится.

Лицо рыжего чоя залилось краской в тон его шевелюре, но он сжал губы и не произнес ни слова. Слова Палатона вызвали громкий ропот, который постепенно затих.

– Сегодня я шел императорским туннелем, – произнес в тишине Палатон. – Я видел там пыль и беспорядок. Интересно, как давно многие из вас видели эти руины и вспоминали, что они означают для нас?

Старая чоя произнесла:

– Не упрекай нас, Палатон. Все мы тоже служим, через наши руки проходят все законы, мы пристально следим за ресурсами истощающейся планеты. Ты летаешь среди звезд. Мы следуем узкими дорогами возможностей, которые диктует нам то, что осталось от Чо, – и она потерла поднятое плечо, как от боли. Ее изображение пошло волнами, как будто движения нарушили связь.

– Наш народ, – ответил Палатон, – остается нашим величайшим ресурсом, и я считаю, что добрую половину этого ресурса вы просмотрели.

Его слова оказались подобными взрыву бомбы, и чоя вскочили на ноги. Рэнд невольно сделал шаг назад, когда их ропот превратился в оглушительный крик. Он видел, как Траскар выпрямился и пошел по проходу между креслами, чтобы быть поближе на всякий случай.

Крики замирали один за другим, но вот в зале вновь воцарилась тишина, и Рэнд уловил только обрывок фразы: «… они не понимают, что есть благо для них…».

Палатон произнес:

– Я не сделал для них то, что отказываете сделать вы.

Ропот смягчился, как будто конгресс в чем-то соглашался, но не решался признать это.

– Отошли их домой, – услышал он сзади. Палатон обернулся.

– Я уже просил об этом, – ответил он, – и буду просить вновь.

Чоя со встрепанными волосами поднялся.

– Мы провели голосование, Палатон, – его слова падали в тишину, как удары, – о введении цензуры со стороны конгресса. Тебе придется принять этот вердикт. Твое положение наследника остается нетвердым до тех пор, пока мы не придем к соглашению. От себя самого, от моего Дома и округа добавлю, что в целях твоей безопасности я советую быть с нами как можно осторожнее. Мы – чоя. Но хотя мы постоянно помним об этом, нам вовсе необязательно взваливать на себя ответственность за миллионы планет, жители которых не способны позаботиться о себе сами.

Палатон стиснул запястье Рэнда – оно одновременно онемело и приобрело необычную чувствительность. Рэнд почувствовал шок, как будто ему дали пощечину.

– Что он имеет в виду? – прошептал он.

– Он говорит, – с мрачной усмешкой отозвался Палатон, – что впредь мы предоставлены самим себе.

 

Глава 13

Рэнду снилась любовь, наполнившая его тело, свернувшаяся рядом, ласкающая его и шепчущая на ухо. Не открыв глаз, он не мог видеть, кто прикасается к его телу с такой страстью и нежностью, но узнал прикосновение. Алекса, пропавшая на Аризаре, первая и единственная любовь в его жизни.

Ему снилось, что он открыл глаза и увидел, как она смотрит на него. Над ним нависло ее бледное лицо, обрамленное короткими, кудрявыми черными волосами, мерцающими в темноте.

– Почему ты здесь? – спросил он, потому что в последние дни в школе она постоянно была с Беваном, и они вдвоем старательно избегали Рэнда – правда, он так и не понял, почему.

– Потому что ты жив, а Беван – нет, – прошептала во сне Алекса.

Его язык прилип к небу. Ее губы прикоснулись к его шее, как будто помогая вырваться наружу словам:

– Но ведь ты тоже погибла…

– Нет, – возразила Алекса. – Не более, чем ты. Я осталась одна. Ты тоже одинок, – и она легко провела ладонью по его телу.

Даже во сне он начал возбуждаться, и сон перепутался с реальностью. Черные и серые тона ночи превратились в полыхающее пламя. Пламя окутало его, заслоняя от ее взгляда, превращая его в факел, разлучая их.

– Нет! – запротестовал он, пытаясь избавиться от окутывающей его завесы. Алекса отдалялась до тех пор, пока не встала за кроватью. Ее тонкая фигура едва вырисовывалась в сумерках.

– Найди меня, – прошептала она. – Прошу тебя…

– Алекса!.. Но где?

– Ищи меня, – и она сделала рукой умоляющий, почти детский жест, контрастирующий с женственностью ее форм. – Пожалуйста!

Он попытался позвать ее еще раз, но слова застряли в горле. Фигура Алексы задрожала и растаяла в золотом мерцании.

Рэнд привстал, тяжело дыша. Его горло как будто парализовало, все усилия закричать кончились хрипом. Его тело ныло при воспоминании о любви. Напрягшись, он сбросил ноги с ложа, поняв, что больше не сможет заснуть.

Постепенно справляясь со своими чувствами, Рэнд обвел глазами комнату, но золотой огонь, который он видел, казалось, окутал все предметы в ней, оставляя за собой блестящий след. К нему подкралась слепота, не позволяя отличить свет от тьмы, но едва он сосредоточился, как золотистое сияние превратилось в контуры предметов, очерчивая их. Он одновременно и мог, и не мог видеть.

Его рука и нога отвратительно зудели. Из здания конгресса они вернулись в машине, но все равно Рэнду пришлось лечь в постель от сильной боли. Повязки раздражали его до такой степени, что Рэнд больше не мог носить их. Он нетерпеливо развязал повязку на руке, освобождая ее. Боль не исчезла, но ослабела. Он осторожно покрутил кистью.

Склонившись, он снял повязку с ноги, с трудом нащупывая узлы, поскольку замутившееся зрение почти ничем не могло помочь ему. Он поднялся, и нога выдержала его вес. Кости обычно начинали болеть, как только становилось холодно или сыро, и эта боль напоминала старческий ревматизм; но теперь они вновь становились молодыми и сильными, и Рэнд с облегчением вздохнул.

Алексы здесь не было. Его мозг понимал это, но тело не хотело с этим смириться. Насколько же реальным был этот сон! Его грудь сжалась от внезапного ощущения одиночества и боли новой потери.

Неужели он вспомнил о ней потому, что остался один, без защиты Палатона, на планете, которой нет дела ни до него, ни до остальных людей и их страданий?

Он нашел стул и рухнул на него – ноги подкосились не столько от слабости, сколько от потрясения. Алекса искала эмоциональной поддержки и у него, и у Бевана, но под конец пренебрегла им. Рэнд никогда не понимал ее. «Ты недостаточно темный», – говорила она и уходила. И хотя кожа Рэнда была светлее, чем у южноамериканца Бевана, он понимал, что Алекса совсем не имеет в виду цвет.

Ее часто мучали кошмары, она просыпалась посреди ночи с воплем или визгом, опутанная простынями, как будто с трудом стремилась обрести сознание. Их любовь была хороша, когда Алекса сама приходила к Рэнду, забиралась к нему в постель и обнимала его, пока ими не овладевала дремота – и тут она уходила, поскольку вместе их сон был слишком беспокойным.

С Беваном у Алексы было все почти так же – Беван сам рассказывал об этом. С какими демонами она боролась во сне, каких демонов надеялась встретить рядом с Беваном, и почему он, Рэнд, не мог помочь ей? Почему сейчас она позвала его… неужели он слышал зов ее духа, ее памяти – или Алекса каким-то образом выжила в адовом пекле Аризара?

Рэнд сидел, дрожа от прохладного и влажного воздуха летней ночи, и размышлял. Когда небо за окном начало светлеть, он больше не смог оставаться один, поэтому встал, оделся и вышел из комнаты.

Палатон услышал шаги у двери. Он повернул голову, увидел, кто нарушил систему охраны, и улыбнулся, несмотря на секундное беспокойство.

– Длинный же у тебя рабочий день, – сказал он, – если ты только сейчас идешь спать.

– У тебя тоже, – ответила Йорана. Она сбросила мундир и кобуру с оружием, которую была обязана носить. Инфорсер глухо стукнулся об пол. Подойдя поближе и склонившись над ним, Йорана тихо спросила: – Мне уйти?

– Нет, не стоит, – он отодвинулся от стола вместе с креслом и притянул ее к себе на колени. – Мне казалось, ты сердишься на меня.

– Постоянно сержусь, – подтвердила она, отводя прядь волос с его лба. Ласковые прикосновение пальцев, перебирающие его волосы, вызвали у Палатона теплую волну. – Ты – тезар, я знаю это и помню, что ты каждый раз будешь оставлять меня. Но это не избавляет меня от беспокойства, когда ты возвращаешься.

Он с минуту прислушивался к медленному биению ее сердца.

– Прежде, чем мы вновь встретимся, – произнес он, – давай поговорим. На что ты рассчитываешь?

– Ни на что.

Он поднял голову, пристально глядя ей в глаза.

– Ни на что?

Она проследила, как на его лице появляется недоверчивое выражение.

– Нет. Я ни о чем не прошу тебя, да и как я могу, пока ты связан с Паншинеа? А если я попрошу, твой ответ ничего не решит. Ты не свободен.

– А ты? Ты свободна?

Она нахмурилась, морщины всего на мгновение прорезали гладкий лоб, однако Палатон успел заметить тонкие нити их следов – признак начала старения чоя.

– Я знаю саму себя, – произнесла она, склоняясь и целуя его в основание рогового гребня. – В этом и состоит свобода.

Палатон не ответил, ибо ее обвинение задело его гораздо глубже, чем предполагала Йорана. Что бы она сказала, узнав о его незаконном рождении, запрещенном у чоя из Домов, о том, что он не знает своего отца и заложенные в его генах способности? Что сказали бы другие чоя из Домов? Все это, вместе с ослабевшим бахдаром, делало Палатона гораздо более жалким, чем простолюдины, толпящиеся на улицах Чаролона. В ее глазах он был бы сущим ничтожеством. Неужели она продолжала бы любить его?

Он закрыл глаза и позволил ее рукам прогнать страх, который растекался вместе с кровью по всему его телу.

Рэнд застыл у порога огромного лабиринта коридоров. Он знал, куда хочет пойти, какое направление избрать, но ночные тени и путаница коридоров остановили его. Он закрыл глаза ладонью. Желание достичь чего-то ошеломило его своей внезапной силой, но тут же исчезло, оставив Рэнда изумленным, прислонившимся спиной к стене. Он вытер вспотевший лоб, пытаясь избавиться от неожиданной слабости.

Его сердце постепенно забилось спокойно. Казалось, что у него есть два тела, два сердца, две кожи – и ничто не в силах разделить их. Когда же он предчувствовал это разделение, его отчаяние становилось невыносимым, как будто исчезала какая-то часть его самого, но в то же время принадлежащая другому существу. Казалось, без этого раздвоения он не в состоянии жить – так же, как без собственной кожи.

Рэнд опустил голову и сосредоточился. Нечто жило в его груди, и это нечто было его надеждой. Он обещал сохранить это нечто, пока не найдется способ вернуть его, обменяв на что-то другое, в уплату за охрану неизвестного нечто. Он подождал, пока его страх не исчезнет и можно будет продолжать идти. Пустота в его душе по-прежнему оставалась, и Рэнд понимал только, что должен заполнить ее, хотя и не надеялся на удачу.

Он сделал шаг от стены в коридор и замер, в страхе оглянувшись, ибо неподалеку стоял чоя. Неужели он стоял здесь уже давно?

Он не различал его лица, так как мешал туман перед глазами и тусклое освещение коридора. Он с трудом сглотнул, заметив в левой руке чоя нечто, напоминающее оружие.

Но чоя внезапно расслабился, и его силуэт изменился.

– Человек?

– Да.

– Тебе не следует бродить здесь. Отряд Йораны надежен, только дворцовая охрана сможет обеспечить тебе безопасность… но даже в этом случае ты не застрахован от случайного выстрела в темноте.

– Я не думал…

Чоя оборвал его, не желая выслушивать оправдание. Он наклонился, и Рэнд успел заметить только пару огромных бледно-голубых глаз.

– Ты знаешь, где находишься?

– Нет. Но я знаю, куда иду.

Бледно-голубые глаза вновь скрылись в тени.

– Похвально для любого разумного существа. Тогда я не стану мешать тебе.

Рэнд хотел пройти мимо, но жесткая рука придержала его за плечо.

– Ты – чужак в Чаролоне. Лучше не гуляй по ночам. Среди нас есть те, кто не любит чужаков, есть и такие, кто сочтет тебя легкой добычей.

Ледяной холод, последовавший за этими словами, пронзил Рэнда с силой удара, и он на миг потерял равновесие от испуга. Это было похоже на ощущение пристального внимания, которое он испытал вчера вечером, перед конгрессом, и в то же время чем-то отличалось. Грубостью. Чоя не заботило, нанесет ли он ему вред – или же сила его воздействия была случайной. Рэнд облизнул губы и постарался сконцентрироваться на том, чтобы оттолкнуть чоя, делая это со всей осторожностью. В голове Рэнда вспыхнула мысль, как будто произнесенная чужим, никогда прежде не слышанным голосом, и он инстинктивно понял, что она исходит от этого высокого чоя. «У него мозгов не больше, чем у камня» – эта мысль неожиданно доставила Рэнду удовольствие.

Атака прекратилась столь же внезапно, как и началась.

Рэнд произнес:

– Спасибо за совет.

Рука отдернулась с его плеча, слегка подтолкнув его в сторону коридора. Рэнд подавил желание оглянуться и встретить чужой взгляд – пока он не мог на это решиться. Его недавно зажившая нога ослабела, и Рэнд понял, что должен как можно скорее найти Палатона, или он просто упадет посреди коридора.

Палатон проснулся. Его постель еще была гнездом из льняных простынь, сладко пахнущих Йораной. Они занимались любовью, но так и не завершили ее, и сейчас он проснулся с желанием, особенно острым от недавнего присутствия Йораны. Протерев глаза, он увидел тонкую фигурку, неподвижно стоящую у порога комнаты и смотрящую на него.

Палатон вскочил, отбросив одеяло. Сначала он выругался на языке чоя, потом с трудом подобрал слова на трейде:

– Как ты сюда попал?

– Какая разница? – тихо ответил Рэнд.

– Разница есть, – Палатон обернулся вокруг пояса простыней. – В этом крыле достаточно надежная защита, чтобы убить батальон непрошенных гостей.

– Я просто вошел.

– Вошел? – Палатон прищурился. – Где твои повязки?

– Они мне надоели. Я снял их, – голос Рэнда стал слабым и утомленным. – Да, я просто вошел.

Палатон приблизился к порогу своей комнаты. Индикатор системы сигнализации горел на полную мощность. Он поборол искушение проверить сигнализацию – мощный звуковой барьер, предназначенный против вторжения. Ему не хотелось проходить барьер самому. Он взглянул на Рэнда, который добрел до большого, мягкого кресла у камина и рухнул в него.

– Ты что-нибудь чувствовал?

– В ушах немного гудело.

– И все? – Палатон недоверчиво повысил голоса.

Юноша пожал плечами – движение, которое выглядело таким изящным у чоя, но совершенно неловким у человека.

– Напомни, чтобы я сообщил охране, что слух людей не настолько… подвержен влиянию известного диапазона звуковых волн.

Рэнд скорчил гримасу.

– Вряд ли это поможет.

Палатон застыл посреди комнаты, погруженный в свои размышления, но тон Рэнда привлек его внимание. Подойдя к нему, он сел напротив Рэнда.

– Почему ты пришел?

– Мне не хотелось быть одному. И… я почувствовал, что ты тоже устал от одиночества.

– И поэтому ты разыскал меня. Но каким образом?

Ответом вновь стало пожатие плеч, такое неуклюжее, что Палатону было больно его видеть.

– Просто нашел.

Коридоры и переходы дворца были запутанными и длинными, хотя Рэнда поселили не слишком далеко от комнат, предоставленных наследнику. Палатон покачал головой, пытаясь найти случившемуся разумное объяснение.

– Ты ведь знаешь, между нами есть связь.

– Значит, я следовал ей, – Рэнд взглянул в сторону зашторенного окна, через которое пробивался розоватый утренний свет. – Может, именно благодаря ей я и прошел через защитное поле.

Пользуясь его бахдаром? Эта мысль не обрадовала Палатона. Он долго выбирал следующие слова:

– Тебя тянуло ко мне?

– Нет, просто я ответил на призыв. Я знал, что должен быть здесь. Я знал, что я, или ты, устал от одиночества.

На мгновение Палатон замолчал.

– Откуда ты это знаешь?

– Ничего я не знаю, – Рэнд перевел на него свои бирюзовые глаза. – Я не знаю, где кончаюсь «я» и начинаешься «ты». Яне знаю, кто я такой – я или ты. Мне снились свои воспоминания, и вдруг они прервались, и это меня встревожило. Я просидел в комнате полночи, а затем понял, что мне снились не только мои, но и твои сны, – он остановился и взглянул на постель: – Твоя гостья ушла слишком рано.

– Пусть так, – сухо заметил Палатон, – но я не стану об этом распространяться.

– Я ведь не спрашиваю, что у тебя стряслось. Я просто хочу знать… нет, ничего не знаю, – он закрыл лицо руками и с трудом выговорил: – Я не знаю, кто я такой – я или ты.

Никто не знал, что происходит, когда бахдар оказывается переданным другому, особенно совершенно чужому существу. Мысль о том, что Рэнд невольно пользуется резервами бахдара, преследовала Палатона, но он не хотел тревожить Рэнда. Он чувствовал связь между ними в зале конгресса, и это давало ему силу, хотя бы на краткие мгновения. Палатон впервые за много дней обрел надежду снова стать целиком самим собой.

– С тобой ничего не произошло, – объяснил он. – Ты просто носишь в себе мою сущность, как свеча – тепло, но в отличие от пламени и тепла, она не поглощает тебя.

Рэнд поднял голову, и его лицо ожесточилось.

– Ты так думаешь? А знаешь, что мне снилось вчера?

– Нет, – спокойно ответил Палатон.

– Мне снился полет – не на космическом корабле. Мне снилось, что я летел над горами, парил в воздухе, на чем-то вроде планера, и ловил ветер. Под крыльями были видны золотистые вспышки, я обозревал местность с высоты и распознавал термальные потоки по их свечению, определяя, куда они направлены. Я парил долго, почти целую вечность. Мне не хотелось приземляться. Но это летел не я, а ты. Даже сны теперь не принадлежат мне… – он остановился и поднес ладонь к глазам. – Сегодня я чуть не ослеп – препараты еще действуют. Я не знаю, как долго это будет продолжаться. Но… я не слепой. Все, что я вижу, как будто охвачено огнем. Я вижу, как ты горишь, все вы горите, все в этой комнате тоже горит – и только потому я вижу.

На миг у Палатона перехватило дыхание. Мальчик видел с помощью бахдара. Больше он не был его пассивным хранилищем. Но как же Рэнд пользовался им? Данные Союза подтверждали наличие у людей низких парапсихологических способностей, несмотря на их странные легенды. Неужели бахдар, очищенный Рэндом, горит так ярко, что выплескивается наружу? И если так, как Рэнду удается справляться с ним? Палатон уставился на человека, который обязан быть Заблудшим, но теперь не был им. Но что сказать ему? И надо ли давать объяснения? Он не мог видеть его глазами, он не знал, что видит Рэнд.

– Возможно, это побочный эффект. Нельзя полагаться на него.

– Здесь я могу полагаться только на тебя, да еще на старика Ринди, а этого мало. Тени разделяются, как только я отворачиваюсь, все исчезает. Если я лишусь этого, – Рэнд отвернулся от Палатона, глядя на холодный и пустой камин, – я буду узником внутри собственного тела. Ты не захотел даже, чтобы меня сопровождал Траскар. Кажется, я боюсь все больше. И потому не хочу оставаться один.

– Я не допущу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Они взглянули друг на друга, и Рэнд спросил с прорвавшимся в его голосе отчаянием:

– Но как ты сможешь остановить это?

Человеку была необходима вся правда, на которую только мог отважиться Палатон.

– Не знаю… пока. Но то, что ты видишь, частично вызвано моим бахдаром.

– Твоей силой?

– Да.

Рэнд вытянул палец и обвел контур резного стола, стоящего рядом с его креслом.

– Края искрятся, как бронзовые, или как будто осыпанные волшебной пыльцой – бледно-желтой, тонкой и блестящей.

– У всех вещей?

Человек кивнул.

Палатон никогда не видел ничего подобного. Аура, которую он мог читать, главным образом была проявлением эмоций других чоя, хотя, сосредоточившись, он видел слабые ауры органических, живых или некогда живых предметов. Так было, когда сила оставалась при нем. А теперь он обнаруживал только тусклые цвета, очертания предметов, на которые смотрел.

– Я никогда еще такого не видел, – произнес он, – но это неважно. Каждый из нас обладает особой, присущей только ему силой.

– И прячет ее, – губы Рэнда исказились, и он потер руку.

– Что с тобой?

– Немного болит рука.

Палатон вскочил, радуясь, что может что-нибудь предпринять. Он включил внутреннюю связь.

– Дежурный, пришлите врача ко мне в комнаты как можно скорее. Пусть возьмет опознавательную карточку – сигнализация включена.

Рэнд закрыл глаза. Под ними залегли серые тени. Палатон подошел и положил руку ему на плечо. Кожа и кости под тканью рубашки показались ему не такими чужими, как он некогда ожидал.

– Неужели мои сны так утомительны?

– Нет, – глазные яблоки Рэнда шевельнулись под пронизанными голубыми венами веками, как будто он что-то припоминал. – В них я обретаю то, о чем давно мечтаю, – правый кулак Рэнда сжался. – И, если бы я только смог…

Палатон ощутил внезапную напряженность его тела. Этот человек, чужак для Чо и ее народа, жаждал быть тезаром, но это желание не принадлежало ему. Именно бахдар Палатона дарил ему запретные мечты, сущность его души – но неужели ему предстоит наблюдать, как бахдар сгорит внутри Рэнда и окажется потерянным для них обоих?

Палатон решил, что должен забрать у Рэнда свою силу, чего бы это ни стоило, прежде чем она уничтожит их обоих. Он отдернул руку, чтобы человек не уловил его мысли и внутреннюю борьбу. Прежде, чем затянувшаяся пауза стала невыносимой, на пороге появилась чоя – с фигурой, которую чоя называли полной. Она застыла, приложив опознавательную карточку к лазерному датчику, чтобы снять барьер и войти в комнату. Ее волосы каскадом падали на спину с такого маленького рогового гребня, что он казался всего лишь выпуклым наростом над ее бровями.

Чоя втащила за собой свой саквояж. Ее лицо исказилось, украшения на нем частично спрятались в морщинах, – весь облик выдавал безвкусицу.

– Вам, вероятно, надо было вызвать ветеринара, – сухо заметила она. – У меня есть только опыт лечения чоя.

Колкое замечание представительницы Земного дома, в чьих генах было заложено поддержание равновесия и сохранение мирных отношений, совершенно обезоружило Палатона. Рэнд выпрямился в кресле и открыл глаза. В них отражалась боль.

Врач поставила саквояж на стол.

– Но мне удалось просмотреть записи об осмотрах на орбитальной станции и здесь, в Чаролоне, и оказалось, что переломы и повреждения почти не отличаются от обычных, – она оглядела Рэнда серыми глазами, испещренными черными точками. – Ты снял повязки?

– Да, – негромко ответил Рэнд. – Они мне мешали.

– Давно пора было это сделать, – она достала из саквояжа записи и снимки и рассмотрела их. Помедлив, она коснулась соответствующих мест на руке и ноге Рэнда. – Переломы были здесь и вот здесь.

– Да.

Она молча закатала ему рукав и штанину.

– У тебя еще сохранились значительные повреждения кожи – там, где ее натерли шины. Я выпишу тебе слабое болеутоляющее, чтобы успокоить на несколько дней, и хочу напомнить, – врач подняла голову, глядя Рэнду в глаза, – что отсутствие боли не означает, что ты здоров. Палатон, – врач обернулась, – ему необходимы пищевые добавки и лекарственные травы – чтобы укрепить кости.

– А повязки?

– Он уже достаточно долго пробыл в них, так что все обойдется – если, конечно, он будет избегать резких движений. Вот все, что я могу для вас сделать, – она помедлила и несколько раз согнула и разогнула ему руку. – Не беспокоит?

– Нет. А в чем дело? – удивился Рэнд.

– Один локоть, – покачала головой врач, – выглядит так странно… Мне казалось, он должен только мешать, – она закрыла саквояж и поднялась. – Он быстро поправляется. Еще несколько дней, и от травм не останется и следа, – на пороге она задержалась и добавила: – Я пришлю лекарство, – она вышла, вызвав легкую вибрацию барьера.

Рэнд заметил:

– Видишь, я поправляюсь очень быстро. Вероятно, благодаря твоему бахдару.

– Нет, – поспешно возразил Палатон и, заметив изумленный взгляд Рэнда, добавил: – Я хотел сказать, бахдар не имеет ничего общего с выздоровлением.

– Правда? Даже самый сильный?

– Ни в коем случае.

– Да? – Рэнд удивленно нахмурился. – Ты точно знаешь?

– Я уверен в этом, – решительно повторил Палатон. – Никогда еще в истории моего народа бахдар не давал возможность сращивать переломы.

– Мне не нужно болеутоляющее. Хватит сна. – Рэнд откинулся в кресле. Его голос затих. Лицо расслабилось, губы слегка приоткрылись. Палатон понял, что мальчик мгновенно погрузился в сон.

Некоторое время он стоял над ним, прислушиваясь к ритму дыхания человека. Случайно оглянувшись и увидев свое отражение в зеркале, он с удивлением обнаружил, что стоит в позе охранника. Встретившись взглядом с самим собой, Палатон вздохнул.

– Что еще мне остается делать? – пробормотал он.

 

Глава 14

– Риндалан, – заметил надменный чоя, оправляя одежду, – старый глупец. Он попросил меня распространить милости, которые он проявлял к Паншинеа, на тезара, выбранного в наследники. Я промолчал. Теперь, когда против него выступил конгресс, я был бы идиотом, если бы выполнил его просьбу.

Комната была убрана с богатством и вкусом, и заметно отличалась от других помещений дворца своими покрытыми пластиком стенами, не завешенных тяжелыми старинными гобеленами. Сияющее полуденное солнце заливало комнату ярким светом. Говоривший чоя стоял, горделиво выпрямившись. Он был немного низковатым для сына Звездного дома, но гибким, с большим гребнем. Его рыжеватая грива была заплетена в безуспешной попытке укротить непокорные кудри. Огромные сапфирово-синие глаза сияли жестко и холодно.

Его собеседник отозвался от стола, почти спрятанного в тени – его самого можно было угадать только по блеску глаз.

– Мне радостно слышать, что один из наших Прелатов не лишен здравого смысла, Кативар.

– Мне не остается ничего другого. От Ринди мне достались лишь жалкие остатки его силы, которые он мнит значительными. Он уже давным-давно должен был выйти в отставку и предоставить Паншинеа самому себе, дать ему пасть, как и положено Нисходящему Кругу, – Кативар изящно приподнял бровь. – Разумеется, не я один замечаю это.

