Темная луна

Ирвин Ян

Рульк Великий Предатель на свободе. Тысячу лет он совершенствовал адскую машину, с помощью которой надеялся завоевать господство над миром. Но чтобы управлять ей, ему необходима уникальная способность Караны, обладающей даром чувствительницы.

Карана и ее возлюбленный Лиан попадают в исчезающую Ночную Страну. Только Рульк может открыть врата и отправить их обратно на Сантенар. Но Карана боится, что он подчинит себе юношу.

Иггур и Мендарк, заклятые враги Рулька, пытаются вытянуть энергию из скалы. Они должны запечатать врата, прежде чем Рульк перенесет на Сантенар свое изобретение. Если им не удастся это сделать, мир окажется во власти карона. Но в случае успеха Карана и Лиан будут обречены навеки остаться в Ночной Стране.

 

Часть 1

 

1

Гроза

Резкий звук рога возвестил наступление полуночи. Магрета металась в своей влажной постели, она вся горела от невыносимой жары. Два знойных дня и две душные туркадские ночи прошли с тех пор, как Феламора, приняв обличие Вартилы, скрылась во вратах, а следом за ней исчез Иггур. Ни один из них не вернулся.

Гроза началась с сильного порыва ветра, от которого в древней крепости Иггура, возвышавшейся над городом, задрожали стекла. Комнату Магреты озарила белая вспышка, на какое-то мгновение стало светло как днем. Послышался оглушительный раскат грома, но наступившая вслед за ним тишина казалась еще ужаснее.

Магрета выскользнула из постели и подбежала к окну. Такой грозы она еще не видела. Раскаты грома следовали один за другим, вспышки молний медленно двигались с запада на восток, над цепью холмов. «Смотри, что ожидает Туркад, — стучало у нее в висках. — Бойся этого!»

Она больше не могла оставаться в своей походившей на тюремную камеру комнате с зарешеченными окнами. Гроза манила ее. Магрета завернулась в плащ, надела очки, скрывавшие цвет глаз, и поднялась на башню в восточной части крепости. Там от дождя ее защищал купол, который поддерживали шесть колонн из черного камня. Перегнувшись через мраморные перила, она стала смотреть по сторонам.

Полная луна, появлявшаяся из-за туч, временами освещала башни и город. Внезапно Магрета с ужасом поняла: гроза движется к центру Туркада, к крепости Иггура, к той самой башне, на которой она стоит.

Порывы ветра налетали то с севера, то с востока, то с юга. Потом на какое-то мгновение ветер стих, и Магрета начала задыхаться во влажном воздухе, но тут ветер подул с такой силой, что Магрете пришлось присесть и вцепиться в кованую решетку под перилами, чтобы ее не сбросило с башни. Листы кровельного железа носились в воздухе, падали печные трубы, вскоре с домов начало срывать крыши, и они летали, словно бумажные птицы, ветер уносил их в сторону залива.

Тучи закрыли луну. Стало прохладнее. Через каждые несколько секунд непроглядный мрак прорезали вспышки, обнажая молочно-белые внутренности грозовой тучи. Но гром теперь гремел приглушенно, словно что-то скрывая.

Клочок бумаги, вращаясь, поднялся под самый купол башни, хотя в это время ветра не было. Магрета почувствовала, как встают дыбом волосы, сверкая и потрескивая.

Молния прорезала зловещую тучу, на этот раз так близко, что Магрету бросило в жар. Затем двойная вспышка, и сразу тройная, город становился то белым, то черным, будто был построен из свинца и алебастра. Снова поднялся ветер, сорвав с крыши медный лист. Закрутившись в воздухе, он исчез из виду. Молния ударила в башню, снопы искр разлетелись во все стороны. Магрету оторвало от решетки и швырнуло на пол. При падении она ударилась, подвернув ногу, и довольно долго пролежала так, не решаясь открыть глаза.

В нос ей ударил резкий запах горячего металла. Магрета открыла глаза и увидела, что по полу струится расплавленная медь, ручеек разделился и окружил ее. Морщась от боли, она с трудом поднялась и поковыляла к перилам, подальше от занявшихся пламенем рухнувших перекрытий. Больше половины медных листов были сорваны, она стояла под израненным небом.

На верху лестницы столпились люди. Еще до того как очередная вспышка осветила башню, Магрета поняла, что это вельмы. Не все они нарушили клятву Иггуру, половина вельмов сохранили верность хозяину, в то время как другие восстали и, под именем гаршардов, учинили кровавую резню в Шазмаке, превратив город в руины. Почему некоторые остались на стороне Иггура, которого они презирали? Этого Магрета не знала. Почему Иггур продолжал держать их у себя на службе после того, как остальные его предали? У нее не было ответа и на этот вопрос. Теперь они опустились на колени, воздев кверху тощие руки. Но зачем?

Упали первые тяжелые капли. Долгожданный дождь полил с такой силой, что в считанные минуты на полу начала скапливаться вода. Вновь вспыхнула молния, и дождевые капли засверкали в ее свете всеми цветами радуги. С наполовину сорванных ветром медных листов водопадом струилась вода.

Молния опять сверкнула совсем рядом, ослепив Магрету, и тут же загрохотал гром. У нее еще звенело в ушах от предыдущего раската, она замерзла, легкий плащ промок насквозь. Магрета потерла глаза. Зрение медленно возвращалось. Перед ней возвышался некто огромный и страшный, от его черных сапог поднимался пар, низко надвинутый капюшон наполовину скрывал лицо. Он стоял расставив ноги и скрестив руки на широкой груди, глаза цвета индиго горели от возбуждения. Она узнала его с первого взгляда, это был Рульк!

Ужас и вожделение парализовали Магрету. Он на свободе! Этого момента Сантенар страшился тысячу лет. Тензор проиграл битву, и Иггур тоже. Рульк был здесь, гордый и разъяренный. Она боялась его столь же сильно, сколь и ненавидела. И тем не менее Магрету влекло к нему. Конечно же, он не мучился сомнениями, которые терзали ее. Почему он здесь? Может, он уже расправился со своими врагами? Если так, что она должна делать? Магрета слишком привыкла повиноваться и не была готова принять самостоятельное решение.

Вельмы издали восторженный крик, молодая женщина подалась вперед и протянула руки к Рульку. Магрета заметила тощую фигуру крючконосой Вартилы, наблюдавшей за Рульком без всякого восторга. Казалось, она была удивлена тем, что он имеет над ее соплеменниками такую власть.

Вельмы заулюлюкали. Магрета знала, что произойдет дальше. Они поклянутся ему в верности, станут гаршардами, так же как остальные вельмы прошлой зимой.

Рульк повернулся к ним и заговорил. Его голос прозвучал торжественно и властно. За спиной карона вспыхнула молния, и он словно вырос до размеров собственной тени.

— Мои верные слуги! — громыхнул он. — Знайте, что Рульк ценит преданность превыше всего. И скоро вы получите свою награду. Никто еще не заслуживал ее более тяжким трудом и более долгой службой, чем вы.

Это было ложью, Магрета задрожала. Великий Предатель, так называли его во всех мирах. Самый вероломный человек, когда-либо ступавший на Сантенар. Но в то же время он был великолепен: могучее тело, умные глаза, чувственный рот. Она ненавидела его, но не могла думать о нем плохо.

Рульк простер руки, словно отец к детям, и заговорил сладким, как нектар, голосом:

— Подойдите, мои гаршарды. Я был в темнице тысячу лет. Мне нужно столько узнать, а времени осталось так мало. Расскажите о наших врагах.

Гаршарды окружили Рулька, словно лепестки чашечку цветка, и начали говорить один за другим, не перебивая. Магрета видела, как сияют их темные глаза. Наконец лепестки отпали, образовав вокруг Рулька кольцо.

— И еще одну услугу должны вы оказать мне, — сказал он. На этот раз его голос стал хриплым, в нем слышалось напряжение. Для Магреты это явилось свидетельством человечности Рулька.

— Только скажи, что нужно сделать, хозяин! — выкрикнул кривой, страшно тощий вельм с маслянисто-серыми бегающими глазами. — Меня зовут Яфит. Я жду твоих приказаний!

— Иди и продемонстрируй могущество своего господина, Яфит. Чтобы никто на Мельдорине не усомнился в моем господстве.

— Мы сделаем это! — сказал Яфит дребезжащим голосом. — А Туркад?

— Туркад? — переспросил Рульк.

— Иггур исчез, народ вот-вот восстанет.

— Так наведите в городе порядок! — вскричал Рульк. — Призовите гаршардов из Шазмака. Не подведите меня!

Яфит просиял.

— Я не подведу, хозяин, — сказал он. Голос вельма по сравнению с бархатным басом Рулька казался бесцветным. — Это честь.

Рульк начал растворяться в воздухе.

— Хозяин! — возопила молодая вельмиха, дрожа от волнения. Ее черные волосы свисали нечесаными патлами, однако, по представлениям вельмов, она была привлекательной.

Рульк не заметил ее. От него остался лишь едва заметный силуэт.

— Хозяин! — истошно выкрикивала она, обнажив грудь и издавая душераздирающие стоны.

«Как будто он может на такое соблазниться», — подумала Магрета.

Рульк появился вновь, но теперь он выглядел усталым и высокомерным. Он взглянул на вельмиху:

— Что еще? Зачем ты звала меня? У меня много забот и мало времени. Исполняйте, что вам велено!

— Хозяин, меня зовут Ятха, — прохныкала она, ломая тощие руки. Безумно озираясь по сторонам, она остановила взгляд на Магрете: — Она обладает силой, господин. Что нам с ней делать?

Рульк посмотрел в ту сторону, где в темноте пряталась Магрета. Он увидел женщину с густыми каштановыми волосами, с красивым удлиненным лицом и самыми прекрасными на свете глазами. Они могли быть цвета индиго или кармина и меняться в зависимости от настроения. Но мир боялся ее глаз, и она приучилась прятать их за темными стеклами очков.

Магрета скорчилась под дождем, вода стекала по лицу девушки. Ей не хотелось, чтобы он видел ее такой. Подавленная, промокшая, она знала, что выглядит безвольным чучелом. К тому же застенчивая от природы, она страдала, представ перед Рульком почти обнаженной, ведь намокший плащ облепил ее тело.

Он направился к ней, пар поднимался от его следов. Окинув Магрету внимательным взглядом, он взял ее за подбородок и заставил подняться. Прикосновение его горячей руки было легким, почти ласковым. Девушка съежилась, нет, она не позволит ему властвовать над собой, никому не позволит. Магрета передернула плечами, вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза.

Рульк был поражен ее мужеством. Его красивое лицо расплылось в улыбке.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Магрета, — ответила она. — Раньше я служила Феламоре.

— Ты унижала себя, — загадочно произнес он. — Есть нечто… — Он попытался снять с нее очки, чтобы посмотреть ей в глаза. Его ладони были покрыты волдырями от ожогов, она почувствовала его боль. Когда Рульк коснулся очков, его руки задрожали, и он начал растворяться, став почти прозрачным.

Усилием воли он возник снова.

— Не причиняйте ей вреда, — улыбаясь, сказал он Яфиту. — Охраняйте эту женщину до моего возвращения. Защищайте ее, не жалея жизни.

— Слушаемся, хозяин! — выкрикнули они в один голос, раскрасневшаяся Ятха кричала громче всех, хотя Магрете не понравилось выражение ее лица.

Рульк поднял руки, взглянул на Магрету, его силуэт задрожал и исчез. Вновь грянул гром, дождь не утихал.

Вельмы уставились на нее. Магрета не двигалась. Ей уже было все равно, в каком виде стоит она перед ними. Страх и влечение к Рульку усилились теперь во сто крат.

Яфит смотрел вслед Рульку так, словно ему открылась некая потрясающая истина. Наконец он вышел вперед.

— Хозяин велел нам продемонстрировать его могущество, — рявкнул он. — Ступайте исполнять его приказ. Для начала надо выдворить из крепости солдат Иггура. Натравите его армии друг на друга. Отправьте весть нашим родичам в Шазмак. И запомните, отныне мы не вельмы. Мы примем наше древнее имя — гаршарды! И еще одно… — Он подошел к Магрете и, схватив за запястье, поднял ее руку: — Рульк пометил ее своим знаком. Будьте с ней учтивы; охраняйте ее. Она может делать что пожелает, но следите, чтобы она не покидала крепость.

Вартила отвела Магрету в покои Иггура и не спешила уходить, перекладывая с места на место разные вещи. Казалось, она хотела заговорить, но не находила нужных слов. Наконец она выпалила:

— Я его не помню!

— Не понимаю тебя, — безучастно ответила Магрета.

— Ты слышала, как они все кричали, называя его хозяином? Как он был великолепен! О таком господине можно только мечтать.

— Ну так служи ему, — раздраженно оборвала ее Магрета. Она хотела остаться одна, ей было неприятно присутствие Вартилы в этих покоях, ее единственном убежище в безжалостном мире. Вартила была чужой, ее чувства невозможно было понять.

— Ты не знаешь, что значит быть вельмами, — запальчиво ответила Вартила. Она явно была не в себе, раз дала волю чувствам, особенно перед врагом. Ведь именно она пытала Магрету в Фиц-Горго. — Служба для нас все. Жизнь и смерть, плоть и кровь. Я могу освободиться от клятвы верности Иггуру, только поняв, что мой прежний хозяин действительно Рульк. — На ее глубоко посаженных глазах навернулись слезы. — Я знаю, что это так. Сердцем чувствую, что это он. — Ее голос сорвался на крик. — Но я его не помню! Это невыносимо!

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась Магрета.

— Тридцать семь, но это ничего не значит. Мы приносим клятвы на тысячи лет. Мои кости должны помнить обеты предков.

«Какими же преданными нужно быть, чтобы ждать его столько веков, — мелькнуло в голове у Магреты, — рождаясь, взрослея, старясь, умирая, когда наступает черед, и все это время хранить верность хозяину, которого видели только их предки в сороковом поколении».

— То, как он смотрел на тебя, жжет меня, — продолжала Вартила. — Он никогда не станет твоим господином.

— Никто больше не будет моим господином, — сказала Магрета. От слабости у нее подкосились ноги, и она села на кровать. — Никогда.

— Тогда сама решай, как поступать, — скрипнула Вартила. — Я буду хранить верность Иггуру, но большинство моих родичей теперь гаршарды. Рульк отметил тебя своим знаком, и они никогда тебя не отпустят! — Она утерла слезы и вышла.

Запертая в старой крепости под неусыпным надзором ненавистных гаршардов, Магрета чувствовала себя одинокой и беспомощной.

Ее комната походила на тюремную камеру, но, куда бы Магрета ни пошла, Яфит всюду следовал за ней по пятам. «Что это за жизнь? — думала она. — Больше так продолжаться не может».

Она прижалась носом к оконному стеклу, глядя на полную луну. Этой ночью была видна только ее светлая сторона. Неровную поверхность другой стороны покрывали красные и черные узоры, между которыми темнели фиолетовые моря. Луна поворачивалась к людям своей темной стороной во время каждого второго лунного цикла, к счастью редко совпадавшего с полнолунием. Это было дурное предзнаменование, темная луна сулила великие бедствия.

Время тянулось томительно медленно, особенно для тех нескольких существ, которые остались вельмами, ведь жить под одной крышей с гаршардами было невыносимо. Они, словно гиены, бродили по коридорам крепости. Вартила страдала сильнее всех. Она ходила взад и вперед, с трудом передвигая длинные, тощие, словно ходули, ноги, шурша одеждами и шаркая сандалиями по каменным плитам. Ее кожа становилась все более серой, клыки удлинялись и заострялись, лицо хранило каменное выражение.

Магрету окружали бдительные стражи. Девушка вспомнила свое заточение в Фиц-Горго. «Жизнь — тюрьма для тела и духа, но это почти не имеет значения», — бормотала она. Во всем мире у нее не было ни единого близкого человека. Карана однажды предложила ей свою дружбу, но она отвергла ее. Магрета часто тосковала по Каране. Думала о том, как несправедливо обошлась с девушкой. Теперь Магрета могла понять ее чувства. Что с ней сталось? Внезапно она осознала, что ничем не отблагодарила Карану. «Я обманула ее в Туркаде, когда отказалась забрать Зеркало. А ведь незадолго до этого надменно требовала вернуть долг, изводила из-за пригоршни серебра, рассуждала о чести, а потом предала. Я должна это исправить, и исправлю!»

 

2

Бремя власти

За дверью послышался шум. Магрета вскочила с постели, решив, что за ней пришли гаршарды. Всего через несколько дней после появления Рулька Тиллан, провозгласивший себя магистром вместо Мендарка, переправился с войском через море, намереваясь отвоевать город. С того дня прошло уже полмесяца. Туркад был осажден, положение становилось отчаянным. Гаршарды, выполнив приказ хозяина, хотели покинуть город. Если они уведут ее в Шазмак, выбраться оттуда будет невозможно.

Как смотрел на нее Рульк! «Охраняйте эту женщину до моего возвращения, — велел он. — Защищайте ее, не жалея жизни!» Что ему от нее нужно? Думать об этом было и страшно, и отрадно. Она не могла понять, почему ее тянет к Рульку, ведь он безжалостный, коварный деспот. Однако в его глазах Магрета прочла нечто иное.

Девушка подошла к смотровому отверстию. Гаршардов поблизости не было. Она принялась мерить шагами комнату. Империя Иггура разваливается на части. Как это могло случиться так быстро?

В двух кровавых сражениях на прошлой неделе были убиты все его генералы и половина старшего офицерского состава. Теперь туркадской армией командовал бесстрастный, лишенный воображения Ванх, самый молодой из военачальников Иггура. Он был не в силах удержать солдат от соблазнов вероломного Туркада, тем более что боевой дух армии подрывала пропаганда сторонников Тиллана и диверсии гаршардов.

Магрета знала, что произойдет дальше: кровавая резня на улицах города, горы трупов высотою с дом. Она слишком хорошо помнила последнюю зимнюю войну, набитый людьми промерзший сарай, голод, когда единственной их пищей были несколько червивых репок. Перед мысленным взором Магреты возник образ юноши, который спас ее и Феламору и был так добр к ним, а затем покончил с собой над телами мертвых братьев и матери. Картина задрожала и исчезла. Сколько таких же несчастных сирот, как она, породит эта война?

— Я не допущу, чтобы это повторилось! — произнесла она вслух.

Всю жизнь Магрета провела в рабстве у Феламоры, механически исполняя ее волю, и почти не обращала внимания на то, что творится в мире. Лишенная уверенности в себе, она всегда с трудом принимала решения. Но Феламора ушла, а вслед за ней исчез Иггур. Теперь Магрете приходилось думать самостоятельно.

Одно понятно: ей необходимо бежать. Владея тайным искусством, она могла бы открыть замок или даже взломать дверь, но теперь крепость, бывшая резиденция Иггура, кишела гаршардами. Справиться с ними ей было не под силу.

«Как бы выбралась отсюда Феламора?» — спрашивала она себя. Магрета часто видела, как ее госпожа принимала различные обличья и отводила глаза стражникам. Она вывела их обеих из Фиц-Горго, но Феламора была мастером иллюзий, возможно самым искусным во всех трех мирах. А обмануть гаршардов было не так просто.

Тут нужно что-то более действенное, скорее всего перевоплощение. Магрета владела приемами частичного перевоплощения, то есть она могла изменить тело, не изменяя сущности. А полное перевоплощение, при котором она превратилась бы ее в нечто другое, было одним из самых сложных магических действий. Еще никому не удавалось добиться успеха, и многие лишились жизни, экспериментируя с превращениями. Хотя Магрета и владела теорией частичного перевоплощения, она еще никогда не пробовала применять эти знания на практике.

Оставался вопрос, во что себя превратить. Любой чужак, проникший в крепость, сразу же будет схвачен. Принять обличье гаршарда она не решалась, поскольку совсем не понимала их. Единственный человек, которого она знала хорошо, был Иггур.

Магрета резко опустилась на стул. Она его любовница, и если он вернется за ней, это ни у кого не вызовет подозрений. Но Иггур был высоким мускулистым мужчиной и весил в два раза больше, чем она. Преодолеть такие различия будет чрезвычайно сложно.

В коридоре вновь послышался шум и шаркающие шаги гаршардов. Скоро придут и за ней. Магрета начала вызывать в своем воображении образ Иггура. Вначале она постаралась припомнить привлекательные черты: трезвый ум, рассудительность, твердость, его суровую справедливость и выдержку, которая в последнее время, правда, начала ему изменять. Неудачи в конце концов сломили Иггура, он стал придирчивым и даже жестоким со своими людьми.

Она попыталась лучше понять его, это было важно для перевоплощения. Душевные муки Иггура вызвали сочувствие. Его страх вновь оказаться в рабстве у Рулька был ей так понятен. Но со временем она осознала, что он погряз в своих кошмарах и даже не старается от них освободиться.

После их робких попыток заняться любовью, первый раз в жизни Магреты, ей даже казалось, что она влюблена. Но Иггур не ответил ей взаимностью, заглядывая в ее красные, как у каронов, глаза, он не мог думать ни о чем, кроме своих врагов. Позже, когда Магрета понемногу начала обретать силу духа после ухода от Феламоры, он стал слабеть, пока не потерял ее уважение. И тогда в порыве отчаяния он бросился в открытые Тензором врата и исчез.

Иггур! Сложно найти верные слова, чтобы описать его, а понять до конца и вовсе невозможно. Магрету волновала судьба Иггура, но она знала, что разлюбила его навсегда. Тем не менее она знала его достаточно, чтобы попробовать перевоплотиться. Это было опасное дело, требовавшее длительной подготовки. Однако, судя по шуму в коридоре, где гаршарды паковали вещи, у нее оставалось не больше часа.

Закрыв глаза, Магрета постаралась вспомнить сильное, покрытое шрамами тело Иггура, каким она видела его, когда он лежал рядом с ней, ощутила прикосновение его пальцев. Она сосредоточилась на перевоплощении, сходство начало проявляться. У нее ломило кости, будто ее растягивали на дыбе.

Когда превращение совершилось, Магрета встала и тут же пошатнулась, не в силах совладать с тяжелым мужским телом. Она схватилась за спинку кровати. Ее правую ногу пронзила острая боль. Магрета воссоздала тело Иггура слишком точно вместе со всеми его недугами, но времени что-то менять не было.

Тело совсем ей не подходило, она его просто ненавидела. Оно было слишком большое, грузное и неуклюжее. Магрета мечтала поскорее вернуть свою миниатюрную стройную фигурку, освободиться от этой мышечной массы, которой она все равно не могла воспользоваться.

Магрета принялась тренироваться, имитируя его походку, легкую хромоту, движения рук, но получалось это у нее неважно. Нужны были годы, чтобы научиться копировать Иггура.

Кто-то пробежал по коридору, до Магреты донеслись гортанные выкрики гаршардов, затем снова раздался топот бегущих ног. Время шло. В панике она взломала замок. «Успокойся!» Она высунула голову в коридор. Два человека пробежали мимо, не заметив ее, и скрылись за углом. Путь был свободен. Перекинув через плечо воображаемый плащ, Магрета спустилась в зал, стараясь как можно правдоподобнее копировать Иггура. Каждый раз, когда она наступала на правую ногу, боль отдавалась ей в поясницу. В зале она наткнулась на гаршарда.

— Прочь с дороги! — прорычала Магрета, стараясь припомнить интонации Иггура, когда он говорил с вельмами.

— Что ты здесь делаешь? — прошипела Ятха, уставившись на Магрету с инстинктивной враждебностью.

— Я пришел за своей женщиной, — надменно произнесла Магрета и тут же почувствовала, что с голосом у нее серьезные проблемы. Она была не в состоянии сымитировать грудной бас Иггура, поэтому ей пришлось прибегнуть к обману чувств, что, впрочем, всегда плохо удавалось с голосами. — Где Магрета?

Ятха закричала, на ее призыв сбежалось полдюжины гаршардов, вынырнувших из-за угла. Некоторые из них были вооружены короткими копьями.

Сердце Магреты упало, ей еще никогда не приходилось отводить глаза стольким людям одновременно. Правую ногу свело судорогой. Она хотела заговорить, но ощутила, что половина лица парализована. «Бедный мой Иггур, теперь я начинаю понимать, какой была твоя жизнь».

Как ни странно, гаршарды поверили, что перед ними Иггур, все, кроме Ятхи, продолжавшей сверлить ее подозрительным взглядом.

— Как ты посмел явиться в крепость! — воскликнула женщина, Магрета никогда раньше ее не встречала. Она была полнее остальных, особенно в талии. Магрета впервые видела беременную вельмиху.

— Сюда! — крикнул Яфит, подбегая.

Гаршарды подняли такой шум, что разобрать слова стало невозможно. Острия копий были нацелены на грудь Магреты. Она застыла на месте.

— Расступитесь, подлые собаки! — зарычала она, стараясь вложить в этот приказ все презрение, которое испытывал Иггур к вельмам, служившим ему верой и правдой. Это было первое, что насторожило в нем Магрету. — Я пришел за своим. И никто из вас меня не остановит!

— Тебя остановит копье, — огрызнулся Яфит, хотя в его глазах она увидела страх. — Назад!

Магрета не осмеливалась повернуться к ним спиной. И боялась двинуться вперед, к ее груди было приставлено копье. Но хуже всего было то, что действие волшебства заканчивалось.

— Где Магрета? — спросила она, с трудом продолжая говорить голосом Иггура.

— Ее здесь нет! — солгал Яфит, явно желая избежать стычки. — Мы отослали ее в Шазмак.

Магрета позволила своим широким плечам опуститься.

— Я взорву крепость.

Гаршарды уставились на нее. Магрета резко повернулась и пустилась бежать через зал к двери. Она ни разу не оглянулась, чтобы не показать им, насколько она напугана. Девушка чувствовала, что гаршарды внимательно наблюдали за ней, она не верила, что обман не раскрылся, однако что-то все-таки было не так.

— Это не Иггур! — закричала Ятха.

Тело Магреты пронзила жгучая боль. Иллюзия рассеивалась. Перед глазами все поплыло, на нее накатил приступ дурноты. Усилием воли Магрета сконцентрировалась, неожиданно осознав, что стала намного ниже.

— Это Магрета! — взвизгнула Ятха. — Остановите ее! — Магрета попыталась бежать, стараясь снова привыкнуть к собственному телу. Ее ноги болели не меньше, чем ноги Иггура, и она едва их переставляла.

Впереди были центральные ворота, которые охраняли два гаршарда, преградив ей путь копьями. Те, что бежали сзади, уже почти догнали ее. Другой отряд надвигался справа.

Если бы у нее остались хоть какие-то силы, она смогла бы воспользоваться Тайным Искусством, чтобы остановить своих преследователей, но сейчас она не справилась бы даже с мышонком. Вдруг слева Магрета заметила ряд узких окон.

Она вскочила на подоконник, распахнула решетчатые створы и прыгнула, даже не удосужившись посмотреть вниз.

Оказалось довольно высоко, Магрете повезло, что она ничего себе не сломала. Яфит высунулся в окно, но ему было в него не пролезть. Прихрамывая, Магрета заспешила вниз по улице, подальше от крепости, чтобы укрыться в одной из войсковых частей Иггура.

Ей пришлось пройти лишь несколько кварталов, но до части она добралась полумертвая от усталости, а гаршарды были уже совсем близко.

— Помогите! — простонала она. Стражники не обратили на нее внимания.

— Кодги предлагает ставить на Сквикера, — расслышала она слова одного из них. — Но я лучше снова поставлю на старину Однозуба. — Солдаты обсуждали крысиные бега.

— Помогите! — в отчаянии выкрикнула она, но они ее не замечали. И вдруг, о чудо! За воротами она увидела знакомого офицера. — Ванх! — позвала она.

Ванх среагировал мгновенно. Он ринулся к воротам и втащил Магрету внутрь, захлопнув створы перед носом у Яфита.

Солдаты наконец-то сообразили, что к чему, и приготовились к атаке, другие уже бежали им на помощь. Гаршарды застыли на месте. Магрета чувствовала, как они буравят ее глазами. Рульк велел им охранять ее до своего возвращения, а они не выполнили приказ. Какое-то мгновение казалось, что они готовы броситься на копья, чтобы вернуть ее любой ценой. Один уже рванулся вперед, но другой удержал его. Магрета слышала, как они зовут ее, их крик раздавался у нее в мозгу.

Ятха стояла в первом ряду, тяжело дыша. Ее черные глаза горели ненавистью. Она бы ослушалась Рулька, если бы только смогла добраться до Магреты.

К воротам прибыло подкрепление.

— Пойдем! — сказал Яфит, потянув Ятху за руку. — Нам еще представится случай!

Гаршарды были посрамлены и унижены. Магрета знала: они не остановятся ни перед чем, чтобы вернуть ее и отомстить за свой позор.

Ноги болели еще несколько дней, недавнее происшествие стало для Магреты поводом призадуматься. Девушка осознала, насколько она не подготовлена к испытаниям ни физически, ни умственно. С тех пор как они стали жить с Иггуром, она совсем изнежилась, позабыв о дисциплине и беспрестанных тренировках. И Магрета решила вернуться к своему старому режиму.

В ее привычный распорядок дня входили изнурительные физические упражнения, чередовавшиеся с сеансами медитации. Кроме того, она заставляла себя решать сложные задачи для развития логики. В молодые годы замысловатые умственные построения были ее любимым занятием, и теперь они очень пригодились.

Приблизительно через неделю после побега в ее дверь негромко постучали. Она знала, что это парнишка-посыльный по имени Бинди, с круглым жизнерадостным лицом, обрамленным темными вихрами. Каждый день он приходил с одним и тем же вопросом.

— Что тебе, Бинди? — сказала она. Он лучезарно улыбнулся ей.

— Меня послал маршал Ванх. Он хотел бы знать, нет ли вестей от лорда Иггура.

Ванх с каждым днем становился все более озабоченным. Магрета понимала, что дела плохи.

— Боюсь, что нет, — сказала она.

Лицо подростка погрустнело.

— Маршал…

— Что случилось? — Она нагнулась к нему. — У тебя будут неприятности?

— Конечно нет, — ответил Бинди. — Но вчера, когда маршал Ванх остался один, он начал рвать на себе волосы. Боюсь, мы проиграем войну. Моя бедная матушка каждую ночь плачет. С тех пор как убили отца…

— Когда он погиб? — мягко спросила Магрета.

— В первую войну, прошлой зимой. У меня три младшие сестренки, и мать не может заработать достаточно, чтобы прокормить нас. Если бы не мои деньги, мы бы голодали.

— А сколько получает посыльный? — поинтересовалась Магрета, тронутая его словами.

— Два гринта в неделю! — с гордостью произнес он. — Ну еще еда и форма. А когда вырасту, стану офицером. Мне нужно передать ваш ответ маршалу Ванху. — С этими словами он убежал.

Магрета вернулась к своим упражнениям, продолжая думать о парнишке. Через час она дошла до финальной стадии ни: стремительные приемы единоборств, которые девушка проделывала с такой скоростью, что за ними было не уследить, чередовались с плавными, нарочито замедленными движениями. Этот странный танец сопровождался ритмичным речитативом. Внезапно Магрета почувствовала, что за ней наблюдают. Решение ускользнуло от нее. Ни закончилось диссонансом.

Она открыла глаза, тяжело дыша, и увидела перед собой Ванха. Маршал был невысокий человек, приблизительно одного с нею роста, крепкого сложения, с волевым подбородком и низким лбом. Говорили, что особой добротой он не отличался, но и в жестокости его никто не обвинял. Из-за посеянной гаршардами смуты другие армии распались, но войска, под командованием Ванха, остались верны Иггуру. Магрета жестом пригласила маршала сесть и предложила чаю.

Ванх поблагодарил, однако было видно, что он предпочел бы сразу перейти к делу. Сражения подступили к самым воротам Туркада, от Иггура не было никаких известий, мерзкие гаршарды шныряли по городу, сея раздор и смуту, события вышли из-под контроля. Ванх был не на шутку встревожен.

— Должно быть, ваши упражнения помогают думать, — сказал он.

— О да! Я решаю Сорок девять хризм Калиты. Упражнения помогают мне разгадывать ее загадки и парадоксы.

Ванх ничего не сказал и некоторое время сидел молча.

— Насколько же вы продвинулись? — спросил он приглушенным голосом. — Вы нашли какие-нибудь ответы?

— Из Сорока девяти я решила двадцать семь, — ответила она, и в ее словах не было гордости. — Еще шесть можно решить только в самом конце. Еще одна базируется на сорока восьми разгаданных хризмах. Две неточно сформулированы, — возможно, это ошибка Калиты или ее учеников, и эту ошибку нужно устранить. Пока я с этим не разобралась. Одна хризма — полная бессмыслица, я ее совершенно не понимаю. А оставшиеся я решать не пробовала. — Ее брови нахмурились, словно она продолжала думать над загадкой.

Ванх разинул рот от изумления. Из Сорока девяти хризм до сих пор была разгадана только одна, над ней трудилась целая команда ученых в течение года, и этот результат многие оспаривали. Однако Ванх не сомневался в правдивости слов Магреты.

Внезапно он вскочил со стула, глядя на нее так, словно только что нашел выход из безнадежной ситуации.

— Что случилось? — спросила она, тоже поднимаясь.

— Думаю, я знаю ответ на свой вопрос, — сказал он. — Вы получали какие-нибудь вести от Иггура?

— Никаких, — ответила она, вытирая со лба испарину шелковым платком. — Что вас беспокоит? Война?

— Да! Тиллан имеет огромное численное преимущество… — Он вновь окинул девушку внимательным взглядом. Она встревожилась. Что понадобилось от нее этому бывалому солдату, с красным, словно кирпич, твердым квадратным лицом? «Кирпич» немного смягчился:

— Иггуру повезло с вами.

Магрета улыбнулась:

— В чем-то да, в чем-то нет.

— Иногда я жалею, что отдал армии всю жизнь, — задумчиво произнес Ванх. — Разве есть что-либо более достойное жалости, чем старый солдат? Тем не менее я сделал свой выбор и многое повидал на своем веку. Итак, к делу! — Он вкратце изложил ситуацию. Ничего радостного в ней не было. — Мы проигрываем войну. Вернее, я бы сказал, проиграли. Из пяти наших армий осталась одна, Первая, которой командую я, другие деморализованы гаршардами. У меня не хватит людей, чтобы защитить город.

— Но что вы хотите от меня, маршал Ванх? — Он сглотнул, явно не зная, с чего начать.

— Магрета… — произнес маршал и умолк.

— Я вас слушаю. — («Видимо, ситуация и вправду отчаянная, раз он теряет самообладание», — подумала Магрета.)

Ванх сделал усилие:

— Вы меня удивили. — Он колебался.

— О чем это вы? — озабоченно переспросила она. — Что вам угодно?

— Я не могу противостоять Тиллану. Он знает это так же хорошо, как я сам и мои солдаты. Если я все же дам ему бой, армия будет уничтожена, а Туркад разрушен! Возглавите ли вы войско до возвращения Иггура?

Магрета была потрясена.

— Вы шутите, маршал!

— Разумеется нет, — твердо сказал Ванх.

— Я же ничего не смыслю в военном деле.

— Нам нужен сильный лидер, который сможет вести переговоры о капитуляции.

«Капитуляция!» — У Магреты мороз пробежал по коже.

— Я не смогу этого сделать, да и никому из моих офицеров с этим не справиться. Если Тиллан ворвется в город, начнется резня. Вы умны, вы умеете мыслить, вы обладаете силой. Иггур, вы его…

«Только попробуй сказать "женщина", или "наложница", или еще какое-нибудь похабное солдатское словечко. Тогда ты пожалеешь», — думала Магрета.

— …партнер Иггура, вы ему ровня.

— Но я не умею командовать. Я привыкла подчиняться.

— У меня много шпионов и советников. Мне нужен кто-то, кто взял бы на себя роль вождя.

— Вам нужна марионетка, — произнесла Магрета, она чувствовала себя подавленной. Маршал оказался не лучше Феламоры. — Простая кукла!

— Я в отчаянии, Магрета. Через несколько дней город падет.

— Но что я могу такого, чего не можете вы?

— Тиллан — мансер, он обладает силой, и вы тоже. А я простой вояка. Мне никогда с ним не справиться. Внушите ему, что мы все еще сильны, и убедите его предложить нам приемлемые условия капитуляции.

— Я не сумею, — устало произнесла она.

— В Фиц-Горго вы приковали Иггура к месту на несколько часов. Никто другой не смог бы этого сделать. — Он сжал ее руку. — Я умоляю вас.

Магрета схватилась за чайник и нервно рассмеялась. Он был пуст. Извинившись, она отправилась за горячей водой в кухню. Всегда страдая от неуверенности, Магрета выросла с убеждением, что ничего собой не представляет, и, за какое бы дело ни бралась, ожидала лишь упреков госпожи. Феламору никогда не удовлетворяли ее успехи. Подобное предложение было поистине беспрецедентным.

Возвращаясь, Магрета осознала, что маршал все еще ждет от нее ответа. Вероятно, он обиделся. Она никогда не умела общаться с такими людьми. Магрета напряглась под его взглядом.

— Я не хотела… — начала она извиняющимся тоном, с низко склоненной головой. — Я порой даже собой не очень владею. Как вы можете просить меня о таком?

— Вы не рветесь к власти, это уже неплохо, — заметил Ванх и снова повторил свои доводы. — Нам нужна сила — она у вас есть, нам нужен ум и хитрость — вам их не занимать. Сбежать из-под стражи целого отряда гаршардов… Все мои солдаты восхищаются вами.

Магрета была испугана. Она не могла решиться, боясь не оправдать надежд.

— Только вы в силах это сделать, — сказал Ванх. — Если у вас не хватит мужества, империя Иггура рухнет. Неужели вы это допустите?

— Мне нет дела до империй, — тихо произнесла она.

— А до людей? Если мы будем биться за Туркад, начнется такое кровопролитие, которого здесь не видели уже тысячу лет. Вы этого хотите?

— Не хочу, — еле слышно ответила она. — Но мне такая задача не под силу.

— Согласен, что вы не слишком подходите на роль вождя, — резко сказал Ванх. — Но вы наша единственная надежда. — И затем он привел последний, самый веский довод: — Неужели вы не понимаете, что это ваш долг? Вступив с Иггуром в союз, вы взяли на себя определенные обязательства. Вы отказываетесь от них?

Долг! Больше она ничего не слышала. Одно это слово могло заставить ее согласиться, и Ванх его произнес. Почему ее долгом было служить Феламоре и исполнять ее волю, Магрета едва ли сознавала. Просто подчинялась. Вступив в союз с Иггуром, она нарушила свой долг перед Феламорой. Теперь у нее новые обязанности.

— Я исполню свой долг, — сказала она. — Что я должна делать?

Магрета сидела во главе стола в ожидании первого испытания, от страха у нее сводило живот. Тиллан не собирался торговаться. Превосходство было на его стороне.

Ванх сидел справа от Магреты, другие офицеры слева. На переговорах присутствовали и оставшиеся в живых члены Совета. Время шло, Тиллан опаздывал.

— Бинди, — сказал Ванх посыльному, — беги на улицу, посмотри, не идет ли Тиллан.

Кивнув, Бинди выбежал из помещения.

— Мальчику нравится чувствовать себя полезным, — заметил Ванх. — Когда-нибудь он станет хорошим солдатом.

Магрета ощутила покалывание, будто миллионы иголок вонзились ей в кожу.

— Помни, что я говорил тебе раньше, — шепнул Ванх Магрете. — Главное, убедительно сыграть свою роль, заставить себя повелевать и отдавать команды.

— У меня никогда не было власти, и я не знаю, что это такое.

— Постарайся! Ты не должна выглядеть марионеткой.

— Но ведь я и есть марионетка, которую ты дергаешь за ниточки.

Он пропустил последнюю реплику мимо ушей.

— Тебе надо научиться властвовать, чтобы никто не усомнился в твоей силе. Ни один из моих солдат не смог бы сделать то, что ты с легкостью проделывала вчера. Просто думай об этой задаче, как о пятидесятой хризме. Слушай! Спрашивай! Думай! Но когда ты решишь, будь уверена в своей правоте. Пусть воля горит в тебе, как огонь!

Теперь главным для Магреты было сохранить гордый, властный вид. Это оказалось не так уж сложно при ее поразительной, несколько холодной красоте, строгости и репутации мансера. О Магрете мало знали, но о ней ходило множество слухов со времени ее первого появления в Совете, и особенно после того, как ее полюбил Иггур. Говорили, что она обладает неслыханной силой. Кроме Ванха, все офицеры были угрюмы, напуганы и порой проявляли открытое неповиновение, но они пошли бы за ней, если бы почувствовали в ней лидера.

— Тиллан умен, бесстрашен и агрессивен, — продолжил Ванх. — Ему не следует доверять, даже если он придет с белым флагом. Если он узнает, как мы слабы, вообще сюда не явится. Самое большее, на что мы можем рассчитывать, — это выторговать несколько жалких уступок в обмен на нашу капитуляцию.

— И все-таки я до сих пор не понимаю, чего ты от меня ждешь.

— Веди себя уверенно, когда начнутся переговоры, консультируйся со своими советниками и сдавай позиции неохотно. Вероятно, нам еще удастся спастись и избежать разрушения Туркада. Где этот чертов Бинди, куда он запропастился?

В эту секунду окованные железом двери распахнулись. Появился знаменосец с белым флагом. Он промаршировал через зал и вставил флаг в углубление, во главе стола. Полотнище безжизненно повисло, словно устыдившись своей роли.

— Встать! Идет Тиллан! — гаркнул знаменосец.

В дверном проеме стоял высокий человек с рассеченным красным шрамом лицом и ждал, пока все взгляды не устремятся на него. Он вошел и, откинув плащ, сел на свободный стул. За ним следовал другой мужчина, пониже ростом. Он был элегантно одет, его черные коротко остриженные волосы блестели от масла, а кончики напомаженных усов были загнуты вверх.

— Это Беренет! — шепнул Магрете на ухо Ванх. — Раньше он служил Мендарку, но, когда Мендарк бежал из Туркада, переметнулся к Тиллану. Следи за ним, он умнее Тиллана и гораздо хитрее.

Тиллан встал, театральным жестом запахнув мантию мансера. Хенния-дзаинянка ерзала на стуле, переводя взгляд с Тиллана на Магрету. Магрета знала о ней только по слухам, говорили, что эта блистательная женщина непостоянна, как морской песок. И на ее поддержку рассчитывать было нельзя.

— Слушайте меня все! — громко произнес Тиллан. Он воображал себя оратором, но ему не хватало мастерства. — Я говорю как Магистр и Глава Совета. Мендарк бежал, и бравый завоеватель Туркада Иггур — тоже, запуганный гаршардами, которых он освободил, но не смог подчинить. И теперь вы должны повиноваться только одному человеку — мне!

Он прошелся вдоль стола, заглянув в глаза каждому. Магрету поразило его высокомерие. Ведь совсем недавно его солдаты склонились перед Иггуром, словно колосья на ветру. Но сейчас Иггура здесь не было.

— Твоя армия, Ванх, — сплошной сброд, — продолжал Тиллан. — Сдавайся, и я отпущу тебя на все четыре стороны. Никто из нас не хочет продолжения кровопролития.

«Ах ты, напыщенный лжец», — подумала Магрета, но на всякий случай спросила у Ванха:

— Он говорит правду?

— Сомневаюсь! В живых он оставляет лишь тех, за кого можно получить выкуп.

Волосы у нее встали дыбом. Если он не щадит даже простых солдат, на что надеяться им? Магрету охватил панический ужас.

— У нас есть главнокомандующий, — твердо сказал Ванх Тиллану. — Иггур передал полномочия Магрете перед тем… перед тем, как уехал. До его возвращения мы подчиняемся ей.

Тиллан был ошеломлен. Он смерил Магрету оценивающим взглядом. Затем издевательски рассмеялся, грубый хохот эхом отозвался под сводами зала. Магрета задрожала. Слова Ванха прозвучали неубедительно. Ей следовало возглавить войско несколько недель назад, до того как война была безнадежно проиграна.

— Мы не боимся Иггура, — хвастливо заявил Тиллан. — И не собираемся выслушивать девку, которую он бросил, когда бежал. Эта женщина всего лишь твоя марионетка, а ты настолько струсил, что прячешься за ее юбкой.

Но оскорбления не могли пронять Магрету: за годы, проведенные у Феламоры, она к ним привыкла.

— Так каков твой ответ? — закричал Тиллан, выхватив меч из ножен. Никто не произнес ни слова. — Надеюсь, что наглядный пример поможет тебе принять верное решение.

Ванх отчаянно подавал ей знаки, но Магрета не понимала, что делать. Как вести переговоры с этим чудовищем? Пока она судорожно пыталась что-то придумать, в зал вбежал Бинди.

— Маршал! Измена! Враги! — закричал Бинди, проскользнув между стражниками. Он был уже на середине зала, когда Тиллан заступил ему путь.

Магрета вскочила на ноги, но она была слишком далеко.

— Бинди! Назад! — крикнула она.

Бинди застыл, глядя на человека со шрамом.

— Враги… — повторил он.

— Стой, где стоишь, мальчик, — приказал Тиллан. Бинди задрожал, когда к нему шагнул большой человек.

Он хотел бежать, но был слишком испуган. Тиллан подошел и хладнокровно вонзил меч в грудь ребенка. Бинди упал, издав едва слышный вздох. Тиллан повернулся к собравшимся.

— Ну? — рявкнул он.

Магрета подбежала к мальчику и, приподняв, обняла его. Он не плакал, но его лицо исказила гримаса страдания.

— Моя бедная мама! — прошептал он.

— Я позабочусь о ней, — пообещала Магрета. Бинди попытался улыбнуться ей и испустил дух. Магрета опустила на пол окровавленное тело мальчика.

На ее ресницах блеснули слезы. Она не старалась их сдерживать. Девушка почувствовала, как в ее душе начал разгораться огонь, который превратился в ярость.

Было сложно заставить себя относиться к Тиллану как к еще одной головоломке, но этот человек был мясником.

Если они сложат оружие, он убьет их всех, как убил бедного ребенка. Она должна сломить его, сейчас или никогда. Магрету охватил ужас, ведь всю жизнь ее учили только подчиняться. Как же она сможет победить?

Она взяла себя в руки. В своем безмолвном гневе девушка была пугающе прекрасна.

— Этот мальчик был моим другом, — тихо сказала Магрета. Она поднялась, хрупкая и беззащитная на вид. — Тиллан, ты арестован за убийство. Сними свою мантию.

— Какое такое убийство? — удивленно спросил он. — На войне убийств не бывает!

— Сложи оружие.

— Так вы отказываетесь от моего великодушного предложения? — воскликнул он с коварной улыбкой. И поднял вверх меч. — Тогда вы увидите, как по улицам этого города потекут реки крови.

— Мы уже убедились в том, что ты умеешь воевать с детьми, — гневно бросила она.

— Магрета! Что ты делаешь? — прошипел Ванх.

— То, для чего ты меня сюда привел, — ответила она. — Мальчик мертв. Если ты меня не поддержишь, нас всех ждет та же участь.

Тиллан свистнул. Двери распахнулись, и в зал вбежали двадцать мужчин. Оказавшись внутри, они сбросили плащи, и перед собравшимися предстали вооруженные солдаты Тиллана.

— Измена! — выкрикнул Ванх, вскакивая. Но было слишком поздно, его охрану уже успели обезоружить. — Как посмел ты осквернить белое знамя!

— Теперь ты видишь? — печально сказала Магрета. — Бинди был прав. Тиллан все спланировал заранее.

Ванх не представлял, что теперь еще можно предпринять. Сидевшие за столом в зале не сводили глаз с солдат Тиллана и с мертвого мальчика. Их приговор был написан кровью, растекавшейся по полу из-под его тела.

 

3

Поединок воль

Магрету душил гнев. Было ясно, что Тиллан готов принести в жертву своим амбициям все мирное население Туркада. Во что бы то ни стало нужно раздавить этого скорпиона, даже если попытка будет стоить ей жизни. Она уничтожит его! Но как? Ведь у нее нет оружия.

Пока она колебалась, в зал вошли шесть старших офицеров Тиллана, свидетели его триумфа. Их тоже было необходимо нейтрализовать.

Телохранители Тиллана обезоруживали собравшихся в зале. Теперь между Магретой и солдатами был только Ванх. Его план провалился, а потому Ванх выхватил меч и приготовился к смерти.

Магрета крепко сжала его плечо.

— Назад, маршал! — сказала она таким тоном, что не подчиниться было невозможно.

— Мой долг — защищать тебя, и я не намерен прятаться за твоей спиной. — Одно движение, и он был окружен и разоружен.

— Взять ее, — зарычал Тиллан.

Магрета надменно взглянула на узурпатора:

— Я вызываю тебя на поединок. Неужели ты испугался? Боишься не справиться с простой марионеткой?

Лицо Тиллана налилось кровью. Офицеры не сводили с него глаз. Он не мог потерять лицо.

Не говоря ни слова, Тиллан достал меч и бросился на нее. Магрета вытянула вперед тонкую руку и, резко растопырив пальцы, на мгновение застыла в этой нелепой позе. Однако от ее с виду обыкновенного пренебрежительного жеста у Тиллана подкосились ноги, он рухнул навзничь, и меч с лязгом ударился об пол.

В зале повисла тишина, вдруг несколько членов Совета начали хохотать, вскоре к ним присоединились сторонники Ванха. Офицеры Тиллана стояли с суровыми напряженными лицами, но двое солдат не смогли сдержать улыбку. Они не любили своего полководца! И пошли за ним только потому, что Тиллан был сильнее.

Тиллан вскочил на ноги, с разбитым в кровь лицом, при каждом выдохе у его ноздрей появлялись алые пузырьки. Он растерялся, поскольку не мог понять, что это было: магическая сила или же случайность. Но за ним наблюдали его солдаты, и Тиллан снова кинулся на Магрету с мечом, одновременно пытаясь прибегнуть к Тайному Искусству, чтобы ослабить и запугать ее.

Магрета почувствовала его силу, однако Тиллан выбрал неверную тактику. Гнев за маленького Бинди испепелил ее страх, превратил его в золу. Она отбила атаку легким взмахом руки, и Тиллан отлетел назад. Но и на этот раз он не понял, что произошло. Ему не верилось, что Магрета обладает подобной силой.

Тут Беренет что-то крикнул Тиллану на незнакомом языке. Тот больше не стал приближаться и произнес какие-то непонятные слова. С помощью Беренета Тиллан нашел ее слабое место — неуверенность в себе — и нанес удар точно в цель.

Магрета застыла в нерешительности. Тиллан был великим генералом и мансером, свергнувшим самого Мендарка. По сравнению с ним она просто ничтожество. Ей не одолеть его. Собравшиеся в зале ждали. Магрета почувствовала, что их взгляды устремлены на нее, казалось, ее слабость видна всем.

Тиллан усвоил урок. Он стоял с поднятым мечом, пристально глядя на нее. Кровь стекала с лезвия ему на руку. Кровь Бинди. Гнев Магреты вспыхнул с новой силой, и она рассмеялась в лицо своему противнику. Он покраснел, теперь и она знала слабое место Тиллана. У него слишком короткий запал, надо вывести его из себя, чтобы он потерял самообладание.

— Ты убийца, лжец и мошенник, — ровным голосом сказала она. — Твое хваленое искусство могло подействовать на меня, только когда я была ребенком. — Произнося это, Магрета старалась использовать свой дар убеждения. Она повернулась к офицерам: — Вы слышали, как Мендарк опозорил Тиллана в портовом городе? Как ваш вождь бежал, словно шавка?

Тиллан не выдержал.

— Умри же как собака! — выкрикнул он и бросился на Магрету.

Какую-то долю секунды Магрета стояла в оцепенении, затем метнулась в сторону. Тиллан промахнулся, и от удара меча на столе осталась глубокая зарубка. А Магрета отвесила ему сзади звонкий шлепок. На этот раз к общему хохоту присоединились и офицеры Тиллана.

Даже его тупые телохранители начали понимать, что их командир проигрывает. Тиллан попытался атаковать еще раз, попробовал новый способ. Но он уже истощил свою силу, и Магрета отразила его удар одним движением губ. Тиллан был испуган, он стоял перед ней тяжело дыша.

Она приблизилась к нему и попыталась улыбнуться. Несколько секунд он, казалось, старался загипнотизировать ее, затем отшатнулся назад и выкрикнул:

— Убейте ее!

Один из лучников у дверей зала натянул тетиву. Магрета взглянула на него своими печальными глазами цвета индиго, и стрела полетела в потолок. Другой стражник, невысокий симпатичный юноша с каштановыми кудрями, бросил свой лук на пол и наступил на него. Дело обернулось совсем не так, как хотел Тиллан, но все же он получил необходимую передышку. В его руке сверкнул кинжал, и он бросился к Магрете, намереваясь перерезать ей горло.