Он застегнул и тщательно оправил летнюю куртку, отказываясь от более привычных одежд священника. Подобный поступок мог бы показаться проявлением тщеславия тем, кто не знал Кативара, но остальные сочли бы его проявлением не тщеславия, а прагматизма. Несомненно, этим движением он проверял, на месте ли рукоятка кинжала или другого спрятанного оружия. Его выпуклые мускулы перекатывались под тонкой курткой, создавая впечатление силы и придавая чоя видимость более высокого роста. Кативар был так же внушителен, как и его движения.

– Вы правы, или наш невообразимый союз никогда бы не состоялся, – говорящий чоя положил ладони на стол, очерчивая пальцем деревянную резьбу крышки. – Вы уже сообщили Риндалану, что намерены порвать с ним?

Кативар повернулся и оценивающе оглядел собеседника.

– Неужели вам не понятно, что это было бы слишком глупо? Чем дольше я буду пользоваться его расположением, тем лучше смогу действовать против него. Так или иначе, вскоре он отправится на Скорбь.

– Тогда мы сходимся во мнениях.

– А вы в этом сомневались?

– Я никогда не мучался сомнениями, – чоя встал и отошел в тень, придвинувшись к стене так близко, как будто старался вжаться в нее. – Говорят, Витерна из Небесного дома пытается отозвать свой патент на повторную очистку воды.

Кативар насторожился, обдумывая полученную информацию.

– Если она станет настаивать, это вызовет суматоху во многих округах. Но сможет ли она это сделать?

– Пока не знаю. Законы о первоначальной передаче туманны. С тех пор прошли века. То, что она является наследницей патента, надо еще доказать… вероятно, у нас не будет другого выхода. Она – враг, с которым необходимо считаться, Кативар, неважно, сможет она осуществить свое желание или нет.

– Без помощи Недара – вряд ли. Ей некого объявить наследником престола в его отсутствие, а Недара нигде не могут найти.

– Возможно, он выполняет контракт. Кативар потер висок.

– Если так, то в школе Голубой Гряды знают, где он находится. Проверьте записи школы, как только появится возможность. И обдумывайте каждый свой шаг. Я не хочу никаких осложнений. Начав действовать, мы будем настолько проворны, что ни Паншинеа, ни Палатон не успеют и глазом моргнуть.

– Решено, – чоя ушел в тень, открыл потайную дверь, и комната опустела.

Кативар напряженно прислушался. Воздух в комнате изменился – еле уловимо, из него исчез мускусный аромат другого чоя, и Кативар понял, что его союзник ушел. Он поправил воротник куртки.

– А что касается тебя, дружище Астен, – еле слышно произнес он, – Витерна из Небесного дома променяет тебя на меня, как только обнаружит, что ты жаждешь последовать по стопам ее возлюбленного Недара. Несколько лет я ценил твою поддержку, но ты мне надоел.

Чоя фыркнул, расправил плечи и вышел из комнаты.

Риндалан издал булькающий смешок.

– Он ковыляет, как ребенок, – произнес старый чоя. – А ты гордишься им, как молодой отец.

Рэнд рассмеялся, когда Палатон смущенно хмыкнул. Его темные волосы поблескивали под редкими лучами солнца, проникающими на широкую веранду.

– Это лучше, чем кое-как хромать от стены к стене, – Рэнд глубоко вздохнул и сел. С веранды открывался вид на обширные парки, цветники и сады дворца. – Воздух пахнет совсем иначе. Не знаю, что это такое и как описать это ощущение…

– Возможно, тебе никогда не хватит на это слов, – Палатон подошел поближе, не спуская глаз с человека. – Я побывал на многих планетах, и различия каждый раз изумляли меня, но тонкости их разнообразия не всегда можно уловить, – он глубоко вздохнул. – Оставлю вас вдвоем. Гатон назначил мне встречу, к тому же пора решить вопрос с Заблудшими.

– Как ты намерен поступить с Малаки?

– Что я могу поделать? Я уже предупреждал его. Он ждет от меня того, чего я не в силах дать. Улицы необходимо очистить, Заблудших вернуть домой. Ясно, что конгресс не примет меня и не станет дольше терпеть эту забастовку. Придется разобраться с этой ситуацией как можно скорее, – Палатон положил руку на перила веранды, собравшись уходить, но Ринди умоляюще поднял руку.

– Подожди еще одну-две минуты, чтобы встретиться с Кативаром. Ты обещал мне.

– Я делаю все, что могу, но они слишком часто отвлекают меня на бесполезное подставное лицо, – Палатон обернулся, услышав за собой шаги. Плотная фигура Кативара раздвинула шторы на двери и оказалась на веранде.

Палатон взглянул в недовольные, холодные синие глаза. Затем Кативар обернулся к Ринди и сжал его в объятии, от которого, казалось, захрустели кости старого чоя. Ринди добродушно охнул.

– Довольно, Кативар! Я уже слишком стар для таких приветствий.

Удовольствие промелькнуло на лице молодого священника, он выпустил Риндалана и поставил перед собой.

– Ты уезжаешь слишком надолго, Ринди. Я не согласен исполнить твою просьбу. Ты нужен здесь, дома, – его глаза метнулись в сторону Рэнда. – Это и есть тот человек, который вызвал так много хлопот?

– Да, – коротко отозвался Палатон.

– На вид он едва ли кажется опасным, – Кативар протянул руку. – Надеюсь, ты не откажешься от рукопожатия?

– Не откажусь, – Рэнд осторожно пожал руку чоя – этот жест был знакомым ему и все-таки чужим.

Молодой священник облокотился на перила веранды.

– Ринди говорил мне, что намерен пуститься в превратности политики на Скорби, хоть чем-нибудь помочь Паншинеа. Я мог бы поспорить, но он – мое начальство, и я, разумеется, проиграл бы этот спор. Но единственное, с чем я согласен – что вам понадобится мое присутствие для поддержания равновесия здесь, в Чаролоне.

– Прежде всего надо найти это равновесие, – сухо заметил Палатон.

– В самом деле, – Кативар вновь улыбнулся. – Поэтому буду рад сообщить вам новость, о которой еще не знает даже Ринди.

Старый чоя повернулся, его жидкие волосы растрепались на легком ветру, а роговой гребень, казалось, поднялся при звуке голосов.

– Что за новость?

– Совет Прелатов просит об очищении. Знаю, у Палатона мало времени на исполнение этого ритуала, но я смог уговорить их позволить ему воспользоваться храмом Земного дома здесь, в Сету, а не путешествовать через всю страну. Как только он пройдет ритуал очищения и будет принят Прелатами, конгресс не сможет продолжать выражать свое недовольство.

– Очищение? – изумленно воскликнул Риндалан, а Палатон заметил:

– Да, это будет двухголовый драт.

– Драт?

Чоя взглянул на Рэнда.

– На трейде это означает «змей». Благословение о двух концах, – он сел в кресло и забарабанил пальцами по подлокотнику. – Нельзя ли уклониться от него?

– Вероятно, можно, но не стоит, – ответил Кативар. – Наследник Палатон, это даст Домам возможность узнать, что ваш бахдар горит ярко и чисто, несмотря на случившееся в прошлом, и что наследник престола – сильный и здоровый чоя. Нам необходимо знать об этом, чтобы доверять вам, принять вас, как наместника Паншинеа. Зная о вашем здоровье, конгресс не сможет пересматривать принятые вами решении. Как только это случится, вы обретете необходимое равновесие. Ринди, – и блестящие синие глаза обратились к старому чоя, – разве ты не согласен со мной?

Ринди завозился в кресле, по-видимому, устраиваясь поудобнее в своих просторных одеждах.

– Не знаю… я еще не могу прийти в себя, – он поднял глаза. – Думаю, это может дать преимущество, большее, чем только завоевание надежного положения.

– Что же это за преимущество?

– Тонкое напоминание Заблудшим о том, что имеешь ты и чего лишены они.

Лицо Палатона оставалось непроницаемым.

– Но тогда мне придется на время оставить Рэнда.

– Да, этого не избежать. Он еще не совсем оправился, на улицах Чаролона он будет подвергаться слишком большой опасности, – Ринди скрестил ноги и положил ладонь на выступающую под одеждой коленную чашечку.

Палатону было нечего возразить. Он не мог обнаружить свою слабость перед священниками. Рэнд повернулся лицом к цветнику, боясь, что новый Прелат заметит выражение его лица. Колебания Палатона продолжались всего несколько секунд. Ритуальное очищение для тезара было всего лишь прохождением обычных церемоний. Оно не могло восстановить бахдар, хотя в этом были уверены столетия назад.

Тем не менее при очищении могла открыться его опустошенность.

Это все равно случится – раньше или позже. Палатон заметил, как пристально наблюдает за ним Ринди. Лучше сейчас, решил он – там, где жизнь, там и надежда.

– Ладно, – произнес он, – я попрошу Гатона сделать все необходимые приготовления. Когда состоится очищение?

– Лучше бы поскорее, – ответил Ринди. – Тогда я смогу побыть в это время с мальчиком.

– Со мной ничего не случится, – запротестовал Рэнд, но на его тихий голос никто не обратил внимания.

– Отлично, – ответил Кативар. – Я сообщу об этом совету.

Палатон встал.

– Приготовьте все, – произнес он, слегка повысив голоса, – но Рэнд останется со мной.

Ринди застыл, от него по всей веранде распространилось шоковое поле.

– Палатон, это же священное очищение. Траскар присмотрит за ним в твое отсутствие.

– Я – защитник Рэнда. И на Чо, и на других планетах многие хотели бы воспользоваться такой возможностью, и я не намерен давать им шанс, – он спокойно выдержал ледяной взгляд Кативара. – Сделайте все, что следует.

Прелат опустил подбородок и поклонился.

– Как будет угодно наследнику Палатону.

– Не можете же вы оставить меня здесь! – кричал Беван, цепляясь за руки зарита, пристегивающего его ремни.

– Мы привезли тебя сюда. Что ты будешь делать дальше – твоя забота, – ответил зарит.

– Но это же капсула!

– Внутри крейсера. Мы запустим его. Несомненно, тебя подберут где-нибудь на орбите.

– Не делайте этого! – Беван боролся с паникой – и от неспособности как следует видеть, и от благодушия зарита.

– Больше мы ничем не сможем тебе помочь. Без пилота мы не в состоянии увезти тебя с планеты. Ты окажешься на орбите, и капсула катапультируется прежде, чем разрушится корабль. В ней ты спасешься от возможных преследователей. А затем окажешься где-нибудь возле маршрутов спасателей Союза. Чего же тебе не нравится?

Беван оглядел стены капсулы.

– Я умру здесь, – пробормотал он, чувствуя, как сжимается его горло.

– Зато окажешься за пределами планеты. Это все, на что мы способны, – зарит помолчал. – Прости, Беван. Больше я ничего не смогу тебе пообещать.

Беван почувствовал, как ремни стянули его грудь и руки, и он повис над полом капсулы, чтобы выдержать перегрузки при запуске крейсера или приземление на орбитальной станции. Инстинктивно он стремился ослабить ремни и освободиться.

Зарит пробежал мохнатой рукой по пульту.

– Мы все проверили. Запасов еды и питья тебе хватит на три недели. Наверняка за это время кто-нибудь услышит твой сигнал и подберет тебя. Это спасательная капсула, она предназначена для выживания.

Беван крепко зажмурился. Когда он открыл глаза, ауры предметов и туман перед ними исчезли. Он увидел направленные на него зеленые глаза зарита.

– Я принимаю вашу помощь, – произнес он, с трудом сглотнув. – Это все, что мне остается.

Зарит кивнул. Шерсть на его щеках встала дыбом.

– Чего же еще! – произнес он.

Окружающий их металл и пластик резко завибрировали. Прозрачные, круглые уши зарита приподнялись и прижались к голове.

– Вскоре начнется запуск, – произнес зарит. – Мне пора идти.

– И мне тоже, – с горьким юмором отозвался Беван. Он просунул руку через ремни. – Спасибо тебе и всем твоим собратьям.

Он скорее почувствовал, чем увидел мягкое, но сильное пожатие существа. Зарит вышел, и люк капсулы закрылся надежной дверцей. Беван задрожал в паутине ремней. Он с трудом переносил перелеты. По пути на Аризар его поддерживало только спокойствие и уверенность Рэнда… и внимание Алексы. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они были курсантами, предвкушающими таинственное будущее в странной школе. А теперь ему было нечего ждать.

Он оглядел капсулу. Вид перед его глазами вновь расплылся, и Беван выпалил грязное португальское ругательство, тут же улыбнувшись. Когда-то отец Ломбарди ударил его за это, хотя очень терпимым был этот настоятель сиротского приюта. Всякий человек должен знать границы.

– О чем это ты, Бев, старина? – пробормотал он пересохшими губами. – Где теперь твои границы?

Его сердце дрогнуло, когда он почувствовал движение корабля по рельсам пусковой установки. Капсула за счет установленного на ней гироскопа оставалась в одном и том же положении, независимо от движений корабля. По крайней мере, это давало ему какое-то утешение. Ему не придется провести половину своего краткого путешествия, вися вниз головой в космосе, в котором, впрочем, неясно, где верх, где низ.

Вместилище капсулы – старый корабль – затряслось. Беван сглотнул слюну. Он прикрыл глаза, не желая больше пользоваться изменившимся зрением.

Под его веками взорвался фейерверк – сперва оранжево-красными искрами, затем голубыми и наконец белыми. Как только последние искры потухли, успев достичь внутренних тканей глаза, корабль взлетел, и Беван сжался внутри своей упряжи с искаженным от напряжения лицом. Он протянул руку, как будто желая последний раз коснуться земли прежде, чем самому превратиться в пыль.

 

Глава 15

Император Чо заполнил собой экран, и его неподвижность была более внушительной, чем движения или жесты. В Чертогах Союза он одевался менее пышно, чем дома, решил Палатон, но тем не менее выглядел, как истинный сын Звездного дома. Свежую кожу его лица покрывала искусно нанесенная сетка золотых крупинок. Светло-зеленые глаза окаймляли темные ободки, как бы создающие пристальный взгляд, проникающий сквозь космос и монитор – прямо в мысли Палатона.

Если бы они встали бок о бок, Паншинеа оказался бы ниже и полнее наследника. В уголках его глаз и рта уже показался веер мелких морщинок, да и отвислый подбородок выдавал возраст. Он выглядел эффектно, так как цвета его роскошных красновато-рыжих волос, поседевших на висках, эхом повторялись в цветах красно-желтого одеяния. Император не приходился Палатону кровным родственником, если не считать самой слабой связи через их Дом, и Палатон даже не думал, что этот чоя может казаться его отцом. Он, как и сам Паншинеа, знал, что между ними существуют более прочные узы, чем узы родства.

Палатон молчал, ожидая, пока начнет император.

Когда император заговорил, связь исказила его голоса, превратив их в почти пронзительный тенор.

– Может, это и хорошо, что улицы столицы заполнили Заблудшие. Иначе… иначе Дома уже послали бы свои войска, и нам пришлось бы воевать, а не бороться с анархией.

– Вы считаете, что введенная цензура – серьезное дело?

– Вполне возможно. Но еще серьезнее тот факт, что Девон из Дома Килгалья объявил Ариата наследником Земного дома. Если Круг и нисходит для нашего Дома, то с каждым днем становится все очевиднее, что Земной дом открыто и законно претендует на престол. Ради этого они позабудут даже о своем обычном нейтралитете.

Палатон не знал эту новость. Значит, Паншинеа получает более подробную информацию, чем он сам… интересно, почему Гатон и Йорана предпочли умолчать? Неужели эта новость – всего лишь подозрение, и Паншинеа в своей обычной блестящей манере уже успел разработать стратегию действий на случай, если подозрение подтвердится?

– Вы предвидели это?

– Боже, конечно, нет. Здравый смысл подсказывает, что предпримут земляне, как только решат действовать, – Паншинеа поднялся с кресла и остановился перед экраном.

– Что будет с летными школами?

– А в чем дело?

– Только что я составил списки трех самых немногочисленных классов, каких еще не бывало со времен эпидемии Проклятого века.

Паншинеа прищурился.

– Опять?

– Значит, в прошлом году курсантов было так же мало?

– Да, – император повернулся, подняв плечо, и встал так, что его лицо было почти не видным на экране. – Мне казалось, что это случайность.

– Во время испытаний мы не даем никаких шансов Заблудшим. Все больше и больше их общин отказываются от участия в испытаниях.

Паншинеа вновь заерзал – невольно, не задумываясь, что его движения отразятся на экране.

– Ты немало поработал.

– Мне оставлено совсем немного дел, только это, да недовольство Домов, – Палатон не позволил императору уклониться от разговора. Он включил еще одну камеру и подошел к ней, глядя в повернутое к нему лицо императора. – Если на испытания не выставляют кандидатов, то что Заблудшие делают с ними? Может ли Малаки создать собственный Дом? И если да, как давно вам известно об этом?

Паншинеа вздернул голову, и его зеленые глаза уставились прямо в экран.

– Полученные тайно сведения не подтверждают, что Малаки решился на такой шаг. У простолюдинов нет достойных кандидатов – как и в Домах. Несмотря на все усилия, наш дар вырождается. Иначе зачем, по-твоему, я выбрал себе в наследники тезара?

Палатон мог назвать множество причин, и главной среди них было воспоминание о том, что Паншинеа способен пользоваться чужим бахдаром, чтобы пополнить свой по мере его угасания. И как будто уловив эту стремительно промелькнувшую мысль, Паншинеа рассмеялся.

– Мне был нужен герой. Теперь он есть. Что ты намерен делать?

Палатон невольно потянулся к монитору, желая выключить его и прервать связь и аудиенцию. После минутной паузы он ответил:

– Я сообщу вам, как только приму решение.

– Непременно, – отозвался император. – А тем временем попытайся стравить Дома друг с другом, если сможешь. У всех есть слабые места. Попроси совета у Ринди. И тщательно обдумывай все, что предложит тебе Гатон – иногда я подозреваю, что он преследует собственные цели.

Экран погас.

Палатон продолжал сидеть, глядя на него. Он слышал о связи вслепую, которая позволяла наблюдать за ничего не подозревающим собеседником и открывать его замыслы. Паншинеа было нечего обнаруживать в своем наследнике, но Палатон не сомневался, что тот не упустит случая воспользоваться режимом «темного экрана».

Он взглянул на разложенные перед ним на столе отчеты летных школ. Он уже подписал и разрешил все, что было необходимо. Но отчеты привлекали его внимание, как будто добиваясь связи с ним.

Если бы у него был бахдар, тайну можно было бы открыть. Но теперь Палатон сидел в растерянности и чувствовал, как нарастает в нем раздражение. Он вновь с досадой подумал о случае, заставившем отступников-тезаров покинуть Аризар.

Палатон выпрямился в кресле. Он провел пальцем по спискам летных школ. Списки включали только результаты испытаний новых курсантов. Он включил связь с кабинетом Гатона.

Министр сам ответил ему.

– Гатон слушает.

– Это Палатон. Мне нужны данные о тезарах, которых мы потеряли за последние двадцать лет.

– О погибших?

– Нет, обо всех пропавших без вести.

– Сложная задача. Лабиринты Хаоса отбирают у нас даже самых лучших.

– Знаю, – ответил Палатон. Даже те, кто был способен повелевать Хаосом, не всегда держали его под контролем. В некоторых из его лабиринтов просто-напросто было невозможно разобраться – например, в Спутанной паутине, или других, еще более коварных областях, которых все старались избегать. Кроме того, иногда тезары, подобно Недару, погибали на чужих планетах, и их тела отправляли домой. Но его тело, насколько было известно Палатону из осторожных запросов, так и не прибыло. Вероятно, корабль, отправленный с Аризара, по пути подвергся нападению. Были и другие, потрясающие по своим способностям пилоты, которые просто исчезали. Но исчезали ли они на самом деле?

– Передай их мне как можно скорее, – и он выключил связь. Подозрение зародилось у него еще на Аризаре, а затем забылось в суматохе и напряжении последних нескольких недель. Но если Огненный дом восстанавливается за счет всей Чо, прежде всего его усилия должны быть направлены на тезаров.

И кроме того, это означает, что если они втихомолку отбирают лучших из Дома, а также восстанавливают способности переутомленных пилотов, готовых на все ради выздоровления, то у Огненного дома уже собрана немалая сила.

Единственный способ, каким Палатон мог выследить их – по пеплу, оставленному на планете, следам уничтожения, которые помогли бы проследить избранный ими путь, но это не объяснило бы, что грозит всей Чо. Ему предстоит выяснить все самому.

Он задумался о внезапном появлении Кативара и о том, что может ожидать его в храме Сету. Надо ли появляться там, зная, что ритуал ничуть не опасен, или он может попасть в искусно расставленную ловушку? И стоит ли подвергать опасности Рэнда?

Палатон заметил, что ставит безопасность Рэнда превыше собственного долга перед Чо, и это наполнило его горьким чувством. Иногда в истории случались противоречия между чоя, его Домом и планетой… к примеру, конфликты тезара с тезаром. Думая об этом, Палатон не стал дожидаться, пока Гатон передаст запрошенные им материалы, а включил связь и вызвал школу Голубой Гряды.

– Школа Голубой Гряды. Хаторд слушает.

Палатон обнаружил, что широко улыбается при виде появившегося на мониторе Хата – крепкого, коренастого старины Хата, с его широкими плечами, которые стали только крепче от бремени ответственности за всю летную школу.

– Хат!

Глаза чоя стали огромными, как блюдца.

– Палатон! То есть наследник Палатон, – поправился он, почтительно склонив голову.

– Забудь об этом, Хат. Я помню тебя еще подростком, да и ты видел, как я болтался на ремне, свалившись с утеса. Если я и стал наследником, то только потому, что Паншинеа счел меня полезным, а я был достаточно глуп, чтобы согласиться помочь ему.

Хат вновь удивленно уставился на экран.

– И тем не менее, существуют правила. Поздравляю.

Руки Хата были не видны на экране, но Палатон воскресил в памяти его пожатие – обычное искреннее пожатие представителя Земного дома, пытающегося примирить вечно враждующих с кем-нибудь чоя.

– Спасибо, – ответил Палатон.

– И добро пожаловать домой, – Хат сдвинулся в сторону, открывая вид за своей спиной, но больше не добавил ни слова. Должно быть, в его комнате был кто-то еще, но несмотря на то, что Палатон настроил угол обзора, он ничего не заметил.

– Спасибо. Я верну тебе список выпускников через Гатона.

– Отлично. Курсанты уже волнуются, – на мгновение лицо Хата просияло, и улыбка прогнала выражение усталости. Но Палатону было досадно видеть, с каким напряжением он спросил: – Чем могу тебе помочь?

– Мне нужен мемориальный список всех тезаров, которых мы потеряли.

Хат отвел глаза.

– У нас не было времени составить его. Моамеб делал так, но его сведения уже устарели. Разумеется, в Чаролоне есть подобная информация, поэтому я и не стал дублировать ее здесь.

Подобно Палатону, Хат знал, что список имен погибших товарищей обязан находиться в школе, где его постоянно просматривали тезары. Палатон долго не был в школе, но Хаторд находился там постоянно. Он лгал Палатону.

– Полагаю, ты уже слышал сообщение о введении цензуры. У меня снова неприятности.

– И, как обычно, по множеству справедливых причин, – раздраженно подтвердил Хат.

– Есть более важная верность, чем верность своему Дому, – напомнил ему Палатон. Он не мог выразиться напрямую, ибо если бы сделал так, то и без того ненадежная связь между ним и Хатом прервалась бы навсегда.

Хат неохотно взглянул ему в глаза. – Жаль, что я ничем не могу помочь тебе.

Он отвергал узы товарищества и связь между ними. Палатон кивнул, проговорив:

– Понимаю, – хотя ничего не понимал, и попрощался, выключив монитор прежде, чем дождался ответа.

Недар вышел из дальнего угла кабинета, где он был не виден на экране.

– Как думаешь, что ему надо?

– Похоже, он пытается выяснить, доставили ли сюда твой труп, – горько отозвался Хат.

– А! Знаешь, я и забыл, что меня считают погибшим, – пилот рассмеялся, падая в излюбленное кресло Хата. – Проблемы Палатона почти заставили меня позабыть о своих собственных.

Хат устроился во втором кресле, не слишком приспособленном для его массивного тела. Вряд ли оно смогло бы долго выдержать внушительный вес, Хат сидел в напряжении.

– Если бы он знал, что ты здесь, – сказал Хат, – он уничтожил бы Голубую Гряду, лишь бы добраться до тебя.

– И он ожидал, что ты донесешь обо мне? – брови Недара изогнулись. Он взял бокал с бреном. – Однако он напомнил мне нечто, что я уже позабыл. Мы – тезары. Мы – больше, чем кровная родня, – он приложил край бокала к подбородку. – Иногда из уст врагов узнаешь явную, несомненную истину…

– О чем ты говоришь? – спросил Хат, и на его лице промелькнула растерянность.

– Погоди, дай мне немного подумать. Попозже я все скажу тебе, – задумчиво отозвался Недар. Он поднял бокал и одним глотком выпил брен.

Если он не мог рассчитывать даже на поддержку своих товарищей, оставалось только пойти в Сету. Если очищение снимет с него бремя вины, пусть будет так. Однако Йорана была недовольна, когда Палатон сообщил ей о своем решении.

– Не делай этого, – Йорана покачала головой. От напряжения исказились узоры на ее лице, сморщился нос и натянулся верхний прозрачный слой кожи. – Не советую. Я не смогу защитить тебя внутри храма.

– Там мне ничто не будет угрожать, – ответил Палатон. – Даже Земной дом не сможет позволить себе такой выходки.

Йорана положила руку на лоб, как будто ее пронзила внезапная боль.

– Позволь напомнить тебе, что именно Земной дом готовил покушение на тебя в прошлый раз, в этих же стенах.

– Помню. Но у нас нет доказательств, что убийца охотился именно за мной. Возможно, его целью был ослабевший Паншинеа. – Если бы только Палатон мог открыться ей, он назвал бы десяток врагов, которым была выгодна его смерть.

Слабый блеск появился в глубине ее глаз.

– Сейчас обстоятельства ничуть не изменились. Если в прошлый раз жертвой был ты, то теперь ты вновь подставляешь себя под удар. Если жертвой был Паншинеа, нет лучшего способа ослабить его положение, чем прикончить тебя именно сейчас. Он выпрямился в кресле.

– Твои доводы убедительны, но вряд ли я соглашусь с ними.

– Плохо же я выполняю свой долг, если не могу даже переубедить тебя.

– У меня нет другого способа выяснить, удастся ли мне совершить то, на что я надеюсь, если не решусь на этот шаг. Прелаты требуют от меня согласия. Я уже пренебрег многими обычаями, священными для Домов, обратившись к Заблудшим. Я не могу позволить себе нарушить еще одну традицию, – он швырнул отчет на стол. – Похоже, Ринди поддержит меня в этом решении.

– Риндалан сейчас слишком близок к Вездесущему Богу, чтобы отчетливо видеть Чо, – Йорана шагнула ближе. – Я очень люблю старика, но годы мешают ему судить здраво.

– А что ты скажешь о его помощнике, Кативаре?

– В нем я не уверена. – Йорана замолчала. Лучи заходящего солнца пробивались в комнату и играли на ее бронзовых взъерошенных волосах. Она привлекала его взгляд, как мотылька привлекает свет фонаря.