Она отскочила, но на сей раз недостаточно быстро. Кинжал вонзился глубоко в плечо, задев кость. Боль была острой, почти невыносимой. Магрета стала задыхаться, теряя контроль.

Тиллан сделал выпад, стараясь вонзить свой длинный меч ей в живот. Магрета подалась в сторону, лезвие оцарапало бок, оставив алый след. Тиллан сбил Магрету с ног, она упала на спину, распластавшись на полу, залитом кровью. Победоносно ухмыляясь, Тиллан занес над ней сжатый обеими руками меч, намереваясь пригвоздить ее к доскам.

Боль пронизывала тело Магреты, левая рука не двигалась, но благодаря постоянным тренировкам она была способна контролировать как свое тело, так и разум. И она мысленно внушала Тиллану: «Подожди. Она изворотлива. Не торопись». Магрета подтянула колени к животу. «Подойди ближе, мой враг. Ближе!»

На несколько секунд меч застыл в воздухе, и когда Тиллан приблизился, Магрета пнула его обеими ногами. Удар пришелся ниже пояса и был так силен, что послышался хруст. Тиллан упал как подкошенный, издав такой дикий крик, что у нее зазвенело в ушах.

Магрета поднялась. Плечо страшно болело, но ее воля была тверда. Заставив себя спокойно улыбнуться, она подошла к Тиллану. Теперь он не сомневался, что она гораздо сильнее его.

Тиллан попытался встать на четвереньки, прижимая одну руку к причинному месту.

— Беренет! — прохрипел он.

В памяти Магреты всплыло предостережение Ванха. Она увидела, что разодетого господина нет на месте. Где он?

Тот пролез под столом и, подкравшись к ней сзади, приставил к горлу кинжал. Магрета с трудом сделала вдох. Все-таки она проиграла. Туркад обречен.

— Убить ее? — крикнул Беренет, обдав Магрету запахом дорогих духов.

— Нет, просто держи, — прохрипел Тиллан, соскребая себя с пола. Он взглянул на своих офицеров, которые смотрели на него с нескрываемым презрением: — Я сам.

Поднявшись на ноги, он сделал несколько нетвердых шагов и застыл.

Что-то просвистело в воздухе. Кинжал выпал из руки Беренета. Шею Магреты обдала струя крови. Беренет повернулся на месте, разглядывая свою кисть. На ней не хватало большого пальца. Он был снесен стрелой с лезвием на конце.

Было некогда думать о том, кто решил ей помочь и почему. Магрета посмотрела Тиллану прямо в глаза.

— Возьми обратно свой нож, — негромко проговорила она. Тиллан был побежден. Он протянул руку и одним резким движением выдернул из плеча Магреты серебряное лезвие. Кровь залила рукав ее бежевого платья от плеча до запястья, другая струйка крови текла из бока. Тиллан судорожно сжимал рукоять ножа. Ванх, стоявший позади Магреты, издал тихий стон, он был уверен, что теперь-то Тиллан наверняка вонзит нож ей в горло. На какую-то долю секунды Магрета сама испугалась, что не сможет его удержать, но затем напрягла волю еще сильнее, и Тиллан выронил нож.

Лицо Магреты было бледным как мел, но ей нужно было довести это до конца. Окровавленной рукой она сорвала с него ордена и генеральскую нашивку, бросив себе под ноги. От боли и унижения лицо Тиллана стало почти таким же белым, как у нее.

— Переломи свой меч. И на колени! — сказала девушка. Ее голос дрожал от напряжения. Даже сейчас Тиллан продолжал сопротивляться, но внезапно сдался. Он поднял валявшийся на полу меч и сломал его о колонну. Затем встал на одно колено и протянул обломки Магрете, съежившись, словно боялся удара. Для Тиллана это была страшная мука. Магрета сознавала, что в том случае, если он когда-нибудь оправится от поражения, его месть будет ужасной. Она не получала удовольствия от унижения врага, единственным ее желанием было поскорее закончить все это. Магрета обвела взглядом присутствующих в зале:

— Кто еще из вас отважится вступить со мной в поединок?

Ответа не последовало. Никто не осмелился принять вызов.

— Ступай! — спокойно сказала она Тиллану, продолжавшему сжимать в руках обломки меча. — И никогда не возвращайся в Туркад, или твоя жизнь будет в опасности.

Он проковылял через зал и вышел. Потрясенные солдаты и офицеры повернулись, чтобы идти за своим предводителем. Но она окликнула их:

— Сложите оружие! Война окончена. Тиллан низложен. Отныне он не военачальник и не Магистр. Все, кто будет ему служить, окажутся вне закона. Присягните мне, а если вы решили отправиться с ним в изгнание, тогда уходите без оружия. — Она прошла вдоль стола, заглянув каждому в глаза.

Большинство солдат встали на колени, чтобы принести ей клятву верности. Многие охотно из уважения, другие из страха. Несколько человек сложили оружие и последовали за Тилланом, среди них был и Беренет. Магрете приходилось напрягать последние силы, чтобы удержаться на ногах, хотя теперь это было не так важно. Даже если бы она упала без сознания, ничего не изменилось бы.

— Подойди ко мне, — обратилась она к кудрявому юноше-лучнику, который спас ей жизнь. — Кто ты? И почему предал своего генерала?

— Мое имя Торгстед, — сказал он, приветливо улыбаясь. — Я выполняю секретное задание и никогда не присягал Тиллану.

— А мне ты присягнешь, Торгстед? — Она пошатнулась. Юноша подскочил, чтобы поддержать ее.

— Я бы сделал это, если бы мог, госпожа, но я служу Мендарку.

— Что ж, хотя мы и не в ладах с Мендарком, ты будешь здесь под моей защитой.

Торгстед поклонился и вышел. Она медленно двинулась к своему месту во главе стола. Ванх даже не попытался помочь ей.

— Твоя кукла научилась ходить на собственных ногах, — сказала Магрета маршалу.

Ванх попросил внимания.

— Офицеры, принесете ли вы присягу? — прогремел он. — Окажет ли поддержку Совет? Будет ли Ассамблея подчиняться Магрете?

Все поднялись со своих мест.

— Магрета! — прокричали они и отсалютовали ей.

— Сейчас мы выберем Магистра. Я предлагаю на этот пост Магрету. У кого-нибудь есть возражения?

Магрета отрицательно покачала головой:

— Несмотря на беззакония, которые учинил Тиллан, честь возглавлять Совет принадлежит Мендарку, он был избран пожизненно. Согласны ли вы с этим? Что скажешь ты, Хенния? Теперь, когда исход известен, поддержишь ли ты Мендарка?

Хенния выглядела больной и усталой. Годы брали свое. К тому же она патологически не могла раз и навсегда принять чью-либо сторону, и вечные метания довели ее чуть ли не до сумасшествия.

— Я не собираюсь возглавлять Ассамблею, — продолжила Магрета. — Я лишь выполняю волю Иггура до его возвращения.

Решение было принято и скреплено подписями и печатями. Раздались аплодисменты. Ванх сам проводил Магрету в ее покои и осмотрел раны, его интенданты помогли ей переодеться и принять ванну. Когда она оказалась в постели, едва обретенная уверенность в себе испарилась. Ей следовало сделать все быстрее и лучше.

— Бедный Бинди, — сказала она. — Почему я не смогла его спасти?..

— Он умер как настоящий солдат, — ответил Ванх. — Такова судьба.

— Что же это за времена, когда дети должны становиться солдатами? — Но это был риторический вопрос.

Ванх был чрезвычайно доволен. Они одержали победу в самой отчаянной ситуации, когда уже не на что было надеяться. И сейчас его люди разносили эту весть по городу, а герольды скакали во все концы империи.

— Ты избавила нас от Тиллана. Он не умеет служить, а значит, не должен и повелевать, спесивый болван. — Ванх повернулся, чтобы идти.

— Ванх! — окликнула она его. — Ты сходишь к матери Бинди?

— Это одна из моих самых печальных обязанностей, — сказал он.

— Назначьте ей содержание или подыщите работу.

— Я о ней позабочусь.

Магрета закрыла глаза, как всегда чувствуя дурноту после применения Тайного Искусства. Она понимала, что этот приступ будет самым сильным в ее жизни.

Двое суток Магрета не приходила в сознание, она бредила, ее мучили кошмары, но на утро третьего дня она очнулась. Несмотря на слабость и боли в плече, ей было гораздо лучше. Последний раз она спала так долго, когда Феламора вызволила ее из Фиц-Горго.

Ванх пришел навестить ее, как только узнал, что она проснулась.

— Ты была великолепна! — сказал он. — Прости, что усомнился в тебе. Весть о нашей победе уже облетела город. У нас теперь миллионы друзей. Тиллана здесь никогда не любили, его поддерживали только подлые изменники.

Магрета слабо улыбнулась:

— Значит, мое дело сделано.

— Это только начало! Солдаты готовы хоть завтра принести присягу, если ты, конечно, сможешь выйти к ним. Войско Тиллана разбежалось, теперь оно не представляет угрозы. Но за стенами Туркада мало что изменилось. Гаршарды будут пытаться нанести нам ответный удар, прежде чем у вас появятся сильные союзники.

— Они хотят упрятать меня в Шазмак, чтобы поквитаться за прошлые поражения, — сказала Магрета.

— Им не прорваться через мою охрану! — воскликнул Ванх. Он развернул карту. — Посмотри, что творится в империи, Магрета. Какие бы чудесные слухи ни распространялись о твоей победе, для большей части Игадора ты лишь далекая надежда. Баннадор — одна из наиболее пострадавших провинций.

— Бедная Карана, — вздохнула Магрета. — Она так любит свой край. Я часто думаю, что с нею сталось. Если ты наделяешь меня полномочиями, то я брошу все силы, чтобы освободить ее родину. Карана Ферн — моя близкая подруга, и, если понадобится, я сама поведу армию в Баннадор.

Лицо Ванха стало суровым.

— Это… интересная стратегия, — произнес он ледяным тоном, — но такие операции обычно тщательно планируются.

«Он решил указать мне мое место, — подумала Магрета. — Я снова всего лишь марионетка в его руках». Магрета была слишком утомлена, чтобы возражать, она откинулась на подушки.

— Чего еще ты от меня хочешь? — вздохнула она.

— Пока только чтобы ты отдыхала, набиралась сил, училась командовать войском и слушала советников. У нас много дел: нужно выдворить отсюда гаршардов, восстановить порядок, выследить вражеских шпионов, завербовать своих. Впрочем, в этом у нас богатый опыт. Однако мы не знаем дальнейших планов гаршардов и того, как бороться с этой нечистью. Здесь решения принимать тебе.

— А Тиллан?

— Он скрылся с горсткой приспешников. С ним Беренет. Тиллан был страшно унижен, но у него дар убеждения. Жаль, что ты оставила его в живых.

«Вечно что-то не так, — подумала она. — Точно как Феламора».

— Смерть твое ремесло, — сказала она резко.

— Да, я посвятил этому жизнь. Но теперь и тебе придется столкнуться со смертью, если мы собираемся вести войну в Баннадоре или где-либо еще.

Магрета ничего не ответила. Да, если придется, она будет воевать, но что может быть страшнее, чем командовать армией и знать, что от тебя зависят сотни, даже тысячи судеб? Хуже всего, что каждая ошибка будет стоить жизни твоим подчиненным. У нее не было сил размышлять об этом.

 

4

Бездна

В Катадзе стоял прекрасный весенний день. Скалистый остров посредине Сухого Моря, на котором возвышалась крепость, овевал ласковый ветерок. В давние времена Катадза была центром богатейшей Перионской империи, созданной Кандором. Могущественный карон контролировал тогда торговлю и судоходство всех прибрежных стран. Но море высохло много лет назад, и теперь здесь простиралась огромная соленая пустыня, тут и там вздыбливалась застывшая лава и били горячие серные источники. Прибрежные страны обезлюдели. Империя Кандора ушла в небытие. Его бесподобный город стоял пустым уже тысячи лет, но поражающие воображение витые башни, украшенные ляпис-лазурью, оставались такими же прекрасными, как когда-то. Сухое Море было надежным стражем.

Солнечный свет лился сквозь открытые окна башни, окрашивая все в золотистые тона. Пылинки кружились в воздухе в беспечном танце. В зале под самым куполом Великой башни собрались несколько человек. Сражение и мнимая победа над Рульком отняли у них все силы. Его жуткое предсказание перед неожиданным исчезновением повергло их в отчаяние. Им еще придется заплатить за свой недолгий триумф.

А теперь после применения Тайного Искусства, как всегда, наступила расплата. Только Шанд еще мог двигаться, но и он чувствовал себя отвратительно. Рульк на свободе! Теперь уже ничто не имеет смысла.

Карана и Лиан пропали, затерялись где-то во вратах, представляющих собой сейчас груду камней. Лишь Тензор мог бы починить их, но арким лежал, скорчившись, на носилках, вперив невидящий взгляд в потолок. По его телу пробегали частые судороги.

«Я подвел тебя, Карана», — печально подумал Шанд. Осмотревшись вокруг, он понял, как страдают его товарищи. Нужно было им помочь.

Иггур лежал, растянувшись на полу. Его длинные черные волосы, разметавшиеся вокруг головы, теперь походили на половую тряпку. Воскового цвета кожа была усеяна каплями пота. Он часто и тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха.

— Помоги Селиале, — задыхаясь, произнес он, когда Шанд взял его за руку.

Та корчилась на ступенях лестницы за дверью, пытаясь лишить себя жизни, чтобы избавиться от невыносимых мучений. Глаза Селиалы казались мертвыми. Шанд попробовал поднять ее, но она с диким стоном забилась в угол, защищая руками голову. Ее нервы не выдержали. И теперь ей уже было не суждено оправиться.

Шанд поспешил дальше. Тысячью ступенями ниже лежали израненные Малиена и Таллия.

Оссейон, могучий темноволосый воин, вроде не пострадал, но пребывал в состоянии шока. Единственным его желанием было лечь и заснуть.

Шанд склонился над Мендарком. Магистр оттолкнул его и сам поднялся на ноги. Он страдал, как и остальные, но мужественно переносил боль. Он не пал духом.

— Селиала! — громыхнул он. — Позови лекарей, пусть осмотрят Тензора и сделают носилки для Малиены. — Затем уже более мягко обратился к Иггуру: — Вставай, Иггур, ты нам нужен!

Иггур вздрогнул. Поражение лишило его уверенности в себе. Он страшился того, что Рульк вернется еще более могущественным и снова овладеет его разумом. Но Иггур повиновался приказу: нерешительный, потрясенный, приниженный. Часть его воспоминаний стерлась.

— Что со мной произошло? — спросил Иггур.

— Когда Рульк много лет назад проник в твой мозг, он оставил в твоем сознании дыру, которая мучила тебя, словно гноящаяся рана, ослабляя волю и внушая страх.

— Мне снились ужасные кошмары, — сказал Иггур, тряхнув головой.

— Теперь они прекратятся, — успокоил его Мендарк. Иггур выглядел озадаченным.

Шанд молча наблюдал за переменами, происходившими с Иггуром. Казалось, они с Мендарком поменялись ролями.

Теперь Иггур был сломлен, а Мендарк торжествовал победу. Противостояние словно выжгло все сомнения, накопившиеся за десятилетия неудач и поражений.

Но Шанд был поглощен собственными горестями. Чтобы избавиться от терзавших его воспоминаний, он старался чем-нибудь занять себя, но и это не помогало.

— Пойду проведаю Малиену и Таллию, — пробормотал он.

Остальные двинулись за ним. Несколькими этажами ниже они встретили Таллию, поднимавшуюся по лестнице. Ее лоб был перевязан, на смуглой коже краснели ожоги.

— Что произошло? — спросила она.

— Когда аркимы пытались ворваться внутрь, тебя сбили с ног.

— Я имела в виду там, наверху.

Шанд в нескольких словах рассказал ей о битве с Рульком.

— Как Малиена? — спросил он.

— Чувствует себя отвратительно, но тем не менее в бодром настроении.

Они стали спускаться дальше и, наконец, дошли до обрушившейся комнаты, которая служила Тензору кабинетом. Она была странной формы и напоминала девятилистный клевер, в каждом из «листьев» находился резной камин. В одном из них теперь зияла черная дыра. Комната Тензора была завалена каменными обломками. Скорее всего она уходила вниз до самой скалы, ведь Великая башня была построена над дымящейся расселиной. На Сантенаре это было одно из самых благоприятных мест для применения магии.

Шанд нашел Малиену на полу за дверями кабинета. Она отползла от своих носилок. Ее рыжие волосы были в белой пыли.

— Что ты здесь делала? — сердито спросил Шанд, с усилием поднимая ее на руки. — Ползала со сломанным плечом. Если бы кто-нибудь из твоих пациентов…

— Мне нужно было знать, что происходит, — ответила Малиена, пытаясь улыбнуться. Ее мужество тронуло Шанда, и он смягчился.

— Мы не победили, но и не проиграли. Скорее всего Рульк снова скрылся в Ночной Стране. Карана и Лиан вошли во врата, и где они теперь — неизвестно.

— И никто их не остановил?

— Кто может остановить Карану, если ей что-нибудь втемяшится в голову? Нам… не хватило мужества. Все случилось слишком быстро. Я пытался, но у меня ничего не вышло. Тензор атаковал Рулька. Боюсь, он больше не сможет ходить.

— Отнесите меня к нему, — воскликнула она. Оссейон и Шанд подняли ее по лестнице и посадили около Тензора. Она была потрясена тем, что увидела. Недобрые чувства, которые она питала к нему прежде, бесследно исчезли.

— Бедный, неразумный человек, — произнесла она, положив руку ему на лоб. — Когда я впервые встретила тебя еще девчонкой, то подумала, что ты станешь величайшим аркимом всех времен. Увы, твоя гордость погубила тебя, Тензор.

Тензор не узнал ее. Малиена вздохнула. Это было к лучшему, ведь перенести ее жалость Тензор не смог бы.

— А Селиала? Что с нашей предводительницей? — спросила Малиена.

— Мне кажется, несчастья сломили ее.

Лицо Малиены исказила гримаса, когда она попыталась подняться.

— Помоги мне встать, Шанд. Теперь мне придется возглавить аркимов. Столько бедствий не обрушивалось на наш народ со времен падения Тар-Гаарна.

— У тебя все получится, — сказал Шанд, постелив ей одеяла рядом с ложем Тензора. — Но ни сегодня, ни завтра тебе вставать нельзя.

Аспер, единственный аркимский целитель, помимо Малиены, был добрым малым с темными непослушными вихрами и золотистыми глазами. Аспер подошел к Тензору, и Шанд вызвался ему помогать. Они раздели аркима, обтерли искалеченное тело влажными губками, осмотрели его. Стальные мускулы, грудь и ягодицы борца, но с одной стороны грудная клетка была продавлена, рука безжизненно болталась, казалось, весь скелет деформирован.

— Это странно, — сказал Шанд, ощупывая сломанные ребра.

— Что? — спросил Аспер, откидывая со лба волосы окровавленной рукой. У него были красивые руки с характерными для аркимов необычайно длинными пальцами.

— Форма и количество костей у него не как у всех людей.

Аспер засмеялся:

— Мы сложены иначе, не так, как вы. Неужели ты не знал? Мы другие… — он подыскивал нужное слово, — другая раса? Племя? Нет, другой вид. Мы похожи на вас и в то же время не совсем.

— Я знал это, но никогда не думал, что различия столь велики.

Шанд все время волновался за Карану и Лиана. О чем говорил Рульк? Если бы они знали, куда ведут врата, возможно, не рвались бы туда так.

— Куда они попали? — спросила Малиена. — Неужели Рульк отправил их в Ночную Страну?

— Не знаю, — ответил Мендарк. — Это не самое важное.

— А что самое важное? — взорвался Шанд, который страшно боялся за Карану.

Мендарк оставался спокойным. Его едва ли можно было упрекнуть в черствости, но Магистр слыл известным интриганом и даже из этого несчастья рассчитывал извлечь выгоду.

— Узнать, зачем они ему понадобились, — ответил Мендарк, — и что нам теперь следует предпринять.

— Давайте постараемся выяснить, где они, тогда, может, нам удастся вернуть их, — предложила Таллия.

— Нет! — дрожа как в лихорадке, воскликнул Иггур.

— Что с тобой? — прошипел Мендарк. — Я же освободил тебя.

— Да, и я хочу остаться свободным, — ответил Иггур. — И не дам Рульку другого шанса.

— Если бы я знал, что освобождение превратит тебя в трусливого зайца, не стал бы тратить усилий, — презрительно бросил Мендарк.

— Ты не понимаешь, что такое рабство, — отвернувшись, проговорил Иггур.

— Это уж точно! А что скажешь ты, Шанд, мой старый друг? Что если Карана и Лиан попали в западню? Неужели мы даже не попытаемся вызволить их оттуда? — Беспокойство, прозвучавшее в голосе Мендарка, казалось вполне искренним.

— Нужно закрыть Ночную Страну! — Иггур был непреклонен.

— Вначале стоит убедиться, что Рульк там, — возразил Мендарк.

— Мы должны спасти их, — твердо произнес Шанд.

— Согласен, — сказал Мендарк. — Более того, Рульк наш враг, и, если они зачем-то ему понадобились, мы, таким образом, разрушим его замыслы.

— А что если это ловушка? — спросил Иггур, его щека начала дергаться. — Может, они просто приманка, чтобы мы ринулись за ними вслед.

— Такая вероятность существует, — ответил Мендарк. — Хотя скорее всего они действительно ему зачем-то нужны. Что вы скажете? — Он посмотрел каждому в глаза. — Попробуем спасти Карану и Лиана или разбежимся и попрячемся кто куда?

— Мы попытаемся, — сказала Малиена. Мендарк вопросительно взглянул на Иггура.

— Так и быть! — воскликнул Иггур. — Конечно, я помогу, без меня вам не справиться. Но все равно это безнадежная затея.

— Еще неизвестно, — сказал Шанд.

— Попробуем сделать так, чтобы врата перенесли нас обратно в Туркад, — сказал Мендарк.

— Это возможно? — усомнилась Малиена.

— Вполне. Но вначале нужно похоронить мертвых, а потом ваши мастера должны починить врата и Зеркало. Так что за дело.

Аркимы стали исполнять свой скорбный долг. Четверо из их товарищей погибли, среди них и Хинтис, который так ненавидел Лиана. Смерть смягчила лицо аркима, искаженное в последние часы жизни нечеловеческой яростью. Теперь оно казалось умиротворенным. Баситор нежно обтер лицо друга и отряхнул с его волос пыль, затем два аркима положили тело на носилки и вынесли из башни.

Великая башня стояла на вершине утеса, она была построена над расселиной, расколовшей его надвое. Вокруг все было выложено каменными плитами, кое-где вздыбленными корнями гигантских деревьев. На севере, западе и востоке возвышались три вулкана, над которыми курился едва заметный дымок. Внизу простиралась мертвая пустыня, покрытая пеплом и вулканическим шлаком. Наверх вела извилистая дорога. На террасах затененного южного склона росли деревья, сквозь их кроны виднелись беседки, храмы и купальни.

Великая башня примыкала к крепости с довольно низкими стенами, возведенными над скалистым обрывом. Внутри виднелись витые башенки, утонченные минареты и круглые купола, казавшиеся игрушечными на фоне гигантской Великой башни. Из башни к крепости вел железный мост, единственный путь туда и обратно.

Аркимы только что скрылись в крепости. Шанд задумчиво шел вслед за ними по мосту. Великая башня казалась ему издали самым высоким и удивительным строением, которое он когда-либо видел. Она словно была сплетена из девяти каменных спиралей, облицованных изразцами ослепительной белизны. Под окнами верхнего яруса проходил орнамент из ляпис-лазури, обрамленный узкими золотыми полосками. Венчал башню купол в виде луковки, украшенный темно-красными узорами.

Аркимы отнесли тела погибших товарищей в чисто убранную комнату, стены которой были покрыты росписями, как, впрочем, и во всех помещениях Катадзы. Дверь затворилась, Шанд так и не узнал, что происходило внутри.

Несколько часов спустя аркимы вышли. Покойники были омыты, умащены благовониями, их волосы были тщательно расчесаны. Каждое завернутое в саван тело несли четыре аркима. Они осторожно спустились по каменным ступеням и по дороге направились к одной из беседок, которую так любила Малиена. Двое аркимов несли на носилках искалеченного Тензора и еще — двое Малиену. Аспер замыкал шествие, в руках он держал самые ценные вещи, принадлежавшие погибшим товарищам.

Когда зашло солнце, они положили тела между переплетенными корнями огромного фигового дерева. В мерцающем свете фонарей звучали печальные мелодии, и аркимы пропели погребальную песнь. Далеко внизу там и тут, вырываясь наружу, сверкала лава, освещая морское дно.

К утру тела уже покоились в могилах, над каждой из которых возвышался обелиск. Когда первые лучи солнца показались над горизонтом и рог протрубил трижды по три раза, аркимы тронулись в обратный путь.

Селиала оперлась о плечо Шанда.

— Тебе не понять, что значит хоронить своих близких в чужом мире, — прошептала она.

— Это правда, — грустно ответил Шанд. — Но зато я хорошо понимаю, какая мука не знать, где находятся могилы твоих родных.

Дальше они шли молча, теперь им предстояло отправиться в Ночную Страну.

Аркимы продолжали готовиться к переходу через Сухое Море, стараясь предусмотреть все на тот случай, если они потерпят неудачу с вратами и придется спешно отступать. Они наполнили фляги, упаковали палатки, изготовили сани, чтобы везти поклажу через соляную пустыню, проверили каждый дистиллятор воды — или тразпар, как они их называли, — а также остальное оборудование, которое могло понадобиться.

Мендарк, Таллия и Оссейон тоже собирались в путь. Таллия выискивала в стенных нишах осветительные шары, чтобы не заблудиться ночью. И только Шанд, казалось, остался без дела, он или проводил время беседуя с Малиеной, или в одиночестве поднимался на самый верх башни, смотрел на Сухое Море и предавался печальным размышлениям о своих друзьях. Несмотря на предубеждение против дзаинян, Лиан нравился Шанду, и он никогда не желал ему зла.

— Что ж, давайте начнем, — продолжил Мендарк на следующее утро.

— Но как? — спросила Малиена. — Ведь мы не знаем, куда их перенесли врата.