Палатон обнаружил, что он уставился на Йорану, не мигая, и одернул себя.

– О его прошлом что-нибудь известно?

– Да. Он проделал большой путь за те годы, пока ты был в изгнании. По-видимому, совету нужны молодые, и он делает все возможное, чтобы заслужить их доверие, – она пожала плечами.

Палатон заметил, что он улыбается.

– Из всех народов нам больше всего не пристало забывать об интуиции.

– Да, ты прав, – она улыбнулась в ответ.

– И тем не менее я должен выбрать этот путь, – нехотя добавил он. Он чувствовал, как перед ним открывается еще одна возможность. Палатон вспомнил, что отнимает у Йораны время, но ему не хотелось отпускать ее. – А что бы сделал Паншинеа?

Йорана тщательно обдумала его вопрос. Ее голоса прозвучали задумчиво:

– Паншинеа бы решился, надеясь сотворить чудо из простого камня. И если бы не смог его сделать, он отважился бы на все, чтобы создать иллюзию.

– Ты хочешь, чтобы я сотворил чудо?

– Достаточно будет того, если ты выберешься оттуда живым, – Йорана сделала несколько шагов к выходу и обернулась. – Мы даже не знаем, повлияет ли это на отмену цензуры.

– Да, не знаем. Но больше я не могу сидеть без дела, Йорана. Не могу постоянно повторять, что у меня нет выбора. Сейчас он появился и я его сделал. Если выбор окажется неправильным, так тому и быть. Но и они, и ты, и даже Паншинеа забываете, что как тезар я чертовски хороший боец. Я не позволю так легко справиться с собой.

Она слегка улыбнулась, почувствовав решимость в его голосах.

– Ладно, ты прав. Я забыла, что ты пилот, помня только о том, что ты наследник. Я все устрою, – и она вышла. Палатон смотрел ей вслед, пока она не скрылась, и лишь тогда вновь позволил себе погрузиться в размышления.

Что такое пилот без силы, позволяющей ему повелевать Хаосом? Кто он сейчас? Каким будет завтра? Разве так важно, кем он был и кем является сейчас? Йорана даже не представляла, какую задачу поставила перед ним.

Кативар излучал юность так же, как Риндалан – мудрость. Он вошел в комнату Рэнда пружинистым шагом, и наблюдая за ним, мальчик задумался, неужели дети чоя так же ловки, как акробаты и балерины, и касаются земли только затем, чтобы оттолкнуться и вновь взмыть в воздух. Он не знал, как взрослеют чоя, он был молод и среди людей, и среди чоя, но каким считался Кативар? Достаточно взрослым, чтобы занять положение помощника Риндалана… но Рэнд знал, хотя это и осталось невысказанным, что замена Риндалана Кативаром совсем не равноценна.

– Снова один? – спросил священник, хотя было ясно, что в комнате находится только Рэнд.

– Как обычно, – отозвался Рэнд.

– Тогда, может быть, тебя порадует мое общество? – улыбнулся чоя.

Рэнд позабыл обо всех предосторожностях, помня лишь о рекомендациях Ринди, данных этому молодому чоя. Он подвинул ногой кресло.

– Садись. Я уже устал говорить сам с собой.

– В самом деле? – Кативар широко улыбнулся. – Ты правильно и бегло говоришь на трейде, хотя часто пользуешься упрощенными выражениями, – он опустился в кресло.

– Спасибо. Я научился этому языку, сидя на коленях у отца, – Рэнд выпрямился в кресле.

– У отца? Но какое отношение он имеет к Союзу?

– Никакого, но надеялся на это. Он был бизнесменом.

– Понятно, – Кативар оглядел человека. Рэнд отметил, что его глаза, в отличие от тусклых глаз Ринди, блестели ярко и молодо. Видимо, годы старят глаза чоя так же, как с возрастом появляются морщины у людей. – Союз не слишком высокого мнения о планетах класса Зет.

– Знаю. Но он хотел быть наготове, когда классификация изменится – он надеялся на это, считал, что вопрос только во времени. Он – один из тех людей, – объяснил Рэнд, – которые уверены, что нам есть что предложить Союзу.

– Энтузиазм молодых народов, – ответил Кативар, как будто его слова что-то объясняли. Он полез в карман своей летней куртки и вытащил салфетку, в которую были завернуты две булки. – Обед давно прошел. Ты не голоден?

Они поделились сладкими булками, слизнули сахарные крошки с пальцев и одновременно испустили довольный вздох.

Кативар оставил грязную салфетку лежать на столе.

– Ринди просил меня приглядеть за тобой. По-моему, он выбрал меня потому, что мы подходим друг другу по возрасту. Он знает, что Палатон страшно занят, вникая в хитрости имперской политики. У него остается мало времени для тебя. Должно быть, у тебя накопилось много вопросов?

– Я слишком мало знаю, чтобы спрашивать, – Рэнд удовлетворенно облизнул губы в последний раз. – Знаю, Ринди встревожился, узнав, что Палатон решил завтра взять меня с собой.

– Это вполне понятно. Религия – щекотливое дело, даже среди чоя.

– Значит, я могу причинить ему неприятности?

Кативар пожал плечами.

– Либо священники Земного дома примут тебя, либо нет. Если нет, то это будет единственный способ смягчить проступок Палатона. Ему необходимо взять в свои руки контроль над простолюдинами. Ему надо доказать свои способности Домам, которые с отъездом Паншинеа стали проявлять все больше недовольства. У него есть преимущество, которого не может быть ни у какого другого наследника: он тезар, а пилоты всегда пользуются уважением.

– Но они хотят, чтобы он прошел очищение…

– Именно поэтому, – Кативар взглянул на подлокотник своего кресла и лениво потеребил вылезшую из обивки нитку, – в своей работе тезары часто сгорают. Это постепенно подтачивает их здоровье. Если Чо повезет, на престоле окажется тезар в расцвете своих сил, которого еще не коснулось дыхание болезни.

– А если нет?

– Тогда все взбесятся, – ответил Кативар, – поскольку выбор будет свидетельствовать о сумасбродстве Паншинеа. Император сейчас слишком далеко от планеты, чтобы понять, что его положение не настолько прочно. Вскоре начнется борьба за престол – возможно, не особенно бурная, но как знать!

– Взбесятся? – задумчиво повторил Рэнд. Казалось, собеседник не заметил его беспокойства.

– Больному пилоту опасно проникать в лабиринты Хаоса. Если тезар удачлив, ему предстоит долгая и счастливая жизнь прежде, чем болезнь возьмет свое.

Этого Рэнд не знал. Он понял, что Кативар доверяет ему, рассказывая о том, о чем обычно не сообщают гостям планеты Чо. Палатону предстоит столкнуться с болезнью и бесчестием. Рэнд подавил эту мысль, как будто почувствовал предостережение.

– А если Палатон не сможет пройти церемонию?

Кативар спокойно встретил его взгляд.

– Он обязан ее пройти. Он должен занять престол Паншинеа. Если бы он… мы могли бы спасти его.

– Но каким образом?

– С помощью оценки конгресса, – Кативар резко встал. – Но мы лишили себя этой возможности. Твое присутствие завтра ничего не решит, человек. Палатон сам должен завоевать успех или смириться с поражением, – Прелат подошел к Рэнду и навис над ним. – Так и должно быть, разве нет?

Рэнд был обязан Палатону жизнью, но, похоже, он не может отдать ему долг. Он хотел попросить помощи у Кативара, но смутился. Рэнд помнил только о том, что он здесь чужак, он не знал, где находится – у врагов или у друзей. Он утвердительно ответил на вопрос священника и проводил его, благодарный за компанию и одновременно встревоженный визитом. В этот вечер ему долго не спалось.

Рэнд не знал точно, спит он, бредит или вспоминает прошлое, когда рука Палатона осторожно потрясла его за плечо. Рэнд испытал ужасающее ощущение падения во мрак, пока зрение не прояснилось и он не увидел лицо чоя, склонившееся над ним.

– Пора, – произнес Палатон.

Рэнду подумалось, что он должен навсегда запомнить его таким, чтобы даже после полной потери зрения в его памяти остались гордое и странное лицо чоя, огромные выразительные глаза, величественные очертания головы без ушных раковин, но с массивным роговым гребнем, подхватывающим гриву густых волос. Когда-нибудь им придется расстаться, и память будет единственным связующим их с Палатоном звеном. Рэнд сел. Комната была наполнена различными оттенками серого цвета с резко очерченными аурами предметов – он уже начал привыкать к новому зрению. Он поднялся.

– Мы уезжаем?

– Прямо сейчас. Ты готов?

– Что тебе предстоит?

Палатон отвернулся к окну.

– Я сам еще этого не знаю. Каждая религиозная церемония зависит от того, кто в ней участвует. Существует семь шагов очищения… но священники могут запретить мне продолжать, если увидят рядом со мной тебя.

– И это настолько серьезно?

Палатон кивнул.

Среди множества образов, накопившихся в памяти Палатона за всю жизнь, не оказалось ничего, что позволило бы Рэнду предугадать, с чем они столкнутся. Он шагнул, пробуя поврежденную ногу.

– Тогда оставь меня здесь. Я вполне могу провести в комнате день-другой.

– Дело не в этом. Ты мне понадобишься там.

Рэнд вспомнил о словах Кативара.

– Они будут проверять твою силу?

– Нет, но ее отсутствие может стать очевидным. Я еще никогда не проходил церемонию таким… опустошенным.

Голоса Палатона были такими горькими, что горе сдавило горло Рэнда, мешая ему говорить. Он стиснул кулаки.

– Я бы заставил их поплатиться за все, – выпалил он и напрягся.

– Знаю. И если бы я мог, я бы тоже сделал это – так, чтобы не повредить тебе.

Рэнд оперся рукой о спинку кресла, чтобы не упасть.

– Что же будет, если я умру? – вдруг спросил он.

– С тобой умрут все надежды.

– И ты настолько уверен в этом?

– Мне самому не по себе от этого, – Палатон протянул руку и поддержал Рэнда. – На твоей планете тоже есть боги, верно? Так почему же ты боишься встретиться с одним из них?

– Потому что боюсь – вот и все, что я могу ответить, – сказал Рэнд.

Палаток невесело рассмеялся, ведя Рэнда к двери комнаты. Он остановился только, чтобы взять с вешалки у двери легкую летнюю куртку и отключить систему сигнализации.

Несмотря на то, что сейчас он находился на немыслимом расстоянии от дома, мало что вокруг напоминало ему о Чо. Свинцовое летнее небо зависло над городом, намереваясь разразиться молнией, громом и пролить слезы грозы. На улицах пахло раскаленной пылью и глиной. Птицы носились в воздухе, гоняясь за летучими насекомыми, которых Рэнд едва успевал заметить. Маленькое, взъерошенное животное проскочило через дорогу прямо перед машиной, но так быстро, что Рэнд не успел ни указать на него Палатону, ни спросить, что это такое.

Древний возраст столицы ощущался так же явно, как приближающаяся гроза. О нем свидетельствовало каждое здание – впечатляющее и мрачное. Рэнд видел такие толстые и прочные стены, которые, казалось, ничто не в силах разрушить. Палатон заметил его интерес.

– Мы строим на века, – сдержанно произнес чоя.

– Значит, в городе нет новых зданий?

– В этом квартале – нет. Новые мы строим для Заблудших, и это стоит нам немалых усилий. Эти же возводились тысячи лет назад.

– А где твой дом?

– Сейчас у меня нет дома. Деду пришлось продать его, чтобы расплатиться с долгами.

– А что случилось с ним потом? Он сохранился?

– Сохранился, но больше недоступен для нашей семьи. Кто-нибудь уже занял его – может быть, другой чоя из Звездного дома, а может, и из Небесного. Чоя из Небесного дома нравится видеть неудачи других Домов. Но если честно, я зову домом Голубую Гряду.

– Голубую Гряду? – Рэнд посмаковал это название. Он помнил его по мыслям Палатона. Курсанты, бараки, дымящийся брен убийственно-холодным утром, ветер, завывающий над окруженным сизым горным хребтом плато, деревья тара в цвету… да, все это казалось домом. Странно, но возникшие в памяти картины напомнили Рэнду горы Нью-Мексико, где ему пришлось провести часть детства – неважно, что он никогда в действительности не видел гибких, похожих на папоротники деревьев тара.

– И Дом Волана, и школа Голубой Гряды находятся в другом полушарии планеты, – пробормотал Палатон.

– Но они ведь остались.

Чоя молча взглянул на него, и Рэнд задумался, неужели воспоминания, перешедшие к нему, сделали Палатона опустошенным, как будто их и не было. Он приоткрыл губы, желая ответить, когда заметил впереди темное облако трепещущих, покрикивающих существ, которые метались над выгнутой крышей машины, пролетали мимо окон.

Их крылья быстро подрагивали, разгоняя душный воздух. Рэнд заметил острые клювы и блестящие быстрые глаза, наблюдающие за ним, но тут вся стая взмыла в воздух и устремилась прочь.

В изумлении повернувшись к Палатону, Рэнд заметил, что тот улыбается.

– Ночные охотники, – произнес Палатон. – Шумные и любопытные. Должно быть, где-то рядом их гнезда – наверное, в одном из парков, – он устроился поудобнее в кресле и прикрыл глаза, всем видом желая прекратить разговоры и предоставляя Рэнду самому наслаждаться видами древнего города-крепости.

Техника, которую он ожидал здесь увидеть, так и не появилась, хотя теперь Рэнд знал, что она спрятана под землей. В разрывах туч виднелось пронзительно-синее небо. Рэнд прильнул к боковому окну, пытаясь запомнить виды города.

Когда Палатон очнулся от медитации и открыл глаза, они уже достигли пригородов. Рэнд разглядывал полевые цветы, которые заполняли каждый клочок земли и усеивали пыльные обочины дороги.

– Куда ты смотришь? – спросил Палатон, склонившись к окну.

– На цветы.

– А, «дневные мотыльки», – назвал их Палатон. – Они растут сами по себе, это сорняки. К полудню они увядают, их цветы засыхают еще до наступления вечера, а к полуночи головки опадают на землю. Но на следующее утро уже расцветают новые бутоны.

– Они живучие.

– Живучие? – брови Палатона приподнялись. – Они цветут всего полдня.

– Может быть, но растения видны повсюду. Подумай, какие у них должны быть корни – ведь их никто не поливает, им приходится самим вытягивать воду откуда только можно. И все-таки они растут. Ручаюсь, если по этой дороге перестанут ездить, они прорастут и на ней, между плитами.

Палатон долго и внимательно смотрел на юношу, а затем заметил:

– Измерить силу можно по-всякому. Об этом способе я не знал.

Впереди показался ангар. Рэнд увидел готовый к отлету глиссер, вокруг которого возился экипаж и механики, расчищая взлетную полосу и заправляя баки.

Рэнд взглянул на Палатона.

– Ты поведешь его?

Кожа на лице чоя залилась темным румянцем.

– В этот раз – нет, – ответил он. – Нам недалеко лететь.

Руфин ждала их, ее фигура была почти не видна за массивным хвостом глиссера. Этот тип был предназначен не для скорости, а для удобства. Чоя широко улыбнулась, заметив их.

– А, человек! Ты выглядишь гораздо лучше с тех пор, как мы виделись в прошлый раз.

– А у вас… у вас другая форма.

Руфин насмешливо оглядела себя.

– Ты прав – такую форму полагается носить императорским пилотам. Думаю, цвета мне идут. Интересно только, сможем ли мы приземлиться? Я слышала, что толпы узнали о предстоящем полете и двинулись маршем по дороге. Нам придется опередить их.

Палатон фыркнул и последовал за Руфин, на борт глиссера. Рэнд был не совсем уверен, что за звук издал Палатон, но реакция чоя показалась ему любопытной.

Они летели вслед за солнцем. Было еще совсем светло, когда они приземлились неподалеку от ждущей машины. Они опередили грозу. Там, где они очутились, было почти пустынно, открытые равнины простирались так далеко, насколько хватало глаз. Посадочную полосу не окружали сигнальные фонари. Палатон склонился и сорвал тускло-зеленое растение с желтым цветком в форме звезды.

– Тинли, – произнес он его название.

Руфин одарила его насмешливым взглядом.

– Любуешься цветочками и птичками, Палатон?

– Мальчику это интересно.

– Мальчик жаждет знаний, – сдержанно поправила она и взглянула на Рэнда. – Заменишь меня на обратном пути?

– Что?

Чоя пожала плечами.

– Чтобы вести такой глиссер, особенного умения не нужно. Не хочешь попробовать?

– Хочу!

Руфин не обратила внимания на суровый взгляд Палатона.

– Тогда буду ждать вас здесь, – произнесла она. – Только не позволяйте Земному дому обращать вас в свою веру.

Рэнд заметил насмешку в ее глазах.

– Они и пробовать не станут, – ответил он, будучи вполне уверен в том, как его примут.

– Может быть. В тебе есть что-то такое, отчего ты не кажешься инопланетянином. Так что кто знает, на что решатся эти типы?

Рэнд наблюдал, как она отвела насмешливый взгляд и посерьезнела. Он взглянул на Палатона.

– Неужели они совсем другие?

– И да, и нет. Существует три основных ветви чоя – Земная, Небесная и Звездная. Мы относимся к Звездной. Земные проявляют меньше склонности к технике, близко связаны с природой. Они искусно возделывают землю и разводят скот. Кроме того, они привыкли быть посредниками между чоя из Небесного и Звездного домов. Они всегда пытаются достичь равновесия. Может быть, обращение инопланетянина в свою веру покажется им важным шагом в обретении этого равновесия. Только не советую тебе поддаваться им.

Прошла доля секунды, прежде чем Рэнд понял, что Палатон слегка поддразнивает его.

– Руфин, – спросил он, – а можно мне будет попробовать посадить глиссер?

Палатон резко обернулся к нему, на лице Рэнда мгновенно появилось разочарованное выражение, а Руфин взорвалась смехом. Спустя момент напряжение на лице Палатона исчезло, и он еле заметно кивнул. Руфин взяла Рэнда за руку.

– Смотри вон туда, – сказала она. – За горы.

Там, куда она указала, гряды холмов вздымались до самых кобальтовых гор, заслоняющих собой даже солнце и кажущихся не отдаленными, а поразительно близкими. Перед горами Рэнд увидел строение.

Некогда оно тоже было горой, прежде чем ему придали форму и выдолбили изнутри, превратив в храм. Рэнд во все глаза смотрел, как оно возвышается на горизонте, загадочное и величественное, сложенное из белого и синего камня. Поразительная красота храма бросалась в глаза еще сильнее, когда машина приблизилась к нему.

Шпили храма пронзали небо, основание твердо вросло в землю. Арки и ворота образовывали настоящий лабиринт входов. Окна были открыты всем стихиям, и ветер завывал, влетая в них. Храм был почти так же высок, как нью-йоркские небоскребы, и обширен, как целый квартал города. Глядя на него, Рэнд понял, что где бы он ни оказался в жизни, этот храм навечно останется в его памяти как одно из чудес цивилизации. Когда они оказались еще ближе, Рэнд с удивлением обратил внимание на материал, из которого был сложен храм.

Он еще никогда не видел такого камня или мрамора. Он напомнил Рэнду виденный им всего раз в жизни Атлантический океан, его грозную синеву, прошитую полосами серой и кремовой пены. Глядя на храм, Рэнд представил, что само ясное небо над его головой, на котором не было и признака грозы, надвигающейся на Чаролон, и даже белые алмазы звезд были каким-то образом взяты, заключены в стенах этого храма и накрепко вкоренились в землю. Он с трудом перевел дыхание.

– Неужели они понимают, что сотворили? – спросил он, ни к кому не обращаясь.

– Да, – низкими, глухими голосами ответил Палатон. – Как бы давно это ни случилось, они все понимали. Они связали небо с землей, и даже звезды не ускользнули от них.

Когда Рэнд опустил голову, он заметил чоя в длинном одеянии, идущую им навстречу. Машина затормозила и остановилась у ворот храма.

Палатон пригнулся и вышел. Он протянул руку Рэнду и произнес:

– Одной хорошей битвой можно выиграть всю войну.

Рэнд почувствовал, как забилось в ответ на эти слова его сердце. Насколько трудно будет бороться с существами, видящими Бога?

 

Глава 16

Кативар прошел по полутемному бару, остановился и бросил недовольный взгляд на чоя, который осмелился помахать ему рукой. Лицо Кативара было искаженным и мрачным от тусклого света. Заметив жест чоя, он нахмурился еще сильнее. Присоединившись к массивному, широкоплечему чоя, Кативар понизил голоса так, чтобы они были слышны только им двоим.

– Я уже говорил тебе, что не желаю встречаться в людных местах.

– В людных местах? – приглушить свои раскатистые голоса Малаки было трудно, золотистые крапинки в его глазах тускло заблестели, как руда в глубокой, темной шахте. – Здесь собираются выпить отбросы общества. А если кто-нибудь из них и окажется достаточно трезвым, чтобы разглядеть тебя, сомневаюсь, что он тебя припомнит или узнает.

– Не в моих правилах полагаться только на удачу, – ответил Кативар, садясь за стол.

– И не в моих, – протянув руку, Малаки пригвоздил запястье Кативара к столу. Под прозрачной крышкой стола просвечивала детская мозаика. Большинство таких вещиц уже не освещались мерцающей силой этого народа, но одна-две частицы еще вспыхивали в такт вспышкам ярости Малаки.

Кативар немного помедлил, а затем высвободил запястья из захвата. Пустая рука Малаки упала на стол ладонью вниз, пальцы на ней еще сжимались. Малаки не убрал руку.

– Ты принес то, что я просил?

– Принес, – коротко ответил Кативар.

– Тогда давай сюда, – Малаки пошевелил пальцами.

– Прежде всего я хочу спросить, что ты будешь с ним делать. Рахл добывать трудно.

– Только не для тебя, и тот же самый вопрос я мог бы задать тебе.

Кативар сунул руку за борт куртки и вытащил крохотный сосуд с переливающейся внутри жидкостью.

– Сомневаюсь, что ты собираешься использовать его для тех же целей, что и я, – и он вложил сосуд в мозолистую ладонь Малаки.

Кисть Малаки сжалась, как капкан. Он убрал руку со стола и сунул ее за пояс.

– Афродизиак обладает всего одним-двумя свойствами.

– Рахл – достаточно сильное снадобье, чтобы заставить любого чоя из Дома потерять рассудок на пару циклов, – Кативар был вознагражден изумлением на лице Малаки.

– Только если использовать его в больших, почти опасных количествах.

Кативар пожал плечами.

– У тебя свое оружие, у меня – свое. В любом случае когда-нибудь Заблудшие станут свободными.

Малаки откинулся на стуле, демонстрируя пренебрежение к собеседнику.

– У вас с Чиреком свой путь. Но оба вы считаете, что я ничего не знаю о…

– Ты оказался на нашей стороне случайно, – перебил Кативар, и его синие глаза блеснули холодно и твердо под тусклым светом фонарей.

– Но оба мы стремимся к одному и тому же.

– Я не стану говорить за Чирека. Он действует среди простолюдинов, служа им. А я – среди чоя из Домов, уничтожая наших врагов. Думаю, мой способ окажется более действенным.

Малаки встал и потрогал пояс, чтобы убедиться в том, что сосуд в надежном месте.

– И тем не менее, благодарю тебя, Ка… Священник остановил его взмахом руки.

Малаки застыл, вздернув голову, и на мгновение его глаза превратились в глаза дикого зверя под ослепившим его лучом света. Он заморгал, его губы скривились.

– Принимаю поправку, – насмешливо произнес он, поклонился и вышел.

Заказанный им стакан с вином остался на столе, и Кативар сел, глядя на его золотистый блеск. Спустя несколько минут, убедившись, что за ним никто не следит, Прелат поднес стакан к губам и выпил.

Рахл загрязнял чувства, он настолько мешал бахдару чоя, что его эффект можно было сравнить с действием сильного яда. Зачатие среди чоя совершалось по взаимному согласию обоих полов, для этого требовалось их полное взаимопонимание. Но рахл заставлял забывать о согласии. Кативар задумался о том, кого намерен одурманить Малаки и почему. Это было бы любопытно узнать.

Что касается его самого, Кативар совсем иначе пользовался рахлом. В лабораторных экспериментах ему удалось установить дозу на пределе между допустимой и недопустимой токсичностью. И успешно снижать бахдар до минимального уровня – до уровня каждого чоя, даже неродовитого. Если бы ему удалось сделать его действие постоянным или, по крайней мере, значительно продлить эффект – скажем, циклов на двадцать, он изменил бы весь народ. Генетическое превосходство больше не было бы привилегией чоя из Домов.

Но если бахдар можно ослабить с помощью препарата, то вполне вероятно, его можно и усилить – при определенных обстоятельствах. Тогда каждый сможет стать тезаром, стоит только выпить нужный препарат, правильно подобрав дозу, и даже Заблудший сможет повелевать Хаосом.

И ему предстоит найти этот препарат.

Тогда чоя больше не будут сгорать… а Дома – торговать унаследованным превосходством. Мир будет принадлежать простолюдинам, в нем каждый сможет достигнуть высот, если это понадобится. Императором станет тот чоя, который сможет так неузнаваемо изменить планету. Все верно – и он, и Чирек действовали сообща, но Кативар сомневался, что мотивы их были одинаковыми. Чирек твердо верил, что Преображенное Существо, которое когда-нибудь появится среди них, сможет избавить простолюдинов от преград, а также заключать браки между ними и чоя из Домов, позволит распространиться той силе, которая сейчас присуща только чоя из Домов. Кативар сомневался, что кому-то одному под силу уничтожить власть Домов. Нет, это вызовет настоящую революцию, а революция дестабилизирует планету так, что абдрелики, ронины и даже иврийцы и нортоны накинутся на нее, как стервятники, растаскивая по куску.

Кроме того, хотя такие случаи были редкими, чоя из Домов сходились с Заблудшими и имели от них потомство. Это был постоянный процесс, поддерживающий силу среди неродовитых, иногда даже настолько значительный, что от него рождались дети, способные пройти испытания. Но никакого Преображенного Существа среди них так и не появлялось, ни один чоя не был достаточно силен, чтобы изменить классовую структуру Чо. В отличие от Чирека, Кативар не желал ждать чуда. Он уповал на научное обоснование своих надежд. Ему оказывали добровольную помощь тысячи простолюдинов – в обмен на будущее. Кативара не волновало то, чем он жертвует ради достижения своей цели.

Он отставил пустой стакан, оглядел тускло освещенный бар и вышел.

Руфин коротко взглянула на группу Прелатов, выстроившихся на розовато-бежевом песке, вокруг которых, как хищники, кружили репортеры, и сказала только:

– Я останусь у глиссера. – Она круто повернулась, упрямо сжав зубы.

Палатон сухо ответил:

– Как и положено тезару.

Руфин взглянула на Рэнда, прищурила глаз в насмешливой суровости и скрылась в машине.

Ее насмешка пробила скорлупу нервозности, которая постепенно окружала Рэнда. Он судорожно засмеялся. Палатон взглянул на него.

– Ты готов?

– Пока не знаю.

– Помни о том, что ты должен защищаться. Помни, где и среди кого мы находимся. Священники – самые чувствительные из чоя. Они способны узнать, что у тебя есть.

– И чего у тебя нет, – ответил Рэнд.

Выражение, подобное испугу, едва заметно исказило черты Палатона. Он кивнул.

– Это вполне возможно. Я готов к этому, – он глубоко вздохнул. – Сету – древний храм, даже в преданиях моего народа. Вероятно, бахдар есть даже у этих камней, – он оглядел священников. – Они ждут.

Впереди всех стояла чоя – разумеется, из Земного дома. Ее грива была заплетена сзади, и солнце высвечивало светлые пряди в каштановых волосах. Эта чоя не обладала стройностью Йораны, но ее красоту и грацию только отчасти скрывали синие одежды – такие темные, что на первый взгляд они казались черными. Ее карие глаза спокойно изучали Рэнда, а собравшиеся позади нее священники нервно переминались и старались не встречаться глазами с его любопытным взглядом. Все они были темноволосыми и темноглазыми, как чоя из Небесного дома, хотя у тех глаза обычно бывали светлее, а волосы – почти черными. Однако фигуры представителей Земного дома сильно отличались от высоких, статных чоя из Небесного дома, которых Рэнд уже не раз видел – первые были коренастыми, надежно стоящими на земле, как камни или кряжистые деревья. Такие они и есть – Земля, Небо и Звезды, понял Рэнд, они должны внешне различаться, в то время как простолюдины представляют собой нечистую помесь качеств.

Чоя протянула руку Палатону.

– Я – настоятельница Села, – произнесла она удивительно чистым сопрано, один ее голос эхом повторял другой. От звучания ее слов Рэнд вздрогнул – какой прекрасной певицей могла бы быть эта чоя!

Он протянул руку для приветствия. Села взглянула на него и мгновение помедлила, прежде чем соприкоснуться рукой с ладонью Рэнда.

Рэнд почувствовал не страх, а внезапное отвращение.

– Спасибо за то, что вы приветствовали меня, – произнес он.

На круглом лице Селы не отразилось никаких чувств. Она либо не расслышала иронии в его голосе, либо предпочла не замечать ее, хотя Палатон искоса взглянул на Рэнда. Села отняла руку и спрятала ее в складках одежды, и Рэнд наблюдал за ней, стараясь понять, не подавила ли она внезапное желание вытереть ее.

– Ваши благодарности за прием преждевременны, – сказала она Палатону. – Мы еще не знаем, сможем ли принять человека. Мы пока не решили, не будет ли это осквернением святилища.

– А я имел глупость навязать его вам, – усмехнулся Палатон. – Но он – мой подопечный, настоятельница, и потому я не хочу оставлять его одного.

– Мы не в состоянии брать на себя ответственность за обитателей других планет.

– И это мне известно, поскольку большую часть своей жизни мне пришлось провести за пределами Чо, – челюсть Палатона напряглась, и Рэнд понял, что он ведет словесную битву, не менее тяжкую, чем рукопашная схватка.

Правая бровь Селы приподнялась.

– А я напоминаю, что как служительница Вездесущего Бога, я нигде не бывала, – она взглянула на Рэнда. – Уверена, так и следует поступать ради того, чтобы выжить самим. Вспомни об эпидемии Проклятого века.

– А мы, чтобы выжить, стремимся к другим планетам, – заметил Рэнд.

– Да. Перед твоей планетой стоит множество проблем. Необходимо знать, что некоторые из них так и не удастся разрешить – как только процесс начался, его уже не остановить.

– Но бывает, что одно решение оказывается лучше другого, – возразил Рэнд, – и очень часто приходится делать выбор. Нам нужен только совет от тех, у кого есть опыт. Мы не можем позволить себе сделать неверный выбор.

– Вероятно, вы его уже сделали, – сухо предположила Села.

– Тогда скажите мне об этом, и я попытаюсь исправить ошибку, – предложил Рэнд.

– Ты берешься отвечать за всех?

– Нет. У меня нет на это права. Но я могу стать вестником.

– Любопытно, – Села перевела свои огромный карие глаза на Палатона. – Он не смущается, верно?

– Да. Если он и нуждается в моей защите, то совсем не потому, что он трус, – Палатон положил руку на затылок Рэнда – казалось бы, небрежно, но указательный и большой пальцы слегка вдавились в кожу Рэнда. Он застыл.

Села повернулась к Рэнду.

– Тебе известно, что в охранники ты выбрал себе героя?

Пальцы Палатона сжались еще сильнее. Рэнд сглотнул, прежде чем ответить.

– Если считать героизмом честность и прямоту, тогда – да.

– Значит, он не знает о твоей службе тезара?

– Нет, – бесстрастно ответил Палатон. – Он не был посвящен в это.

Священнослужительница улыбнулась.

– Вероятно, следовало бы просветить его, – она обернулась. Как будто почувствовав, что за ней наблюдают репортеры с третьим глазом объектива во лбу, она распрямила плечи и высоко подняла увенчанную роговым гребнем голову. – Я не убеждена, что человеку обязательно сопровождать тебя.

– Я и не предполагал, что придется убеждать тебя, – ответил Палатон. – К тому же я не знаю, какими доводами воспользоваться. Ты либо примешь нас, либо нет. Если нет, мы вернемся в Чаролон. Если ты нас примешь – тоже вернемся в Чаролон. Насколько важным и успешным будет наше пребывание здесь, решать тебе.

– Однако ты прибыл в Сету.

– Да. Я прибыл потому, что не появлялся на Чо много лет, и моя душа жаждет.

Села в удивлении оглянулась через плечо. Рэнд почувствовал, как рука Палатона сжалась еще сильнее. Села спросила:

– Но неужели у людей тоже есть душа?

Рэнд ответил сам:

– Мы считаем, что есть.

– Уже неплохо, – она вновь отвернулась. – Нам с Прелатами необходимо многое обсудить, – бросив взгляд на репортеров, сказала она, и те, казалось, поспешно отступили за незримую черту, которую им было запрещено переходить. Села отвела в сторону группу священников и служителей, которые молча приняли ее решение.

Палатон уронил руку с затылка Рэнда и повел плечами, чтобы расслабить внезапно сведенные судорогой мышцы.

– Нам что-нибудь удалось?

– Не знаю, – тихо сказал Палатон. – Несомненно, и она, и все остальные приняли решение прежде, чем вышли приветствовать нас. Пригласив меня сюда, они не могли отказаться от приветствия, несмотря на то, что мы прибыли вместе с тобой, – он повернулся спиной к группе. – Сейчас Сету стоит здесь, как в пустыне, а некогда эти голые холмы покрывали густые леса, текли полноводные реки. Земной дом не жил здесь в изобилии и покое.

Рэнд взглянул в сторону горизонта, на бесконечную пустыню, которую трудно было вообразить поросшей лесом.

– Что же случилось потом?

– Леса постепенно вырубили. Но прежде жители здешних мест стали настолько многочисленными, что изменился даже климат. А от изобилия техники в воздухе образовался огромный термальный купол, и здесь перестали идти дожди. Лишившись лесов вместе с реками, мы потеряли все. Мы могли бы насадить их вновь… сейчас мы знаем, как, но этим уже ничего не изменишь. Долгие тысячелетия земля приспосабливалась к климату, и даже если ненадолго мы сделаем эту пустыню плодородной, нам не удастся сохранить ее такой, не изменив климат вновь. А сделав это, мы затронем другие районы. Поэтому нам остается только поддерживать равновесие.

– Значит, даже долгосрочного решения нет?

Палатон обернулся к нему.

– Единственное долгосрочное решение для жизни, – заметил он, – это смерть.

Рэнду стало холодно под палящим солнцем. Он неловко поежился.

– Расскажи, что такое Проклятый век?

– Время правления императора Фанборна. Последнего императора из Небесного дома. Знаешь, Небесный дом дал нам возможность летать в космосе, – задумчиво произнес Палатон. – Но мы, Звездный дом, развили и сохранили их открытия после кончины Фанборна.

– Он завез на Чо болезнь?

– Невольно. Как только началась торговля. Болезнь оказалась страшной, и вначале наши врачи не знали, что ее завезли с другой планеты. Это удобный предлог для ксенофобии, и чоя прикрываются им, считая, что делают это только в целях защиты, – Палатон говорил тихо, как будто не давая воли голосам.

Села подошла к ним, вздернув подбородок.

– Мне не удалось убедить священников работать с вами, – сказала она, – но они согласились на ваше присутствие, утверждая, что твое влечение к человеку, Палатон – симптом душевной жажды. Мы не знаем, есть у человека душа или нет. Вероятно, нам представляется возможность понаблюдать и решить, стоит ли Чо вступать в конфликт с Союзом из-за этого народа. Следовательно, мы решили принять вас обоих, – и она перевела взгляд на Рэнда: – Открыто предупреждаю тебя, человек – мы узнаем, что такое твоя душа.

– Хорошие новости – приняли, – пробормотал Рэнд. – А плохие… предстоит вскрытие.

– Что это такое? – удивленно спросил Палатон.

– Надеюсь, ничего особенного.

 

Глава 17

– Это кощунство, – взволнованно воскликнул Хат. – Только что по связи передали, что священники впустили в храм их обоих – Палатона и человека.

Недар разглядывал свои сапоги на скрещенных ногах, которые взгромоздил на бесценный стол из дерева гиата в личной комнате Хата.

– О том, что будет дальше, придется узнавать только из официальных сообщений, – заметил он. – Репортеров не пускают в храм.

Великие безбожники их общества, корреспонденты средств массовой информации столетия назад были отлучены от храмов в каждом Доме.

– Дело не в этом, – Хат присел на край огромного кабинетного стола. На его темно-серой полированной поверхности отразилась коренастая фигура чоя. – Он взял с собой человека!

– Он сам роет себе могилу, – сказал Недар, сбрасывая ноги на пол и выпрямляясь. – Уже поздно. Тебе пора проведать курсантов. С ними сегодня все в порядке?

– Вполне, – Хат потер ладонью покрасневшие глаза. – Наши ряды редеют, Недар, и я мало что способен с этим поделать. Неудача при попытке стать тезаром часто означает смерть – однако даже у таких несчастных бахдар горел достаточно ярко, чтобы поступить сюда. Если бы они не погибли, как много пользы они принесли бы Чо! Почему мы обрекаем их на смерть, зная, что они еще слишком слабы для полетов?

– Ты вздумал изменить порядок обучения пилотов? – голоса Недара усилились, но усталый наставник школы, похоже, не заметил этого.

– Нет, нет. Просто эти потери мне кажутся напрасными. Неудача не должна влечь за собой смерть. Мы и так теряем бахдар из поколения в поколение.

Очевидно, за время отсутствия Недара в Голубой Гряде, на Хата оказали влияние философы-радикалы, которых много развелось среди чоя. Пилоту не следовало верить в подобные заявления, но, видимо, утомление, подобно хмелю, позволило вырваться на поверхность меланхолии Хата. Недар положил руку на плечо друга.

– Ты слишком много беспокоишься, когда устаешь.

Хат поднял голову.

– Завтра начнутся планерные испытания…

Недар не уделял особого внимания ни Хату, ни курсантам, и эти слова изумили его. Завтрашний день принесет с собой смерть – это несомненно. В школе всегда находились курсанты, не умеющие летать вслепую.

– Я не знал… Хат, это к лучшему. Мы оба прошли через это. Наш первый закон – природа выбирает сильнейших, способных выжить. Тезар не способен повелевать Хаосом, если он не умеет летать вслепую, полагаясь только на свой бахдар. Все, что ни делается – к лучшему.

Хат спокойно взглянул на него.

– Надеюсь, этот разговор останется между нами.

Недар покрепче сжал мясистое плечо Хата. Мысль о том, что Хат потерял форму, что его жизнь склоняется к старости, прошила мозг Недара прежде, чем другие, более тревожные мысли промчались одна за другой.

– Ты забыл о своем Доме, друг. Ты рожден для того, чтобы тревожиться и защищать слабых, как и летать. Курсанты не понимают, как им повезло иметь такого наставника, как ты. Завтра каждому из них придется постоять за себя, а нам, тезарам – за Чо, как бывало всегда, – он убрал руку. – В коридорах пусто? Мне хотелось бы провести эту ночь в своей комнате.

– Во всяком случае, никто не решится войти в крыло, отведенное для тезаров. Ты же знаешь, как они суеверны – они боятся ходить за пилотами, пока сами не станут ими. Завтра утром я оставлю здесь поднос с завтраком для тебя. Мы улетим на плато в самую рань.

Хат гораздо больше Недара заботился о том, чтобы скрыть присутствие тезара в школе. Но между ними существовала разница. Хат не знал бы, что делать, если кто-нибудь из курсантов обнаружит Недара, поэтому делал все возможное, чтобы избежать этой проблемы. Недар же уже нашел решение, если такая проблема возникнет.

– Завтрашний день все решит, – вновь повторил Недар и вышел, оставив Хата сидеть в унылой задумчивости.

В Голубой Гряде наступила промозглая, ветреная ночь. Недар запахнул куртку, так как холод проникал даже в закрытые коридоры между залами и бараками школы. Он старался шагать как можно тише – но не из осторожности, а чтобы поразмыслить, ибо его охватил целый поток мыслей, вызванных известием о Палатоне.

Палатон не впал в немилость. Нет, ему предложили очищение, поднесли его на серебряной тарелке – проклятый орден священнослужителей, элита, выказывающая неповиновение даже главам Домов. Точнее сказать, в каждом Доме был свой орден, но их власть распространялась далеко за пределы своего дома, и эти ублюдки отлично об этом знали. Но к чему была сделана такая уступка Палатону, который созвал простолюдинов со всей планеты, а теперь, похоже, был неспособен разогнать их? Кто позволил существу с планеты класса Зет оставить следы на земле Чо? И почему?

Потому, что Палатона любили, а его, Недара – нет. Несмотря на все, чем он рисковал и что потерял ради Чо, он стал отверженным. Сгоревшим. Позабытым для всех, кроме Хата.

Все было бы совсем иначе, останься у него бахдар – эта мысль перекрывала все остальные в воспаленном мозгу Недара. Да, с бахдаром все было бы иначе.

Несмотря на все опасения Хата, если курсанты и спят чутко, то не по причине беспокойства. Они возбуждены, они ждут, следят за первым проблеском света, готовятся совершить то, для чего учились почти всю свою жизнь – летать! Ловить ветер, управлять крылатой машиной и парить над землей. Сегодня их кураж достигнет пика. Недар почти чувствовал искры возбуждения курсантов, мечущиеся по каменным коридорам, вспыхивающие, как капли воды на раскаленной сковородке.

Сосущий голод терзал Недара, и он остановился в пустом коридоре. Он провел рукой по лбу, как бы отгоняя спутанные мысли и сосредотачиваясь на одной, самой важной из них. В голове прояснилось. На мгновение он застыл в нерешительности, но затем прежняя надменность заставила его распрямиться.

Какие бы правила ни связывали его, сейчас он отбросил их прочь. Он заслуживал гораздо большего. Не думая о последствиях, Недар круто повернулся и зашагал к крылу, где жили курсанты.

Он остановился напротив казармы, держась в тени, чтобы его не увидели и не услышали из окон. Должно быть, Хат уже спит мертвым сном, поскольку уверен, что его курсанты благополучно уснули. Они болтали и смеялись друг над другом, и на мгновение Недар с грустью вспомнил свою юность.

Яркий проблеск воспоминаний исчез. Прислушиваясь, Недар мог почти слышать всплески их бахдара – беспечно расплескиваемые вокруг, распространяющиеся без цели и без заботы. Недар застыл с приоткрытыми губами, как будто стараясь высосать вспышки бахдара из холодного ночного воздуха. Его ноздри подрагивали, как бы вдыхая их. Сердце колотилось от предчувствия близости того, что было для Недара дороже жизни.

Охваченный временным блаженством, он еще раз обдумал то, что ему предстоит сделать, и почему он не в силах отказаться от замысла. Он вздрогнул и отпрянул к стене, когда из окна с ликующим воплем выпрыгнул курсант.

Товарищи обвязали его голову шарфом, полностью закрыв глаза, и вытолкнули из окна. Он благополучно спрыгнул на ноги и торжествующе вскинул вверх руки.

– Я приземлился!

От его дыхания в воздухе поднялся пар. Из окна высунулась чоя.

– Видишь! Я говорила тебе, он приземлится на ноги!

– Да, это так же сложно, как управлять планером! – послышался ответ из другого окна, а вслед за ним полетел хор возражений и добродушных насмешек.

Курсант, спрыгнувший из окна, сорвал повязку.

– Ну что, я выиграл спор?

– Нет! Нет!

– Нет? Хотите, чтобы я залез повыше? Ладно, – курсант засунул шарф в карман и по внешней лестнице начал карабкаться на крышу над третьим этажом.

У окон столпились чоя, глазеющие на курсанта. Они спиной легли на подоконники, наполовину высунувшись наружу, из их ртов в воздух поднимались клубы пара. Некоторые насмехались над курсантом, другие призывали всех помириться, а кое-кто подбадривал его криками.

Недар смотрел во все глаза, его дыхание застыло в горле, ибо этот курсант живо напомнил ему самого себя – смелого, талантливого, дерзкого. Он видел, как тот вновь завязал глаза. Его товарищи взорвались смехом: – Только без левитации! Курсант пренебрежительно фыркнул, а затем начал осторожно двигаться, пока носки его обуви не стали выступать за край крыши. Он балансировал, раскинув руки. Курсанты затихли.

Ночной ветер шевелил концы повязки на затылке курсанта. Он замер на краю, и Недар задумался о том, какие сомнения одолевают юношу в последнюю секунду. Поможет ли бахдар ему приземлиться удачно? Или же он вывихнет щиколотку, сломает ногу… или поддастся внезапной панике и неожиданно умрет?

Чоя решительно шагнул вперед и прыгнул вниз головой, раскинув руки. Шарф развевался позади него белой полосой. Тело курсанта изогнулось в воздухе, он пытался приземлиться на ноги. Если бы он ударился головой, паралич был бы наилучшим из исходов.

Он упал на ноги, и его колени дрогнули от удара, но курсант удержался. Он глубоко вздохнул и выпрямился. Недар заметил, как дрожали его взброшенные в воздух руки.

Одобрительные крики резко оборвались. Головы застыли в окнах во внезапном молчании. Приглушенный голос позвал:

– Трелка! Сюда идет наставник. Пройди задней лестницей.

Свет в окнах погас, и их проемы наполнились непроглядной чернотой. Трелка развязал шарф, поклонился уже исчезнувшим зрителям и пошел прочь. Он слегка дрожал.

– Идиот, – еле слышно произнес курсант. Он сунул шарф в карман, прижался к стене так, чтобы его не увидели из окон, и направился к заднему входу, где стоял Недар.

Пилот чувствовал запах потраченного бахдара, жадно втягивал его ртом. Он почти видел расплывающуюся ауру вокруг усталого курсанта, чья смелость исчезла так внезапно. Он слышал потрескивание силы, окружающей его и напоминающей электрические разряды.

Недар сделал присвистывающий вдох через полуоткрытые губы. Курсант услышал его. Он остановился, прищурился и огляделся.

– Кто здесь?

Их взгляды встретились. Недар, привыкший к темноте, несомненно, видел курсанта лучше, чем тот. – его. Через долю секунды Недар решился и вздохнул. Его мучил голод. Этот голод преодолел расстояние между ними прежде, чем Недар сделал прыжок. Чоя успел только дернуться в сильных руках, но тут же его голова запрокинулась и с отвратительным звуком бахдар вытек из курсанта, как вода из разбитого кувшина.

Недар выпил все, что сумел. Но он не смог бы удержать бахдар в себе – он вскоре исчезнет, так, как был взят из тела мертвого курсанта. Недар был не в силах сберечь в себе бахдар, залить сжигающее его пламя, использовать его по капле. Но это его не тревожило.

На мгновение он насытился.

Закончив свое дело, он застыл в тени, держа обмякшее тело курсанта. Затем Недар взглянул на крышу. Подтащив тело поближе к зданию, он вновь завязал на голове курсанта шарф и бросил тело на землю. Утром курсанты, перебравшие накануне, буду клясться, что Трелка прыгнул благополучно, но увидев перед собой труп, неопровержимое доказательство, они поймут, что ошиблись. А может, решат, что Трелка совершил еще один прыжок.

Но это неважно – курсант уже мертв.

Это совсем неважно. Недар еще долго стоял в темноте, впитывая ауры, расходящиеся в ночном воздухе. Он и забыл, какой щедрой может быть эта сила. Он поклялся, что никогда не позволит себе оставаться пустым так долго, чтобы забыть об этом.

 

Глава 18

Беван проснулся – в четвертый или пятый раз на его памяти, которая, подобно вселенной вокруг него, расплывалась и путалась. Минуту он приходил в себя в темноте скорлупки-капсулы, ибо пробуждение мало чем отличалось от обморока. Его желудок ныл, словно от голода протестуя против слабого притяжения. Беван протянул руку, нащупал бутыль с водой, притянул к себе и сделал глоток, чтобы смочить пересохшее горло. У воды был затхлый привкус. Беван задумался о том, сколько прошло дней – три, а может, и все четыре. Или же всего один, но достаточно длинный для того, чтобы корабль успел разогнаться и выбросить в пространство капсулу. Беван проснулся, когда это произошло.

А теперь он сидел, ощущая присутствие Хаоса несмотря на закрытые иллюминаторы. Мозг подсказывал ему то, чего не видели глаза. Он не мог избавиться от беспорядочных видений – так же, как не мог контролировать их. Его охватило чувство беспомощности. Еще никогда Беван не считал себя жертвой – даже на улицах Сан-Паулу, где человеческая жизнь ценилась дешевле мусора, который, по крайней мере, можно было отправить на переработку; даже в сиротском приюте, где его душой пытались завладеть монахи ордена Святой Терезы.

Освещение капсулы рассеивало темноту. Беван обхватил ладонями голову и сжал ее, как будто пытаясь избавиться от ощущений, что его мозг вот-вот взорвется. Хаос проникал внутрь капсулы, жег его глаза изнутри. Беван закачался и застонал, и его голос был слабым и отдаленным, а зрение затуманилось от слишком резких движений. Он уронил трясущиеся руки на колени.

Невольно он потянулся и открыл обзорный иллюминатор. Путаница Хаоса взорвалась перед ним. Чувства смешались, вызывая ощущение тошноты, и Беван повалился в паутину поясов.

Но он не мог даже отвести взгляд, поскольку металл и пластик его капсулы внезапно растаяли и Беван оказался висящим в пустоте космоса. Ему подумалось, что если действительно существует ад, то он должен быть вот таким.

Но окружающее его не могло быть адом, ибо он отправился на небеса, небесную твердь, простирающуюся и над землей, и над адом. Беван заворочался в ремнях, прямо в центре полночного мрака и радужных вспышек. Несмотря на защиту иллюминатора, их блеск слепил глаза.

Он вытер слезы. Он висел в ремнях до тех пор, пока не почувствовал, что они врезались в тело, и не ощутил застоялый запах его одежды, пропитанной липким потом. Если это и впрямь был центр Хаоса, то Беван внезапно понял, что не настолько уж беспорядочен. Он огляделся и увидел алую реку. Она сперва извивалась, а затем бросалась со скалы, превращаясь в завесу водопада, бурлящего у подножия.

Беван наблюдал, как течет эта река, пока не понял, что видит перед собой одно из загадочных явлений Хаоса. Мало-помалу ему удалось оторваться от этого зрелища, но он тут же старательно принялся искать другой образчик этой жуткой небесной мешанины.

Он обнаружил нечто, напоминающее плакучую иву, ее ветви склонялись в пространство, отбрасывая снопы искр, похожих на фейерверк. Позади виднелась какая-то чаша. Мимо мелькнула гигантская бабочка.

Беван вздохнул с облечением, как будто кто-то протянул ему руку помощи. Эта бабочка явно была ориентиром, указывающим направление к планете или солнцу, ибо форма ее была достаточно устойчива – значит, нечто наделило ее тяжестью, и внешним видом.

Но как он мог увидеть все это? И если все увиденное действительно существует, что это значит?

Ничего. Хаос крепко держал его. Однако… Беван уцепился за надежду, как за спасательный ремень, полагая, что не ошибся насчет бабочки, что у него есть шанс найти выход из этого лабиринта.

Он протянул руку и коснулся барьера, которого больше не видели его глаза. Он был заперт в клетке-капсуле, хотя и не видел ее стен. Он пробежал рукой по примитивному пульту управления капсулы. Беван понимал, что ему мало что удастся сделать. Но если неподалеку есть выход…

Внезапно перед его глазами возник мрак. Он ввергнулся в пучину Хаоса. Беван слышал подрагивание стен капсулы, неожиданно оказавшихся на своем месте, защищающих его от космоса. Его пронзило ощущение внезапной потери, оно даже вызвало приступ тошноты, и Беван заворочался в ремнях. Его чувства были настолько искажены, что он не мог контролировать их. К счастью, он вновь потерял сознание.

– В округах начались волнения, – заметила Витерна. Она сидела у экрана, постукивая ногтями по столу. – Я хочу провести голосование.

Пришло сообщение из Чаролона, обрывочное и неясное. Пятна на солнце, подумала Витерна, прищурив глаза.

– Теперь, когда Палатон уехал на несколько дней, самое время форсировать этот вопрос.

Астен оказался не в фокусе экрана. Витерна видела только его повернутый на четверть профиль и блестящие темные волосы. Как и призывал долг, чоя пристально следил за сообщениями с конгресса. Ей недостает этого привлекательного юноши, подумала Витерна, стукнула ногтем по кнопке сигнала и пронаблюдала, как Астен обернулся, услышав резкий звук.

– Слушаю вас, – сдержанно отозвался он и взглянул в экран. – Я узнал, чем можно воздействовать на Калдина. Посмотрим, сможет ли он это выдержать…

С экрана, передающего заседание конгресса чоя, послышался громкий ропот голосов, затем его перекрыло звучное восклицание:

– Ставлю вопрос об изменении контракта!

Витерна с удовольствием прислушалась, приоткрыв губы. Эти звучные голоса принадлежали Калдину, и что бы ни сделал Астен, его действия явно оказали влияние на этого пышноволосого политика. Он стоял, повернувшись к рядам чоя.

– У меня имеется финансовое подтверждение того, что Дом Треналла переоценил свои возможности по завершению отданного им контракта. Все мы знаем, что Дом Треналла принадлежит к лучшим из Звездного дома, но где сказано, что пилоты должны сами строить крейсеры? Эти цифры ясно показывают, что контракт тяжким бременем ляжет на Дом Треналла, и шансы на то, что контракт будет выполнен в срок, весьма малы.

Пронзительные, тонкие голоса старой чоя прорвались через общий гул.

– Замолчи и сядь, Калдин! Контракт уже заключен. Этот спор не имеет никакого смысла!

Все камеры, как показали несколько экранов Витерны, повернулись в сторону Калдина. Он расправил плечи, выпрямился, и в его глазах промелькнуло упрямое выражение.

– Контракт не может быть заключен, если есть вопросы. И у меня они есть, уважаемая Софер!