— Я пришел сквозь врата, — подал голос Иггур. Он стоял опираясь на стол Тензора, так как был еще очень слаб. — Если бы они вернулись в Туркад, я бы это знал. Они где-то в другом месте.

— Я тоже так думаю, — согласился Шанд. — А что ты скажешь, Тензор?

Тензор ничего не ответил, он смотрел невидящим взором прямо перед собой.

— Наверное, Карана и Лиан в Ночной Стране! — предположила Малиена. — Хотя представить себе не могу, зачем они понадобились Рульку.

— Скорее не осмеливаешься, — сказал Шанд.

— Перестаньте! — оборвал их Мендарк. — Если нам плохо, то Рульку еще хуже. Если мы слабы, то и он тоже слаб! Сейчас самое подходящее время, чтобы атаковать.

— Я все же считаю, что пытаться проникнуть в Ночную Страну — это сущее безумие! — сказал Иггур. — Рульк уже успел приготовить ловушки. Кроме того, Карану и Лиана нам там просто не узнать.

— Ты предлагаешь оставить их ему на растерзание? — холодно спросила Таллия.

Иггур склонил голову:

— Это жестоко, но война требует жертв, и порой погибают самые сильные и благородные. Риск слишком велик. Ночная Страна — владения Рулька, а мы ничего о ней не знаем. Кто лучше меня знает о том, какая расплата ждет человека за попытку заглянуть в неизвестность?

— Тензор! — ответила Таллия.

Она села на ступеньку и стала наблюдать за Мендарком. Мастера сделали все, что в их силах, чтобы восстановить врата Тензора. Колонны были соединены с помощью металлических штифтов, обрушившийся купол, с заделанными пробоинами, снова водрузили на семь колонн.

Мендарк осматривал трещины в камне. Их было много, кое-где не хватало отдельных фрагментов.

— Напоминает разбитый горшок, который плохо склеили, — заключил он.

Зеркало растрескалось, и хотя трещины были тщательно заделаны, на их месте остались заметные следы, даже после шлифовки. Мендарк теребил бородку.

— Придется попробовать. — Он достал из кармана камешек. — Поднимите меня наверх!

Аспер помог ему. Мендарк осторожно положил камешек на самый верх купола и слез. В это время лестница была закрыта экраном, а четыре аркима втащили раскаленный металлический горн, увенчанный приспособлением из витых трубок.

— Начинайте! — скомандовал Мендарк.

Тель залил в отверстие воду, и из раскаленных трубок повалил пар. Через несколько минут вся комната была окутана густым туманом.

Мендарк стал бормотать заклинания, держа Зеркало перед собой. Полированная поверхность начала мерцать, внезапно комната озарилась темно-красным светом. С жутким треском купол разлетелся на части, каждая из которых оставила в тумане сверкающий след.

— Иггур, зафиксируй следы! — крикнул Мендарк.

Иггур поднял вверх руки. В одной он сжимал сияющий рубин. Следы застыли. Семь полос горели ярким светом, великое множество других были тусклыми, некоторые едва заметными.

— Вот две полосы, которые проходят рядом друг с другом, — сказал Мендарк. — По ним вы с Феламорой прибыли из Туркада.

Иггур кивнул.

— А по третьей, которая короче, Феламора ушла снова. Она не возвращалась в Туркад.

— Может, она не сумела, — предположила Малиена.

Еще два следа начинались вместе, но на середине комнаты расходились в разные стороны, перед тем как окончательно исчезнуть. Третий, очень яркий, тянулся в том же направлении, но вскоре исчезал.

— Эта пара, должно, быть Карана и Лиан, — произнес Шанд, — а третий, похоже, Рульк, освободившийся из Ночной Страны.

— Значит, они там! — воскликнула Малиена.

— Я бы не стал делать столь поспешные выводы, — проворчал Мендарк.

Седьмой след начинался чуть в стороне и огибал комнату, во все стороны от него отходили ответвления, а затем он растворялся.

— Этим путем Рульк ушел, — сказал Мендарк. — Мне не нравится, как заканчивается этот след. Что-то здесь не так.

— Это может говорить о сомнениях или о том, что Рульк готовил западню, — произнес Шанд.

— Он не возвратился в Ночную Страну, — сказала Таллия.

— Это утешает, — отозвался Иггур.

— Отнюдь нет, — возразил Мендарк. — Что он задумал?

— Мы можем выяснить, куда он направился? — спросила Таллия.

— Нет! Мы видим только те следы, которые начинаются или заканчиваются здесь. Другие врата нам недоступны.

— Больше мы ничего не узнаем, — устало сказала Малиена. — Давайте войдем во врата, если это необходимо.

— Нет, я совершенно измотан, — прошептал Мендарк, опускаясь на ступеньку.

— И я тоже, — вздохнул Иггур. Он помахал рукой, и следы исчезли.

— Может, мне попытаться проникнуть в Ночную Страну? — спросила Таллия.

— Если хочешь. Но пока повремени. Не открывай врата!

— Я и не открываю! Возможно, там было двое врат, — продолжила Таллия. Она стояла на четвереньках и подбирала с пола каменные обломки.

— Двое?

— Мне кажется, что те, через которые прошел Рульк, были отделены от врат Тензора. Я пытаюсь найти различия.

— Скажи, когда поймешь в чем дело, — попросила Малиена. — А я поделюсь своими соображениями.

Таллия улыбнулась, ей нравилась эта гордая аркимка.

— Врата Иггура, закрыты. Однако, вероятно, мы сможем войти во врата Рулька.

— Почему ты так решила? — спросила Малиена.

— Потому что Ночная Страна все еще находится под нашей охраной. Тензор воспользовался ходом, который существовал всегда, однако открыть его можно только снаружи.

— В таком случае…

— Рульк должен был оставить его открытым. Давайте попытаемся восстановить врата. Но будьте осторожны, скорее всего он следит за ними.

Они принялись за работу. Шанд сидел на скамье неподалеку и наблюдал. Таллия трудилась несколько часов под руководством Малиены она пыталась вызвать в воображении непостижимый рисунок врат, который мог изменять саму структуру пространства.

Внезапно Таллия резко откинулась назад.

— У меня ничего не получается! — воскликнула она.

— Что именно у тебя не получается? — спросила Малиена, опуская руку. Она встала со стула и принялась ходить по павильону, дотрагиваясь кончиками пальцев до каменных колонн.

— Это все равно что ловить рыбу в мутной воде, — сказала Таллия. — Я не могу увидеть их или представить. Даже когда я чувствую их, мне не удержать это ощущение.

— Таковы врата, — объяснила Малиена. — Тебе надо ощутить то, что ощутить невозможно, прикоснуться к бестелесному. Постарайся отключить разум.

«Но как?» — подумала Таллия. Всю жизнь она училась мыслить рационально. Тем не менее она попробовала снова. Через час Таллия прекратила попытки.

— Я сделала все, что могла! — в отчаянии воскликнула она.

— Просто подожди! — сказала Малиена.

Лучи заходящего солнца, проникавшие сквозь юго-западное окно, заливали комнату красноватым светом. Когда их свет начал меркнуть, Малиена поднялась, одной рукой опираясь о плечо Аспера.

— Думаю, здесь что-то есть, — коротко сказала Таллия. Она сидела в тени, упершись лбом в каменную стену. Ее глаза были закрыты, ладони прижаты к полу.

— Это забавно! — удивленно воскликнула она.

Ее тело начало раскачиваться, голова, описав круг, откинулась назад. Руки задрожали. Спина изогнулась. Внезапно ее рывком подняло на ноги, и она начала взлетать.

— Помогите! — закричала она, стараясь за что-нибудь зацепиться, чтобы опуститься вниз. Пока она поднималась, воздух начал колебаться, возникла воздушная волна, подхватившая Таллию.

Шанд подбежал и, подпрыгнув, успел поймать девушку за лодыжки.

— Мендарк! — крикнул он.

— Держи ее! — завопил Мендарк на бегу.

Внезапно Шанд почувствовал, как пол уходит у него из-под ног, он тоже стал подниматься в воздух.

— Иггур! Аспер! — закричал он.

— Мендарк, он здесь! — задыхаясь, прошептала Таллия. — Назад!

Подбежал Аспер и едва успел схватить Шанда за полы плаща, но и он оторвался от земли.

— Мендарк, что происходит? — воскликнула Малиена. Аркимы прибежали со всех сторон, но не знали, как помочь, и выглядели совершенно растерянными и беспомощными.

— Это ловушка! — крикнул Иггур. — Закрой врата!

— Я не знаю как. Мендарк, сделай же что-нибудь!

Мендарк произнес какое-то заклинание. Павильон задрожал, одна колонна рухнула, с диким грохотом разлетевшись на куски.

С другой стороны Иггур распростер руки, словно ученик чародея; казалось, он ощущал в воздухе незримые очертания. Внезапно он вскрикнул и взмахнул руками. От кончиков его пальцев поднимался дым.

Когда Таллия коснулась макушкой потолка, медленно поднимая ее, Мендарк стал задыхаться.

— Он забирает ее, — прошипел Магистр и стал бормотать какие-то невнятные слова. Но заклинания не подействовали.

Внезапно купол сделался прозрачным. Половина тела Таллии уже исчезла. Шанд и Аспер поднялись к самому куполу. Иггур пытался сбить купол, но безуспешно. Тогда он принялся одну за другой крушить колонны. Купол превратился во врата, ведущие в никуда.

Таллия почти совсем исчезла, Шанд — наполовину.

— О Таллия, я ничего не могу сделать. Иггур, пожалуйста, помоги! — всхлипывал Мендарк.

Иггур рывком вытащил свой рубин, поднял его вверх и задрожал от напряжения, его лицо налилось кровью. Купол зазвенел, словно гонг, и рухнул на пол. Великим усилием Иггур приподнял купол, словно фокусник. Под ним лежали трое.

Таллия приподняла голову.

— Такое ощущение, будто меня вывернули наизнанку, — прохрипела она. — Сначала врата видоизменились, потом я почувствовала чье-то присутствие, а затем меня стало затягивать внутрь. Это было ужасно.

— Это Рульк, — сказал Иггур, теперь довольно спокойно. — Он следит за нами.

Шанд выполз из-под купола и положил голову на один из обломков колонны. Таллия никогда еще не видела его таким удрученным.

— О Карана, прости! — прошептал он. — Прости.

— Не надо спешить, — сказал Мендарк. — Будем продолжать наблюдать.

Когда наступила ночь, они заметили под куполом слабое мерцание. Откуда-то туда поступал светящийся газ.

— Мне это не нравится, — обеспокоено сказала Малиена.

— Газ проникает из Ночной Страны. Врата все еще открыты.

— Там Рульк! — воскликнул Иггур. — Мы не можем ими воспользоваться.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в отчаянии спросил Шанд.

— Запереть вход в Ночную Страну! — твердо произнес Иггур.

— Но как? Ведь он держит врата открытыми.

— Это ужасно, но Иггур прав, — сказал Мендарк. — Врата охраняются. У нас не остается иного выхода, как только запечатать их.

Таллия невесело покачала головой и оглядела комнату, словно в поисках врага.

— Я хочу попытаться еще раз, — мягко произнесла она.

— После этого? Не смей! — рыкнул Мендарк.

— Но как мы можем оставить их там? — спросила она. Таллия уже один раз покинула Карану в беде и очень стыдилась этого. — Я готова рискнуть жизнью.

— А я нет. Это невозможно!

— Мендарк…

Мендарк ударил по куполу кулаком:

— На карту поставлена судьба всего мира, Таллия!

— Уверена, что тебя заботит только потеря власти над ним, — процедила она, неожиданно разъярившись.

— Я забочусь о судьбах мира со дня изгнания Рулька.

— Ты уже тысячу раз это повторял, — резко ответила Таллия. — Пусть потомки судят о твоих заслугах.

— Не сомневаюсь, что они оценят мой труд! — воскликнул он.

— Я должна попытаться их спасти! — твердо сказала Таллия.

— В таком случае тебе никогда не быть Магистром после меня.

— А я и не стремлюсь, мне совсем не хочется закончить, как ты!

— Ты смеешь мне перечить? — Он встал, Таллия поднялась тоже. Теперь Мендарку приходилось смотреть на нее снизу вверх.

— Таллия, никто не заботился о Лиане больше, чем я. И… — Лицо Мендарка исказила гримаса отчаяния. — И Карану я тоже люблю. Но мы не в силах ничего сделать. Неужели ты сама не видишь? Или кто-нибудь не согласен?

Все сидели молча.

— Шанд, ты настаивал на их спасении. Скажи свое слово, — обратился к нему Мендарк.

Шанд некоторое время ничего не отвечал. По его щеке скатилась слеза.

— Я не знаю, как им можно помочь.

— Если это действительно так, что ж, давайте исполним свой долг, — печально произнесла Таллия.

— Твоя взяла, Иггур, — вздохнул Мендарк. — Но как нам запечатать вход в Ночную Страну?

— Теперь не имею ни малейшего понятия. Я не думал, что он так силен.

— У нас не хватит сил закрыть их, — произнесла Малиена. — Если только… — Ее взгляд устремился к черной дыре, туда, где раньше был камин…

— Да! Блестящая мысль, Малиена! — воскликнул Мендарк. — Раз нам не хватило силы, попробуем открыть новый источник…

— Я уже пытался! — срывающимся голосом выкрикнул Иггур.

— Мы должны попробовать еще раз, — спокойно сказал Мендарк. — Надо спуститься вниз, к подножию скалы.

— Нет! — воскликнула Селиала. Это было первое слово, которое она произнесла за последние дни.

 

5

Мастер-картограф

Таллия сидела на полу склонив голову. Она опять потерпела неудачу.

— Рульк слаб, — сказал Мендарк. — Он отвык от тяжести нашего мира. Вы видели, с каким трудом он поднимался по лестнице? Нужно действовать сейчас, пока он не восстановил силы.

— Мы побеждены. Пусть все идет своим путем, — мрачно произнес Тензор.

Малиена поднялась, держась за свое сломанное плечо:

— Что ты задумал, Мендарк?

— Когда-то мы втроем создали Ночную Страну, — сказал он. — Я, Тензор и Иггур.

— И когда моим сознанием овладел Рульк, ты бросил меня! — закричал Иггур. — А Тензор… — Ярость захлестнула его. Он сжал кулаки. — А Тензор предал нас всех, оставив ход, через который мог освободить Рулька, когда ему вздумается. Неужели вы полагаете, что я еще раз вам поверю!

Мендарк спокойно продолжил:

— Итак, мы втроем присутствовали при сотворении Ночной Страны. И можем снова закрыть вход туда. И когда все будет кончено, мы используем силу скалы, чтобы сделать собственные врата, через которые перенесемся в Туркад.

— Я уже пытался проделать это два дня назад, — вступил в разговор Иггур. — Ничего не вышло.

— Но у тебя не было времени как следует подготовиться, — осторожно сказал Мендарк. — Теперь у нас время есть.

— На это уйдут годы, — возразил Иггур.

— Раз ни у кого недостает мужества помочь мне, я сделаю все сам! — вспылил Мендарк и вышел из комнаты.

— Ненавижу этого высокомерного старикашку! — сказал Иггур Шанду.

— Я его тоже недолюбливаю, — ответил Шанд. — Однако сейчас он прав. Пойдем выпьем по кружке чарда.

Они сидели прислонившись к стене, горячие кружки согревали им руки. Здесь, высоко в горах, было холодно.

— Ты не представляешь, что произошло после провала нашего Эксперимента, — сказал Иггур. — Рульк запустил свои щупальца в мой мозг. Это было как… Невозможно описать, как он свирепствовал в моей голове.

Шанд встретился с ним взглядом. Иггуру надо было выговориться, излить все, что мучило его годами.

— Когда я пришел в сознание, я жил только мыслью о мести. Но теперь понял, что не в силах противостоять Рульку. Страх перед ним парализует меня. — В глазах Иггура стояли слезы бессильного гнева.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал Шанд, обнимая его за плечи.

— Мендарк слишком многого от меня хочет, — раздраженно произнес Иггур.

— От всех нас, — ответил Шанд. — И от себя тоже. Он считает, что такая возможность не повторится. И если все удастся, мы будем свободны!

— Но победить Рулька нельзя.

— Во всяком случае мы должны попробовать, — сказал Шанд.

Таллия всматривалась в круглую шахту. Яркое свечение, которое сопровождало появление Рулька, померкло. Широкая лестница уходила в непроглядный мрак.

— Что там внизу? — спросила она. Ответа не последовало.

Мендарк забрался на скамейку и принялся отдирать от стен полированные шары.

— Возьму несколько с собой, — сказал он, опуская их в карман. — Ну что, кто пойдет со мной?

— Я, — ответила Таллия, хотя подземелья наводили на нее ужас.

— И я, — произнес Шанд после долгой паузы. Он встретился глазами с Малиеной, лежавшей на носилках. «Тебе еще рано пускаться в такое путешествие», — казалось, говорил его взгляд.

— Аркимы тоже должны принять в этом участие. Я пошлю с вами Аспера. — Малиена замолчала, смотря в пустоту. — Нет, ошибку Селиалы обязана исправить я.

— Нужен еще один, — произнес Мендарк, взглянув на Иггура, который нервно мерил шагами комнату. Его правая щека подергивалась.

— Я пойду, — с трудом выдавил тот. — Но не забудьте, я был против этого безрассудства.

— Не забудем, — ответил Мендарк, перебросив сумку через плечо. — Пора!

Таллия, помедлив секунду, последовала за ним. Она всегда боялась замкнутого пространства. Когда под ногами захрустела серная корка, Таллия почувствовала, что волосы у нее на голове встают дыбом.

Они дошли до комнаты, которая когда-то служила Тензору кабинетом. Теперь она была совершенно пустой, однако пятна на полу свидетельствовали, что эксперименты проходили именно здесь.

Третий этаж башни тоже пустовал. Стены и потолок там облепили желтые, коричневые и черные кристаллы.

— Здесь жарко, — сказал Аспер, утирая пот со лба.

— Если нам придется переходить через Сухое Море, будет еще жарче, — ответил Мендарк.

Воздух стал едким, и все начали кашлять.

— У меня жжет в горле, — задыхаясь, прохрипела Ксара, миниатюрная девушка со светлыми волосами. Они с Шалой, неразлучные близнецы, были самыми молодыми среди аркимов.

— Здесь находиться опасно, — прошептал Аспер и вытер слезящиеся глаза тыльной стороной ладони. — Воздух обжигает легкие.

— Ну так возвращайтесь, если боитесь, — прикрикнул на них Мендарк.

Лицо Аспера исказила гримаса: эти слова были для него оскорбительны.

На первом этаже они остановились передохнуть. Здесь тоже сильно пахло серой, а жара стала почти нестерпимой.

Спустившись ниже, они попали в просторное помещение, по которому проходили трубы разных диаметров. От пола до потолка вились толстые спирали.

— Ничего себе! — воскликнул Аспер, оглядывая необычайную конструкцию. — Вот, оказывается, как это устроено!

— Что? — спросил Шанд.

— Мы не могли понять, как держится эта башня. Она стоит на скале, которая постоянно колеблется, и по идее здание должно было бы давно рухнуть.

— Оно стоит уже две тысячи лет, — нетерпеливо произнес Мендарк, продолжая спускаться дальше.

Аспер его не слышал.

— Только посмотрите, башня держится на пружинах, и каменные плиты фундамента могут двигаться. Это же гениально! Малиена, Тель, идите сюда скорее.

— Некоторые пружины проржавели, — сказал Тель.

— И следовательно, радиус движения плит стал ограничен, — сказал Аспер.

— Что это означает? — поинтересовалась Ксара.

— А то, что любой подземный толчок может сдвинуть фундамент, и тогда башня рухнет, — объяснил Тель, который был инженером.

— Тут достаточно и легкого землетрясения, — сказал Шанд. — Гляньте сюда.

Все столпились вокруг него, кроме Мендарка, который скрылся в глубине шахты. Большая стальная спираль под серной коркой была изъедена ржавчиной. Шанд отломил кусок коросты.

— Если эта пружина не выдержит, то рухнет все строение.

— Может, да, а может, нет, — сказала Малиена, потирая свое сломанное плечо. Она была бледна, словно мел. Длительный спуск отнял у нее последние силы. — Будем надеяться, что мы этого не узнаем.

— Мендарк! — крикнула Таллия. — Вернись! — Поднявшись, он с помощью осветительного шара принялся обследовать пружины.

— Хм! — промычал он, вставая с колен. — Снаружи выглядят такими прочными, но коррозия пожирает их изнутри. Однако тут ничего не поделаешь, пойдем дальше.

— Башня может рухнуть в любой момент, — сказала Таллия, кусая губы. Она не боялась трудностей и не отступала перед опасностями, но неизвестность пугала ее.

— Может, — раздраженно ответил Мендарк. — И Рульк может вернуться в любую минуту. Или кто-нибудь из нас может свалиться с лестницы. Каждый день нас подстерегает тысяча опасностей.

Таллия поборола страх и пошла за Мендарком. Все время, проведенное в Катадзе, они чувствовали постоянно усиливавшиеся подземные толчки. Внутри скалы что-то происходило. А теперь еще они узнали, что фундамент Великой башни не прочнее яичной скорлупы. Перспектива быть погребенной под обломками ужасала Таллию.

Они еще долго спускались по колодцу с базальтовыми стенами. Наконец они добрались до дна и оказались в просторном помещении, где не было ничего, кроме нескольких каменных скамей. По полу шла трещина.

— Скала! — воскликнула Таллия.

— Именно, — ответил Мендарк.

Она обошла комнату, в каждом углу ощущалось дуновение ветерка из вентиляционных шахт, но дневной свет сюда не проникал.

— Как ты собираешься это сделать? — спросила Ксара.

— Еще сам толком не знаю, — с тяжелым вздохом ответил Мендарк.

Спустя два часа все, кроме Тензора, снова спустились в шахту. Они принесли с собой все магические предметы, какие только смогли достать: обломок ворот, сквозь которые пришел Рульк, восстановленное Зеркало. Иггур пожертвовал своим чудодейственным рубином, размером с грейпфрут. Аркимы трудились всю ночь, вытачивая из него стрежень и шлифуя концы, пока они не стали абсолютно одинаковыми. Затем они разрезали на куски Зеркало, изготовили из него две полусферы и укрепили их на концах рубинового стержня. Затем это приспособление было обернуто полосами металла, инкрустированными камнями из обломков ворот.

— Что это? — спросила Таллия.

— У него еще нет названия, — ответил Мендарк. — Я его только что изобрел. Можешь называть это «амплископ». Ты готов, Иггур?

— Еще нет!

Иггур стоял, широко расставив ноги, и держал приспособление в вытянутых руках. Через несколько секунд он кивнул.

Закрыв глаза, Мендарк поднял тщательно выбранный осветительный шар, круглый зеленый гелиотроп размером с апельсин, внутри которого, словно капли крови, вспыхивали алые искры.

— Собери всю силу, Иггур. А вы достаньте осветительные шары, скорее! — крикнул он остальным.

Теперь комнату заливал зеленоватый свет, на стенах и полу плясали красные блики. Послышалось какое-то шипение. Все ощутили под ногами вибрацию. У Таллии по спине побежали мурашки.

— Ты помнишь, как была создана Ночная Страна, Иггур? — тихо спросил Мендарк.

— Такое не забывается, — ответил Иггур.

— Хорошо, мы должны поместить это воспоминание в шар. Я постараюсь вытянуть из расщелины силу, — сказал Мендарк. — Ты, Иггур, будешь направлять ее.

Иггур сосредоточился. Его вытянутые руки дрожали. Между большим и указательным пальцем вспыхнул розоватый свет. Иггур зашатался, но невероятным усилием воли заставил себя стоять прямо. Амплископ начал покачиваться, а затем застыл, указывая на световую сферу.

Таллия ощущала растущее напряжение, словно поток энергии пронизывал каждый атом в этой комнате. Из расщелины донесся едва слышный гул. Через долю секунды рубиновый луч прорвался сквозь зеркальную поверхность и ударил в шар.

Он вспыхнул, словно облако кровавых капель. Мендарк прошептал какие-то слова, круглое сияющее облако стремительно разрослось и застыло в воздухе.

— Смотрите, вот модель Ночной Страны, какой она была, когда ее создали, — сказал Мендарк.

— Не думала, что все будет так просто, — прошептала Ксара, сжимая руку сестры.

— Это лишь начало, — ответил Мендарк. — Теперь нужно вызвать в воображении границы Ночной Страны и нанести их на поверхность шара так, чтобы они в точности совпали с настоящими. И только тогда можно будет попытаться закрыть врата.

— Давай скорее! — попросил Иггур. — Я не продержусь долго.

Мендарк достал из кармана маленький гребень с тремя зубцами из желтого янтаря.

— Я ведь единственный чувствительник среди вас? — спросил Мендарк, обводя взглядом лица товарищей. Все молчали. — Тогда, Селиала, я войду с тобой в мысленный контакт, а ты возьмешь этот гребень и отметишь на шаре границы Ночной Страны. — Затем он повернулся к Малиене: — Малиена, я не стал бы сейчас просить тебя, но ты единственная среди нас, кто способен это сделать. Сможешь ли ты занять мое место?

Малиена освободила висящую на перевязи руку, ее лицо исказила болезненная гримаса.

— Я постараюсь пропустить через себя силу. Начинайте! — Она подала Мендарку свободную руку. Он закрыл глаза, его губы зашевелились. Селиала дотронулась гребнем до светящегося шара, и когда на нем появились три желтые линии, стала осторожно вести их.

— Тяжело, — прохрипел Мендарк, утирая пот.

— Мы не проделали еще и сотой доли работы, — сказал Иггур.

— Я знаю!

Они продолжили. В начале третьего круга линии чуть изогнулись. Селиала старалась, как могла, но ее рука начала дергаться, выводя зигзаги. Без предупреждения она бросила гребень. Ее руки повисли, словно плети, грудь судорожно вздымалась, лицо исказилось.

— Я не в силах этого сделать! — воскликнула она. — Рульк с той стороны смотрит и выжидает. Он злорадствует!

— О-ох! — простонал Иггур, его больное колено подогнулось. Он бы рухнул на пол, если бы Таллия его вовремя не поддержала. Сияющий шар начал тускнеть.

— Удержите образ! — скомандовал Мендарк. — Иггур, напрягись. Если он исчезнет, я не смогу его вернуть.

Щека Иггура судорожно дергалась, глаза закатились, но шар вновь засветился.

— Как ты? — спросил Мендарк.

— Думаю… думаю, я справлюсь. Тебе не представить, какие это вызывает ужасные воспоминания.

— Я помогу тебе.

— Тогда-то не помог! — холодно сказал Иггур. — Ладно, что дальше?

Мендарк взглянул на Селиалу. Гребень лежал на полу. Он покачал головой.

— Я это сделаю, — прошептала Таллия. Она нагнулась и дрожащими руками подняла янтарный гребень.

— Не думай ни о чем, — сказал Мендарк. — Освободи свое сознание, прислушивайся только к моим посланиям в своей голове. Ищи мой голос.

Едва начав, Таллия поняла, какое это нелегкое задание. Она стала чертить на шаре линии, но они выходили неровными, почти как у Селиалы.

— Нет, нет! — проворчал Мендарк. — Ты совсем меня не слушаешь. Сосредоточься!

Еще одна попытка, теперь все пошло хорошо, Таллия наконец осознала, что от нее требуется. Они расчертили уже половину шара, как вдруг Мендарк начал соскальзывать со скамьи на пол.

— Мне нужно отдохнуть, — произнес он. — Иггур, ты не можешь подержать его?

— А что мне остается? Только не долго!

— Всего несколько минут, — взмолился Мендарк, уронив голову на колени.

Таллия была рада передышке. Даже закрыв глаза, она видела волнистые желтые линии. Неожиданно пол под ногами заходил ходуном, из трещины с шипением вырвался дым, полыхнуло белое пламя. Таллия сделала вдох, и воздух обжег ей легкие. Глаза начали слезиться.

Таллия вскочила на ноги.

— Быстрее! Наверх! — крикнула она.

Кроваво-красный шар, наполовину исчерченный желтыми линиями, растворился. Таллия почувствовала приступ дурноты. Она подхватила Малиену под руки и побежала с ней к лестнице. Казалось, они дышат парами кислоты. Большинство аркимов, расталкивая друг друга, уже мчались по лестнице.

— С дороги! — крикнул Аспер, несший беспомощную Селиалу.

— Нет же, глупец, — зарычала на него Малиена. — Пусть сильные идут первыми, иначе мы все здесь погибнем.

В панике аркимы побежали наверх. Аспер был одним из последних, он шел, сгибаясь под тяжестью своей ноши. Таллия поднималась за ним, она еле держалась на ногах, боль и дурнота усиливались. Языки белого пламени бушевали, словно волны. Все судорожно вцепились в перила, пытаясь вдохнуть обожженными легкими хоть немного воздуха.

— Ааа! — закричал Блез.

Таллия оглянулась и увидела, что пальцы аркима разжались, отпустив перила, и он с глухим стуком упал в бушующий огонь. Баситор рванулся вниз.

— Нет! — воскликнула Таллия. — Это верная смерть.

Он поднял на нее налитые кровью глаза.

— Мы обречены! — сказал он, но не стал спускаться. Наконец они добрались до основания башни. Несколько клубов дыма вырвалось из шахты, но они быстро рассеялись.

— Повторим попытку? — спросила Малиена.

— Вначале нужно починить амплископ, — ответил Мендарк, осматривая приспособление. Одна из зеркальных полусфер покорежилась, полированный конец рубинового стержня был закапан расплавленным металлом.

— Малиена, нам необходимо как можно больше полусфер, попроси своих людей не жалеть сил.

Починка амплископа заняла несколько часов. Скала не переставала дрожать, но каким-то чудом пружины в основании башни выдержали. И наконец все снова отправились вниз, понимая, что это их последний шанс.

Еще раз Мендарк вызвал кроваво-красный шар. Снова Иггур взял в руки амплископ, а Малиена начала вытягивать из скалы силу, пропуская через собственное тело и направляя в рубиновый стержень. Вновь сквозь зеркальную поверхность пробился красный луч и ударил в шар. Посыпались белые искры, с конца рубинового стержня потек металл.

Мендарк вскрикнул от боли. На руке у него вздулся огромный волдырь: неточно направленный луч скользнул по коже. Магистр чуть не упал, но усилием воли выпрямился. Его поднятая вверх рука не дрожала.

— Извини, — вымолвил Иггур без малейшего сочувствия.

— Продолжайте, продолжайте! — процедил сквозь зубы Мендарк.

Таллия чувствовала страшную слабость, но взяла гребень и открыла свое сознание Мендарку.

— Теперь сосредоточься, еще сильнее чем раньше! — закричал он.

Она стала чертить на поверхности шара желтые линии. Вначале получалось неважно. Но потом все уверенней и уверенней, впервые в жизни она ощутила полное единство с Мендарком. Наконец она прочертила последний полукруг. Таллия вздохнула с облегчением и уже собиралась опустить онемевшую руку.

— Еще не все! — воскликнули Иггур и Мендарк в один голос. — Теперь в другую сторону.

Таллия уже готова была сдаться. Оказывается, это было только полдела! Иггур тоже терпел страшные мучения, скала словно стягивала мясо у него с костей. Но, встретившись взглядом с Таллией, он заставил себя выпрямиться.

— Теперь я не отступлюсь, — произнес он слабым голосом.

Таллия начала снова, пересекая уже проведенные линии под прямым углом. Дойдя до половины, она еле слышно выдохнула:

— Рука отнимается!

Аспер подбежал, чтобы сделать ей массаж. Таллии пришлось несколько раз останавливаться и, когда Мендарк наконец был удовлетворен, упала без чувств.

Мендарк взглянул на Иггура, затем на Малиену, они были чуть живы от перенапряжения.

— А ведь нам еще предстоит трудный путь, — сказала она.

— Это, конечно, довольно жалкое подобие Ночной Страны, — произнес Мендарк. — Но другого не дано. Что ж, настала очередь мастера-картографа.

Шанд выступил вперед, поднял гребень. Поддев тремя зубцами желтые линии, он вытянул их в нескольких местах так, что шар стал бугристым.

— Вот теперь гораздо ближе к истине, — вздохнул Иггур.

— Намного, — подтвердил Мендарк.

— Там больше трех измерений, — сказал Шанд. — Но чтобы изобразить их, нужна более совершенная модель. Однако думаю, для наших целей сгодится и эта. Теперь давайте искать врата.

 

6

Ночная страна

Лиан метался в пустоте.

— Карана! — позвал юноша, ослепленный ярким светом.

Вдруг он уткнулся носом во что-то твердое и ощутил прикосновение к гладкой теплой коже. Лиан понял, что это колено Караны, взглянув вниз, он увидел прекрасное лицо девушки, окруженное бело-голубым сиянием.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась довольно жалкой. Удержаться вместе было почти невозможно. Какая-то сила стремилась оторвать их друг от друга.

— Что ты там делаешь? — спросила Карана, стараясь перекричать завывания ветра. Она схватила юношу за пояс, а он, перекувырнувшись, постепенно дотянулся до ее шеи. Теперь они летели, прижавшись друг к другу, губы к губам, грудь к груди; казалось, это будет длиться вечно, время здесь не имело власти.

— Куда мы летим? — спросил Лиан.

— Не знаю. Я думала, что через врата мы попадем в Туркад. Иггур и Феламора появились оттуда.

— Мы уже должны быть на месте. Когда Тензор отправил меня через свои врата, я вынырнул на другом конце чуть ли не в ту же секунду.

У Караны промелькнула жуткая мысль.

— А вдруг это не те врата? — сказала она. — Что если Рульк пришел через другие?

По их телам пробежала дрожь. Лиан посмотрел прямо во встревоженные глаза Караны. Из-за расширенных зрачков они стали иссиня-черными. Рыжие волосы разметались вокруг головы.

— Ты думаешь, мы ошиблись?

— Да, — едва слышно сказала она. — Обними меня покрепче, Лиан. Мне кажется, это конец.

Он сжал ее так сильно, что она едва могла дышать.

— Главное, мы вместе, — прошептал он.

Он еще не закончил говорить, как между ними проскользнула какая-то полоска. Она имела форму и цвет, но была неосязаемой. Вдруг посредине возник маленький пузырек, Лиан почувствовал, что к его груди прижимается твердая горошина. Горошина начала быстро увеличиваться, словно надувной шар, отделяя их друг от друга. Лиан хотел было оттолкнуть ее, но его пальцы проникали внутрь, почти не ощущая сопротивления. Юноша и девушка уже были на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

— Держись меня, Лиан! — закричала Карана.

Она вцепилась в Лиана, но его запястья выскользнули из ее рук под действием какой-то непреодолимой силы. Их старания не увенчались успехом. Шар лопнул, и их отбросило в разные стороны.

Лиан в отчаянии ловил руками воздух в надежде ухватиться за Карану, но ее темные контуры скоро окончательно исчезли в пульсирующем свете. Безумный водоворот света и шума оглушил Лиана. Он пытался кричать, но из его горла не вырывалось ни единого звука. Постепенно Лиан утратил все чувства: зрение, слух, осязание. Он затерялся во времени и пространстве. Внезапно Лиану почудилось, что он пролетел через хрустальное окно и заскользил по холодной и гладкой, словно лед, поверхности.

Лиан лежал без движения. Первым ощущением, которое вернулось, была боль. Он очнулся, все тело ломило.

«Холод — лед — пол? — с трудом соображал он. — Мертвый или живой, но я уже не во вратах. Это что-то реальное!»

Он открыл глаза. Первые несколько мгновений он ничего не мог разглядеть, кроме калейдоскопа цветов. Постепенно краски померкли, уступив место густому черному цвету. Лиану стало казаться, что он находится в каком-то очень большом помещении. Пол был твердый и холодный. Воздух леденил мокрое лицо. Мокрое? Лиан провел по нему рукой, на виске он нащупал кровоточащую рану. Он промокнул кровь рукавом и поднялся на ноги. Ноги пронзила острая боль, но он продолжал идти наугад. Вскоре боль утихла, — видимо, нога все-таки не была сломана.

Темнота стала понемногу рассеиваться. Лиан понял, что стоит в каком-то просторном зале. Потолок скорее всего был увенчан черным куполом, очертания которого терялись во мраке. Над полом висела дымка, но, когда Лиан начал двигаться, она задрожала, слабо светясь, и исчезла.

Где он оказался? Он никогда не читал ни о чем подобном, хотя описание дворца, вырезанного в ледяной скале на Южном полюсе, пожалуй, подходило к этому зловещему месту.

Холод начал проникать сквозь подметки его легких походных сапог. Останавливаться было нельзя. Лодыжка распухла, и сапог сильно натирал, боль становилась сильнее с каждым шагом. К тому же раскалывалась голова и сильно мутило.

— Карана! — тихо позвал Лиан. Неизвестность страшила его. — Карана! — крикнул он еще раз, уже громче. Дыхание вырывалось из его рта белым паром. Он выкрикивал ее имя снова и снова, но в огромном зале ему не отзывалось даже эхо, чтобы вселить в него хоть мимолетную надежду. Голос звучал словно жалобное блеяние потерянной овцы. Этот образ вызвал в его воображении целую цепь ассоциаций: волки, охотящиеся за добычей, дикие кошки, терзающие плоть жертвы. Что за создания обитают в этом жутком месте, с какими чудищами предстоит ему столкнуться?

Где Карана? Их оторвало друг от друга задолго до того, как он приземлился здесь. Попала ли она сюда же? Или затерялась в пустоте, откуда нет возврата? А может, она уже мертва?

Он едва переставлял ноги, а шаги получались такие широкие, будто он бежал, изо всех сил отталкиваясь от земли. Это было странно, как впрочем, все в этом месте. Холод пробирал до костей, но Лиан не мог двигаться достаточно быстро, чтобы согреться.

Наконец он так устал, что опустился на пол, дальше идти у него не было сил. Порывшись в карманах, он обнаружил корку черного хлеба, забытую много дней назад, и принялся медленно жевать, вскоре от корки ничего не осталось, а голод, казалось, только усилился.

Сидеть было слишком холодно, Лиан поднялся и прихрамывая побрел дальше. Только теперь он начал осознавать, насколько зависел от Караны. Он вспомнил свои романтические иллюзии, до того как они повстречались. Несмышленый юнец, мечтавший о великих подвигах. Никчемный, тщеславный дурак. Нет, он не создан для того, чтобы быть героем. Он простой летописец и не годен ни для чего иного.

Лиан вновь вспомнил вопрос, с которого начались его приключения, позабытый в суматохе последних недель: что случилось во время возникновения Великой Преграды, кто убил девушку-калеку? Юноша чувствовал, что близок к разгадке, однако ключа так и не нашел, от него ускользнула какая-то чрезвычайно важная деталь. Отыщет ли он ее здесь, или для этого надо вернуться в Катадзу? Может, Рульк знает ответ. Вероятно, ему известно, где находится архив Кандора.

Теперь у Лиана была новая цель в жизни. «Сказание о Зеркале», несомненно, станет великим, и его должны услышать все жители Сантенара.

Погрузившись в эти прекрасные мечты, Лиан проковылял довольно большое расстояние, но, очнувшись, понял, что стоит у входа в следующий зал. Здесь было гораздо светлее. В призрачном сиянии он увидел ряды высоченных колонн, а за ними возвышался резной эбеновый трон.

Неужели это ночной кошмар? Лиан действительно видел подобное место в страшных снах, о которых давным-давно рассказывал Каране. Жуткие воспоминания навели на него ужас. Похоже, это Ночная Страна, пузырь пустоты, служивший тюрьмой для Рулька. «Пленение Рулька» было одним из Великих Сказаний, которое Лиан проштудировал во всех вариантах и версиях. Ночная Страна описывалась в нем как мрачное, бездушное место, пребывание в нем должно было сломить волю Рулька.

Что ж, из пустоты Рульк воздвиг ледяной дворец. Наверняка в нем имеется все необходимое для жизни, ведь Рульк тоже создан из плоти и крови — ему необходимо есть, пить и спать. Следовательно, где-то хранятся припасы. Лиан стал размышлять о Ночной Стране, из какой субстанции она была изначально сотворена и как Рульк преобразовал ее с тех пор. Лиану нужно все разузнать, чтобы включить в свое «Сказание». До него никто не писал об этом месте. Ведь ни одному человеку еще не доводилось здесь побывать, он первый. Но что толку в бесплодных мечтах? Отсюда нет выхода, и он обречен остаться здесь до конца своих дней.

Выхода нет! Лиан погрузился в бездну отчаяния еще более мрачного, чем тьма Ночной Страны. Вероятно, подобное чувство охватило и Рулька, когда он оказался в своей темнице. Однако великий карон не сдался, все эти долгие столетия он мечтал о свободе и строил планы мести.

Если бы только Карана была здесь. Но и ей не удалось бы найти выход, даже гениальный Рульк не сумел этого сделать за целое тысячелетие.

Пребывание в пустоте кого угодно доведет до помешательства. Нет ничего удивительного в том, что Рульк так озлоблен против них. Что он делает сейчас? Возможно, он уже расправился со своими врагами в Катадзе и Сантенар обречен.

Лиан вдруг почувствовал себя совсем маленьким, одиноким и испуганным. Осознав, что он все еще стоит перед эбеновым троном, он поспешил прочь, громко выкрикивая имя Караны. И на сей раз эхо вторило ему в темноте.

В противоположном конце зала он различил очертания двери. Лиан легонько толкнул ее, и створы распахнулись. Он вошел в небольшую тускло освещенную комнату. Посредине стояла какая-то странная машина, но, так как свет падал с другой стороны, Лиан мог разглядеть только ее контуры. Он обошел машину вокруг, но у него не возникло ни единой догадки о ее предназначении. По спине Лиана пробежали мурашки. Что бы это ни было, испытывать диковинное устройство он не собирался.

— Карана! — крикнул он еще громче, снова направляясь к двери.

— Каранааа… аараанаа, — простонало эхо в ответ. Никто не откликнулся на его зов.

 

7

Черное озеро

Когда пальцы Лиана разжались и он исчез из виду, Карана тоже ослепла. Тем не менее она точно знала, куда летит, перед мысленным взором чувствительницы ясно предстала траектория ее движения. Однако она не имела ни малейшего понятия, что сталось с Лианом. Он словно растворился в небытии.

Карана проваливалась в черную дыру, спиралью уходившую в темноту. Она все парила и парила, пока не шлепнулась в озерцо с какой-то чернильно-черной жидкостью. Девушка вынырнула на поверхность и попыталась доплыть до берега. Однако первый же толчок подбросил Карану вверх, в воздух поднялся фонтан капель, походивших на мыльные пузыри. Она плюхнулась обратно, нащупала дно, встала на ноги, и снова ее подбросило, словно на пружинах. Наконец ей удалось выбраться на берег.

Жидкость в озере была холодной, но Карана не промокла. Она стряхнула блестящие пузырьки с одежды и волос, они напоминали ртуть, но были совсем невесомыми. Вывернув карманы и вытряхнув сапоги, девушка огляделась по сторонам в поисках врат. Но ничего не обнаружила. «Наверное, чтобы отсюда выбраться, нужно снова нырнуть в озеро», — решила она. Однако главным сейчас было найти Лиана. Карану окружала сплошная чернота: черное небо, черная земля. В какую сторону двигаться? Все было совершенно одинаковым. Где же Лиан? А вдруг его здесь нет? Но строить догадки не имело смысла. Нужно было идти.

Она шла, или, точнее, подпрыгивала около суток, хотя о времени здесь можно было только догадываться. Карана миновала десятки дворцовых залов, но все они были пустыми, тихими и холодными. Ничто не привлекло ее внимания.

Девушке казалось, что за это время она уже добралась бы до своего бедного поместья в Готриме. Если, конечно, от него после войны что-нибудь осталось. Но она постаралась отогнать эту мысль.

Карана заглянула в тронный зал и направилась вперед по коридору, осматривая каждую комнату и беспрестанно выкрикивая имя Лиана. Она забрела в спальню, обставленную с царской роскошью, но страшно мрачную и гнетущую. Пол был выложен красным мрамором, стены обтянуты шелком и бархатом, резная кровать черного дерева стояла на постаменте, таком высоком, что балдахин терялся в темноте. В дальнем конце комнаты ярко пылал камин, однако здесь было так же холодно, как и везде в этом жутком месте.

Карана протянула руки к огню, но обнаружила, что он согревает не лучше свечи. Камин скорее служил украшением. Может, Рульк не нуждался в тепле, а может, в Ночной Стране просто не хватало субстанции, чтобы создать настоящее пламя.

Карана так замерзла и устала, что мысли о Рульке уже не вызывали прежнего ужаса. Она подтянула ковер как можно ближе к огню, завернулась в него, стянула сапоги и носки и поставила ноги прямо на решетку.

Она просидела около часа, уткнувшись лицом в ладони. Гребень уже давно не касался копны ее ярко-рыжих волос. И она прошлась по ним пальцами, несколько освобожденных черных шариков вылетели оттуда, словно мыльные пузырьки.

Наконец Карана немного согрелась, теперь ее клонило в сон. Глаза начали слипаться, ведь она не спала целую вечность. Девушка залезла на кровать, стянула с себя грязную одежду, ту самую, в которой она поднималась на башню, небрежно бросила ее на краю кровати и, скользнув под шелковые простыни, заснула глубоким сном.

— Карана!

Этот печальный крик разбудил ее. В нем слышалась усталая обреченность, словно человек уже давно потерял всякую надежду услышать ответ.

— Я здесь! — воскликнула она.

Последовала долгая тишина, а когда Карана протерла глаза, то увидела в дверном проеме знакомый силуэт. Лиан вошел в комнату, он выглядел словно умалишенный: его длинные каштановые волосы теперь больше напоминали воронье гнездо, лоб и щеки были перемазаны запекшейся кровью, одна штанина порвана. Он осмотрел комнату и уже повернулся, чтобы выйти.

— Лиан, — тихо произнесла она.

Он обошел вокруг кровати, по-прежнему не замечая Карану.

— Взгляни наверх, бестолочь, — сказала она и свесилась с постели.

Лиан поднял глаза и, увидев Карану, протянул к ней руки. Его лицо выражало такую смесь удивления, облегчения и страсти, что она не могла удержаться от смеха. Карана подала ему руку, и он кинулся прямо в ее объятия.

— Кровать самого Рулька! — воскликнул он, поворачиваясь на спину. — Ну и бесстыдница же ты.

— А ты нет? — сердито ответила она.

— Я слишком устал, чтобы волноваться по этому поводу. Я смертельно хочу спать.

— Подожди, — попросила она, торопливо расстегивая его рубашку. — У меня созрел бесстыдный план, но одной мне не справиться.

И они сжали друг друга в объятиях.

— Никто еще не занимался этим здесь, — сказала она, прильнув к Лиану. — Если только он не создавал для своего удовольствия призраков.

Лиан не ответил. Он уже спал глубоким сном. Вскоре Карана тоже заснула, и ей приснился родной дом.

Когда Лиан проснулся, Караны рядом не было. Неужели она ему только пригрезилась? Одевшись, он машинально потянулся к сумке, в которой лежал дневник с записями для будущего сказания, но не нашел ее. Сердце Лиана болезненно сжалось, он вспомнил, что не видел сумки с тех пор, как покинул Катадзу. Неужели он потерял ее во время полета через врата?

— Карана! — закричал он, в панике спрыгивая с постели. Острая боль пронзила ногу. Никакого ответа. — Карана!

— Я здесь! — послышался ее голосок из дверного проема. Она босиком пробежала по комнате и повисла у него на шее. У Лиана опять подвернулась нога, и они вдвоем плюхнулись на холодный пол.

— А-ах! — простонал он.

— Что случилось? — Она погладила его по измазанному кровью лицу. Карие глаза Лиана все еще были красными.

— У меня болит лодыжка. Где ты была?

— Искала чего-нибудь поесть. Я так счастлива, что мы вместе, даже здесь. — И она снова обняла его и поцеловала в бровь.

Мысль о Рульке затмила радость Лиана, словно грозовая туча. Он лежал сжимая руку Караны.

— Мы в Ночной Стране? — спросил он.

— Конечно.

— Что сделает с нами Рульк, когда вернется?

— Не знаю. — Она осторожно ощупала его больную ногу. — Это не перелом, а обыкновенное растяжение. Но лучше надень сапог, он будет фиксировать твою лодыжку, пока не спадет опухоль.

— Ммм, — промычал он, думая о чем-то своем.

— Что с тобой?

— Я потерял сумку. Там дневник, бумаги — все. Что мне теперь делать?

— Она осталась в Катадзе, глупыш, висит на стене, в башне.

Лиан почувствовал огромное облегчение.

— Я ужасно хочу пить, — сказал он. — Ты нашла воду?

— Пока нет, я вернулась, чтобы обуться.

— Мы оказались здесь из-за тебя. Как ты думаешь отсюда выбраться? — спросил Лиан.

— Понятия не имею. Я полагала, что врата приведут нас обратно в Туркад, вслед за Феламорой.

— Но ведь мы даже не знали, что она направляется именно туда. Скорее всего это Рульк заманил нас в ловушку.

— Ты видел здесь что-нибудь похожее на врата?

— Я вообще ничего не видел. Просто шлепнулся посредине какого-то огромного зала, — ответил Лиан.

— А я упала в озеро и даже не знаю, врата ли это. Как такое может быть? Разве здесь два входа?

— У меня на этот счет нет никаких соображений. Но ты сама слышала, что сказал Рульк. Мы ему нужны. И он вернется.

— Если сумеет, — сказала Карана.

— Тогда нам стоит попытаться отыскать врата, прежде чем это случится.

— Ты сумеешь найти место, где приземлился? — Карана не очень-то на это надеялась. Лиан страдал топографическим идиотизмом.

— Скорее всего нет.

— Тогда попробуем пройти через мои.

Они побрели в полумраке, Лиан не мог понять, как Каране удавалось ориентироваться в этом бесконечном лабиринте одинаковых залов. Но она шла уверенно, и через какое-то время они оказались в том месте, которое она искала. Карана нырнула в озеро, странная черная жидкость не намочила ее.

— Ты что-нибудь нашла? — спросил Лиан, радуясь, что нырять пришлось не ему.

— Нет, — ответила она, ощупывая дно. Посредине озерца жидкость скрывала ее с головой. Она снова вынырнула, подняв фонтан черных брызг.

— Значит, мы в ловушке. Когда он вернется, мы оцепенеем от ужаса и будем исполнять все его приказы.

— Возможно, но это самое простое — ждать, — сухо ответила Карана. — Пойдем обратно.

— А вдруг он уже убил наших друзей в Катадзе?

— Давай лучше думать о себе, надо выбираться отсюда.

— Но я не…

— Он не такой уж всесильный, Лиан. Разве ты не видел, как он колебался? Какая замедленная у него реакция?

Лиан ничего такого не заметил. Просто она старается его подбодрить, но от этого становилось только хуже. Как она осмеливается даже помышлять о борьбе с Рульком? Это сбивало его с толку и пугало.

— Не так он и хитер, — продолжала Карана. — Когда подвернется случай, а он подвернется, я отвлеку Рулька, и ты проскользнешь во врата. Я прыгну за тобой.

— А он — вслед за нами. Так что мы снова окажемся здесь или в еще более жутком месте. Ох! — Лиан сел на пол и принялся стягивать сапог. Нога распухла еще сильнее.

— Уже недалеко, — сказала Карана. — Обопрись о мое плечо.

Пока они шли, она объясняла свой замысел.

— Проходить через врата тяжело, ты, должно быть, это почувствовал.

— Да, голова до сих пор раскалывается.

— А контролировать врата еще тяжелее. Ты видел, что было с Тензором, когда он пытался это сделать. Даже Рульк не сможет держать их все время открытыми. К тому же борьба со столь могущественными врагами наверняка обессилила его. Рульк вернется страшно усталым. Зачем же ему преследовать нас, если теперь он может открывать врата когда пожелает?

— Хорошо, если у нас будет шанс, давай постараемся попасть куда-нибудь подальше отсюда, ну хоть в Готрим.

— Я не умею управлять вратами. Откуда мне знать, где мы окажемся? Может, тебе это известно?

— Нет, — ответил Лиан, поняв, что сморозил глупость. Из преданий и от Тензора он усвоил только, что через врата можно попасть в любое место на Сантенаре, но это чрезвычайно сложно и рискованно. В свое время многие поплатились жизнью за подобные эксперименты, однако со времен возникновения Великой Преграды никто больше не предпринимал таких путешествий. Тензор был первым, кому удалось открыть врата. Вероятно, теперь старые законы уже не действуют.