Камеры повернулись к Софер, худой чоя, выглядящей так, как будто все жизненные соки уже давно были высосаны из ее тела, а его остов опалило солнце. По старой моде ее роговой гребень был сточен почти до основания. Ничто не поддерживало ее гриву волос, которая с возрастом истончилась так, что от нее остались редкие и длинные серебристые пряди. Но глаза чоя светились упорством. Она поднесла ладонь к горлу, прибавляя громкость.

– А у меня есть вопрос о законности этого заседания. У чоя есть наследник престола. Почему мы проводим заседание в его отсутствие?

– Потому, – Калдин раздраженно поклонился в сторону своей оппонентки, – что есть неотложные вопросы, которые не могут ждать, пока здесь соизволит появиться наследник. Его голос необходим только в спорных ситуациях. Этот контракт должен быть начат как можно скорее, иначе Чо лишится этого предложения, а я уверен – иврийцы только и ждут, чтобы воспользоваться нашей неудачей. Я хочу, чтобы наша техника уходила с планеты, не больше, чем ты! Но мы умеем строить такие корабли. И я задаю вопрос, разумно ли обременять таким делом Дом, уже много лет балансирующий на грани банкротства. Контракт не спасет их, а скорее окончательно погубит. Такие, с позволения сказать, «попытки спасения» попросту неразумны. Софер улыбнулась, обнажив зубы.

– Финансовые нападки гораздо коварнее нравственных. Неужели Треналл не воспользуется случаем и не попытается защититься?

Камера резко ушла в сторону, показав, как усталый чоя поднялся на ноги.

– Дом Треналла, – произнес он, – не желает обсуждать свое финансовое положение. Однако выводы мы могли бы обсудить. Нам нужен этот контракт. Мы способны выполнить его вовремя. Но лицо его осталось печальным, как будто чоя заранее знал, что дело решится не в его пользу.

Несомненно, Софер на своем мониторе уловила этот взгляд. Витерна изменила угол поворота своего экрана, чтобы проследить, какими глазами чоя смотрела на представителя Дома Треналла.

Астен проговорил:

– Он знает о поражении, и Софер это поняла.

Дом Треналла всегда побаивался чоя, обладающих искусством предвидения. Они не могли видеть последствия контракта, и им оставалось только надеяться. Однако возражения Калдина, должно быть, вызвали новые колебания у Дома, который уже и так страдал от бесконечных сомнений.

– Теперь, – с жаром произнесла Витерна, – остается только заключить контракт, – она повернулась к другому экрану, замечая одобрительный кивок Астена.

Софер произнесла:

– Я согласна с Калдином. Контракт должен быть передан другим исполнителям, – она справилась со своими записями. – Еще одна заявка была представлена Домом Депнера, из Небесного дома. Эта кандидатура заслуживает вашего одобрения?

Еще один шквал голосов стал доказательством никчемности голосования, и когда шум утих, Витерна откинулась в кресле с чувством абсолютного триумфа. Контракт не только был вырван у Звездного дома, но и оказался в ее собственной семье, ибо Депнер был ее кузеном. Витерна возлагала на него большие надежды. Астен пробормотал, почти не разжимая губ:

– Надеюсь, вы удовлетворены.

– Более чем удовлетворена, дорогой. Чем скорее мы покончим с этим делом, тем быстрее ты сможешь вернуться ко мне.

Уголок губ Астена дернулся, и он быстро отвернулся от камеры, опасаясь проявления своих эмоций. Движение было сделано с удивительной поспешностью, но не укрылось от внимания Витерны. Вряд ли ему бы удалось скрыть от нее хоть что-то. Витерна знала, что Астен боится ее. Но то, что он ее любит почти так же, как боится и ненавидит, она обнаружила только сейчас.

Витерна отключила экраны и прервала связь, отодвинувшись вместе с креслом. Затем, спустя минуту, улыбка осветила ее лицо. Что значит такое незначительное поражение после триумфа? Астен не осмелится пренебречь ее приказом – во всяком случае, не сейчас.

Она выпрямилась, чтобы встать, когда еле слышный звук эхом пронесся по комнате. Витерна повернулась, вздернув подбородок и напрягая спину, не зная, с кем придется столкнуться – с неуклюжим слугой или искусным убийцей.

В трех шагах от нее на покрытом плиткой полу стоял Недар. Его привлекательное лицо страшно осунулось с тех пор, как он в последний раз почтил ее своим присутствием, но резкие морщины только придавали ему особую красоту. Он был одет в черную кожаную куртку школы Голубой Гряды, и Витерна решила, что он скрывался в школе, собираясь с силами и накапливая информацию, прежде чем ответить на ее вызов.

– Он еще слишком молод, чтобы понять, чего лишается.

От этих голосов вся ее суровость растаяла. С Недаром Витерна могла быть только самой собой, без резкостей и острых углов. Она позволяла ему повелевать собой, поскольку собиралась сделать повелителем всей Чо.

– Где ты был? – спросила она.

– Преследовал Палатона, подбирая его объедки. Я оказался недостаточно быстр для Паншинеа. Но, по-видимому, это даже к лучшему. Палатон принес себе больше бед, чем смог бы сделать я, – Недар стащил перчатки. Казалось, в ее личных покоях он чувствовал себя, как дома. – Я помешал?

– Ничуть, – Витерна поднялась и подошла к нему. Несмотря на ее высокий рост, Недар был еще выше. Витерне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. – Я скучала по тебе. Никто не просил тебя в одиночку преследовать Палатона – для этого есть Небесный дом, для этого есть я.

Недар положил руку ей на шею, погладив ее, затем соскользнул ладонью ей на затылок и притянул поближе голову. Он тихо произнес:

– Я никому не доверю эту победу, кроме тебя… когда Палатон окажется загнанным в угол, ты первой нанесешь удар, моя повелительница, – и он скрепил эту клятву поцелуем, горящим от страсти и бахдара.

Она охотно подчинилась, позволив Недару затопить себя своей силой. Из всех чоя Небесного дома, думала Витерна, он больше всех похож на нее – ее двойник по тщеславию и способностям. Он не подведет. И она упала в его объятия, чувствуя мгновенный прилив страха, который только усилил влечение. Недар был сильнее ее. В этой связи присутствовала опасность – от сознания этого кровь Витерны забурлила. В такие минуты у нее не оставалось выбора, она могла всего лишь повиноваться.

 

Глава 19

Прелат, проводивший Рэнда до его комнаты, остановился и открыл дверь. Запах нагретого солнцем камня окружил их. Ступив на порог, Рэнд оглядел небольшую, но уютную комнату. Священник вынул из-за пояса фляжку. На трейде, который Рэнд понимал с великим трудом, чоя произнес:

– Купаться. Это для купания, – и он поспешно протянул фляжку, как будто опасаясь, что их руки столкнутся.

Тем не менее, когда их руки встретились на фляжке, Рэнд уловил промелькнувшее чувство ненависти, смешанное со страхом. Он кивнул, показывая, что все понял, и Прелат поспешил уйти.

Рэнд закрыл дверь. Она выгибалась аркой так высоко над головой, что по сравнению с ней даже Палатон с его горделивым ростом показался бы карликом. Вывернув шею, Рэнд посмотрел вверх. Неужели чоя выродились, стали меньше ростом… или же такая высота двери – просто причуда архитектора? Он не помнил, чтобы двери в Чаролоне были такими же высокими.

В храме ощущалось дыхание древности, как и в Чаролоне, но его наполняли предметы, свидетельствующие как раз о такой технике, которой недоставало в императорском дворце. Рэнд прикоснулся к пульту, и солнечный свет, заливающий комнату, внезапно померк… как будто он оказался в пещере. Оглядевшись, Рэнд заметил нечто, напоминающее дымоход, а его заслонка служила отражательной панелью. Он вновь прикоснулся к пульту, и комната осветилась. Так просто… как будто крыша была прямо над ним. Интересно, так ли освещаются все сотни комнат и коридоров, вырубленных в этой скале? Рэнд настроил свет и отошел от пульта.

Его сумку принесли в комнату заранее. Она лежала на ложе, обычном для чоя, как будто ее небрежно бросили. Рэнд натянул рубашку и брюки, манипулируя пряжками и застежками, чтобы подогнать одежду под свой рост и размеры. Прикосновение ткани к телу было одновременно и мягким, и грубоватым. На столе рядом с ложем находилось несколько предметов, назначения которых Рэнд пока не мог определить. Он присел у стола, положив руки на колени, а потом взял в руки странные предметы, на которых не было ни переключателей, ни индикаторов. Тем не менее они не выглядели безделушками. Наконец, Рэнд узнал в одном из предметов щетку для рогового гребня, а в другом – переносной светильник, который можно было прикреплять где угодно. Тем не менее включить его он не мог.

Рэнд положил предметы на стол, сложил форму и отправился на поиски ванной. Душ оказался обычным для чоя, он легко настраивался с помощью голоса, однако реагировал немного замедленно, как будто не привык к трейду или акценту Рэнда. Рэнду казалось, что со времени знакомства с Палатоном он быстро преуспел в этом языке. Может быть, они оба говорили настолько скверно?

Он открыл фляжку. Отвратительный запах заставил Рэнда отдернуть голову. От вида дезинфектанта его чуть не стошнило – на ладонь вместе с жидкостью вылились куски сгнивших стеблей и листьев. Значит, дезинфектант имел растительное происхождение. С явным нежеланием Рэнд растер снадобье по коже. От душа оно вспенилось, запах стал более приятным и наконец почти сносным. Рэнд тщательно вымылся, думая, что эта процедура по крайней мере более легка и менее унизительна, чем стерилизация, которую пришлось вытерпеть после посадки на Чо.

Вытеревшись и одевшись, он вышел из комнаты, разыскивая Палатона. Рэнд знал, где они расстались, но пройдя через холл, оказался в изогнутом коридоре, которого не помнил. Рэнд вернулся к себе в комнату. Его одежда лежала там, где он ее сбросил.

Он не заметил в комнате аппарата внутренней селекторной связи, поэтому снова вышел и замер, размышляя. Послышался шорох одежды по камням пола.

Рэнд обернулся. К нему приближался высокий чоя в одежде с остроконечным капюшоном. Чоя остановился, словно не зная, как заговорить с Рэндом.

– Прелат, – начал Рэнд.

Существо подошло достаточно близко к Рэнду, и тот смог разглядеть лицо с резко очерченными скулами, серо-коричневые глаза и широкий, тонкогубый рот, растянутый в неуверенной улыбке.

– Человек? – после паузы отозвался чоя.

– Может, вы сможете мне помочь? Я ищу комнату Палатона.

– А где твой провожатый?

– Он не вернулся.

Ноздри чоя трепетали, как будто он втягивал запах Рэнда. Рэнд почувствовал, что медленно краснеет. Неужели это существо не приблизится к нему до тех пор, пока не убедится, что дезинфекция проведена? Лицо чоя расслабилось. Он поднял руку.

– Иди по коридору от третьей двери. Дверь была открыта, когда ты проходил мимо нее. Теперь она закрыта. Ты пропустил этот коридор. Наследник Палатон занимает комнату с полумесяцем и звездой на двери.

– Спасибо.

Чоя поклонился, шурша одеждой.

– Не стоит, – и он прошел мимо Рэнда, двигаясь такой же быстрой, легкой походкой, как и Палатон – Рэнд никогда не мог за ним угнаться.

Рэнд отсчитал двери и обнаружил закрытый коридор, как и сказал чоя. Он открыл его и вошел.

В коридоре оказалось прохладно, и Рэнд не помнил, чтобы он чувствовал это раньше. Стены здесь были голыми, хотя ему казалось, что проходил мимо какой-то росписи. Его еще сырые волосы прилипли к черепу, вызывая озноб. Рэнд почти потерял чувство направления с тех пор, как вошел в храм, но теперь его бахдар реагировал как-то странно. Он мерцал, как будто был приглушен щитом, пока Рэнд шел дальше по коридору. Наконец он нашел дверь с изображенными на ней полумесяцем и звездой и положил руку на замок. – Рэнд!

Палатон включил связь с комнатой Рэнда и услышал в ответ молчание. Он задумчиво просушил полотенцем гриву, размышляя, не может ли мальчик быть еще в душе, хотя скудность запасов воды в храме едва ли делала возможным столь длительное купание. Палатон не возражал – омовение было одним из первых обрядов предстоящего ему очищения, а здешние подземные источники славились на всю планету.

Палатону не хотелось разлучаться с человеком, но он не осмелился протестовать – по крайней мере, пока. Настоятельница храма Села оказала им более радушный прием, чем можно было надеяться, хотя Палатон понял, что Рэнду уготована роль на опасной грани между гостем и заключенным. С вежливостью, присущей чоя, священники ждали, когда Рэнд даст повод к гневу. Только в этом случае они начнут действовать – но не раньше.

Однако даже в таком случае Палатон не мог предугадать, на что решатся священники из Земного дома. Если бы храм принадлежал Звездному дому, находился под покровительством Риндалана, Рэнда можно было бы просто увезти в Чаролон, под опеку Траскара и Йораны. Хотя здесь они не оказались на вражеской территории, как было бы в святилище Небесного дома, прошлое Палатона, связанное с Земным домом, тревожило его.

Если отсутствие Рэнда вернет Чо равновесие и гармонию, вполне вероятно, что Села решится на это. Но еще более вероятно его изгнание, если Земной дом пожелает укрепить свое положение как Восходящего дома в Круге, которому пришло время занять престол.

И все же без Рэнда он не надеялся осуществить очищение, ничем не выдав себя. Палатон готов был охотно рискнуть собственной жизнью, но только не чужой, даже жизнью человека.

Палатон оделся и вновь включил связь – никакого ответа. Это ему не понравилось, и не дожидаясь Прелата, обязанностью которого было объявить им о начале очищения, оставил комнату и отправился на поиски Рэнда.

Комнату человека он нашел довольно легко. Открыв дверь, Палатон сразу уловил сильный аромат травяного дезинфектанта. Оглядевшись, он увидел, что из комнаты исчезла большая часть вещей, которые приводились в действие с помощью бахдара. Земной дом заботится о сохранности тайн, с насмешкой подумал он.

Однако Рэнда в комнате не оказалось. Палатон отступил назад и закрыл дверь. Дождавшись, пока аромат, затопивший коридор, рассеется, он сделал несколько шагов по коридору.

Да, слабый запах дезинфектанта еще сохранился в воздухе – просто раньше он его не замечал. Постепенно запах становился все слабее, но привел Палатона к закрытой двери в коридор.

Палатон с тревогой заметил символы на высокой выгнутой двери. Если Рэнд вошел сюда, значит, он отправился во внутренние помещения святилища, куда не решился бы идти сам Палатон.

Он открыл коридор. Здесь аромат трав был сильнее. Палатон торопливо зашагал вперед, надеясь, что Рэнд не успел вторгнуться туда, где дозволялось появляться даже не всем священнослужителям. Здесь, глубоко в горе, были вырублены ниши, называемые «Ухом Божьим». Этот коридор должен быть заперт для любого незваного гостя. Палатон не мог догадаться, как Рэнду удалось открыть его или даже обнаружить неприметную дверь. Он снял обувь, стучащую по плитам коридора, заткнул ее за пояс и поспешил вперед.

По коридору разносилось эхо его частых шагов. Коридор изгибался ранним полумесяцем, и Палатону пришлось пробежать его почти до конца, прежде чем он увидел стоящего в полумраке Рэнда. Человек протянул ладонь к потайной двери. Палатон с ужасом узнал дверь внутреннего святилища, и крикнул, чтобы остановить человека.

– Хотел бы я знать, кто направил тебя туда, – проговорил Палатон, сидя на ложе и натягивая сапоги.

– Я мог бы узнать его глаза, – ответил Рэнд, – помню, они были очень приметными. Но что касается остального, гребня, волос… ничего не помню.

Палатон сунул ноги поглубже в сапоги и строго взглянул на Рэнда.

– Если бы ты вошел туда, они имели бы право наказать тебя.

– Или тебя, – Рэнд взял одно из полотенец Палатона, чтобы вытереть волосы, которые слиплись и не просохли в коридоре, похожем на склеп.

Пилот покачал головой.

– Нет, я бы этого не сделал. Я никогда бы не вошел в тот коридор, если бы только не искал тебя.

– Они разлучили нас намеренно. Палатон кивнул.

– Возможно.

– Как думаешь, так решила Села?

– Не знаю. Но если так, она вполне могла направить тебя в тот коридор, чтобы выполнить свой замысел.

– Или кто-то другой воспользовался этой возможностью.

– Это всего лишь догадки, – небрежно обронил Палатон.

– Значит, они не хотят убивать меня, но не упустят такую возможность, если она представится.

– Ты уловил самую суть, – заметил Палатон. – Вспомни об этом в следующий раз, желая побродить по храму.

Рэнд пожал плечами и провел ладонью по волосам, приглаживая их.

– Тебе не следовало привозить меня сюда.

– Я надеялся… – Палатон помолчал. – Я – религиозное существо, Рэнд. Я верю в обычаи, в которых меня воспитали, несмотря на то, что они не могут излечить тезара от невропатии. Я надеялся, что если ты будешь со мной, мы сможем совершить то, что должны.

В него уперся взгляд бирюзовых глаз Рэнда.

– Ты и вправду так думаешь?

– Надеюсь. В таких делах нельзя ничего знать наверняка, – и Палатон слегка улыбнулся.

Рэнд вспомнил о мягком предупреждении Кативара. Насколько далеко зайдет Палатон, подвергая опасности Рэнда просто, чтобы получить свой бахдар, свежий и ярко горящий? Он смотрел на Палатона, и на мгновение перед его глазами встала другая картина – Палатон, вытаскивающий его из-под развалин на Аризаре, спасающий, подхватывающий на руки с нежностью, с которой мать могла бы держать ребенка.

Чоя и люди не были друзьями, но он считал, что если они с Палатоном имели взаимные обязательства, то можно положиться на них. Теперь Рэнд ни в чем не был уверен.

Мягкий стук в дверь прервал его замешательство. За ними пришел Прелат.

Вибрация ремонтных машин гулом отдавалась в его ушах. Привычный для абдреликов воздух орбитальной станции проникал в легкие, влажный и теплый. Джон Тейлор Томас поеживался под экранами досмотра, чувствуя себя почти больным, его желудок бунтовал против транквилизаторов, принятых во время межпространственного прыжка, а внутреннее чутье подсказывало, что он находится не на твердой почве. Осматривающий его абдрелик издал чавкающий звук, и Томас мельком увидел, как он вытирает свисающую изо рта слюну о плечо. Здесь у Томаса было мало возможностей, кроме как держать себя в руках, и он собрался. Абдрелик закончил осмотр, с тем же чавкающим звуком отвернулся и начал осматривать двоих охранников, в обществе которых прибыл посланник.

Что-то грохнуло внутри станции. Томас вздрогнул и оглянулся. За грохотом послышался гулкий скрежет металла. Искусственное притяжение на станции не могло избавить его от чувства потери равновесия, и Томас задумался, не сделал ли ГНаск это намеренно. От очередного грохота задрожали металлические переборки станции, и один из ближайших люков начал открываться.

Томас почувствовал, как сдавило у него желудок. Его дочь должна быть с ГНаском. Он дал обещание и таким образом нарушил принятое на Скорби правило нейтралитета – нарушил по собственной воле. Вряд ли ГНаск решился бы воспользоваться этим, чтобы прервать их отношения, хотя, безусловно, когда-нибудь у абдрелика не окажется другого выхода. Посланник не питал иллюзий относительно завершения их сотрудничества и не надеялся избежать разрыва. Но сегодня он решил действовать, поскольку не видел Алексу почти три года, и не мог поддаваться страху.

Но все равно его ладони увлажнились, Томас не мог сдержать нервный тик щеки при виде двух неясных фигур – одной громадной, а другой тонкой, следующей за большой, как спутник. Абдрелик был облачен только в шорты с поясом и высокие башмаки, его огромная кожистая голова походила на голову бегемота, высунувшегося из воды. Симбионт абдрелика уверенно восседал на его плече, изучающее глядя на Томаса своими глазами-стебельками.

– Вот счастье, которое я обещал вам, – возгласил абдрелик, протянул руку и одним движением послал свою спутницу вперед, но девушка остановилась, едва сделав несколько шагов.

– Алекса!

Она подняла голову. Бледное лицо Алексы было обрамлено пышными черными кудрями, глубоко посаженные темные глаза пристально смотрели на Томаса.

– Отец, – тихо отозвалась она, но не подошла ближе.

Томас похолодел.

– Что вы с ней сделали?

– Я? – удивился ГНаск. – Ничего. Спросите чоя, когда встретитесь с ними в суде – может, они вам ответят.

Алекса вздернула подбородок.

– Если хочешь, подойди поближе, отец.

Ее тон был холодным, неприятным и насмешливым, как будто она издевалась над любовью отца, его беспокойством… и страхом. Ее глаза поблескивали. Она протянула руку.

Томас с трудом сглотнул. Он обернулся и щелкнул пальцами. Сопровождающий его мужчина встрепенулся и выступил вперед, открывая саквояж. Когда он подошел к Алексе, в его руках уже поблескивал шприц.

– Вы гарантировали ее здоровье и безопасность, – произнес посланник, когда его сопровождающий взял девушку за руку, и она протестующе вскрикнула. – Если вы не возражаете, я сам позабочусь об этом.

ГНаск пожал плечами, и его лицо покрылось слоновьими складками.

– Как вам угодно.

Алекса шипела от боли, пока врач брал у нее пробы крови и кожи. Пристально взглянув на отца, она нахмурилась и молчала все время, пока врач продолжал беглый осмотр, брал пробы волос, ногтей, мазки и все, что ему было необходимо.

Наконец врач отпустил ее, и Алекса с облегчением отпрянула.

– Ты доволен, отец?

– Пока нет, но обязательно буду, – Томас наблюдал, как врач отошел в глубь станции, а охранник, стоящий между ним и абдреликом, настороженно поднял оружие. Томас вспомнил о своем ребенке – забавной девчушке, смелой, живой и смешливой, и от этих воспоминаний ком встал поперек его горла. Холодное и капризное существо, стоящее перед ним, лишь немного напоминало потерянную дочь. – С то бой все в порядке, Алекса?

– Пока ты не навестил меня? Мне было неплохо, но одиноко. Я очень одинока среди абдреликов, – она провела рукой по спутанным локонам и упрямо вздернула голову – жест, который не вязался с ее словами.

ГНаск зашевелился. Услышав шорох, Алекса вздрогнула, обернулась и издала тихий, нервный смешок.

– Может быть, тебе что-нибудь привезти? Алекса задумалась.

– Арахисового масла, – наконец попросила она. – Я соскучилась по нему. О, пожалуй, кофе.

– А книги? Пластинки?

– Нет. Они мне… не интересны, – она оглянулась через плечо, как будто ожидая сигнала от ГНаска, но Томас не заметил со стороны абдрелика никаких действий.

– Я хочу забрать тебя домой.

ГНаск вновь зашевелился, его лицо пошло морщинами и вновь разгладилось, но Алекса не обернулась, чтобы увидеть этот знак. Она вздернула подбородок, прищурилась и ответила:

– Когда-нибудь – да.

ГНаск прокашлялся.

– Наше время истекает.

Томас был не в силах выдержать еще хотя бы секунду такой беседы. Он шагнул назад, к охране. Алекса рванулась к нему и обняла, прошептав на ухо «папа!», но тут же отпрянула – прежде, чем он смог обнять ее. Абдрелик-охранник проводил Томаса и его сопровождающих во внешнее помещение станции. Посланник споткнулся, переступая через высокий порог двери и задев его каблуками. Ему пришлось собраться с силами, чтобы достичь перехода на крейсер, ждущий его; грязный пол станции под его ногами и стены казались паутиной, в которой он окончательно запутался. Он оказался на крейсере как раз в ту минуту, когда уже был на грани безрассудства.

Врач опустился на колени рядом с ним в узкой ванной комнате и, приложив ко лбу прохладное, влажное полотенце, принялся массировать дергающуюся щеку и вытирать рот.

– Вам лучше?

Томас вздохнул и задергался, не в силах подняться с пола. Он взглянул на врача.

– Вы успели взять достаточно крови?

– Да.

Томас зажмурился, когда очередная волна тошноты прокатилась по его телу.

– Молю Бога, чтобы это было так, – пробормотал он сквозь сжатые зубы.

– Вскоре все будет известно, – удовлетворенно сообщил ему врач. Он вновь смочил полотенце и положил его на лоб Томасу. – А теперь мы отвезем вас домой.

Томас повернулся и взглянул в открытую дверь ванной, как будто смог увидеть свою дочь, оставшуюся за несколькими стенами, на станции.

– Еще рано, – пробормотал он. – Я уеду домой вместе с дочерью. Отвезите меня на Скорбь.

Врач ничего не ответил.

 

Глава 20

– Всего существует семь шагов, – объяснил Палатон, понизив голоса так, что они стали почти не слышными, но он знал, что Рэнд услышит его, и, что еще важнее, мальчик внимательно слушает. – Семь шагов покаяния.

– Я уже сбился со счета, – Рэнд проговорил так, как будто не мог вообразить себе все грехи чоя, и Палатон слабо улыбнулся в ответ на эту интонацию. – Сколько же и чего нам осталось?

Во мраке комнаты, где их двоих окружали только каменные стены храма, установилась пауза. Помедлив, Палатон ответил.

– Для некоторых хватает омовения. Кому-то не хватает ничего, – и Палатон испустил тяжкий вздох. – Что касается меня, я смогу обрести здесь очищение только для дипломатической карьеры.

Даже в этом он ожидал незначительных успехов. Земной дом выказывал свое предубеждение изощренными намеками. Прелат, приставленный к Палатону на время очищения, говорил на трейде из рук вон плохо. Палатон не знал, считать ли это оскорблением, ибо трейд был вторым языком Чо, и, как правило, чоя говорили на нем достаточно бегло, но, конечно, священнослужителям не было необходимости пользоваться чужим языком. Следовательно, священник мог и не иметь таких навыков в языке, как торговец. Было ли это неохотной уступкой служителей храма или же намеренным оскорблением человека? Кроме того, кто-то направил Рэнда в святилище, вторжение в которое грозило смертью. С тех пор прошло уже два дня, если Палатон еще не потерял счет времени, но больше ничего особенного не случилось.

Теперь они сидели в темноте, очищая зрение внутри лабиринтов горного храма, глубоко в подвале здания, где кончались дела рук чоя и начинались творения природы. Рэнд молчал до тех пор, пока их не привели сюда, но в этом месте массивные стены позволили говорить свободно.

– Должно быть, у тебя есть чувства, которых нет у меня, – наконец тихо произнес Рэнд.

– Разумеется, существует пять чувств тела. А помимо них – душа.

– Значит, всего шесть.

Палатон беспокойно завозился у стены, к которой привалился спиной. Поскольку Рэнд знал о бахдаре, нося его в себе, о прочем можно было и умолчать, тем самым обманув его народ. Открыть же ему то, какими свойствами бахдара обладают чоя из Домов, как используют его в жизни, означало еще один шаг вперед – шаг, который Палатону не хотелось делать. Он ответил коротко:

– И еще есть бахдар.

– Разве душа и бахдар – не одно и то же?

– Нет. Заблудшие могут чувствовать Бога так, как ты и я, к примеру, ветер: они знают, что Вездесущий Бог существует, потому что видят Его деяния. Но они не сталкиваются с Ним напрямую.

– И тем не менее на это способны все чоя.

– Да.

– Но чем же это помогает простолюдинам?

На краткий момент чоя осознал, как быстро Рэнд освоился в новом мире, даже стал называть Заблудших простолюдинами.

– Религиозная философия влиятельна повсюду, – объяснил Палатон, – но именно Дома смогли придать ей завершенность, и только у чоя из Домов есть бахдар. Права Заблудших ограничены, и религия помогает сдерживать их, напоминать, чего они лишены, побуждать достигнуть положение чоя из Домов, если они могут.

«Как будто желание иметь бахдар помогает обрести его, – устало добавил он про себя. – Как будто к этому можно побудить…»

– Но зачем очищать чувства?

– Потому что любое очищение подобно рождению заново. Мы с тобой не можем вновь родиться, и никто на наших планетах этого не может, но Прелаты пришли к выводу, что чувства, которыми мы наделены, могут быть рождены вновь, избавлены от всей нечистоты, очищены. И поскольку в большинстве случаев мы реагируем на ситуацию в зависимости от того, какой ее видим, изменения могут быть более эффективными, если наши представления приняли другой вид.

– Но на тезаров это не действует.

– Да, – Палатон вновь заерзал. – Строго говоря, да. Теоретически каждый чоя рождается с огнем в душе. Этот огонь заливает его душу, освещает ему дорогу. Когда огонь затухает, его уже не разжечь. После него остается только пепел.

– Но каким же образом я мог помочь тебе на Аризаре?

Палатон слышал, как Рэнд задвигался, садясь и пытаясь дотянуться до него в темноте пещеры.

– Не знаю, – просто произнес он. – А те, кто мог объяснить это, уничтожены или бежали.

Под ногами захрустели камешки. Палатон ощутил запах Рэнда прежде, чем почувствовал его прикосновение. Человек подошел к скамье, на которой сидел Палатон, и взял его за руку. Ощущение чужого прикосновения было невыразимым – теплые, сильные, гладкие юношеские пальцы сжимали руку Палатона. Он чувствовал, как искры бахдара пересекают границу бренной плоти и проникают в него, как будто стремясь оказаться дома. Он справился с потрясением.

– Что может сделать тезар в самом худшем случае?

– Согласиться на контракт, которым предусмотрено нападение на других чоя.

– И такое случалось?

– До событий на Аризаре – нет, и я могу только догадываться, что пилоты тех кораблей были изменниками.

– В самом деле?

– Пока еще не знаю. Но намерен это выяснить.

Рука Рэнда похолодела.

– А еще?

– Плох тот чоя, который похищает бахдар у другого.

– Похищает? Разве такое возможно?

– Редко, но возможно. Это ужасное преступление, натуральный паразитизм, – Палатон вспомнил о Паншинеа, который время от времени пользовался этим способом, чтобы поддержать свой гаснущий огонь. Он вспомнил о курсантах, которые отбирали бахдар у товарищей, чтобы не потерпеть поражение самим. – Это напоминает наливание вина в треснутый стакан, в котором оно не может удержаться. Бахдар постепенно исчезает, но это заставляет чоя вновь пытаться восполнить его.

– Значит, похищение бахдара вызывает смерть?

– Обычно – да. Теперь ты понимаешь, Рэнд, какие надежды мы возлагали на Аризар? Как Братья, вы способны совершить то, чего не в состоянии сделать мы сами. И мы не умираем, отдавая вам бахдар – нам остается только защищать вас от него. Нейтральная блокировка, которая разработана в школе, делающая вас слепыми и глухими, позволяет справиться с шоком от чувств, которыми вы не можете управлять.

– Нет, – Палатон понял, что Рэнд покачал головой. – Не все Братья могут выдержать груз бахдара. В верхней школе было много больных и безумных. Мы с Беваном и Алексой видели их. Там еще был крематорий…

– Значит, их грех усугубляется. Когда мы их найдем…

Они замолчали и сели, ожидая священника, который должен был придти, чтобы подготовить их для следующего этапа очищения.

Солярий храма был переполнен священниками и послушниками, собравшимися ко второму завтраку. Солнце било в изогнутые огромные окна, заливало столы и скамьи потоками тепла и света. Настоятельница Села помедлила, прищелкнула языком, еще держа поднос в руках, прошла по солярию и оказалась в зимнем саду. Здесь единственными присутствующими были она и Прелат.

Этот прелат, худощавый, истощенный нервный юноша, ерзал на скамье напротив Селы, его лицо было покрыто морщинами беспокойства. Он начал выбирать еду, принесенную на подносе. Села наблюдала за ним. На его подносе стояли все блюда, приготовленные для завтрака, но он почти не притрагивался к ним, и это изумило Селу.

– Кале, ты зря переводишь еду. Или, скорее, мы напрасно тратим на тебя еду. И то, и другое будет верным.

Прелат замер, ложка задрожала в его руке, лицо побледнело. Подобно большинству духовников, он пренебрегал украшениями для лица, принятыми среди чоя из Домов. Селе его лицо показалось чистым холстом, на котором еще нет ни выражения, ни любого проявления жизни. Чего же он боится? Почему нервничает?

Губы Кале задвигались, и он горько сказал:

– Неужели мне и впредь придется выслушивать твои оскорбления? Разве недостаточно того, что мне поручили наследника и этого чужака?

– Ты достойно несешь это бремя, – пробормотала Села и поднесла ко рту стакан.

– Еще одно оскорбление. Я делаю то, что обязан, – он отвел глаза и начал ковырять еду, отщипывая ломтик там, кусочек здесь, но едва разжевав несколько кусков, он осторожно выплюнул их в салфетку.

– Похоже, это вежливые гости. Рискну сказать, что Палатон – один из самых набожных тезаров, каких я когда-либо видела. А человек… он ведет себя тихо и делает то, что ему велят. Вряд ли мы могли ожидать от него большего.

Кале искоса взглянул на нее.

– Не понимаю, почему ты позволила ему остаться в храме.

– На Чо и без того достаточно неприятностей, – Села взяла крупный зеленый плод и надкусила его. – Кроме того, за нашими действиями пристально следят. Если забыть о политике, Кале, наш долг – заботиться о состоянии души наших собратьев, – она остановилась, облизывая с губ сок. – Как идут у них дела?

– Очищение подходит к концу.

– Так быстро? Прошло всего несколько дней.

– В кельях они не ведут счет времени, да и я тоже. Очищение не измеряется часами и минутами дневных и ночных бдений.

– Конечно, нет, – настоятельница одобрительно улыбнулась. – Последним будет очищение зрения – ты не забыл об этом?

– Разве я не сообщил об этом? – Кале взял вилку, попробовал кусочек еды, а затем начал жевать, как будто почувствовав голод.

– Кажется, нет, – Села отщипнула кусочек хлеба и подобрала подливку. – Думаешь, Палатон придает достаточное значение этой церемонии?

В коридоре послышался шум. Села решила, что завтрак закончен, и чоя выходят из солярия, поэтому почти не обратила на шум внимания. Но Кале поднял голову, прислушался и приоткрыл рот.

– Что случилось? – она обернулась на скамье и увидела, что в сад входят чоя, одетые, как послушники, с закрытыми капюшонами лицами и с оружием в руках. Ближайший из них схватил настоятельницу за плечо железной рукой, а другой ловко заткнул кляпом рот, чтобы приглушить слабый крик протеста.

– Ничего, – ответил Кале, а чоя вонзил нож по самую рукоятку в грудь настоятельницы и уронил ее безжизненное тело на покрытый плитками пол зимнего сада. – Уже ничего, – и он махнул рукой. – Вам известно, где они. Уходите! Я не хочу больше ничего знать! – Он сел и принялся за еду, не пропуская ни одного блюда, не обращая внимания на лежащий рядом труп. Вероятно, убийство придало ему аппетит. Он не обратил внимания, как убийцы покинули зимний сад и торопливо побежали по лабиринтам храма.

Камень глухо загудел. Палатон слышал этот звук каждой жилкой своего тела, он болезненно отдавался в голове.

– Что это? – Рэнд встревожился. Он взял Палатона за руку и погладил напряженные пальцы. – Что?

– Шум – где-то далеко. Подожди, дай я послушаю.

Рэнд уже давно привык к тому, что безухие чоя слышат гораздо лучше, чем люди. Вероятно, их кости ощущали вибрацию. Он прислушался, но ничего не расслышал, кроме своего дыхания, и решил прервать напряженное молчание.

– Кто-то бежит по храму, – вдруг произнес чоя. – Он поднялся на ноги, потянулся, нашел плечи Рэнда и заставил его встать. – В храмах не положено бегать.

– Какое-то срочное дело?

– Даже если и так, мне не хочется оставаться здесь, – он направился вперед, увлекая за собой Рэнда. – Йорана оторвет мне за это голову, если к тому времени она у меня останется!

– Что это?

– Смерть.

Рэнд застыл, но Палатон вновь потащил его, сказав:

– Напряги зрение.

– Я слепой в этом мраке, – Рэнд едва сдерживал панику, не зная, куда бежать.

– Нет, ты не слепой. Напрягись. Ты сможешь вывести нас обоих.

Прошло уже немало томительных минут с тех пор, как они оказались в своей добровольно занятой могиле. Почти половину времени Рэнд провел с закрытыми глазами, прислушиваясь к звуку собственного дыхания и дыханию чоя. Чоя дышали иначе – длинными вдохами и выдохами. Теперь Рэнд как будто очнулся, он почувствовал, как крепко Палатон взял его за локоть.

– Мне нужен свет, чтобы видеть.

– Здесь его нет. Но у тебя есть способность видеть не только глазами. Воспользуйся ею, иначе мы оба погибнем здесь.

Рэнд напрягся.

– А если это один из шагов очищения?

– Нет, – Палатон вновь потащил его. – Надо выбираться отсюда. Если они принесут с собой фонари, мы мгновенно ослепнем и растеряемся. Мы даже не сможем узнать, кто на нас напал.

Оцепенение слетело с Рэнда. Он крепко зажмурил глаза и затем широко открыл их, пытаясь различить хоть что-нибудь в густо-чернильном мраке. Подобно крупинкам сахара, крохотные искры усеяли контуры стен и предметов. Рэнд пошел вперед – осторожно, прибавляя шаг по мере того, как зрение крепло. Он повел за собой Палатона.

– Куда идти? – спросил он, и его голос прозвучал неестественно громко.

– Лучше всего – к двери, – в голосах Палатона послышалась ирония.

Рэнд повернулся. Дверь оказалась в противоположном конце комнаты. Палатон шел за ним следом.

– Только не сюда, – произнес он. – Они идут по коридорам.

– Тогда сюда, – Рэнд обнаружил другую дверь, едва выступающую среди камней и саму кажущуюся камнем, но его странное зрение смогло ясно различить контуры.

Дверь не поддавалась. Рэнд пробежал руками вдоль щели, пытаясь подцепить дверь ногтями и сдирая в кровь пальцы. Ноготь сломался, и Рэнд выругался от внезапной острой боли. Но дверь поддалась. Палатон отстранил Рэнда, протянул руку и произнес:

– Эта дверь поворачивается вокруг оси. Сейчас она должна открыться.

И дверь в самом деле открылась, хотя ее проем оказался узким и низким. Рэнд положил руку на плечо Палатона.

– Тебе придется сильно пригнуться. Дверь не рассчитана на твой рост.

Палатон что-то пробормотал, когда Рэнд помог ему протиснуться, но мальчику удалось разобрать только слово «древность». Дождавшись, когда Палатон скажет: «Готово», Рэнд пролез в дверь сам.

Им с трудом удалось закрыть прочную и тяжелую дверь. За ней оказался коридор, обветшавший от времени и пыльный, стены которого ''были завешены старинными, почти истлевшими гобеленами. Палатон пожал плечами.

– Я ничего этого не вижу, – произнес он, – но тебе не завидую.

– Здесь не на что смотреть. Сюда, – он обнял Палатона за талию, взвалив его руку себе на плечи, так что они шли прижавшись друг к другу, хотя Палатону было не слишком удобно сгибаться над Рэндом.

Палатон напрягся. Рэнд чувствовал, как подрагивает его тело. Он поднял голову и успел уловить промелькнувшее на лице Палатона выражение с помощью своего бахдара. Это было сомнение. Неужели он не доверял Рэнду? И все же он не убирал руку с его плеча. Бок о бок они брели по туннелю.

Они потратили немало времени, отплевываясь от тонкой, липкой коридорной пыли.

Долгие годы здесь никто не бывал – Рэнд с уверенностью мог сказать это.

– А если это тупик?

– Вероятность против уверенности? Будем надеяться на лучшее, – ответил Палатон, и его теплое дыхание коснулось уха Рэнда. – Идем. Они наверняка пустятся в погоню. Есть способы выследить нас.

Они прибавили шагу и двигались так до тех пор, пока у Рэнда не зазвенело в ушах и не забилось сердце. Воздух в коридоре стал слишком затхлым и тяжелым. Рэнд пошел медленнее. Палатон двигался за ним, дыша так же трудно.

Коридор сделал поворот. Рэнд наблюдал, как чоя шагнул к стене и провел ладонями по ее неровной поверхности.

– Этот туннель не был вырублен чоя. Мы находимся в самом сердце скалы.

– Правда?

– Я это чувствую, – Палатон выпрямился. – Хотя ты должен чувствовать лучше меня, – он почесал нос, стирая с него пыль. – Идем сюда. Я ощущаю прилив свежего воздуха – похоже, коридор вновь выходит на поверхность. Ты ничего не видишь?

Тонкие, въедливые пылинки закружились в воздухе и на мгновение заслонили вид перед глазами Рэнда. Когда пыль рассеялась, он увидел, что коридор расширился, образуя комнату.

– Кажется, ты прав. Но я не вижу, какой здесь пол – может, он провален.

Палатон прошел вперед, едва волоча ноги, бросив через плечо:

– Отдышись и догоняй.

Рэнд попытался дотянуться и схватить его за руку, но чоя уже успел отойти, окруженный вихрями темных и золотистых искр.

 

Глава 21

Беван проснулся и понял, что, возможно, проснулся в последний раз в жизни, судя по слабому биению сердца и затрудненности дыхания, которое громом отдавалось в ушах. «Я скорее мертв, чем жив, – подумал он с горечью. – У меня отняли даже спокойные сны». Его саднящие глаза увлажнились, но Беван так и не понял, были ли это слезы или усилие обнаженной плоти смягчиться. Он поморгал, но для его глаз, опаленных видением Хаоса, омовение солеными слезами мало что дало.

Беван висел в паутине ремней, ему казалось, что его кости истончились до размера бумаги и стали хрупкими. Зубы шатались в деснах, и это было даже неплохо, поскольку обычная пища в капсуле давно кончилась. Для его тела это было почти полезно – Беван сейчас слишком ослабел, чтобы заниматься промывкой капсулы. Тем не менее его терзал голод, и это было мучительно.

Он потянулся за бутылкой и смочил затхлой водой опухший язык. Почувствовав, что тот смягчился, Беван попробовал ощупать те зубы, которые шатались сильнее всего. Под языком они ходили из стороны в сторону, но еще держались в деснах. Что послужило причиной – нехватка кальция или большая потеря веса? Беван усмехнулся. Вероятно, зубы еще надежно держались в его челюстях, а расшатался и ослабел его мозг.

Дремота вновь затуманила видение перед его глазами, стены капсулы казались надежной преградой между Беваном и космосом, в котором он летел. Решив узнать это наверняка, Беван зажал в зубах соломинку, торчащую из бутылки – на вкус она была, как сухая земля – напился теплой и вонючей воды, а последний глоток выплюнул. От невесомости капли рассеялись и поплыли по капсуле. Воздух был слишком сырым, поэтому вскоре они должны были исчезнуть.

Беван прищурил глаза, и прочные стенки растворились, а он вновь оказался подвешенным в черном бархате пространства, опутанный ремнями, как засохший паук в своей паутине. Мысленно протянув руку, чему он научился уже много дней назад, Беван повертел пальцем в Хаосе. Тот забурлил от его прикосновения. Это видение удовлетворило его – как ребенка, играющего в грязи и процеживающего ее между пальцами. Но если Хаос – грязь, то из него можно строить, причем это весьма эластичный материал. Он мог размешать эту грязь, а затем вновь позволить ей застыть причудливыми незнакомыми узорами. Здесь все было иным, чем казалось.

И тем не менее Бевана забавляла возможность погрузиться в этот грязевый бассейн и побултыхаться там. Он проделал это вновь, перемешивая вещество как недостаточно проваренную массу для тянучек, и наблюдал, как эта масса пузырится и вращается от прикосновения его воображаемой руки.

Капсула задрожала. Ощутив это, Беван бросил свою игру и облизнул губы. Беспорядочные движения затихли, и Беван повис неподвижно, как будто это его действия раскачали утлое суденышко. Он ничего не слышал и ничего не чувствовал. Беван рассмеялся. Он был пленником внутри капсулы, не способным сделать ничего, чтобы изменить курс и спастись. Капсула вылетела из недр корабля, который сгорел, когда сработала заложенная заритами программа. Беван не мог подать сигнал помощи. Вероятно, через несколько дней или даже часов ему будет нечего пить, нечем дышать – запасы капсулы быстро подходили к концу.

Он вновь принялся играть с Хаосом.

Капсула начала поворачиваться. Он чувствовал, как она понемногу набирает ускорение и снижается – Беван ощутил это снижение всем телом. Его лоб покрылся потом, несмотря на обезвоженность организма.

Но вскоре взрыв ликования прогнал страх. Бевана пронзила мысль о собственном открытии. Пот высох, как будто его и не было.

– Сукины дети, – пробормотал он потрескавшимися и опухшими губами. – Я узнал вашу тайну!

И он расхохотался простоте своего открытия, не обращая внимание, что капсула камнем падает вниз, что в ушах гудит от напряжения, а сердце бьется все слабее и жизнь подходит к последней черте.

Вытянув свою воображаемую руку, он оттолкнулся, поднимая себя, и капсула оказалась в реальном космосе. Ее стенки дрожали, будто в ответ на приказ.

Наступила мертвая тишина. Беван задергался в ремнях. Вихри Хаоса померкли, прочные стенки капсулы вернулись на место, окружая его, заключая в свою скорлупу, как в выеденное яйцо.

Капсула вырвалась из почти ощутимой тишины и погрузилась в какофонию свистов, сигналов и голосов, как будто маленький пульт узнал космос и принялся передавать и принимать сообщения.

Беван заплакал. Слезы жгли ему глаза, грудь остро болела от рыданий. Если бы только он оказался там, где его кто-нибудь услышит!

Он еще может остаться живым. Может быть, даже здоровым – может быть.

Он ждал, сдерживая дыхание, пока капсула не затряслась, и он понял, что ее притянул к себе корабль. Сокрушительный скрежет заставил его сжаться, а слезы застыли в глазах, как только Беван осознал – его нашли и спасли.

Затхлый воздух капсулы с шипением вырвался наружу, едва люк капсулы вскрыли, и Беван застыл, моргая от яркого света.

В капсулу заглянул ронин с приглаженными иглами на голове. Он огляделся и заметил Бевана, подвешенного в паутине ремней. Широкая усмешка перерезала безобразное лицо инопланетянина.

По иронии судьбы, он проделал этот путь только для того, чтобы попасть к ронинам – эта мысль настолько потрясла Бевана, что он начал смеяться. Он не смог остановиться даже тогда, когда его сердце набрало ритм, голова запрокинулась, изрыгая хохот и рыдания – будто бы больше ничего не осталось в его исхудавшем теле.

Йорана добилась своего. Простолюдины на улицах успокоились. Многие из них днем принимались за работу, а собирались только по ночам, с нетерпением ожидая возвращения Палатона. Казалось, все устроилось как нельзя лучше, но пальцы Йораны нервно подергивались, а роговой гребень ныл от беспокойства, от которого она не могла избавиться.

Прищурив глаза, чтобы привыкнуть к полумраку комнаты связи, она произнесла:

– Мне нужны новые сообщения из Сету.

Стены комнаты покрывали экраны самой разной формы и размера, показывающие не только Чаролон, но и почти все округа Чо. Сидящие за пультами чоя подняли головы, взглянули на Йорану и деловито поклонились.

По комнате прошла старшая в команде связи – полноватая чоя из Звездного дома, с заметной сединой в красновато-рыжих волосах и с синими глазами такого глубокого оттенка, что казались лиловыми.

– Я как раз собиралась послать за тобой, – она провела Йорану в угол, где на экранах изображались холмы вокруг Сету. – Только что на связь вышла Руфин.

Йорана с трудом перевела дыхание – внезапно ее беспокойство усилилось. Она присела к экранам. Руфин не было видно, но ее голоса, переданные по связи, были узнаваемыми и почти не отличимыми от настоящих.

– … нападение, правый щит еще держится, несмотря на повреждение. Похоже, на время мне удалось их отогнать, – и чоя прибавила хлесткое словечко, излюбленное среди тезаров.

Чоя Мельбар склонилась над плечом Йораны.

– Руфин связалась с нами восемь минут назад – раньше, чем было положено по графику. На самолет напали – по-видимому, из храма.

– Из храма? – изумленно переспросила Йорана. – Войска Земного дома?

– Это нам неизвестно.

Йорана немного успокоилась. В каждом Доме имелись свои вооруженные отряды, но их помощью не пользовались для нападения уже более трехсот лет. Йоране стало неловко от того, что она сидит в своем офисе, когда творится такое.

– Что же было дальше?

– Насколько нам удалось понять – и Руфин подтверждает эту догадку – нападающие просто старались отогнать глиссер подальше от | храма. \ : – Пытаясь отрезать ее от Палатона.

Мельбар оглядела ее лиловыми глазами и кивнула.

– Похоже, ты права.

Внезапно на экранах показалось круглое и раскрасневшееся лицо Руфин.

– Мельбар… а, Йорана! Я вижу, они вызвали подкрепление.

Йорана склонилась к экрану.

– У нас нет времени, Руфин. Дай мне взглянуть.

– Смотри, – Руфин отодвинулась от экрана. Камера была установлена так, что показывала храм и горы позади него. Солнце ярко светило, но странная дымка скрывала храм из виду.

– Что такое? – раздраженно пробормотала Йорана.

– Храм Сету горит. Странно, почему эти ублюдки направились туда? Ведь прежде они хотели только отогнать глиссер, – по-видимому, по приказу камера вновь повернулась к Руфин.

– Где Палатон и Рэнд? Камера вновь повернулась.

– Где-то там.

Йорана выпрямилась, оцепенело глядя на черный дым, который только что взметнулся над древним храмом.

– Боже мой, что происходит?

– Не знаю… о, вот и гости, – Руфин внезапно исчезла.

– Покажите мне ее, – резко бросила Йорана. Чоя вокруг засуетились, передавая команды системам на борту глиссера. Йорана увидела священника – грязного и встрепанного, безоружного, что-то кричащего Руфин от трапа. – Включите звук.

– Попробуем, – отозвался чоя, не переставая настраивать системы связи. – Получилось.

Мешал сильный шум, но можно было разобрать слова:

– Черт побери всех вас, пустынные ублюдки…

– Тезар Руфин, мой храм горит, настоятельница мертва. Мой Дом сам навлек на себя беду – прошу прощения – и я пришел сказать вам, что наследник Палатон исчез, все считают, что он тоже мертв. Убийцы появились… – голоса чоя стихли и совсем пропали.

– Вы видели труп?

– Настоятельницы Селы? К сожалению, видел… – чоя содрогнулся, тонкий, как тростинка – казалось, он вот-вот переломится от сильного ветра с гор. – А тезара Палатона и его спутника – нет.

– Значит, они не умерли, – отозвалась Руфин. – Не поверю этому, пока собственными глазами не увижу трупы.

Священник поклонился.

– Тезар Руфин, я даже не могу предположить, где они находятся… но убийц слишком много.

– Принесите мне трупы. До тех пор я останусь здесь. Не знаю, может быть, ты – один из этих ублюдков, и кто-нибудь из вас устроил пожар. Имей в виду, если я узнаю, что ты один из них, ты отправишься следом за настоятельницей.

Истощенный чоя поклонился и поспешил прочь, пока Руфин не передумала. Она поднялась «по трапу, убрала его и надежно закрыла дверь. Казалось, она знает, что камера следит за ней.

– Исчез, – повторила она, – предположительно – мертв, – Руфин взглянула прямо в экран. – Я поверю, что Палатон мертв, только когда увижу его сама. Они не стали бы рваться сюда, если бы знали наверняка… они просто не хотят, чтобы глиссер остался поблизости на случай, если им удастся спастись. Поняла, Мельбар?

– Я все поняла, Руфин, – отозвалась Мельбар.

Йорана выпрямилась в кресле, облизнув пересохшие губы.

– Вероятно, она права, – она встала. – Надо известить Гатона. И Риндалана тоже. Я займусь этим.

Седоволосая чоя осторожно поинтересовалась:

– Что ты хочешь им сказать?

– Только то, что знаю точно – Сету горит, Палатон исчез. Держи связь с Руфин. Я отправлю отряд ей на помощь.

Мельбар кивнула и поклонилась вслед Йоране.

На пороге Йорана лицом к лицу столкнулась с Гатоном. Министр ресурсов выглядел подавленным. Было ясно, что Йоране ни к чему сообщать ему новости.

Он коснулся ее руки.

– Я должен известить Паншинеа. Йорана смутилась, но тут же согласилась:

– Как сочтешь нужным.

– Поставь охрану у комнаты связи. Никого не выпускайте из дворца и не впускайте в него.

Йорана не подумала об этом.

– Боитесь слухов?

– Сейчас это очень важно. Йорана, простолюдины вновь соберутся на улицах, как только узнают, что Палатон исчез.

294

– Хорошо, – она обернулась. – Мельбар, наглухо запрись. Твоя команда сможет уйти отсюда, как только ситуация прояснится.

Прядь седых волос спустилась на лоб чоя, когда та кивнула в ответ.

Тонкие губы Гатона сжались.

– А теперь мой долг – сообщить обо всем императору, – он вышел из комнаты. Йорана направилась следом.

Гатон поспешил к себе в комнату. От беспокойства у него сжималась грудь. Секретарь с любопытством наблюдал, как министр запер за собой дверь, отгораживаясь от всех и вся. Секретарь был предан ему, ибо сам происходил из Заблудших, и теперь он только молча, терпеливо ждал распоряжений Гатона.

– Установи связь со Скорбью. Мне необходимо переговорить с императором как можно скорее.

Чирек нахмурился.

– А в чем дело? – осторожно спросил он.

– Палатон исчез. На храм Сету совершено нападение. Древний храм горит, как мне сказали. Нам следует опасаться самого худшего.

– Но доказательств этому нет?

– Нет.

Секретарь пододвинул кресло поближе к пульту связи.

– Тогда, – утешительно произнес он, – надежда еще есть, верно?

Гатон тяжело опустился во второе кресло.