— Вот мы и пришли. — Карана толкнула дверь в спальню Рулька. — Я умираю с голоду. Пойду поищу воды и чего-нибудь съестного. Ты со мной?

— У меня ужасно болит нога, я лучше останусь здесь.

— Неплохая идея, — сказала Карана и вышла.

Вскоре Лиан почувствовал себя лучше, он принялся бродить по соседним комнатам, делая в уме заметки для своего сказания. Открыв дверь в очередной зал, Лиан резко остановился. Он уже был здесь, в центре зала стояла машина, напомнившая ему о чем-то тревожном и неприятном. Сложный механизм: изогнутые трубки, черный металл, причудливые рычаги. Внезапно Лиан понял: это та самая машина, которую он видел во сне Караны по дороге из Сета. Лиан не имел ни малейшего понятия о предназначении этого механизма, однако, казалось, от него исходила скрытая угроза.

Лиан дотронулся до неизвестного иссиня-черного металла, но пальцы прошли сквозь него. Лиан отдернул руку. Механизма не было! Рульк создал его в своем воображении, но не придал ему физической субстанции. Или такая машина просто не могла быть материализована в Ночной Стране. Лиан проковылял вокруг и снова дотронулся до блестящей поверхности. Рука скользнула внутрь, не встретив сопротивления. Любопытство превозмогло страх, и юноша засунул туда голову и плечи. На какое-то время его чувства отключились, а затем он увидел залитое темно-красным светом пространство. Все было слегка размыто; стоило Лиану повернуть голову, как она закружилась. Он разглядел два резных сиденья, какие-то невероятные механизмы, различные рычаги, кнопки, стеклянные экраны, на которых мелькали цветные линии.

Где-то у дальней стены комнаты послышался тихий вздох, Лиан почувствовал, что он не один. Карана вернулась быстрее, чем он ожидал. Юноша спросил ее через плечо:

— Ты видела что-нибудь подобное в Шазмаке? — Его слова подхватило многоголосое эхо.

Раздался низкий раскатистый смех, и все вокруг начало вибрировать. По телу Лиана пробежала дрожь, каждый волосок на его теле встал дыбом. Резко выдернув голову, он абсолютно потерял ориентацию. Лиан инстинктивно ухватился за машину и провалился сквозь нее.

 

8

Таинственный механизм

— Мастер-летописец! Неужели ты никогда прежде не сталкивался с подобными приспособлениями? — удивился Рульк. — Чему тебя только учили в твоей школе?

— Ты чудовище! — воскликнул Лиан. Ему хотелось раствориться в воздухе, присутствие Рулька повергало его в панический ужас. Такого огромного человека Лиан никогда прежде не видел: широкоплечий, высокий, мускулистый. К тому же он был карон, представитель другой расы. Во рту у Лиана пересохло.

Рульк двинулся к нему.

— Может, и так.

Лиан отпрянул, выставив вперед руки, словно защищаясь от удара. Этот жест убедил Рулька, что юноша не опасен, именно с такой реакцией, выдававшей страх и абсолютную тупость, чаще всего приходилось сталкиваться карону.

— Ты заинтересовался моей машиной, — улыбаясь произнес Рульк. — Теперь это уже не секрет. Наоборот, я хочу, чтобы ты узнал о ней как можно больше. Ибо кто сумеет поведать Сантенару о моей мощи лучше, чем великий летописец? Я слышал, как ты жаждешь знаний, мои гаршарды рассказали кое-что о тебе. Просто спроси о том, что тебя интересует. Мы еще станем великими союзниками, ты и я.

Неожиданное появление Рулька само по себе ошеломило Лиана, но его слова… Лиан был в полной растерянности. «Такого не бывает. Это подвох, — мелькнуло у него в голове. — Заткни уши, улыбайся и соглашайся со всем. И помни, что это сплошная ложь. Рульк — Великий Предатель и льстец. Но ведь я действительно талантливый летописец, — подумал Лиан с гордостью. — Во всяком случае был таковым, когда занимался своими изысканиями. Это не лесть. Рульку, конечно, нельзя доверять, но какие тайны может он открыть!»

Рульк предлагал юноше ключ ко всем знаниям древнего мира, и Лиан едва ли мог противостоять подобному искушению.

Пока они смотрели друг на друга, пол начал вибрировать, стены закачались, дымка, состоящая из крошечных пузырьков света, рассеялась.

Рульк поднял голову, прислушиваясь. Их глаза встретились, и Лиан заметил, что Рульк насторожился.

— Раньше такого не бывало, — тихо сказал он. — Наверное, это твои друзья пытаются пробить мою защиту. Что ж, если им это удастся, их ждет неприятный сюрприз.

От Лиана не укрылось то, что Рульк встревожен. Юноша изучал его внимательным взглядом летописца. Карана оказалась права: губы Рулька были плотно сжаты, на скулах вздулись желваки. В его движениях чувствовалась усталость. Он не мог или не считал нужным притворяться перед Лианом.

— Пойдем, — сказал Рульк. — Я покажу тебе, как устроена машина, она подобна Золотой флейте, которую сделал Шутдар, ввергший нас всех в этот кошмар. — Рульк протянул большую, покрытую ожогами руку и положил на плечо Лиану.

Юноша дрожал. Он знал эту историю слишком хорошо, ведь новая версия именно сказания о Шутдаре, снискавшая ему на Выпускных Испытаниях прошлым летом такой шумный успех, положила начало цепочке событий, которые в конечном счете привели его сюда. Сначала его выгнали из школы, потом он встретил Карану, похитившую Зеркало, затем пал Шазмак, Иггур пошел войной на Мендарка, а в это время Феламора пыталась завладеть сокровищем аркимов.

Рульку каким-то непостижимым образом удалось из своего заточения проникнуть в разум Караны и использовать ее способности чувствительницы, чтобы связаться с гаршардами, которые подготовили все для его возвращения.

— Флейта была моей, — сказал Рульк. — С ней бы я стал всесильным.

Лиан ничего не ответил. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди, колени дрожали.

Взяв Лиана под руку, словно брата, Рульк обошел с ним вокруг машины, объясняя, зачем нужна каждая деталь. Лиан же понял только то, что этот механизм предназначался для того, чтобы создавать врата, перемещающие из одного места в другое, а может, и для более грандиозных целей. Это было впечатляющее изобретение, однако слишком сложное, чтобы Лиан смог толком разобраться в его устройстве. К тому же страх перед Рульком лишил его способности мыслить ясно.

Рульк смерил Лиана испытующим взглядом. «С таким противником мне не справиться, — думал Лиан. — Он знает, что я испуган до полусмерти и к тому же не устою перед его предложением. А ведь так оно и есть. Несмотря на то, что трагическая история моего народа вопиет: Остерегайся! Рульку нельзя верить! Иначе неизбежен самый плачевный конец. Но как устоять? А если он гений?» Лиан начал подпадать под обаяние Рулька.

Внимание Лиана привлек какой-то предмет, поблескивавший в одном из углов комнаты. Он походил на шестиугольную плиту. Светящаяся дымка над ней тоже постепенно рассеивалась. А вдруг это и есть врата, через которые вернулся Рульк. Нет, это невозможно, врата, сделанные Тензором, были огромными, и из них со страшным свистом вырывался воздух. А эта миниатюрная дверца, когда открылась, издала лишь тихий вздох. Вероятно, кроме Рулька, никто сквозь них не пройдет, в таком случае сопротивление бессмысленно, но, прислушавшись к себе, Лиан понял, что уже сам не хочет сопротивляться.

В этот момент в дверях появилась Карана. Она стояла посредине комнаты, когда Рульк вышел из-за машины.

— Добро пожаловать в мою темницу, малышка, — улыбнулся он ей. — Я рад, что ты пришла, я на тебя очень рассчитываю, — сказал он, протягивая ей руку.

Карана остолбенела, затем начала пятиться.

— Лиан! — закричала она.

Неожиданно из-под шестиугольной плиты, словно из кипящего чайника, повалил пар. Рульк рванулся к ней, взмахнул рукой, и перед ним выросла ледяная стена, разделившая комнату на две части. Она была прозрачная, как стекло, но слишком толстая, чтобы ее разбить, слишком высокая, чтобы перепрыгнуть, и слишком скользкая, чтобы вскарабкаться по ней. Карана с Лианом остались с одной стороны стены, Рульк с другой. Он поднял руки и начал бормотать какие-то заклинания, значения которых Карана и Лиан не понимали. Вскоре шестиугольник исчез.

Рульк тяжело вздохнул, и в стене образовалось отверстие.

— Что это было? — поинтересовался Лиан.

Рульк прижался ко льду, его грудь тяжело вздымалась. Он внимательно оглядел своих пленников:

— Ваши друзья хотят заточить меня здесь навеки.

Лиан взял Карану за руку.

— То есть запереть врата, ведущие в Ночную Страну? — спросил Лиан с дрожью в голосе. — И нас вместе с тобой?

Такого поворота событий он не ожидал. «Как они могли так поступить?» — возмутился он про себя.

Рульк широко улыбнулся:

— Думай, что говоришь, Лиан. Если я и впрямь такое чудовище, каким описывают меня твои предания, то могу и обидеться.

Лиан попятился, стараясь утащить с собой Карану, но она не сдвинулась с места.

— Им это удалось? — прямо спросила она, сознавая, что увидеть Готрим ей больше не суждено.

— Пока нет. Но если они догадаются использовать силу скалы, то смогут. Так что, друзья, выбирайте, на чью сторону встанете.

Карана сжала руку Лиана.

— Мы не хотим умирать, но и друзей не предадим.

— Однако они-то вас бросили. Поэтому теперь нам придется провести некоторое время вместе. А оно течет здесь очень странно…

Дымка в углу вновь забурлила. Рульк среагировал мгновенно. Отверстие в стене было заделано, и он рванулся к шестиугольной плите. Из-за дыма, повалившего сильнее, чем прежде, почти ничего не было видно. Лишь при свете вспышек можно было различить Рулька, изо всех сил пытавшегося удержать врата открытыми.

Лиан обнял Карану за плечи. Они оба не отрываясь смотрели на Рулька.

— Я надеюсь… — прошептала Карана.

— Что? — тихо переспросил Лиан.

— Мне ужасно стыдно, но… я надеюсь, Рульк победит.

— Я тоже. Не хотелось бы провести здесь остаток жизни. — Вскоре зал осветила яркая вспышка. Затем раздался глухой удар, от которого ледяная стена покачнулась. Рульк, пронзительно вскрикнув, вынырнул из дыма. Ничего не видя, он шел прямо на них, пока не наткнулся на ледяную преграду.

«Он проигрывает! — подумала Карана. — И боится, что никогда отсюда не выберется». Она вполне разделяла его страх.

Рульк стал сползать вниз по стене, пытаясь уцепиться за нее когтистыми пальцами. Пол в углу полыхал оранжевым светом, который начал вздыматься, словно пузырь расплавленного стекла на конце трубки стеклодува. Оттуда горизонтально расходились оранжевые лучи. Один из них коснулся бороды Рулька, и она задымилась, другой проделал в стеклянной стене небольшое отверстие. Обливаясь потом, Рульк заставил себя подняться на ноги и вернулся к вратам. Битва продолжалась, Карана с Лианом как завороженные смотрели на это действо. Казалось, время остановилось. Теперь потолок опустился намного ниже, а стены стали такими тонкими, что Карана могла видеть сквозь них соседние залы. Внезапно снова вспыхнул свет. На этот раз Рульк отползал к стене на четвереньках. Пот, заливавший его лицо, превратился в ледяную корку.

— Они близки к победе, — сказал он.

— Почему?

Рульк уронил голову на руки:

— Я умираю от жажды. У вас нет воды? Впрочем, конечно же нет!

— Скажи, где вода, и я принесу, — предложила Карана, жалея его, несмотря на страх.

— Не надо. Ты спрашивала «почему»? Я растянул Ночную Страну и, чтобы удерживать ее границы, должен черпать откуда-то энергию.

— Не понимаю, — ответила девушка.

— Ночная Страна — это не мир. Это очень маленькое пространство: здесь почти нет материи. Уже давно она начала исчезать из-за утечки энергии. Через некоторое время, еще при вашей жизни, она сожмется, и мы вместе с ней. Моим врагам надо было просто ждать, я уверен, когда-нибудь они оценят эту шутку.

— А что произойдет сейчас? — спросил Лиан.

— Все исчезнет, — ответил Рульк, жестом показав вокруг. — Вот этот самый построенный мною дворец. Если я заберу энергию обратно, он уменьшится до размеров конуры. А если я не остановлю процесс, мы просто задохнемся. Боюсь, что мои противники используют мощный источник силы — саму скалу. Тягаться с ними бесполезно. Ночная Страна — пустая оболочка, и энергии здесь хватает только на то, чтобы она не распалась.

— Вот почему тут так холодно, — догадалась Карана.

— Именно, — подтвердил Рульк. — Я могу создать огонь, но его пламя не греет, для этого тут недостаточно энергии. Если мне не удастся как-нибудь перехитрить их, мы скоро будем мертвы.

Модель все еще вращалась, а Иггур с Мендарком внимательно обследовали ее в поисках врат.

— Я не вижу ни малейших признаков, — сказал Иггур, качая головой.

— Может, сетка недостаточно хороша, — ответил Мендарк. Он выглядел так, словно не спал неделю: припухшие глаза слезились, движения были замедленны, голос безжизненный. — Нам придется начать сначала.

— Мы потратили на это чуть ли не целый день, — сказал Иггур. — С каждым часом мы слабеем, а Рульк становится сильнее. Я не могу продолжать!

— Мы должны, — отрезал Мендарк, хотя Таллия видела, что он едва держится на ногах.

Таллия все ходила и ходила вокруг шара, стараясь мысленно воссоздать образ Ночной Страны. Модель все время менялась — пульсировала, рябила, удалялась, и внезапно Таллия осознала, что Ночная Страна постоянно пребывает в движении. Затем ее внимание привлекло странное переплетение линий, они двигались, едва заметно удаляясь друг от друга, пока на их месте не образовалось пустое пространство.

Таллия протерла глаза в полной уверенности, что это ей привиделось. На месте переплетения появился кровавый сгусток, который вскоре начал тускнеть, пока сфера продолжала изменяться. Таллия слышала, как сзади препирались Иггур и Мендарк.

— Нужно кончать с этим, — настаивал Иггур. — Пока еще не слишком поздно.

— Мы зашли уже слишком далеко, чтобы все бросить, — возмущался Мендарк.

Из-за шума было трудно сосредоточиться. Скала теперь содрогалась сильнее, чем прежде.

— Замолчите! — прикрикнула она на спорщиков. — Здесь что-то не так.

— В чем дело? — спросил Мендарк, заглядывая ей через плечо.

— Здесь было переплетение линий, — сказала она, указывая пальцем на то место, где видела кровавый сгусток. — Но я заметила, что они раздвигаются. Может ли Рульк изменять модель изнутри?

— Только изменяя саму Ночную Страну. Неужели он догадался о наших планах?

— Что я тебе говорил? — закричал Иггур. — Он все знает и просто-напросто играет с нами!

— Он не может наблюдать за нами из Ночной Страны, — сказал Мендарк. — Ни при каких условиях! Но, сопоставив кое-какие факты, он мог догадаться о том, что мы делаем.

— Должен быть другой способ увидеть врата, — сказала Таллия.

— Нет ли у нас какого-нибудь предмета, до которого дотрагивался Рульк после того, как прошел через врата? — спросил Мендарк. — Если нам удастся его найти, мы сделаем его путь видимым.

— Он дотрагивался до Аркимского Зеркала, — сказал Шанд. — Но я бы не решился им воспользоваться.

— А не подойдет ли изумрудный песок? — спросил Аспер. — Иггур зарядил изумруд силой скалы, а затем бросил в Рулька, чтобы убить его, но Рульк рассеял чары и обратил камень в песок.

— А на полу осталась его кровь, — добавил Шанд.

— Отлично! — воскликнул Мендарк.

— Соберите изумрудный песок и соскребите кровь, — приказала Асперу Малиена.

Аспер и Ксара стали быстро подниматься по лестнице. Пол снова задрожал. Таллия посмотрела вверх на каменные своды, ясно представляя, сколько сотен тонн камня могут обрушиться на них в любую минуту. Здесь внизу ей было трудно дышать.

Модель Ночной Страны все еще вращалась в воздухе, но Иггур удерживал ее из последних сил. И постепенно ее очертания стали исчезать. Наконец на верху лестницы появились два аркима. Аспер нес в кожаной сумке изумрудный песок, а Ксара сгустки засохшей крови на дне чаши.

— Разотрите песок в пыль, — сказал Мендарк.

Этот процесс занял много времени. Когда все было закончено, к пыли подмешали немного засохшей крови. Рубиновый луч снова ударил в осветительный шар, и он вспыхнул. По команде Иггура Ксара подбросила в воздух изумрудную пыль.

Шар ярко засветился, затем кровавые капли потускнели и зеленый фон пропал. А переплетение желтых линий стало очень отчетливым. Над Южным полюсом линии изгибались в форме воронки, образуя на дне узел, это и был вход в Ночную Страну. Когда пыль утратила силу и стала опускаться на пол, линии начали пропадать.

— Удержи их! — крикнул Мендарк. Иггур вытянул из скалы дополнительную силу, и модель Ночной Страны замерла в воздухе.

У всех вырвался глубокий вздох.

— Неужели получилось? — прозвучал молодой голосок Ксары, сидевшей на одной из покрытых серной коркой скамеек в другом конце помещения.

— Еще нет, — ответил Иггур, стуча зубами. — Пока мы только обнаружили врата.

— Самое трудное и опасное впереди, — сказал Мендарк. — Нам осталось запечатать их.

Пока он говорил, воздух сотряс звук, подобный удару грома, и трещина в полу стала шире. С потолка полетели обломки камней, они услышали, как стонет основание башни. Все переглянулись. Таллия знала, что ужас, застывший на лицах Малиены и Аспера, является отражением ее собственного.

— Как ты собираешься закрыть врата? — спросила она сдавленным голосом.

— Так же, как делал это в первый раз, — сказал Мендарк. — Но это мощное заклинание. Я не уверен, что у меня хватит сил. Все тело ломит.

Бледное лицо Малиены было покрыто испариной.

— И у меня, — прошептала она, начав сползать по стене прямо в изумрудную пыль. Таллия едва успела поддержать ее, усадила на скамью и утерла пот.

— Мы еще можем остановиться, — прохрипел Иггур.

— Уже нет, — ответил Мендарк. — Мы должны закончить. — В нескольких местах из трещины начал вырываться дым.

Пол снова качнулся. Ужас перед ненавистным врагом захлестнул Иггура.

— Мендарк! — воскликнул Шанд. — Иггур может не выдержать. Ты выжимаешь из него последние силы.

— Себя я тоже не щажу, — раздраженно ответил Мендарк.

Голова Иггура дернулась.

— Раз должны — закончим, — выдавил он. — Я разбираюсь в Запрещенных Искусствах лучше, чем любой из вас. Соберите изумрудную пыль. Когда я скажу, подбросьте ее в воздух, так чтобы она со всех сторон окружила отверстие в модели. Ты, Мендарк, ты, Таллия, и ты, Малиена, будете поддерживать пыль в воздухе, пока я не закончу свое дело. Я в последний раз воспользуюсь силой скалы, наполню энергией рубиновый стержень и, расплавив изумрудную пыль, запечатаю отверстие.

— Не нравится мне это, — сказала Малиена. — Скала… — (Из трещины с шипением вырвался очередной столб дыма.) — Скала пришла в движение, ты вытянул из нее слишком много энергии.

Пол под их ногами ходил ходуном. Дым, вырывавшийся из трех или четырех мест, заполнил помещенье.

— Я чувствую, как что-то движется прямо под нами! — испуганно воскликнула Таллия.

— У нас нет выбора, — произнес Мендарк. — Начнем.

Таллия, наклонившись к Малиене, прошептала:

— Лучше отошли всех, кто в этом не участвует. Если случится худшее, по крайней мере некоторые из нас спасутся.

— А смысл? — задыхаясь произнес Иггур.

 

9

Врата

— Я чувствую, как он глумится над нами, — простонал Иггур.

Несмотря на то что Таллия тоже была очень напугана, она едва удержалась, чтобы не влепить ему пощечину.

— Ерунда! — бросил Мендарк. — Соберись!

Иггур снова встал над трещиной в полу, которая теперь была шириной с палец. Снизу доносились шипение и бульканье. Он воссоздал в уме модель Ночной Страны, собираясь в последний раз вытянуть из скалы силу.

— Готовы? — спросил Мендарк.

— Да! — ответила Таллия. В руках она держала трубку, наполненную изумрудной пылью. В углах комнаты стояли Аспер, Ксара и Баситор, каждый со своей трубкой.

Малиена подошла к Мендарку, готовясь пропустить энергию через себя. Шанд поддерживал ее. Остальные уже поднялись наверх.

— На счет «три» закрывайте глаза и ложитесь на пол, — сказал Мендарк, глядя поверх амплископа на Иггура.

Иггур кивнул. Его щека начала дергаться, но он овладел собой.

— Один! — произнес Мендарк. Все приготовились. — Два! — Он закрыл глаза, чтобы мысленный образ Ночной Страны стал более четким.

Кровавый шар сверкал в дыму. Таллия почувствовала, что от страха у нее сводит живот.

— Он слишком силен, — прошептал Иггур. — Я ощущаю его безграничное могущество. Он бережет силы и выжидает, пока мы совершим какую-нибудь ошибку. А мы наверняка ошибемся, ведь никто из нас толком не знает, что делать.

— Он слаб! — возразил Мендарк. — Он блефует, потому что ему не остается ничего другого. Помни, это очень сложный процесс. Не перестарайся.

Пот заливал лицо Иггура, глаза неподвижно уставились в одну точку.

— Иггур! — закричал Мендарк. — Мы на волосок от гибели. Соберись! Если не можешь, тогда пусть кто-нибудь другой займет твое место.

Наступила долгая пауза.

— Я это сделаю, — произнес Иггур дрожащим голосом. Он утер пот со лба.

Таллия с облегчением вздохнула. Мендарк еще раз взмахнул рукой.

— Один, два… Три!

Они дружно как один дунули в свои трубки и, закрыв глаза, кинулись на пол. На некоторое время пыль окружила сферу зеленой аурой, Иггур напрягся, из рубинового стержня хлынул поток света.

— Слишком сильно! — услышала Таллия голос Мендарка. Затем ее ослепила вспышка чудовищной силы. Свет, вырвавшийся из сферы, казалось, проник сквозь ладони и закрытые веки. Она лишилась чувств, все погрузилось во мрак.

Некоторое время ничего не происходило. Рульк неподвижно сидел, прислонившись спиной к ледяной стене, он дремал, но через каждые несколько минут открывал глаза, чтобы посмотреть на врата. Карана притащила из спальни покрывало, и они с Лианом завернулись в него. Им было не по себе оттого, что теперь полностью приходилось полагаться на заклятого врага и разделять надежду и страх Рулька. Карана знала о его репутации лжеца и обманщика и боялась ему верить. Она была очень испуганна.

Весь дворец вибрировал, стены стали такими тонкими, что Карана могла видеть чуть ли не все залы, один сквозь другой, словно все вокруг было стеклянным. Где-то возникла сильная утечка энергии.

— Ой! — воскликнул Лиан, начавший проваливаться сквозь пол, который на глазах терял материальность. Карана помогла Лиану выбраться.

— Я умираю от голода, — пожаловался юноша.

Рульк мельком взглянул на него:

— В моей спальне, которой вы уже успели воспользоваться, есть вода и немного съедобных таблеток. Принесите их сюда.

Карана выбежала и вскоре вернулась с флягой и пригоршней кубиков, похожих на игральные кости, протянула их через отверстие Рульку, который разделил все поровну. Несколько кубиков, запитых парой глотков воды, не особенно утолили голод, но это было лучше, чем ничего.

— Я тут размышлял над тем, что ты говорил раньше, — обратился Лиан к Рульку.

— Ну, — ответил тот без всякого интереса.

— О том, как их обмануть. Возможно, я слишком много беру на себя…

— Конечно, но ближе к делу, летописец! Проклятое многословие, — где можно обойтись одним словом, вы используете сто.

— Ты обрушил на них всю свою мощь, — сказал Лиан. — Не лучшая стратегия для этого места.

— Раньше срабатывало, — вяло ответил Рульк.

— Тогда ты был сильнее, чем теперь. — Лиан сделал паузу, подыскивая нужные слова.

— Еще что-нибудь посоветуешь, слабак?

— Я никогда не был физически силен, — сказал юноша. — Могу похвастаться лишь одним достижением в этой области…

— Двумя, — прошептала Карана, запуская руку ему под рубашку.

Рульк окинул ее презрительным взглядом:

— Вы словно пара кроликов!

— В Школе я был чемпионом по борьбе, — сказал Лиан. — И часто побеждал противников, которые были гораздо сильнее меня. Они думали, что все зависит от мускулов, однако прежде всего это состязание воли и правильная стратегия.

— Продолжай, — сказал Рульк, взглянув на вздувшийся под рубашкой Лиана бицепс. — Может, в один прекрасный день ты захочешь бросить мне вызов. И какова же твоя стратегия?

— Гораздо больше сил тратишь на то, чтобы уложить руку противника, чем когда сдерживаешь натиск. И я просто жду, пока противник устанет, стараясь меня победить. Через несколько минут я немного поддаюсь. Он налегает изо всех сил, решив, что дело сделано. Но я вновь удерживаю его руку. Затем я изображаю, будто вот-вот сдамся, он предпринимает последнее, отчаянное усилие, и, как только он останавливается, я нажимаю изо всех сил. И победа остается за мной!

— А ты не так прост, как кажешься, летописец, — произнес Рульк. — Хотя…

Тут ледяная преграда дрогнула, и Рульк бросился к шестиугольной плите.

Борьба началась снова. На этот раз уже через несколько мгновений стало ясно, что Рульк проигрывает. Ворота сияли, словно полуденное солнце, расходившиеся во все стороны лучи пробивали ледяную стену, так что вскоре она стала похожа на кусок сыра. Внезапно сияние погасло. Рульк, стоя на коленях, уперся лбом в пол и замер в таком положении.

— Что он делает? — шепотом спросила Карана.

— Не знаю, — ответил Лиан.

Стены и пол завибрировали, издавая звук, похожий на колокольный звон. Затем плита вспыхнула так ярко, что Лиан с Караной зажмурились. Ледяная преграда исчезла. Рульк застонал, эхо подхватило стон отчаяния и, многократно повторив, разнесло по залам дворца.