– Я всегда придерживаюсь подобного мнения. Но шансы на лучшее слишком малы, – он устало вытер лоб ладонью, пока его помощник вызывал Скорбь через бесконечное пространство и Хаос.

Ринди заметно побледнел и пошатнулся, как от удара. Йорана подхватила его за локти.

– Что с вами, Прелат?

– Со мной… со мной все в порядке, – рука Риндалана тряслась, пока он вытаскивал из кармана флакон с лекарством и совал таблетку под язык. – Ничего еще неизвестно. Надо верить, только вера поможет нам.

Он начал медленно оседать. Йорана подхватила его под руки и повела к креслу. Бумаги и книги разлетелись со стола, когда Ринди со стоном сел, тяжело вздыхая. Йорана сунула ему под спину подушку. Краска вновь начала приливать к его щекам.

Ринди сжал ей руку.

– Они не нашли его, иначе принесли бы труп Руфин – чтобы показать или дать увезти из храма. Ты понимаешь?

Она кивнула.

– Пока они его еще не нашли! – Ринди откинулся на подушку и прикрыл глаза.

Йоране хотелось найти слова утешения для старого Прелата, но она не смогла этого сделать. Она поправила ему одежду, обнаружила, что руки Риндалана холодны, как лед, прибавила мощность обогревателя, и лишь после этого вышла из комнаты.

Кативар неслышно вошел в комнату со стороны веранды, где его оставил, совсем позабыв, Риндалан, а для Йораны присутствие постороннего осталось неизвестным. Постояв возле старого чоя и послушав ровное сонное дыхание, Кативар задумчиво пожевал губами и вышел из комнаты. Из такой ситуации можно было извлечь немало преимуществ, и болезнь Ринди была только одним из них.

Чирек дождался, пока Гатон не закончит взволнованный разговор с Паншинеа, обсудив все возможности и взвесив последствия неизбежного. Секретарь ушел из комнаты почти незамеченным – на него, как на простолюдина, мало кто обращал внимание. Сердце Чирека тяжело колотилось. Палатон, несомненно, был тем самым Преображенным Существом, появления которого с таким нетерпением ждал народ. Теперь Чиреку следовало тщательно обдумать свой следующий ход.

Он задумчиво спустился по ступеням дворца, не замечая, как позади него вновь воздвиглись звуковые барьеры и застыли стражники отряда Йораны. Ему было необходимо поговорить с Малаки – Чирек знал, где найти его. Да, теперь самое время сделать решительный шаг.

Чирек резко поднял голову и торопливо зашагал по раскаленным улицам города, его сердце трепетало от волнения.

Недар перевел взгляд с Витерны на Астена, скромно стоящего позади нее.

– Твой источник сведений достаточно надежен?

Астен ответил сдержанно, как будто не желая тратить слов:

– Мой источник безупречен, – и они в упор взглянули друг на друга.

Витерна подняла руку.

– Если наследник исчез, надо действовать как можно скорее, Недар. Чо не может оставаться без наследника. Попытки завладеть престолом вызовут суматоху, а она привлечет внимание, которое сейчас нам совсем ни к чему. Пришло наше время.

Пилот покачал головой, и от этого движения его иссиня-черные волосы разметались по спине.

– Не надо сбрасывать со счетов Палатона. Никогда.

– Тогда что же ты предлагаешь?

– У нас есть спутники над Сету?

– Только для общего обзора, – сухо ответил Астен.

– Мы можем проследить за его глиссером? Астен прищурился и кивнул.

– Думаю, да.

– Тогда сделай это. И дай мне знать, что будет дальше. – Недар смотрел, как Астен нехотя уходит, не желая оставлять Витерну наедине с ним.

Красавица-чоя подняла голову, глядя на Недара.

– Что ты задумал, дорогой?

– Глиссер не улетит оттуда без трупа или доказательств гибели наследника. Мы ничего не узнаем до тех пор, пока он остается в Сету.

– А если Палатон жив?

– Тогда он воспользуется глиссером, чтобы вернуться в Чаролон как можно скорее и положить конец всем… – губы Недара скривились, – …подозрениям.

– Но если глиссер улетит, мы все равно ничего не будем знать.

– Нет, Ви, как только он взлетит, мы все узнаем – Палатон найден, живым или мертвым. А до тех пор возможно все.

– И если он окажется живым…

Недар взял ее за плечи и притянул к себе, усмехаясь тому, как затрепетала в его руках чоя.

– В таком случае я позабочусь, чтобы глиссер так и не вернулся в Чаролон.

Витерна выгнулась в его объятиях, ее глаза расширились.

– И тогда в случившемся обвинят Земной дом из Сету!

– Но разве это имеет какое-нибудь значение, если престол надежно окажется в наших руках? – прошептал он ей на ухо, вновь прижав к себе.

– Нет, – с удовлетворенным вздохом отозвалась Витерна, – это ничего не значит, – и она отдалась наслаждению, которое дарил ей Недар.

 

Глава 22

Алекса смотрелась в маленькое, серебристое ручное зеркальце, сделанное ею из металлического лома, подобранного на станции. Абдрелики терпеть не могли зеркал. Они видели самих себя в воде. Алекса не знала, считают ли абдрелики себя безобразными. Иногда ее осеняли догадки – вероятно, их ненависть к зеркалам вызвана тем, что отражение хищника может вспугнуть добычу. Вначале она хотела сделать кинжал, но такое оружие не было бы достаточно острым, чтобы пронзить толстую шкуру абдреликов, к тому же оно должно было иметь внушительные размеры, и тогда его будет трудно спрятать. Поэтому в конце концов Алекса сделала себе зеркальце.

Она отвела со лба кудряшки и улеглась на кровать. В каюте места было немногим больше, чем в склепе. На орбитальной станции поднялась суматоха – возвращался ГНаск. Вскоре он должен был прибыть, но снова уехать, поскольку постоянно курсировал между станцией и Скорбью. Станция зависла на внешней, отдаленной орбите планеты. Повернувшись к экрану в каюте, Алекса видела вести со Скорби, ей удалось даже поймать обрывочные сообщения о дебатах в Союзе, переданные по второму каналу, но ни Союз, ни дебаты в нем не интересовали девушку. Оба они чего-то ждали – и Алекса, и ГНаск, только в отличие от нее абдрелик имел представление о том, чего ждет.

Она подозревала, что абдрелик готовится нанести удар – такой, какой был бы непозволительным на Скорби, где приходилось соблюдать нейтралитет. Орбитальная станция была расположена неподалеку от планеты, но все же оставалась вне досягаемости планетарных вооруженных сил. Но что это за удар, куда он будет нанесен и почему – Алекса не знала.

Все чаще она думала о Чо. Она знала, что об этой планете постоянно размышляет ГНаск – раньше или позже его удар обрушится на нее.

Она небрежно уронила зеркальце на покрытый ковром пол. Оно упало с глухим стуком.

Такие дни становились для нее самыми тяжкими – вот и сейчас Алекса страдала от беспросветного одиночества, будучи покинутой и собственным народом, и абдреликами, к тому же находясь в разладе с самой собой. Но, слава Богу, подобные дни бывали все реже и реже, по мере того, как Алекса погружалась в бездну голода и хищнических желаний. И все же они наступали, и тогда Алекса пребывала в отчаянии.

Где Беван, который любил ее, несмотря ни на что? Где Рэнд, спасительный маяк для них обоих? Неужели кто-то из них еще существует на свете?

Смогут ли они когда-нибудь встретиться? Можно ли хотя бы надеяться на это?

Слезинка образовалась у нее в уголке глаза и покатилась по теплой щеке. Горячая соленая влага постепенно остывала. За первой слезой выступила вторая, затем третья, и вдруг плач прекратился. Алексе было больше нечем оплакивать себя и своих друзей.

Какое-то время она лежала неподвижно, затем обернулась и увидела сигнал, вспыхивающий на пульте каюты. Алекса поспешно села и вытерла лицо. Оправив одежду, она подошла к двери, ожидая, пока не появится сигнал вызова.

Она узнала командира флота, ррРаска, и приветствовала его легкой улыбкой, зная, как это раздражает абдреликов, которые почти не понимают языка человеческих гримас. Встав рядом с ГНаском, она ждала. На голом плече абдрелика восседал тарш. Он неуклюже завозился при виде ее и уставился глазами-стебельками. Интересно, узнал ли он ее как тело, в которое когда-то проникал? Встрепенувшись, тарш начал вылизывать крохотные, неразличимые грибки и бактерии из складок кожи абдрелика.

Оба абдрелика разговаривали на родном языке, состоящим из отдельных восклицаний и скрежещущих звуков. Закончив, ГНаск обернулся к Алексе.

– Думаю, ты останешься довольна.

Как всегда, Алекса удивилась, чем он готов порадовать ее. Разве довольный шпион лучше, чем унылый? И если он постоянно обнадеживает ее предстоящими делами, почему до сих пор медлит?

Алекса напустила на лицо выражение раздумья, и пробормотала:

– Чем?

– Наши союзники ронины только что привезли нам ценный груз. Сейчас его стерилизуют. Через несколько минут все будет готово. Но это еще не все хорошие новости. Кроме того, мы перехватили нешифрованное сообщение – в сущности, просто подслушали его.

Алекса терпеливо ждала. ГНаск отер губы тыльной стороной лиловой ладони.

– Наследник Паншинеа исчез.

– И что же это значит?

– Последствия могут быть самыми разными. Как минимум – беспорядки на планете, настоящий хаос… – ГНаск взглянул на ррРаска и довольно зарычал. – Как ты думаешь?

– Думаю, нам надо быть наготове и ждать.

– Отлично.

– Но к чему нам готовиться?

ГНаск взял ее жесткой ладонью за запястье.

– Мы входим в совет безопасности Союза. Наша работа – помогать, когда ситуация выходит из-под контроля. Мы будем готовы отправиться на Чо в любой момент.

Алекса не знала, чему тут радоваться.

– Но где вы возьмете пилотов?

ГНаск усмехнулся еще шире, обнажая плотные клыки.

– Нам нужен только один… и, похоже, то, что нам необходимо, сейчас проходит стерилизацию.

ррРаск зашевелился в ответ на жест посланника, уходя с проворством, удивительным для такого громадного существа.

Алекса стояла, онемев. В лучшие времена она бы все давно узнала и поняла – вероятно, даже предчувствовала бы заранее планы ГНаска. А теперь она ощущала только смятение.

В стене открылась дверь. Она услышала визг и скрип колес каталки, которую ввозил в дверь ррРаск. Лежащее на каталке существо вертелось, дергалось и напевало.

Алекса изумилась еще сильнее, когда ррРаск подвез каталку к ним. ГНаск подошел и склонился над ней, а потом перевел взгляд на ррРаска.

– Удалось подтвердить сведения ронинов?

– Да, ваша честь. Это несомненно. Мы проверили запись курса капсулы.

ГНаск издал утробный хохот.

– Хорошо, просто отлично. Иди сюда, Алекса. По-моему, ты знаешь нашего пилота. Он пересек Хаос, улетая с Аризара. Тезарианское устройство в капсуле работало вовсю. Вряд ли это путешествие было случайным. Подойди, посмотри сама.

Поежившись в тени, отбрасываемой абдреликом, Алекса почувствовала внезапное нежелание приближаться к каталке, поскольку лежащий на ней продолжал хихикать и напевать. Она не шевелилась. ГНаск дотянулся до нее и подтащил поближе.

– Смотри!

Ее сердце подпрыгнуло. Неужели она умерла и не знает об этом, неужели абдрелик нанес смертельный удар? Она глубоко вздохнула и почувствовала, как ледяной холод растекается по ее телу, ибо узнала существо, лежащее на тележке. Беван был грязным, потным, его волосы слиплись, а лицо осунулось так, как будто это был труп только каким-то чудом продолжавший дышать. Беван перекатился на бок и взглянул на нее.

Он испустил длинный, повизгивающий смешок. Глаза закатились в орбитах, и человек застыл.

Ноги Алексы подкосились, и она стала медленно оседать, но ее мозг оставался ясным. Беван жив!

Болен, но жив. Как, черт побери, он ухитрился добраться сюда через Хаос?

– Палатон! – перепуганный голос Рэнда эхом отразился от стен, и от вибрации бесчисленные пылинки поднялись над полом, закружившись перед его лицом.

– Лучше не шуми, – отозвался невидимый чоя. Судя по звуку, он находился всего в двух шагах.

Рэнд заставил себя расслабиться и шагнул вперед, пытаясь дотянуться до своего спутника.

– Ты исчез.

– Но ненадолго, – из клубов пыли выступил огромный роговой гребень, венчающий овальное лицо Палатона. Странно, но остального тела Рэнду не удалось разглядеть. Впечатление было жутким и пугающим. Показалась рука. – Пойдем.

Рэнд шагнул в облако, чувствуя прилив свежего воздуха, смешивающегося со старым и затхлым. Он ощутил странное возбуждение, волоски на его руках зашевелились.

– Световое и звуковое поле, – объяснил Палатон. – Довольно слабое, не знаю, какой давности. Вероятно, оно уже потеряло всю силу, – он взял Рэнда за руку. – Если они не убили нас прежде, то попытаются убить сейчас. Мы вторглись в запретную зону, о которой я ничего не знаю, но, по-видимому, ее существование хранили в тайне.

Естественный тоннель и неровная облицовка превратились в обширную галерею с гладкими стенами и закругленным потолком, с солнечными панелями, которые отражали свет расположенных наверху батарей, загораясь по мере их приближения. Судя по всему, эта система была предшественницей системы освещения, которую Рэнд видел у себя в комнате. Рэнд заморгал, когда видение перед его глазами поблекло и стало обычным. Однако он заметил ряды столов, полок и оборудование, отключенное, предназначенное для непонятных целей. Палатон шел вперед.

– Здесь довольно сухо – в отличие от большинства горных пещер, где скапливается влага. Должно быть, у подножия, неподалеку от туннелей находятся залежи соляных пластов. А вот это – хранилище, и судя по размеру и глубине, оно должно содержать почти все данные о Земном доме с самого его возникновения. У Звездного дома тоже есть нечто подобное, но я и представления не имею, где оно находится, – он задумался. – Должно быть, мы прошли сюда запасным ходом.

– Тогда где-то должен быть выход, – подхватил Рэнд.

– Да. И если они поняли, куда мы делись, они узнают, где мы выйдем из туннеля. Нам нельзя оставаться здесь, как бы полезно это ни было.

– Полезно?

– Да, – Палатон коснулся кончиками пальцев стола – так легко, что на пыли не осталось следов. – Плохо. Я никогда не предполагал отважиться на такой риск. Все, что мне нужно, находится здесь.

– Все, что нужно – для чего?

Палатон бросил на него задумчивый взгляд.

– Земной дом, – произнес он, – знаменит своими попытками восстановить равновесие. Он взял на себя роль буфера между Звездным и Небесным домами еще в незапамятные времена. Иногда этот нейтралитет был вынужденным, иногда он подразумевался, а иногда Земной дом таким способом оказывал на нас влияние. Стоит мне покопаться в этих залежах, и я найду информацию, которая поможет нарушить нейтралитет. Я смог бы побудить этот Дом завоевать престол и вместе с ним создать мощный союз, который будет почти невозможно одолеть – два Дома против одного.

– Тогда сделай это.

Палатон покачал головой.

– Если мы задержимся здесь, наверняка в конце другого коридора нас будет ждать засада. И все добытые сведения окажутся бесполезными.

– Мы можем вернуться.

– Хранилище перенесут в другое место. Но они не допустят, чтобы я проник сюда вторично, – он поднял подбородок. Ноздри Палатона дрогнули. – Свежий воздух идет отсюда. Надо приглушить свет. Держись позади меня – тебе может понадобиться защита.

Он направился по боковому проходу, читая надписи, выгравированные на каменных досках и отражающие этапы истории, сведения о которой хранились в этом огромном архиве. Возле одной из досок он остановился, и Рэнд понял, что Палатон удивлен.

– Что это?

– Посмотри, – Палатон открыл книгу в переплете, покрытом бронзой. На страницы было нанесено какое-то покрытие – блестящее, но прочное. Рэнд не умел читать на языке чоя, но в книге оказались рисунки – некоторые более современные, другие сродни наскальной росписи пещер. Рэнд провел рукой по прочной обложке.

– Она старая?

– Должно быть, они были сделаны миллион лет назад или еще больше – я имею в виду не книгу, а рисунки.

– Понятно, – Рэнд наблюдал, как Палатон перелистывает страницы. – Смотри, вот очищение.

Он не сомневался, что пальцы тезара дрогнули, когда тот поднес огромную книгу поближе к глазам. Палатон молча перевернул страницу.

– Что это такое?

В глазах Палатона блеснули искры.

– Кажется, – заметил он, – очищение – не просто ритуал. Когда-то оно действовало. Оно сохранилось именно потому, что действовало. Какими же мы стали, что больше не можем ни познать это, ни помочь самим себе?

– Значит, очищение вновь может действовать? Прочитай.

Палатон решительно покачал головой.

– Я ничего не понимаю, – раздраженно отозвался он. – Не слова, а их значение.

– Там должно быть все сказано!

– Здесь ничего не сказано, – Палатон захлопнул книгу и бросил ее на пол. Взметнулся столб пыли, от которого у Рэнда выступили слезы и зачесалось в носу. Он поспешно вытер лицо. – Здесь ничего нет, – повторил Палатон, – только ложь, старая ложь и легенды.

– Конечно, ничего нет. Особенно если Земной дом так дорожит этой ложью, что прячет ее здесь.

Чоя повернулся к нему, и его глаза затвердели.

– Ты не знаешь, что значит лишиться бахдара, никогда больше не летать и ждать мучительной, долгой смерти!

– А ты не знаешь, что значит даже не попробовать всего этого! – настаивал на своем Рэнд.

Его слова были встречены молчанием. Палатон понемногу успокоился.

– Ты прав, – заметил он. – Я действительно не имею представления об этом, – он оглядел огромную пещеру. – Хотя здесь достаточно мудрости, чтобы научить нас обоих. И если она здесь спрятана, то и моему Дому есть чем поделиться со мной. Пойдем, надо спешить.

Палатон быстро зашагал по проходу между полками, уверенно выбирая путь на поворотах и перекрестках, как будто чувствовал дорогу инстинктивно. Рэнд прибавил шагу, чтобы не отставать. Его нога заныла, напоминая, что к такой быстрой ходьбе он еще не готов. Потирая бедро, он ковылял следом за Палатоном, не рискуя остановиться.

Внезапно Палатон замер перед небольшой затененной нишей.

– Что это? – спросил Рэнд.

– Пламя, вырезанное на камне – стилизованный символ дома. Четвертого Дома.

– Я думал, их всего три.

Несмотря на необходимость срочно искать выход, ниша привлекла внимание Палатона, и он шагнул к ней.

– Так и есть. Мало кто знает, что существовал четвертый Дом, уничтоженный на заре нашей технической цивилизации. Мне говорили об этом, но я не знал, стоит ли верить… а теперь Земной дом дал мне доказательство. Неужели они на что-то надеялись, желая убить меня? Неужели предвидели, что я открою эту тайну? – Оказавшись внутри ниши, заставленной книжными шкафами и столами, Палатон выпрямился, разглядывая символ. – Пламя из пепла… моя мать знала об этом. Во дворцовой галерее висит ее гобелен – когда-нибудь я покажу его тебе, если смогу. Она была настоящей мастерицей и воспроизвела этот символ, никогда не видев его… – Палатон открыл ящик стола и пробежался по папкам, читая надписи на них с такой скоростью, что Рэнд не успевал следить за ним. Здесь был только текст – никаких рисунков.

Палатон закрыл ящик. Обернувшись налево, он открыл другой деревянный стол – простой, но изящный. Палатон провел пальцем по документам внутри одного из ящиков, бегло просматривая их заголовки.

– Смотри, – позвал он Рэнда, – это настолько древние манускрипты, что они могли бы рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Но их сохранили – вместе с остальными. Слушай: «Корень, который дал жизнь всем нам, поразила тяжкая болезнь, и мы должны обрубить его, дабы не дать загнить ветвям».

Рэнд заметил прозрачную пленку, покрывающую каждую страницу.

– Этот Дом был развращенным?

– Так считалось, – Палатон сунул рукопись в стол. – По-видимому, остальные три Дома объединились, чтобы уничтожить четвертый. Но что заставило их так поступить? – он продолжил просматривать папки, заинтересовался еще одной и вытащил ее. Внезапно его бормотание прервалось.

– Что там?

Палатон поднял голову.

– Ничего такого, что я мог бы объяснить тебе, – на его лице отразилась боль, и он закрыл папку. С явной досадой он продолжал: – Некоторые ответы, хотя и не все, вызывают мучительные вопросы. И земляне во многом повинны в этом. Чоя десятилетиями охотились за подобными свидетельствами, разыскивали их и уничтожали все, что только осталось от Огненного дома. Земной дом участвовал в этом, но тайно принимал тех, кого только мог отыскать, пытаясь с их помощью улучшить свой род. Самых чистокровных чоя, которых только можно было найти, они использовали в генетических экспериментах, – Палатон с отвращением сунул папку в ящик. – Я думал, мы уже давно отказались от подобных опытов.

– Может быть, благодаря им вы остались такими, какие есть сейчас? – предположил Рэнд.

– Возможно, – Палатон выпрямился. – Все эти сведения бесценны, но я не могу унести с собой ни малейшей их частицы, – он остановился. Крошечный белый треугольник бумаги виднелся на столе сбоку. Подойдя к столу, Палатон открыл картотеку. Папку, которую он только что держал в руках, просматривали совсем недавно.

Рэнд уловил звук, от которого по его телу побежали мурашки страха. Он резко обернулся, насторожившись.

– Палатон…

– Слышу, – он помедлил. – Это для меня.

– Что?

Палатон взглянул на него с усмешкой.

– Это мой смертный приговор, – аккуратно вырвав лист в одной из папок, он спрятал его под одежду. – Иногда документы могут принести огромную пользу, – он захлопнул папку и положил ее на место. – Подобно любой хорошей философии, они ставят больше вопросов, чем дают ответов. Теперь у меня есть имя, – выпрямившись, он на мгновение задумался, и его глаза озарила какая-то догадка. – Как думаешь, ты сможешь бежать?

Кости Рэнда ныли. Легкие обжигала соль, слабо перемещающаяся в воздухе, но он твердо ответил:

– У меня открылось второе дыхание. Куда бежать?

Палатон указал направление. Рэнд сорвался с места, слыша рядом топот ног чоя. По туннелю загрохотало эхо. Рэнд мельком подумал, что сейчас они несутся, как табун мустангов в прерии. Он сдерживал дыхание, пока они не достигли внезапного расширения туннеля и выхода из него, ослепившего их солнечным светом и оглушительными криками преследователей, только что заметивших их. Палатон, не замедляя бега, свернул в сторону. Им следовало обогнуть гору, и тогда они были бы на свободе. Но эта мысль не пришла к нему. Рэнд пригнул голову и помчался за ним.

Руфин ждала их на трапе, глиссер был готов к вылету. Трап задрожал от их быстрых шагов. Рэнд споткнулся, но Палатон подхватил его и втолкнул внутрь. На взлетную полосу легли лиловые тени.

– Хорошо, что тезару не положено покидать свой глиссер, – заметила Руфин. – Мне пришлось отбиваться от непрошенных гостей. Меня не слишком удивил такой прием, но, похоже, они решили проводить вас прямо в преисподнюю.

Палатон с трудом перевел дыхание.

– Скорее улетай отсюда… пока они не решили… сбить нас.

– Пристегнитесь, – решительно скомандовала Руфин, закрыла люк и поспешила в кабину.

Палатон оглянулся, и увидел, что Рэнд буквально ползет к креслу. Лицо мальчика было серовато-бледным. Палатон помог ему встать.

Глиссер сорвался с места неожиданно. Рэнд повалился в кресло, позволив Палатону пристегнуть его.

– С тобой все в порядке?

Рэнд кивнул, слишком усталый, чтобы говорить.

– Вряд ли такой цвет лица обычен для людей.

Разжав спекшиеся губы, Рэнд заметил:

– Только для мертвых, – и закашлялся.

Разыскав флягу с холодным напитком, Палатон протянул ее Рэнду.

– Знаешь, если для тебя это имеет какое-нибудь значение, я поражен твоей выносливостью.

Рэнд осушил флягу одним глотком.

– Для меня это много значит, – пробормотал он и обмяк в кресле.

Палатон посмотрел в иллюминатор.

– Воображаю, как мы поразили и их: мы обогнули гору быстрее, чем они успели пройти через храм и перехватить нас, – он пошарил рукой под рубашкой, бумага захрустела. – Но вряд ли нам еще когда-нибудь придется так бегать.

– Вот и хорошо, – Рэнд приложил холодную флягу ко лбу, его грудь еще тяжело вздымалась от судорожного дыхания.

Глиссер быстро набрал скорость, оторвался от земли и устремился в небо. Руфин издала вопль явного торжества.

Палатон сухо заметил:

– Похоже, мы наконец-то оторвались от них, – и откинулся на спинку кресла.

 

Глава 23

На Чаролон надвигался летний вечер – до наступления темноты оставалось еще несколько часов, но сумерки мало-помалу сгущались. Чирек пробирался между подвыпившими простолюдинами по движущейся дорожке. Днем ее не включали – солнечные батареи города уже давно были истощены, отдавая всю энергию на поддержание работы охладительных систем, и ни у кого из нынешних чоя не хватало психических способностей заставить ленту двигаться.

Какой-то бродяга налетел на Чирека, схватил его за рукав и остановился. Чирек выпрямился. Он немного наклонился, чтобы этот вонючий чоя как следует расслышал его, и приглушил голоса, поскольку был лишен возможности управлять ими с помощью бахдара.

– Отправляйся домой. Палатон больше ничем не сможет помочь вам.

Бродяга растерянно провел ладонью по своему роговому гребню, как будто неожиданность лишила его способности мыслить. Чирек добавил:

– Наш Бог не сводит с вас глаз. Иди домой, прежде чем Он узнает, что ты пропустил появление Преображенного.

Бродяга торопливо вытер рот ладонью и поклонился.

– Простите. Я… я ухожу, – он попятился, шагнул в сторону и затерялся в толпе.

Чирек смотрел ему вслед, размышляя, принесут ли пользу его слова. Если нет, значит, он прожил жизнь впустую. Он отряхнул рукав, избавляясь от грязи, но не от зловония бродяги, подобрал свою сумку и пошел дальше.

В бюро по найму стояла тишина. Несколько чоя читали объявления на экранах, сосредоточенно нахмурившись. Пройдя через вестибюль, Чирек заметил за дальним столиком Малаки. Перед ним стояла бутылка вина, как будто он находился не в учреждении, а в уличном кафе, где можно было провести время, наслаждаясь видом города за окном. Чирек подошел к нему.

Глаза Малаки расширились. Он отодвинулся от стола, как только Чирек сел.

– Должно быть, что-то случилось.

– Настоящее бедствие.

Малаки налил в стакан искрящегося золотистого вина, напоминающего цветом его глаза. На суставах его пальцев виднелись ссадины. Чирек впервые заметил это – казалось, Малаки пришлось в прямом смысле бороться за жизнь голыми руками.