Рульк рухнул на пол и лежал без движения.

— Теперь все кончено, — произнес Лиан упавшим голосом.

— Идиот! Законченный идиот! — вспылил Мендарк. Таллия открыла глаза, в первый момент ей показалось, что Иггуру все же удалось запечатать врата. Модель все еще висела в воздухе. Линии слились в расплывчатое желтое пятно. В одном месте оно отливало зеленым, как раз там, где должен был находиться вход.

— Получилось! — обрадовалась Таллия.

— Нет, — гневно произнес Мендарк. Он сгорбился так, словно ему на плечи давила вся тяжесть башни.

Зеленая оболочка рассеялась. Луч ударил с такой силой, что изумрудная пыль испарилась.

Иггур стоял шатаясь, глаза смотрели невидящим взором, рот был открыт.

Постепенно сфера начала тускнеть, но прежде, чем она окончательно исчезла, на пол упало конусообразное зеленое стекло и раскололось на две части. Пол завибрировал, дым уже валил из дюжины мест.

— Ты кретин, — прошипел Мендарк, дрожа от ярости. — Ты извлек в сто раз больше силы, чем требовалось.

— Ты сам довел его до невменяемого состояния, — сказал Шанд. — Я тебя предупреждал.

— Я ничего не вижу, — простонал Иггур. Его глаза слезились. — Вообще ничего. — Он все еще сжимал в руке амплископ, теперь уже совершенно бесполезный. — Мне страшно.

— Это конец? — спросила Таллия. — Можно еще что-нибудь сделать?

— Нет, теперь врата запереть нельзя, — ответил Мендарк. — Иггур лишил нас последней надежды. Я знал, что на него нельзя полагаться.

— Так зачем же ты заставлял его? — сердито спросила Таллия.

— Потому что у меня не было выбора!

— Обвинять друг друга бессмысленно, — сказала Малиена. — Давайте выбираться отсюда, пока у нас еще есть шанс.

Таллия нагнулась, чтобы подобрать осколки оплавленного изумруда. Но едва ее пальцы коснулись камня, как пол сотряс мощный толчок и внизу раздался глухой рокот. Дым валил из трещины. Иггур упал, не удержавшись на ногах.

— Свет! — закричал Мендарк.

Все вытащили свои осветительные шары. Одна часть скалы смещалась в сторону. Теперь трещина расширилась настолько, что туда можно было провалиться.

— Нам никогда отсюда не выбраться! — закричала Ксара, бегая в дыму кругами.

Основание башни над ними скрипело и сотрясалось. Таллию сковал смертельный ужас: они будут погребены здесь и сгорят заживо на медленном огне.

— Таллия! — закричал Шанд. — Помоги мне.

Они вдвоем подвели Иггура и Малиену к лестнице. Остальные уже взбирались наверх. Таллия была очень слаба, ей никогда еще не было так плохо после применения Тайного Искусства. Мендарк уже скрылся из виду, Иггур, несмотря на слепоту, тоже поднимался довольно шустро.

— Иди вперед, — сказала Малиена, держась за плечо. — Я двигаюсь медленно, так что пойду последней.

— Нет, — возразила Таллия. — Возможно, тебе потребуется помощь. Иди ты вперед, Шанд.

Шанд только улыбнулся:

— Я и так зажился на этом свете дольше, чем хотел. Так что только после вас.

Она благодарно кивнула и стала подниматься. Малиена еле переставляла ноги, из последних сил цепляясь за перила. Таллия шла следом за ней, низко опустив голову, так как сверху сыпались камни и штукатурка. Лестница ходила ходуном. Один раз толчок был таким сильным, что Малиена пошатнулась и, если бы сразу за ней не стояла Таллия, полетела бы вниз.

— Как твое плечо, Малиена?

— Никогда в жизни не чувствовала себя хуже. Думаю, это конец.

— И я тоже.

Лестница снова начала трястись. Таллия взглянула вниз на идущего вслед за ней Шанда.

— Как ты там, Шанд?

— Все нормально, только становится жарко, дым обжигает легкие, — ответил Шанд, не поднимая головы.

— Это горит сера.

У Таллии защипало в носу, глаза начали слезиться.

— Ты можешь двигаться чуть быстрее, Малиена? — Малиена сделала над собой усилие и немного прибавила шагу. На несколько секунд их окутали клубы белого дыма, вызвав приступ жуткого кашля. Грохот и скрежет становились все громче.

«Нам конец», — подумала Таллия.

— Если землетрясение не прекратится, башня рухнет, — произнес Шанд.

— Мы уже почти на уровне фундамента! — прокричала в ответ Малиена. — Осталось совсем немного.

Наконец они добрались до подвального помещения и сразу сели на пол. Там они обнаружили остальных, те тоже отдыхали. Несмотря на опасность, несколько аркимов обследовали крепежный механизм, восхищаясь его устройством.

— Почему она не падает? — спросил Баситор. — Подпоры на пределе.

— Скала сдвинулась в этом направлении, — сказал Аспер, показывая рукой. — Если она сдвинется чуть дальше или поднимется вверх, все пропало!

— Посмотрите на эту цепь! Внешняя пружина сломана, цепь вскоре порвется.

И тут они услышали пронзительный крик:

— Ксара, Ксара! — Сестра-близняшка мчалась вниз по лестнице, длинные каштановые волосы разметались во все стороны. Таллия не смогла сдержать улыбку. Они и вправду были неразлучны.

— Шала, я здесь! — воскликнула Ксара и кинулась навстречу сестре, протягивая к ней руки.

В тот момент, когда Шала спрыгивала с лестницы, скала снова заходила ходуном, и одна из цепей оборвалась. Свободный конец пролетел через все помещение, едва не задев Шанда, и с силой катящегося по горному склону бревна ударил Шалу прямо в грудь. Девушка отлетела к стене и сползла по ней на пол.

— Шала! — закричала Ксара, бросившись к ней. — Ты жива, Шала?

Таллия тоже подбежала к ним. Шала попыталась улыбнуться сестре, и ее глаза закатились.

— Шала! — всхлипнула Ксара. — Ответь мне! — Отстранив Таллию, Аспер внимательно осмотрел Шалу, хотя и так было ясно, что она мертва. Грудная клетка разбита, шея сломана. Он закрыл ей глаза. Таллия склонила голову.

— Быстрее! — скомандовал Мендарк. — Следующая цепь вот-вот порвется.

Они побежали к лестнице, упиравшуюся Ксару пришлось волочь силой. Добравшись до первого этажа, аркимы заметались в поисках выхода. Здесь должны были быть потайные двери, но, хотя они простучали почти все стены, ничего обнаружить не удалось.

В этот момент земля снова начала двигаться, на этот раз в другом направлении. Судя по всему, плиты в основании башни сместились дальше допустимых пределов.

— Наверх! — завопил Мендарк. И все снова кинулись к лестнице.

— Осталось подняться на четыре этажа, — сказала Таллия. — Затем спуститься на два по другой лестнице и пересечь мост. Если успеем, возможно, нам удастся спастись.

— Если только на нас не рухнет башня.

— Крепеж не выдержал, — сказал Шанд. — Это конец.

— Не останавливайтесь, — процедила Малиена сквозь зубы. Башня теперь шаталась во все стороны. Когда они добрались до второго этажа, по стенам и потолку поползли трещины. Штукатурка дождем сыпалась им на головы. Когда они поднялись на четвертый этаж, сверху упала каменная плита, разбившись прямо у их ног. Внезапно с грохотом обвалилась часть стены, в образовавшийся проем виднелись минареты и купола крепости.

— Сюда! — крикнул Таллия, указывая на дыру.

— Нет! Башня рухнет в эту сторону, — сказал Шанд. Снизу поднимался раскаленный воздух, посмотрев туда, Таллия увидела алую полосу посредине скалы.

Теперь они были на этаже, где располагалась мастерская Тензора.

— Я не могу… идти дальше, — сказала Малиена.

— Медлить нельзя, — ответила Таллия, глядя, как расширяются трещины.

— Идите! У меня отнимаются ноги. Я не могу двигаться!

 

10

Падение башни

— Он мертв? — прошептала Карана, когда к ней вернулось зрение.

Они подбежали к Рульку. В некоторых местах вокруг него пол был покрыт льдом, а кое-где уже успели образоваться лужи. Все лицо Рулька было в ожогах.

— Нет, — ответил Лиан, осторожно нащупав пульс. — Но если он умрет, мы погибнем вместе с ним. Если сможешь, найди воды, скорее!

Карана выбежала из зала. Лиан склонился над поверженным гигантом. Если он оправится, то будет использовать их для своих страшных целей, если нет, они до конца жизни останутся в Ночной Стране.

Спустя несколько минут Рульк застонал и открыл глаза. Одно веко тоже было обожжено, казалось, ему трудно сфокусировать взгляд.

— Это ты, летописец? — прошептал он, протягивая юноше дрожащую руку.

Лиан помог ему сесть. Тяжело дыша, карон потряс головой, затем посмотрел на Лиана и широко улыбнулся. Несмотря на предубеждение, эта улыбка показалась юноше удивительно сердечной.

— Мы победили, — сказал Рульк. — Хорошая стратегия.

— Так они не запечатали врата?

— Нет, они даже не закрыты.

— Значит, Иггур с Мендарком могут явиться сюда.

— Это вполне вероятно. Я побоялся запирать врата, у меня не хватит сил открыть их снова.

Лиан сделал глубокий вдох, стараясь контролировать свои эмоции. Это значит, что у них появился шанс сбежать.

Он вгляделся в бесстрастное лицо карона, думая о том, что их теперь ждет.

— Тебе плохо?

Рульк поднялся на ноги, но ему пришлось опереться о плечо Лиана.

— Бывало и лучше, — сказал Рульк, рассматривая свое отражение в черной поверхности машины: лицо в ожогах, глаза налиты кровью. Ладони и пальцы тоже обожжены. — Хорошо меня разукрасили! Но отдыхать пока рано. Столько всего еще нужно узнать. И помочь мне в этом можешь ты!

Насторожившись, Лиан отступил на шаг. Пол снова начал затвердевать. Рульк приблизился к юноше. «Как ему удалось так быстро оправиться?»

— Так ты поможешь мне? — мягко спросил Рульк, взяв Лиана за руку. — Я щедро награжу тебя. Но если нет…

— Держись, — сказала Таллия, подхватив Малиену. — Нам без тебя не справиться, Шанд! — крикнула она.

Стены начали расходиться, пол дрожал, часть комнаты рухнула, но они успели выскочить в металлическую дверь. У самого порога Таллия споткнулась о тело. Это был Тель, его придавило обломками потолочной плиты. Малиена снова попыталась идти самостоятельно. В воздухе было столько пыли, что Таллия почти ничего не видела. Башня оседала на глазах.

— Не останавливайтесь! — крикнул Шанд.

По ступеням скатывались каменные обломки. Один из них ударил Шанда сзади, сбив старика с ног. Но к счастью, он быстро поднялся, утирая кровь, текшую из разбитого носа.

Наконец они подошли к мосту, который вел из башни в крепость, но между башней и мостом уже образовался зияющий провал. Все вокруг рушилось. Таллия вместе с Малиеной отошли на несколько шагов, взявшись за руки, разбежались и прыгнули. За ними на мост перескочил и Шанд.

При падении Таллия сильно ударилась коленом. Она понимала, что не сможет тащить Малиену дальше. Шанд тоже был без сил. Они поползли по шатающемуся мосту, сознавая, что обречены. Сверху на них сыпались каменные обломки. Во все стороны расходились широкие трещины. Таллия уже готова была сдаться, как вдруг навстречу им выбежал Оссейон с группой аркимов, покинувших башню днем раньше. Они подхватили изувеченных товарищей под руки и кинулись к крепости.

Таллия чувствовала, как качается мост у них под ногами, но они успели перебраться на другую сторону. Обернувшись, Таллия увидела зрелище, которое запомнила на всю жизнь.

Великая башня накренилась, клубы пыли поднимались от основания до самого верха. С невероятным грохотом она стала оседать, каменные обломки полетели на купола и минареты крепости. Изразец из ляпис-лазури поранил Шанду щеку. Платиновый купол рухнул.

Когда все стихло и пыль улеглась, они увидели то, что осталось от некогда величественного строения. Левая часть крепости, за исключением нескольких башенок, осталась невредимой, правая лежала в руинах.

— Это конец, — сказал Мендарк. — Теперь у нас не осталось шансов починить врата, чтобы выбраться отсюда. Придется переходить через Сухое Море летом! Такого еще никто не делал. Спасибо Иггуру, это он обратил верную победу в поражение.

— Ты не должен был использовать против Рулька изумруд, — заступился за Иггура Тензор. — Особенно после того, как Рульк с помощью именно этого камня поразил Иггура.

— Ты вовлек нас в это безумие, Тензор, а потом отказался помочь, — взревел Мендарк. — Так что теперь оставь свои упреки при себе.

Иггур вперил невидящий взор в развалины башни.

— Я был слишком испуган, — прошептал он. — Слишком.

Они спустились со скалы и оглядели друг друга: Иггур, Шанд, Мендарк, Аспер, Малиена, Баситор и Ксара страдали от ожогов, которые они получили во время взрыва изумрудной пыли. Малиена снова повредила сломанное плечо, когда прыгала через мост. Тензор был искалечен, Иггур ослеп, Ксара не помнила себя от горя из-за смерти сестры.

— Неужели нет никакой возможности починить врата? — спросила Таллия. Переход через Сухое Море казался ей кошмаром, о котором даже подумать было страшно, тем более в их состоянии.

Пока она говорила, все ощутили мощный подземный толчок, из расселины в скале вырвался сорокафутовый фонтан камней и пепла.

— Ты рискнешь снова вернуться в Катадзу? — спросил Мендарк.

Ответ был очевиден.

Аркимы взвалили на плечи мешки с поклажей и, бросив полный печали взгляд на разрушенную крепость, стали спускаться со скалы.

— Шала! — рыдала Ксара, сопротивляясь изо всех сил, пока аркимы тащили ее с собой.

Они выбрали западную дорогу. Шанд вел Иггура, за ними следовали Мендарк и Оссейон. Таллия шла одна, Сухое Море ужасало ее, хотя она было более вынослива, чем остальные. За ней шагали шестнадцать оставшихся в живых аркимов. Двое из них несли носилки Селиалы и еще двое — носилки Тензора, превратившегося в обузу для живых. История ничему не научила его.

То, что раньше было островом Катадза, теперь представляло собой продолговатое плато, возвышавшееся приблизительно на четыре тысячи футов над дном Сухого Моря. Путь к бывшему морскому берегу острова, а оттуда вниз занял у путников пять дней.

У подножия последней скалы они обнаружили пещеру. Горячий воздух обжигал легкие, глаза слезились из-за соленой пыли. Жара была такой удушающей, словно они забрались в духовку.

— Это невыносимо, — сказал Шанд, прячась в спасительную тень пещеры.

Остальные последовали за ним. Время шло, никто не двигался, даже не говорил. Сухое Море уже победило их, это читалась на всех лицах.

— Никто еще не проделывал такого путешествия летом, — наконец сказал Иггур. Только ему не пришлось переходить через Сухое Море, чтобы попасть в Катадзу. — Это сумасшествие. Я не смогу. — Он вновь замолчал.

— До лета осталась еще неделя, — возразил Шанд. Весь день они провели в пещере, укрываясь от солнца.

Но и когда стемнело, у них не было сил трогаться в путь. На следующее утро начался спор, продолжавшийся много часов: стоит ли пытаться перейти через Сухое Море? Даже аркимы были за то, чтобы вернуться в Катадзу и дождаться конца осени. Таллия не принимала участия в дискуссии. Она понимала, что у них нет выбора.

Ее кожа растрескалась, и из трещин постоянно сочилась кровь. Шанд был таким красным, будто его искупали в кипятке. А Селиала даже не могла потеть, ее бледная кожа покрылась струпьями.

— Как далеко отсюда до озер? — спросила Малиена у Оссейона.

— Девять ночей. Но когда мы шли сюда, ночи были длиннее.

— И прохладнее, — добавила Таллия. — К тому же мы были в хорошей форме. Думаю, теперь это путешествие займет вдвое больше времени.

Малиена пошевелила перевязанной рукой. Плечо заживало, но все еще болело.

— Если мы не двинемся в обратный путь, то умрем здесь, — сказала она.

— К тому же нельзя давать Рульку полгода на подготовку, иначе мы никогда его не остановим, — произнес Мендарк. — Если понадобится, я пойду один. — В его голосе звучали нотки жертвенности.

Оссейон рассмеялся без всякого почтения:

— Один? А кем же вы будете командовать?

Мендарк вспыхнул:

— Только ты, я и Таллия!

— Или все, или никто! — отрезала Малиена.

Когда солнце закатилось, они тронулись в путь. Эта была самая длинная ночь в их жизни. Лишь одно событие несколько подбодрило обессилевших путников: к Иггуру вернулось зрение.

— Я вижу! — заревел Иггур, когда взошло солнце. — Вижу! — Как оказалось, видел он немного, только различал свет и тьму. Однако это давало надежду, что зрение вернется, и несколько облегчало его страдания.

Ночами они шли всего несколько часов, больше не выдерживали Селиала и Иггур, самые слабые из них. Двигаться быстро по покрытой застывшей лавой пустыне было невозможно. Носилки с Тензором казались теперь аркимам тяжелым бременем, но никто из них не обмолвился об этом ни словом. Знойными днями они прятались в палатках.

Ветер дул не переставая, и порой из-за бури продолжать путь было невозможно. Тогда они разбивали лагерь, занавешивали все входы, молясь, чтобы палатки не унесло ветром. Нос и рот приходилось закрывать и дышать через тряпку. Вода выдавалась такими маленькими порциями, что их все время мучила жажда.

На десятое утро после выхода из Катадзы Шанд заметил, что ветер стих. Он вышел из палатки, наслаждаясь предрассветной прохладой. Иггур уже был на ногах, он ждал восхода, чтобы увидеть встающее солнце. Неожиданно Шанд заметил в темноте костер.

— Очень странно! — сказал он Иггуру. — Я вижу на горе огонь.

Иггур поглядел в ту сторону. Он всматривался вдаль, пока из глаз не потекли слезы.

— Это Рульк! — произнес он, столбенея от ужаса.

 

11

Клаустрофобия

Карана быстро прибежала назад, в руках она держала бутыль, по форме напоминавшую песочные часы, доверху наполненную водой. Она удивилась, когда увидела, что Рульк уже вполне оправился. Ей стало страшно. Поверженный, умирающий враг — это одно, а чудом воскресший и полный сил — совсем другое. Больше всего ей хотелось сейчас убежать и спрятаться.

Но что они делали? Он и Лиан стояли бок о бок, рассматривая машину. Лиан взглянул на Рулька снизу вверх, казалось, они уже о чем-то договорились. Даже со спины она чувствовала радость Лиана, он весь горел от любопытства. «О Лиан, — подумала она, — я знала, что ты будешь не в силах противостоять Рульку, но мог хотя бы попытаться».

— Карана, — сказал Рульк приторным голосом, — присоединяйся к нам.

Слова «к нам» были для нее словно нож в сердце. Неужели Лиан так скоро переметнулся к врагу? Она вспомнила сомнения Шанда: «Дзаинянам нельзя доверять. Они не могут справиться со своим любопытством».

— Карана! — воскликнул Лиан. — Мы победили. Врата до сих пор открыты.

— И если ты тоже согласишься помочь мне, то я отправлю вас назад, — сказал Рульк.

«Тоже? Что он имеет в виду?» — в панике подумала Карана.

Стараясь держать себя в руках, она взглянула в ту сторону, где находилась плита. Плита все еще мерцала, это было чудом, на которое Карана и не надеялась. Теперь нужно было подвести Лиана к вратам. Если бы только она сумела незаметно для Рулька установить с Лианом мысленный контакт!.. Но пользоваться здесь своими способностями было слишком рискованно.

— Я принесла воды, — спокойно сказала она. Пусть Рульк думает, что она все еще хочет помочь. — Может, ты позволишь осмотреть ожоги?

Рульк смерил ее проницательным взглядом и чуть заметно улыбнулся. Карана отвела глаза, она была уверена, что он прочел ее мысли. Девушка стояла перед ним, в лохмотьях, с нечесаными волосами, миниатюрная, совсем юная, и пыталась внушить ему, что в ее зеленых глазах нет коварства. Рульку нечего опасаться ее, и то, что она ранила его в Катадзе, было чистой случайностью.

Слова Рулька рассеяли все надежды.

— Я вижу, мне не склонить тебя на свою сторону, мой маленький враг. Опасно тебя недооценивать. Ты похожа на мстительную Элинору и к тому же храбрее всех могущественных властителей, собравшихся в Катадзе. Но, несмотря ни на что, я заполучу тебя. Мне необходима одна твоя способность, о которой ты пока даже не подозреваешь. Видишь ли, я столько раз проникал в твое сознание, когда ты спала, что знаю тебя лучше, чем ты сама.

Хищно улыбаясь, он двинулся к ней. Карана чувствовала, как он буравит ее мозг. Это напомнило ей ночные кошмары по дороге в Фиц-Горго. Той жуткой ночью под Нарном это тоже был Рульк. Он использовал ее в качестве связующего звена, чтобы пробудить гаршардов. Если бы не она, Шазмак стоял бы до сих пор!

Карана резко отшатнулась, бутыль выпала у нее из рук, и ее содержимое расплескалось по полу. Девушка нагнулась, чтобы поднять бутыль, но разлившаяся вода уже успела замерзнуть. Карану охватил панический ужас. Если ей не удастся что-нибудь придумать, им с Лианом конец. Внезапно ее осенило.

— Позволить тебе воспользоваться моими способностями? — Она рассмеялась ему в лицо. — Никогда! — Карана подскочила и изо всех сил наступила на его черный сапог.

Рульк сжал кулак. Его руки дрожали, одно колено подогнулось. Теперь он едва держался на ногах. Рульк разжал руку и внимательно оглядел ее:

— Я умею читать в твоем сердце. Если ты подчинишься мне, я отпущу Лиана. Если откажешься…

— Великий Предатель! — сказала она. — Неужели всеобщая ненависть доставляет тебе удовольствие?

— Все летописцы лжецы. — Он угрожающе улыбнулся.

— Какого еще ответа можно ожидать от Великого Предателя! — усмехнулась Карана.

— Это я-то предатель? — огрызнулся Рульк. — Когда-то у меня была союзница. Спроси своих друзей Мендарка, Иггура и Тензора, что они с ней сделали!

Карана отступила. Казалось, он и вправду разозлился. Но его коварство было притчей во языцех, и она продолжала дерзить.

— Ты для меня открытая книга, Рульк. А что касается Лиана, которого ты хочешь соблазнить своей лестью и посулами, так он продастся кому угодно за пару свеженьких фактов, которыми можно эпатировать публику, рассказывая свои истории.

«Прости меня, Лиан, — подумала она, зная, что причинила ему боль. — Я не осуждаю тебя! Но если мы отсюда не выберемся, он снова сведет меня с ума. Главное, сбежать от него. А перед тобой я извинюсь потом».

Она отступала, а Рульк медленно надвигался на нее, все происходило как тогда в Катадзе. Он поднял вверх руку:

— Не пытайся меня рассердить. Я слышал сотни оскорблений, каких только имен мне не давали.

— Прошла тысяча лет, и теперь у тебя лишь одно имя, Великий Предатель, — продолжала она, стараясь увести его как можно дальше от Лиана, к тому месту, где замерзла пролитая вода. — Ничего другого люди про тебя не помнят.

— Каждую историю можно толковать по-разному! — сказал он, рассвирепев. — Мне просто нужен хороший летописец. — Он многозначительно посмотрел на Лиана. — Кажется, я его уже нашел.

— Ложь останется ложью, даже если ее будет повторять самый великий сказитель на Сантенаре! — парировала она.

Лицо Рулька потемнело от гнева. Его вытянутая рука затряслась. Слова Караны задели его.

— Ты меня рассердила, малютка, — прохрипел Рульк и начал мысленную атаку.

Давление нарастало, Карана сопротивлялась ему с трудом. Она чувствовала, как в глубине сознания происходит сдвиг, что-то подобное она испытала по дороге в Туркад. Ощущение то появлялось, то исчезало, словно поплавок подпрыгивающий на волнах. Это было предвестием безумия, и рассудок ее мог помутиться в любую секунду. Тянуть дольше она не могла.

— Лиан, вспомни, о чем мы договаривались! — крикнула Карана. — Беги.

— Подумай над моим предложением, Лиан, — сказал Рульк, хватая юношу за рубашку. — Тебе это намного выгоднее. Да и тебе тоже, Карана. Я исполню ваши самые смелые мечты. А взамен попрошу лишь об одной небольшой услуге.

Карана замахнулась бутылью. Рульк попытался уклониться и поскользнулся на льду. Пока он старался сохранить равновесие, Карана что есть мочи швырнула в него тяжелый металлический сосуд. Бутыль раскроила ему лицо, и Рульк не удержался на ногах. Комнату окутала дымка.

— Бежим! — завопила Карана, метнувшись к вратам. — Скорее, Лиан.

Она забыла про его опухшую лодыжку и разбитое колено. Лиан, прихрамывая, заторопился к плите, но не прошел он и трех шагов, как Рульк был уже на ногах. Одной рукой он утирал заливавшую глаза кровь, а из другой били лучи света. Лиан, испугавшись за жизнь Караны, бросился на него. Они снова повалились на лед.

Карана обернулась посмотреть, где Лиан. Сквозь клубящуюся дымку можно было различить лишь неясные очертания. Казалось, что он стоит на коленях перед Рульком, принося клятву верности.

— Чего только ты не сделаешь для своих чертовых преданий! — закричала она, окончательно переставая соображать.

Ничего не видя из-за крови, заливавшей глаза, Рульк вытянул руку в сторону врат. Стена позади Караны словно растворилась, и в ней появилась зияющая дыра. Затем весь дворец стал проницаемым. Он исчезал!

Давление делалось невыносимым. Сумасшествие накатывало на Карану, словно океанская волна. Ее белый гребень навис над девушкой, накрыл с головой, волна повлекла ее к рифам безумия. Она пыталась бороться, но это было выше ее сил. Карана продолжала пятиться к вратам, за которыми открывался извилистый тоннель, терявшийся в дымке.