– Откуда ты приехал?

– Я пришел пешком. На улицах еще достаточно много народу, и за мной было бы трудно следить. Кроме того, императорские войска заняты другим делом. Малаки глотнул вина.

– Чем?

– Палатон исчез в Сету.

– Что?

– Его пилот сообщил о нападении на глиссер в попытке отогнать его от храма. Храм захвачен и подожжен. Палатон исчез, по-видимому, погиб.

– Земной дом… – процедил Малаки, словно выругался, и выпрямился на стуле.

– Думаю, они рассчитывают захватить престол. Приближается их очередь в Круге… и, в конце концов, они имеют на это право.

– Проклятье! Но им не совладать с Союзом… Знать бы, кто будет их наследником? Несомненно, Ариат – молодой болван, ничтожество, но он – лучший из них. Куда девался их рассудок?

– Это неважно. Главный вопрос – что делать нам? – Чиреку показалось, что по глазам Малаки скользнула поволока, как будто он готовился что-то скрыть от собеседника. Чирек моргнул, не веря увиденному.

Малаки осторожно отозвался:

– А что нам остается делать? Земной дом обходится без наших советов, как и все другие.

– Малаки, наши люди еще заполняют улицы Чаролона. Если они узнают, что Палатон убит, их ярость будет ужасна. Он вступился за них. Он подал им надежду, что, по крайней мере, они будут иметь право голоса в правительстве – неважно, с бахдаром или без него. Клянусь Кругом, – Чирек откинулся на собственном стуле, – пожар в Сету будет не единственным. Вероятно, восстания вспыхнут по всей стране. Малаки сжал стакан длинными пальцами.

– Мы не можем дать Домам повод перестрелять нас на улицах. Все верно. Я отдам приказ о том, что забастовка закончена. Я начну выводить отсюда своих людей.

– А я обращусь к священникам. Мы сделаем все, что можем – хотя способны мы не на многое, – Чирек допил вино. Протянув руку, он коснулся запястья Малаки. – Ты – не простолюдин, Малаки. Ты придаешь всему иное значение, чем я. У обоих нас есть свои тайны, я знаю о твоей жизни не больше, чем ты о моей, но не стремись сейчас извлечь выгоду! Иначе улицы города затопит кровь.

Малаки нехотя улыбнулся.

– Неужели все священники обладают даром предвидения?

– Я могу говорить только за себя.

– Тогда я тоже отвечу за себя: четвертый Дом пытается восстать из праха. Земной дом прятал выживших чоя из этого дома. То, что мы видим сейчас – это раскол Земного дома и возрождение Огненного. И если это случится… – Малаки приблизил лицо к Чиреку, – …то нам обоим будет нечего делать. – Он поднялся. – Наше время истекает.

Они пересекли зал, как вдруг раздался вопль, перекрывший уличный шум и голоса в помещении. Малаки рывком сунул руку в потайной карман одежды, где он держал нелегальный инфорсер. Чирек отступил, давая ему место.

Дверь зала с грохотом распахнулась. В нее влетели запах гари, крики и вопли с улицы. Молодой чоя бросился к Малаки. Малаки взмахнул кулаком, и чоя упал. Его спутники споткнулись о тело товарища и выскочили наружу, не переставая кричать. Чирек видел, как по улицам толпами бегут чоя. Всюду слышался звон разбитых витрин. Никто не останавливался и не замечал, что грабители врываются через защитные поля у дверей в склады позади витрин.

– Что случилось? – прокричал Чирек.

– Мы опоздали, – отозвался Малаки. – Это началось!

Кативар смотрел на улицу из окна. Яростная энергия и безумие мятежников наполняли его такой силой, какую мог дать только бахдар. В криках толпы звучали озлобление и неистовство, и Кативар слышал их и через окно, и с экранов в комнате. Он приглушил звук экранов – прямо перед ним события разворачивались лучше, чем их передавали по связи. Он и сам стал словно искрой бушующего внизу пожара.

Кативар полностью открыл окно. Он испытал несомненное удовлетворение, хотя и не мог сам насладиться им так, как бегущая по улицам толпа. Потом его люди подберут раненых – новый материал для экспериментов. Кативар мог извлечь немало пользы из этого мятежа, если только его не подавят слишком рано. Войска были подхвачены потоком мятежников, их буквально разметали в стороны, хотя вначале они вели себя пассивно, надеясь, что один их вид заставит толпу утихомириться. Насилие сталкивается с насилием, чтобы породить еще большее насилие – кажется, так утверждает теория.

Но у простолюдинов не было причин уважать или бояться своих противников – они просто смели войска с дороги, таща их за собой и бросая трупы под ноги уже на следующей улице или за поворотом. Они грабили лавки с непомерной алчностью, желая обладать тем, что имели и могли себе позволить чоя из Домов, а они, безродные, не смели об этом и мечтать. Жадность подлила масла в огонь их гнева.

Несмотря на то, что Кативар был священником, его дом занимался строительством, а судя по тому, что случилось сегодня в Чаролоне, в ближайшем будущем их услуги будут просто необходимы. Кативар надеялся, что после такого мятежа правительство одобрит любые программы, направленные на подчинение простолюдинов. Да, этот мятеж принесет ему большую пользу.

– Я могу подготовить истребитель, – ответил Хат, – но хочу знать, зачем. Ты просишь слишком много.

Недар знал, что Хат прав. Подготовка истребителя, заправка его топливом и загрузка боеприпасами, к тому же без разрешения на боевой вылет, может стоить Хату всего, что он добился за время работы в летной школе.

– Это необходимо.

Круглое лицо Хата на экране не дрогнуло.

– В этом нет ничего хорошего. Чаролон охвачен мятежом.

– Мое дело не имеет с этим ничего общего. Глубокие карие глаза Хата блеснули.

– Тогда что же это за дело?

– Хат, есть один изменник, и я просто не могу позволить ему уничтожить Чо – вот и все, что я способен тебе ответить.

– Дома призывают к спокойствию и подавлению мятежа.

Недар чувствовал, как нетерпеливо переминаются рядом с ним Витерна и Астен. Витерна вызвала одного из своих людей в помощь Недару, и теперь он стоял в ожидании сбоку от экрана.

– Между нами, друг, есть связь – более крепкая, чем кровное родство Домов. Мы – тезары! Без нас Чо угрожает гибель. Пусть Дома уничтожают самих себя по собственной глупости. Мы не должны подводить друг друга.

– Кто этот изменник?

– Еще один тезар. Хат дрогнул.

– Палатон…

– Ты ничего не понимаешь, – решительно повторил Недар. – Так могу я получить истребитель?

Коренастое тело Хата, казалось, сжалось от нерешительности, но спустя минуту он распрямил плечи.

– Хорошо. Все будет готово через пятнадцать минут.

– Я приеду, – ответил Недар.

– Но как…

– У Витерны есть телепортер, – это должно было подчеркнуть силу, стоящую за Недаром. Телепортеры встречались у чоя чрезвычайно редко, но у Недара был один про запас. Пилот настойчиво проговорил: – Хат, все, что произошло после того, как Палатон был объявлен наследником, не случайность. Он вывел на улицы Заблудших. Он организовал мятеж, чтобы доказать свою власть. Мы с тобой знаем, что он не погиб. Это просто слух, пущенный, чтобы сбить с толку конгресс и укрепить положение Палатона. Я не могу остановить его в Сету, если только не доберусь до него.

– Ладно, – Хат отступил от экрана. – Истребитель будет готов.

– Отлично, – Недар прервал связь и обернулся к Витерне.

Странная улыбка играла на губах его покровительницы. Астен ушел по ее распоряжению, как догадался Недар.

– Ты и впрямь этому веришь, Недар?

– Верю чему?

– Тому, что тезары скорее преданы друг другу, чем своим Домам?

– Если бы я этому верил, – произнес он, обняв ее за талию и в нетерпении привлекая поближе, – я не был бы сейчас в твоем доме, – и он предотвратил следующий вопрос поцелуем, чувствуя, однако, что заставить забыть Витерну о своем вопросе он не в силах.

Сможет ли он построить Дом тезаров? И если подобное возможно, каким образом другие Дома надеются выстоять против него?

Почему никогда прежде он не думал об этом?

Но тут же Недар вспомнил, что прежде, чем строить планы, необходимо покончить с Палатоном. Если Земной дом уже убил его – тем лучше. На этот раз Недар не желал полагаться на случай.

– Надо спешить, – прошептал он Витерне. – Пришло время нанести удар.

Кативар опасливо вошел в комнату Верховного прелата. Его никто не вызывал сюда, но сигнал тревоги не раздался, ибо Кативар по-прежнему носил знак, закодированный в системе защиты этой комнаты. Поскольку знак дал ему возможность спокойно пройти через барьер, он не почувствовал давления. Вероятно, старик Ринди позабыл включить систему – довольно глупо с его стороны.

Не то, чтобы он не имел права войти сюда – он надеялся войти неожиданно, чтобы удивить старого чоя и, возможно, нанести еще один удар изношенному сердцу. Незаметное, нераскрытое убийство. Все будет гораздо проще, если хитрый старик умрет – уже сейчас он ведет себя гораздо тише в преддверии конца.

Но у Кативара было дело к Прелату, он собрался сообщить ему ошеломляющие новости – на случай, если испуг не возымеет того действия, на которое он надеялся. Он тихо пошел по деревянному полу. Под его ногами блестели квадратные половицы, натертые до блеска за целые века упорной работы слуг. Одна из досок издала тонкий, почти неразличимый скрип. Если Риндалан спит, это не разбудит его. Если засыпает, то не успеет встревожиться. Но если он бодрствует, то сейчас будет прислушиваться к звукам, надеясь уловить скрип еще одной доски, оповещающий о вторжении.

Кативар решительно шел вперед. Он не собирался дать Ринди повод для подозрения, как не давал до сих пор, и надеялся поступать так впредь – до самого конца.

Еще одна доска заскрипела чуть громче – ее звук напоминал стон чоя, отвечающей на любовные ласки. По спине Кативара прошла дрожь, и он не смог ее унять. За первой комнатой с соблазнительно изогнутыми стенами открывалась вторая, гостиная. Кативар видел за ее порогом приглушенный свет.

Значит, Ринди не спал, но, может быть, случайно задремал. Кативар помедлил, собираясь с мыслями.

– Палатон? – донесся из комнаты слабый, негромкий, но еще красивый голос.

Молодой чоя с поклоном шагнул в полутьму гостиной.

– Беседуешь с призраками, Риндалан?

– Кативар! Что ты делаешь здесь в такой час? – Ринди сидел на диване с обнаженными ногами, его костлявую фигуру обвивали складки свободной одежды, пальцем руки он заложил страницу в книге. – Будь добр, подай мне надежду на возвращение Палатона.

Вероятно, чтобы нанести удар, хватило бы одной новости. Кативар сделал скорбную гримасу.

– У меня есть новость, которую я счел своим долгом сообщить лично.

Ринди не шевельнулся, но на его лице появилась тень. Кативар подумал, что за свою долгую жизнь Прелату довелось выслушать немало плохих вестей.

– Что случилось?

– Заблудшие восстали. Они громят дома и лавки Чаролона. Никому не удается призвать их к порядку, – последняя фраза была произнесена с удовлетворением, которое Кативару не удалось скрыть. Он взглянул в сторону небольшого окна с цветным декоративным стеклом – единственного окна в гостиной Ринди. – Если выглянуть на улицу, на горизонте видно пламя.

Ринди выругался – кратко и выразительно. Он выпрямился на диване, поднял увенчанную гребнем голову и устало прикрыл глаза.

– Йорана ушла, ничего не сказав – вероятно, она сочла, что мне лучше этого не знать, – Прелат вновь взглянул на Кативара, и его глаза проницательно блеснули. – Но почему ты принес мне эту боль?

– Это наш долг, – сдержанно отозвался Кативар, но его слова не поспевали за мыслями. Если новость не вызвала потрясения, надо действовать иначе. – Если они никому не подчиняются, то могут прислушаться к Гласу Божьему. Я пришел спросить, не хочешь ли ты присоединиться ко мне и помочь восстановить порядок?

Ринди вытащил палец из книги и в задумчивости уронил ее на пол. Затем решительно встал, расправляя вечернюю одежду.

– Если ты подождешь меня пару минут, Кативар, я иду с тобой.

Кативар поклонился, чтобы скрыть торжествующую улыбку. Толпа обязательно нападет на них. С ним самим ничего не случится, но за жизнь Ринди он не станет ручаться. Кативар не задумывался над тем, что последует за смертью Ринди – даже если его будут почитать как мученика. В конце концов, грядущие события сделают это мученичество бесполезным, и о нем забудут.

Важна была только его немедленная смерть, которая открыла бы дорогу всем планам Кативара. Он ухмыльнулся, слыша из другой комнаты возню поспешно одевающегося Ринди. Кативар выпрямился, только когда ему удалось согнать с лица торжествующее выражение. Он был доволен собой.

 

Глава 24

– Ничто другое не объяснит странный интерес чоя к людям на Аризаре. Ничто, кроме этого, не поможет обвинить их в нарушении прав народа планеты класса Зет. Каким-то образом этот человек смог пролететь сквозь Хаос так же уверенно, как чоя. Он может управлять тезарианским устройством, – ррРаск горделиво выпрямился, изложив свои выводы.

Беван сполз с каталки и теперь лежал на грязном полу, положив голову на колени Алексы. Она осторожно водила пальцами по его лицу, опасаясь дотрагиваться до спутанных, грязных, некогда шелковистых и блестящих волос. Беван свернулся клубком и замурлыкал себе под нос, не осознавая ее присутствия, хотя сам подполз к ней.

– У нас нет никаких доказательств. Только опыт Алексы убеждает нас, что чоя стремятся к духовным контактам, – ГНаск насмешливо поднял губу и обнажил клыки, на которых еще виднелись остатки его последней трапезы. Он сплюнул на пол. – Духи не способны совершать межпространственные полеты.

Блестящие глаза ррРаска на мгновение обратились в сторону Алексы, и он возразил:

– Время от времени нам попадается какой-нибудь чоя. Даже подробные анатомические исследования тела и тезарианского устройства не дали нам необходимую информацию.

Алекса подавила дрожь, поняв, на что намекает командир флота – ей представились муки вивисекции.

– Едва ли это существо, – ГНаск толкнул Бевана массивной ногой в бок, – поможет нам.

– Самое важное – если он умеет пилотировать корабли. Стоит ему проложить дорогу, и я последую за ним.

Алекса в испуге подняла голову.

– Чо… – произнесла она. – Значит, вы полетите не для того, чтобы защитить их, а чтобы напасть! – она перевела взгляд на ухмыляющегося ГНаска.

– Вот именно, маленькая охотница, – ответил он. – Теперь ты все поняла.

Алексу внезапно обдало жаром. ГНаск разыгрывал комедию, болтая с ррРаском и ожидая, пока она сама сделает вывод, к какому они уже давно пришли. Она покачала головой.

– Он не сможет лететь, – нехотя сказала она.

– Сам – скорее всего не сможет. Но если рядом будешь ты, я не сомневаюсь в успехе.

Алекса вздрогнула. Грязное существо, валяющееся у ее ног, когда-то находилось с ней в самых интимных отношениях. Но разве сможет она вновь коснуться его – телесно или душевно?

Теперь Беван вызывал у Алексы отвращение. В худшие дни он представлялся ей хитрой, увертливой добычей, мешающей ей утолить голод.

Алекса не позволила ГНаску заметить выражение ее лица.

– Сколько у нас времени?

– Нам некогда ждать, – ответил ррРаск, – мы должны быть готовы нанести удар прямо сейчас. К тому же понадобится время, чтобы набрать ускорение и пролететь сквозь Хаос.

Беван резко дернулся. Его голова откинулась, и взгляд уперся в глаза Алексы. Когда-то у него были прекрасные, темные, живые глаза. Теперь они напоминали пересохшие лужи.

– Но каким образом он, по-вашему, сможет доставить нас туда? – с горечью спросила Алекса.

Лицо Бевана просияло, как будто он пробудился от ее голоса. Усмешка, похожая на гримасу боли, исказила грязное лицо.

– Алфавит, – произнес он. – Это как перемешанный алфавит… И мы пройдем от А до Я, – он закашлялся и со стоном уткнулся в ее колени.

Алекса внезапно склонилась, обнимая Бевана и помогая ему восстановить дыхание. Она оглянулась через плечо на ГНаска и заявила, подчеркивая каждое слово:

– Я ничем не могу ему помочь.

– Что же тебе нужно?

Если ей предстоит это сделать, то ГНаск поплатится за свой замысел.

– Ваша ванна, – сказала она. – Мне надо вымыть его и успокоить.

Лицо ГНаска окаменело. Тарш, который завис над его лбом, затрясся всем телом. Алекса наблюдала, как ГНаск принимает решение. Он отказался бы даже прикасаться к ванне до тех пор, пока ее полностью не сольют и не очистят после купания человека, а это было сложной задачей в космосе, и Алекса прекрасно знала об этом. Она собиралась лишить абдрелика его самого излюбленного удовольствия.

ГНаск повернулся к ней спиной, прорычав что-то ррРаску, когда проходил мимо. Он громко хлопнул дверью, удаляясь в жилые помещения станции.

ррРаск откашлялся.

– Поступай, как хочешь, – произнес он, но Алекса уже знала, что получила то, чего добивалась.

Она осторожно отстранила Бевана и поднялась.

– Вези его за мной, – приказала она командующему флота и пошла вперед.

Абдрелик фыркнул, исполняя приказ.

Палатон встал за спиной Руфин.

– Мне казалось, ты сообщила о том, что преследователи отстали.

– Верно, но я не сказала, что мы не получили никаких повреждений, – Руфин окинула взглядом пульт. Отметины и трещины покрывали его прежде гладкую поверхность, кое-где виднелись оплавленные дыры, из которых торчали перепутанные провода. – Аппарат связи разбит полностью.

– И не только он, – заметил Палатон, понимающе улыбнувшись Руфин. – С этим уже ничего не поделаешь. Попытайся исправить все, что можешь. При посадке нас обязательно заметит охрана – посадка будет трудной, тезар, но мы окажемся дома. Так что им не придется долго тревожиться.

– А пока, – ледяным тоном заметила Руфин, – никто не знает, что стало с наследником и его подопечным, и я не могу вести счет в этой командной игре.

– Значит, ты умеешь в нее играть? – Палатон мгновенно отвлекся. Он обнажил зубы и стукнул ногтем пальца по коронке на одном из них. – Однажды мне чуть не вышибли зуб, но я забил решающий гол.

Руфин усмехнулась.

– Я играла в защите, – заметила она и вздохнула. – Может быть, Чо приходит конец, но она все еще отбивается.

– Естественно, – Палатон положил руку ей на плечо. – Я немного отдохну. Позови, если я понадоблюсь тебе.

Руфин кивнула и повернулась в кресле, с сокрушенными восклицаниями ковыряясь в аппарате связи.

Рэнд свернулся в разложенном пассажирском кресле. Палатон осторожно присел рядом, думая, что мальчик спит, но Рэнд спросил:

– Что-нибудь случилось?

– Ничего особенного. При взлете глиссер получил незначительные повреждения. Связь прервана.

Рэнд спустил ноги на пол и сел.

– Здесь есть какая-нибудь еда?

– Ты все еще голоден?

– Еще бы! Я бы съел ту штуку в фиолетовой обертке. Но только не серую кашу!

– Значит, ты предпочитаешь овощной массе углеводы и сахар?

– Это и в самом деле овощи? – Рэнд скорчил гримасу, видя, как Палатон открывает шкаф в салоне и достает припасы. – Нет, этим ты меня не убедишь.

Палатон обнаружил несколько сладких плиток и подал их Рэнду.

– Это поддержит тебя ненадолго. Скоро мы будем дома.

– А если нет, ты еще услышишь, как урчит у меня в животе! – Рэнд развернул плитку и мгновенно проглотил ее, слизнув с пальцев сладкие крошки.

Палатон опустился в кресло, наблюдая, как человек радуется еде. В этом существе была детская непосредственность – вероятно, с возрастом и зрелостью она должна была пройти. Палатону казалось, что если человек лишится способности радоваться, он будет действительно жалким существом. Подобно полноводным рекам, у истоков скрывающимся под землей, радости было необходимо выходить на поверхность, облегчая жизнь. Палатон позволил себе сейчас такую радость, видя наслаждение Рэнда.

Вскоре он задремал, а проснулся оттого, что Руфин тронула его за плечо. Перед пробуждением Палатону снились струйки воды, текущие из разбитых кувшинов, и пыльные могильные плиты с надписями «Ты меня помнишь?» Едва он успел узнать в своем видении надгробный памятник матери, как Руфин разбудила его.

– Что такое?

– Мне удалось частично наладить связь. Она забита помехами, ответить на нее нельзя, – лицо Руфин было серьезным и усталым. – Думаю, тебе будет лучше пойти в кабину и послушать, – она повернулась к Рэнду, который тоже проснулся, – и тебе тоже.

Они столпились в кабине. Руфин наладила связь так, как только было возможно для аппарата, работающего на последнем издыхании. Она переводила сообщения на трейд, и Рэнд постепенно понимал смысл новостей.

– …окружили здание конгресса. Было введено осадное положение, но действия войск оказались недостаточно эффективными. Все присутствующие в здании вынуждены остаться там. Обстрел помешал эвакуации через восточное крыло… Бесконтрольные грабежи в торговых кварталах… – треск прервал сообщение. Палатон удивленно перевел взгляд на Руфин.

– Что все это значит?

– Мятеж, – ответила она. – После покушения в Сету.

– Что?

– Новость о покушении быстро распространилась среди Заблудших.

– Надо остановить их! Мятеж во всем Чаролоне?

– Насколько я поняла, да, – мрачно отозвалась Руфин. – И по всей Чо.

– Этого нельзя допустить…

– Но что ты можешь поделать? – резонно заметил Рэнд. – Им нельзя даже ничего сообщить.

– Я сделаю все, что смогу. Рэнд пожал плечами.

– Тогда пойдем со мной, – он протянул Палатону руку ладонью вверх.

Руфин сказала им вслед:

– Я постараюсь что-нибудь сделать. Мы будем на месте через три часа.

Его волосы еще не высохли, исхудалое тело сжалось в одном из старых костюмов Алексы. Беван сидел, обхватив себя руками, пока она пыталась накормить его. От запаха приготовленной еды у Алексы началась тошнота, и она боролась с желанием устроить охоту и добыть себе мясо – сладкую, красную, истекающую кровью теплую плоть.

Внезапно Беван протянул руку и взял ее за запястье. Ложка в ее руке дрогнула.

– Я знаю их тайну, – сообщил он, – и за это они отравили меня.

– Какую тайну?

Беван смотрел ей прямо в глаза.

– Я могу летать через Хаос, – объявил он. – Я знаю, как они это делают.

– Научи меня.

Он покачал головой и убрал руку.

– Ты не сможешь. И слюнтяи абдрелики тоже не смогут, даже если я скажу им.

– Но ведь ты это умеешь?

Беван решительно кивнул. Он вынул ложку из ее пальцев и принялся с жадностью есть. Алекса сидела рядом, наблюдая за ним.

– Что стало с Рэндом? – вдруг спросила она.

Беван замер. Капля яблочного соуса вытекла из его рта. Он подобрал ее и тщательно облизал палец.

– Не знаю.

– Его забрали чоя и увезли на свою планету.

– Вампиры, – яростно выпалил Беван, – они высосут у него душу.

– ГНаск представил Союзу жалобу – обо всех нас, кого они увезли и отравили… но нам нужен Рэнд. Надо спасти Рэнда, если только еще не поздно.

Беван отвел глаза.

– Но тебя же не отравили.

– Помнишь Аризар? Помнишь верхнюю школу – с мертвыми и сумасшедшими? Им наплевать на то, что станет с нами. Надо забрать Рэнда оттуда.

Беван уронил ложку в тарелку.

– Ты любишь Рэнда больше, чем меня, верно? – прежним, отчетливым голосом спросил он.

Алекса вздрогнула.

– Я люблю вас обоих, и ничего не могу с этим поделать. Но Рэнд никогда не понимал того, что понял ты… Он никогда не понимал, что значит отдаваться полностью…

– Делиться даже бедами, – закончил Беван. Их взгляды встретились.

– Да, даже бедами, – подтвердила Алекса.

– Если мы его спасем, ты отдашь его абдреликам?

Алексу охватила внезапная ярость. Она склонилась ближе и поклялась:

– Нет! Никогда!

– Ты мне обещаешь?

Она поцеловала его в лоб со словами:

– Обещаю. Но что скажешь ты? Ты можешь дать мне обещание?

Крохотные золотистые искры осветили его потухшие глаза.

– Обещания здесь ни к чему. Я могу увезти тебя туда, – ответил он. – И умру.

Он издал прерывистый смешок, запустил пальцы в еду и принялся жевать, чавкая и подбирая падающие между пальцами крошки и капли.

Алекса поднялась, повернулась лицом к экрану и подала знак, что сейчас выходит. Дверь неслышно открылась. ррРаск ждал ее в коридоре.

– Он готов, – произнесла она.

– Запуск состоится, как только мы известим ГНаска.

Алекса кивнула.

– Кто полетит с Беваном?

– Ты. И экипаж из нескольких абдреликов. Флот готов следовать за вами.

Абдрелики ничем не рисковали. Но им с Беваном предстоит остаться почти наедине. В такой ситуации возможно все, решила Алекса и задумалась.

Ринди ухватился за руку Кативара. Стены зданий дрожали от гула толпы. Улицы усеивал мусор, обломки и осколки разбитых витрин. Чаролон казался грязным и непривлекательным, и яркий утренний свет только подчеркивал недостатки его облика. Мимо бежали чоя – возбужденные, суматошные, поглощенные грабежом и разрушением, и на их лицах можно было разглядеть жадность, злорадство, возбуждение. Один из них резко оттолкнул в сторону Ринди и поспешил прочь, даже не оглянувшись. Старый Прелат еще крепче сжал руку Кативара.

– Как же их остановить, – бормотал Ринди, и его слабые голоса были почти не слышны среди гула толпы. – Как заставить их выслушать нас?

Кативар уже сомневался в собственной безопасности.

– Они не станут слушать. Напрасно я привел тебя сюда.

Глаза им резал дым от горящей неподалеку лавки – ее содержимое было уже растаскано грабителями, двери сорваны с петель. Кативар закашлялся и повел Ринди прочь. Они едва успели отойти на несколько шагов, как пламя вспыхнуло сильнее и вырвалось наружу, обдавая жаром их спины. Ринди охнул и прибавил шагу. Кативар оглянулся, удивляясь, что питало ярость огня в пустом доме. Может быть, ненависть?

Эта мысль принесла ему удовлетворение. Чтобы завершить свою работу, ему было нужно именно такое топливо. Он отметил это в памяти на будущее.

Ринди высвободил руку на углу улицы. Здесь она переходила в круглую площадь, впереди стояли деревья бульваров – зеленая полоска, которая оставалась чистой и свежей, несмотря на окружающий погром. Ринди склонил голову с трепещущими на ветру волосами, и направился к парку.

Кативар следовал за ним по пятам. Их н