Тоннель начал засасывать ее. Рульк наконец утер кровь и оттолкнул Лиана со своего пути. Только теперь она поняла, что Лиан пробовал ее защитить. Паника прошла, и Карана осознала, что допустила чудовищную ошибку. Рульк победил, борьба была недолгой.

— Ллианнннн! — закричала она, карабкаясь назад, но поздно — врата уже уносили ее в неизвестность. Она протянула руки, но это было все равно что лезть вверх по облитой маслом воронке. Карана стала исчезать, растворяясь во вратах.

Лиан побежал к ней и до колен провалился в вязкий пол. Он протянул Каране руку, но было уже поздно. Рульк снова навел на плиту луч света, огненная полоса прорезала потолок, и воздух с шипением стал вырываться наружу.

— Назад! — зарычал Рульк.

Последнее, что увидела Карана, было то, как Лиан силится ползти на четвереньках, увязая в полу. Рульк возвышался над ним, словно вампир.

Карану швыряло во все стороны, крутило и вертело, под закрытыми веками мерцали разноцветные блики. Резко повернув, тоннель начал сужаться. Воздух проносился по нему с диким свистом. Карана изо всех сил старалась вспомнить, куда ей надо попасть: мастерская Тензора в Великой башне. Глаза начало щипать, нос и уши болели, во рту чувствовался привкус крови.

Она ослепла, задыхалась! Карана открыла рот, стараясь сделать вдох, воздух клокотал в ее легких. Грудь сдавило, дышать становилось все труднее. Карана поняла, что теряет сознание. Она старалась сосредоточиться на Катадзе. «Мастерская, мастерская… — Она представила ее, пытаясь вызвать в памяти самый яркий и страшный образ. — Вспомни, как Тензор держал Лиана, когда бросал вызов Рульку!»

Но, несмотря на все усилия, она не могла удержать этот образ. Казалось, будто мастерской больше не существует. Перед ее мысленным взором проносилось множество картин, но единственное, что она видела четко, — это был Рульк между колоннами павильона в тот миг, когда металлический купол катился по полу. Катился… катился… Образ растворялся.

Однако этого было достаточно, чтобы врата вернули ее обратно. Она плюхнулась на что-то твердое. Попытавшись сесть, Карана больно ударилась головой. Она судорожно вдыхала воздух. Постепенно к ней вернулось зрение, однако вокруг не было ничего знакомого. Из носа текла кровь, Карана хотела вытереть лицо, но обнаружила, что не может двигать одной рукой. Другая рука вроде была цела. Повернув голову, Карана увидела тусклый свет, она лежала под металлическим полукругом. Это был купол павильона, она узнала его по форме. Вот куда принесли ее врата.

«Интересно знать, сколько он весит. Надеюсь, я сумею его поднять». Свободной рукой Карана ощупала пространство вокруг себя. Она лежала на камнях, под четвертью купола, остальные три четверти были расплющены, — вероятно, сверху на них что-то обрушилось. Она попробовала приподнять купол, но он не сдвинулся с места. Выползти из-под него она тоже не могла: щель, сквозь которую проникал свет, была слишком узкой. Это ловушка. Она умрет здесь и больше никогда не увидит Лиана.

«Нельзя ли нырнуть обратно во врата?» — спрашивала она себя. Нет, они захлопнулись сразу за ней. Но даже если бы Каране удалось снова оказаться в тоннеле, она все равно погибла бы, или ее забросило бы в какое-нибудь место, откуда нет возврата. Карана чувствовала себя ужасно несчастной. Это была самая страшная ошибка в ее жизни, глупейшая ошибка, непростительная глупость.

У нее начался жуткий приступ дурноты. Все тело пронизывала острая боль, словно в нее втыкали тысячи спиц. Из-за мигрени Карана вновь перестала видеть. Путешествия сквозь врата были ей явно противопоказаны. Наконец она уснула, свернувшись калачиком на камнях.

Лиан лежал неподвижно, ожидая, что Рульк вот-вот обрушит на него свой гнев. Он приготовился к смерти. Но в этот момент шум воздуха, вырывающегося через отверстие, образовавшееся в потолке, превратился в рев. Рульк отошел в сторону, отодрал дверь и принялся ее комкать. Вскоре он держал в руках блин из какого-то мягкого материала. Осторожно подняв эту лепешку над головой, он стал раскручивать ее на кончике пальца до тех пор, пока она не взлетела вверх. Блин прилип к потолку, залатав прореху, через которую выходил воздух.

Рульк поскользнулся, его тело сотрясала дрожь, движения становились все более и более судорожными. Он упал на одно колено, приступ не проходил. Спустя некоторое время Рульк устало поднялся и, пошатываясь, направился прочь: путешествие на Сантенар и последние события отняли у него силы. Лиан смотрел ему вслед сквозь прозрачные стены, пока Рульк окончательно не скрылся во мгле. Лиан снова остался один.

Ему было страшно. Все случилось так быстро. Карана исчезла прежде, чем он успел осознать, что происходит. Почему она так рассердилась? Он прокрутил в голове эту сцену, стараясь взглянуть на все глазами Караны. Он вспомнил, как она кричала на него, обвиняя в том, что он переметнулся на сторону Рулька. Это было очень несправедливо, ведь, несмотря на сильнейшее искушение, Лиан не стал бы помогать ему. Как она могла настолько разувериться в нем? Это было так на нее не похоже.

Теперь, когда Рулька не было рядом, Лиан не мог понять, почему слова карона показались ему такими заманчивыми. Дзаиняне однажды уже поверили Рульку, и для них это закончилось самым плачевным образом. Большинство из них были убиты, у остальных отняли все имущество, изгнали из родного Зиля. До сих пор, даже спустя две тысячи лет, этот народ все еще подвергается преследованиям. Дзаиняне отмечены Проклятием Рулька, постыдным клеймом, от которого им никогда не избавиться. Никто на Сантенаре не знал этого лучше Лиана. Неужели он предал бы любимую за такую сомнительную награду? Лиан сказал себе — нет, надеясь, что больше никогда в жизни не будет так искушаем.

Что же ему делать? Убежать и спрятаться? Он обследовал плиту, но теперь она ничем не отличалась от остальных плит, которыми был вымощен пол. Врата захлопнулись. Лиан толкнул дверь, она с легкостью поддалась. В замках здесь не было нужды. Стены стали проницаемыми, и он мог бы проходить прямо сквозь них. Дотронувшись до стены, Лиан убедился, что она не тверже мыльного пузыря. Он вернулся к машине. Стоило ему прикоснуться к загадочному металлу, как пальцы юноши погрузились в него.

Лиан обошел машину с другой стороны, внимательно разглядывая загадочный механизм. Он не походил ни на одно из тех приспособлений, что Лиану когда-либо доводилось видеть. Для чего он предназначен? Может, это просто игрушка, созданная Рульком, чтобы скоротать бесконечные часы заточения? Пустая забава?

Прошел день. Лиана так мучила жажда, что он не мог думать ни о чем другом. Он стал обходить залы в поисках воды, которая должна была быть где-то неподалеку, ведь Карана нашла ее очень быстро. Неожиданно он забрел в ту часть Ночной Страны, где пространство было ужасно искривлено. Даже глядя сквозь прозрачные стены, он не мог понять, куда ему двигаться дальше. Испугавшись, Лиан поспешно вернулся в комнату с машиной, казавшуюся относительно безопасной.

Там он провел много часов, мучимый голодом и жаждой. Лиан хотел пососать лед с пола, но он был залит кровью. Наконец ему посчастливилось найти чистый кусочек, он отколол его каблуком, положил в рот и стал ждать, пока тот не растает. У воды был противный металлический привкус.

Лиана клонило в сон, но он боялся даже приближаться к спальне Рулька. В какой-то комнате он наткнулся на скамью, на которой можно было улечься, — все же не так холодно, как на полу. Несколько долгих томительных часов Лиан провел в полудреме, пока не осознал, что с голодным заснуть все равно не удастся. Он стал бродить по темным залам, заглядывая в каждую дверь, в каждый шкаф. Юноша сделал много мысленных заметок для своего будущего сказания, но не обнаружил ничего съестного.

Неожиданно появился Рульк с подносом в руках. Не то чтобы Лиан был рад его видеть, но во всяком случае это вносило хоть какую-то определенность. Карон переоделся в черную шелковую рубашку и выглядел отдохнувшим, хотя на лбу красовался синий кровоподтек от пореза. Он опустил поднос на мраморное возвышение. Лиан не мог отвести глаз от расставленных блюд.

Рульк улыбнулся:

— Ты голоден? Давай договоримся, и тогда сможешь поесть. Я вновь недооценил твою маленькую подружку. Мое пребывание здесь ослабило меня больше, чем я думал. Прошла тысяча лет с тех пор, как кто-либо наносил мне оскорбление, и еще никому не удалось сделать этого дважды.

Лиан сглотнул слюну и отвернулся от подноса.

— В любом случае здесь ты мне ни к чему, — размышлял вслух Рульк, расхаживая по залу. — Но если мы вернемся к твоим друзьям, ты очень пригодишься. Они тебе доверяют.

— Что случилось с Караной? — спросил Лиан.

— Я допустил ужасную ошибку, — спокойно сказал Рульк. — Она мне нужна как воздух.

— Что произошло? — выкрикнул Лиан, встревоженный его интонацией.

— Я не знаю, где она. Мне следовало предостеречь ее насчет врат, но все произошло слишком неожиданно.

— Что значит «предостеречь»? — Лиан схватил Рулька за рукав. — Что с ней?

— Ночная Страна исчезает, а врата порой бывают очень ненадежны. Даже твои друзья в Катадзе не помогут. Взгляни-ка сюда. — Рульк взмахнул рукой, и Лиан смог различить в воздухе нечеткое изображение: груда обломков — все, что осталось от Великой башни.

— Врата отправили ее туда?! — голос Лиана срывался. Если бы Рульк не подхватил юношу, тот упал бы. Он попытался освободиться: — Я должен вернуться в Катадзу.

Рульк без труда удерживал его.

— Она могла туда попасть. Но с вратами никогда нельзя ничего сказать наверняка.

— Отправь меня назад! — закричал Лиан, набрасываясь на Рулька с кулаками.

Рульк поймал его руки.

— Может быть, но, вначале ты должен будешь сделать то, о чем я тебя попрошу. В любом случае в данный момент у меня просто нет сил.

— Что… случилось? — тихо спросил Лиан, прекращая бессмысленное сопротивление.

— В Катадзе? Думаю, твои друзья вытянули из скалы слишком много энергии и обрушили башню.

— Значит, они все мертвы!

— Я вовсе не уверен, летописец. Мои враги живучи и хитры. Пока что больше мне ничего увидеть не удалось. Для того чтобы знать подробности, надо открыть врата и попасть в Катадзу. Он вновь взмахнул рукой. — Эти чары не позволят тебе лгать, отвечай правдиво. Расскажи мне о себе, Лиан.

Хотя юноша не был абсолютно уверен, что таким образом не навредит друзьям, он не мог удержаться от искушения и поведал Рульку историю своей жизни начиная с самого раннего детства, которое Лиан провел в засушливом Эпперанде, где так сильно отличался от остальных детей.

— Эпперанд! — воскликнул Рульк. — Так ты дзаинянин!

— Да, — ответил Лиан.

— Почему же гаршарды ничего мне не сообщили? Теперь все становится на свои места. Продолжай.

Лиан рассказал о том, как ребенком его послали в Школу Преданий, на другой конец света, о годах учения, сенсационном открытии и шумном успехе на Выпускных Испытаниях прошлым летом, когда он изложил собственную версию «Сказаний о Непреодолимой Преграде», за что был удостоен звания мастера-летописца.

И все это время Рульк не сводил с него проницательных глаз, которые, казалось, видят его насквозь. То, что Лиан дзаинянин, было для Рулька большим потрясением.

Лиан рассказал ему и историю возникновения Непреодолимой Преграды, упомянув о таинственном убийстве девушки-калеки и о своих подозрениях, что кто-то незаметно проник в разрушенную крепость Шутдара, чтобы совершить гнусное злодеяние. Но для чего? Что стремился скрыть убийца?

— У тебя дар красноречия, летописец! — воскликнул Рульк. — Я видел тело бедной девушки, но не знал, что она была убита. Продолжай.

Лиан вкратце изложил события, происшедшие с тех пор, как он оставил школу, упомянув и свое постыдное сотрудничество с Тензором. «Какой я слабак, — подумал Лиан. — Сначала Эммант взял надо мной верх, затем я подчинился Тензору. А теперь и Рульку». Но в то же время Лиан сознавал, что ему хочется отвечать на вопросы карона и самому о многом его расспросить.

— Рульк… — начал он.

— Довольно! — резко оборвал его карон. — Теперь я выяснил, кто ты.

Положив одну руку на плечо Лиану, другой он приподнял его подбородок. Их глаза встретились. Затем голова юноши откинулась, сознание помутилось. Он словно стал бесплотным. Чистый дух, парящий в клубах тумана.

Взглянув вниз на свое бескостное тело, Лиан увидел стоявшего над ним Рулька. Толстые пальцы карона погрузились в череп юноши, словно в металл машины. Это было невероятно: просто галлюцинация. Рульк вытащил его мозг, перекидывая полушария из руки в руку. Карон произносил отрывистые команды на каком-то чужом языке, потому что Лиан не понял ни слова. Наконец Рульк положил мозг обратно.

Галлюцинация рассеялась, Лиан снова вернулся в свое тело, его мозг словно кишел муравьями, чьи бесчисленные лапки были измазаны кислотой. Он увидел, как Рульк отшатнулся, в этот же миг юноша потерял сознание.

 

12

Под развалинами

Карана проснулась в темноте. Девушка стала кричать, пока не охрипла, она все еще надеялась, что в башне остался кто-то живой. Часы били, словно погребальный колокол, костяшки пальцев покрылись синяками и ссадинами, Карана сдалась.

Внезапно она услышала шум падавших сверху камешков, затем ощутила едкий запах газа. Было ужасно жарко! Карана вспотела, и там, где ее рубашка соприкасалась с металлом, ткань промокла насквозь. Это показалось ей странным, ведь Катадза находилась высоко в горах, и обычно здесь было прохладно. После очередного подземного толчка вновь посыпались камни. Внезапно Карану охватил панический ужас, у нее начался приступ клаустрофобии. Девушка билась головой о купол до тех пор, пока не лишилась чувств.

Сквозь щель под купол проникали пары серы. Забрезжил свет, занимался новый день. Должно быть, она снова заснула. Карана стала отгребать булыжники в надежде, что ей удастся прорыть лаз.

Она начала с небольших обломков, сдвигая их один за другим в свободную часть своей темницы, пока не заполнила почти все пространство. Наконец Карана добралась до большого камня: если она его сдвинет, вероятно, ей удастся вылезти наружу. В тот момент, когда она подсунула пальцы под камень, башня снова закачалась. Карана отдернула руки.

Все стихло, и она попробовала снова. На этот раз камень немного подался, но этого было недостаточно. В тусклом свете девушка осмотрела обломок. Если ей удастся убрать его, она сможет просунуть в образовавшееся отверстие голову и плечи. Но достанет ли ей смелости? А что если в это время произойдет очередной толчок и ее придавит? Такая смерть ужасала девушку. Но, оставшись здесь, она погибнет наверняка.

Карану вновь охватила паника. Она вцепилась пальцами в камень с такой силой, что они начали кровоточить. Обломок чуть сдвинулся, но потом застрял. Она слегка раскачала его, чувствуя, что сорвала ногти. Башня снова дрогнула, но на этот раз, приложив отчаянное усилие, Карана сумела воспользоваться толчком, чтобы выпихнуть камень. За ним показалось довольно большое отверстие.

Карана глубоко вздохнула и быстро вылезла из-под купола. Оглядевшись, она увидела в стенах и потолке башни широкие трещины. Карана просунула голову и плечи в одну из таких расщелин, в это время башню вновь сотрясли подземные толчки. Девушку ослепила посыпавшаяся сверху штукатурка. Она протерла глаза, стараясь не поддаваться панике. Проход впереди был завален.

Повернув в другую сторону, Карана заметила довольно широкую щель между двумя разъехавшимися плитами, за которой виднелись полуразрушенные ступеньки. Если ей удастся туда добраться, возможно, она найдет выход из башни. Она стала продвигаться в этом направлении, то и дело облизывая кровоточившие пальцы, стараясь глубоко дышать, чтобы справиться с вновь накатившим на нее приступом клаустрофобии. Здесь страх перерос в панический ужас. Хватит ли у нее решимости?

Вначале щель была достаточно широкой, и Карана без особых усилий пробиралась между плитами, но на повороте проход настолько сузился, что она изорвала одежду о шершавые стены. Мужество изменило Каране, ей стало казаться, что бороться за жизнь бессмысленно. Тогда Карана представила, что Лиан бросился за ней сквозь врата и теперь лежит где-то рядом под обломками и зовет ее на помощь. Образ был настолько реальным, что она ясно увидела искаженное отчаянием лицо юноши.

— Лиан! — закричала она. В ответ послышался шум камнепада. Этого было довольно. Она сняла одежду, связала ее ремнем и двинулась к лестнице, проталкивая узел перед собой.

Она протиснулась сквозь узкий участок, правда ободрав в нескольких местах кожу. За поворотом Карана была вынуждена отдохнуть, несмотря на очередной приступ клаустрофобии. Становилось все жарче, она поползла дальше и наконец выбралась к подножию широкой лестницы. После заточения под куполом это помещение показалось ей настоящим дворцом, но вскоре Карана поняла, что отсюда тоже нет выхода.

Впереди была стена, наверху потолок из плотно подогнанных друг к другу каменных плит. Отсюда вела лишь узкая щель, по которой она попала на лестницу. Очевидно, часть башни обвалилась. В стене тоже были трещины, через них Карана могла разглядеть крыши крепости, многие здания рухнули, но несколько минаретов все же устояло.

Открывавшаяся картина потрясла Карану. Она подумала о том, что сталось с ее друзьями, но сейчас у нее просто не было сил беспокоиться за их судьбу. Она быстро оделась и, присев, чтобы натянуть сапоги, около своей ноги увидела дырку в полу у самой стены, наполовину засыпанную камнями. Железным обломком, который она подобрала неподалеку, Карана расчистила ее. Оказалось, что это круглая шахта, отверстие было чуть шире ее плеч. Внизу шахта была завалена камнями, однако, когда она подняла голову, не замеченный ею вначале путь наверх, насколько хватало глаз, остался свободен. Карабкаться по гладкой стене было нелегко, но Карана, упираясь спиной, ладонями и ногами, полезла вверх. Один раз она чуть не застряла и так испугалась, что едва смогла сдержать крик. Наконец забрезжил дневной свет. Карана высунула голову наружу. Она забралась высоко, на добрых шестьдесят-семьдесят футов от основания башни. Далеко внизу виднелись остатки наполовину обвалившихся стен, чудом уцелевшие лестничные пролеты и арки. Великая башня превратилась в руины.

Спуск на первый взгляд казался невозможным даже для такого скалолаза, как Карана, тем более что у нее не было необходимого снаряжения. К счастью, часть изразцов облицовки осыпалась и на их месте образовались шероховатые впадины, так что Карана слезла без особого труда.

Уже почти стемнело, когда она оказалась внутри полуразрушенной крепости. Карана прошлась по залам, в которых раньше жили аркимы. Там она обнаружила воду и немного еды. Было видно, что когда-то в этих помещениях хранились большие запасы провизии. Значит, кто-то все-таки выжил и решился пересечь Сухое Море. «Только бы это были Шанд и Малиена», — подумала Карана и набросилась на еду, словно голодный волк.

После ужина Карана осмотрела себя в зеркало, чудом уцелевшее в ванной комнате. Вся кожа была покрыта синяками, ссадинами и грязью. Глаза — красные, как у кролика, одежда превратилась в лохмотья.

«Что бы сказал Лиан, если бы видел меня сейчас? — подумала она и усмехнулась. — Хотя ну его к черту, он сам тоже не слишком заботится о своей внешности». При мысли о Лиане у нее на глаза навернулись слезы, она вспомнила, как он стоял на коленях перед разъяренным Рульком.

Чуть позже, к превеликой радости, она обнаружила свой дорожный мешок, валявшийся там, где она его оставила, перед тем как подняться на башню. Карана достала оттуда чистую одежду, наполнила из цистерны ванну, помылась и переоделась, снова почувствовав себя человеком. Затем она обследовала Катадзу на тот случай, если Лиан все же смог последовать за ней.

Карана не нашла его. На самом деле девушка почти не надеялась на это. Ведь она сама бросила своего единственного возлюбленного в исчезающей Ночной Стране. Вероятно, он уже мертв.

Весь следующий день она опять провела в тщетных поисках. Девушка обошла бесчисленные помещения Катадзы, еще раз заглянула в каждый уголок полуразрушенной Великой башни, но не обнаружила никаких следов Лиана. Карану охватило отчаяние.

«Он погиб, и я повинна в его смерти. Я должна была защитить его. А если он выжил и остался в Ночной Стране, Рульк заставит его подчиняться себе. Как может Лиан противостоять ему? Мне ли не знать, что это нереально».

Она боялась и за себя. Воспоминание о том, как Рульк проник в ее сознание и чуть не свел с ума, пугало Карану. Карон вызвал в ее памяти события, которые она стремилась забыть целых полгода: подлость Эмманта, приступ сумасшествия, Аркимский Совет.

Она с такой легкостью поверила в предательство Лиана, осудила его, хотя у нее не было никаких доказательств. Рульк одурачил ее. Сделал так, чтобы между ней и Лианом возникла стена недоверия.

Девушка села на ступеньки неподалеку от разрушенной башни. У нее не было возможности выяснить, как давно ушли ее друзья. Вероятно, время в Ночной Стране течет совсем по-иному. Ей казалось, что она провела там лишь несколько дней, но Карана не обнаружила никаких следов. Может, они покинули Катадзу много недель назад или даже месяцев. Нет, все же не месяцев: солнце в полдень стояло в небе так же высоко, как в тот день, когда она поднималась на башню.

Ветерок гнал по земле клочки бумаги. Девушка машинально подняла один из них — это был свиток Тензора, переписанный Лианом. Карана побежала за остальными, она знала, как они дороги ее возлюбленному. Поискав вокруг, она обнаружила сумку Лиана, в которой лежал дневник с незаконченным «Сказанием о Зеркале». Карана перелистывала страницы, записи Лиана оживили воспоминания о времени, проведенном вместе. От отчаяния у нее разрывалось сердце, дневник был единственной памятью о нем.

Второй день был столь же томительным, как и первый. Никогда еще Карана не чувствовала себя такой одинокой. Идти или остаться? И то и другое было смертельно опасно. Сухое Море превратилось сейчас в раскаленную пустыню. Даже если она отправится коротким путем Мендарка, проделать такое путешествие в одиночку ей не под силу. Если не удастся догнать остальных, придется вернуться и ждать здесь до зимы. А это еще двести дней, и Рульк может появиться в любую минуту.

Если она хочет догнать их, надо выходить немедленно, но Каране никуда не хотелось двигаться. Под сенью платинового купола они с Лианом стали когда-то любовниками, и произошедшее в тот день казалось ей самым большим чудом. От этих воспоминаний Каране стало ужасно грустно. На землю медленно опускалась ночь, нежная, словно ласки возлюбленного. Карана завернулась в плащ, прижала к груди дневник и заснула.

 

13

Мышеловка

Рульк оправился прежде Лиана. Он стоял и смотрел сверху вниз на летописца, такого юного и беззащитного. Выяснил ли он правду об этом дзаинянине, унаследовавшем от своих предков многовековой опыт сопротивления? Рульк опустился на одно колено и внимательно оглядел юношу. Что-то в нем смущало карона, он определенно имел какой-то загадочный и редкий дар.

Рульк хотел лучше понять Лиана, карону теперь страшно не хватало информации. А ведь до заключения в Ночной Стране именно осведомленность делала его таким могущественным. Сейчас он знал лишь то, что успели рассказать ему гаршарды во время их краткой встречи в Туркаде.

Рульк нуждался в сети шпионов, но прежние каналы давно уже перестали существовать. Лишь гаршарды сохранили ему верность. Однако они превратили служение хозяину в бессмысленный ритуал, о котором спустя столетия забыли вовсе, и Рульку пришлось пробудить их, но это было лишь жалкое подобие преданных слуг. Сколько времени потребуется, чтобы все восстановить? Во всяком случае, гораздо больше, чем было у него в распоряжении. Мир сильно изменился за прошедшее тысячелетие, и теперь старые враги стали для Рулька загадкой.

Лиан мог бы очень ему помочь. Со многими из них юноша знаком лично, и к тому же звание летописца давало ему право разговаривать с любым самым высокопоставленным лицом. Конечно, не идеальный шпион, но все-таки довольно неплохой. К тому же он знает Предания, а это очень ценное качество.

Однако Рульку не удавалось рассеять тревогу. По сравнению с другими проблемами, которые предстояло решать, это был всего лишь пустяк, но лучше лишний раз убедиться! Приложив пальцы к вискам юноши, Рульк обследовал его мозг. Да! Лиан обладал редким даром, который позволял ему противостоять оружию аркимов. Этой способностью Рульк наделил дзаинян две тысячи лет назад! Дело принимало совсем иной оборот. Нужно было подумать, как, учитывая это обстоятельство, лучше использовать Лиана. Карон еще не полностью изучил юношу, но ведь узнать кого-то до конца вообще невозможно.

Такой шпион будет необходим Рульку. Но как защитить Лиана? Ведь путь из Катадзы в Туркад чрезвычайно опасен. Рульк нащупал на груди юноши нефритовый амулет, который подарила Лиану мать, отправляя его в Чантхед. Потом амулет заговорила Феламора и отдала Эмманту, чтобы тот смог подчинить Карану, но Малиена уже давно сняла с него заклятие.

Рульк положил талисман на ладонь и плюнул на него, бормоча какие-то слова. Затем вновь спрятал его под рубашкой Лиана.

— Что ж, Лиан, это все, что я могу для тебя сделать. Он не спасет от удара в спину, но будет приносить удачу. Хотя не советую слишком на него полагаться за игорным столом. А теперь ты станешь мне помогать? — мягко спросил Рульк.

Лиан не шевелился, хотя было видно, как под закрытыми веками движутся зрачки. В его горле что-то булькнуло, и из уголка рта по щеке потекла струйка слюны. Он повернул голову.

— Если ты поддержишь меня, я дам тебе все, что желаешь, — продолжил Рульк таким же вкрадчивым голосом. — Богатство, о котором ты не мог даже мечтать, любовь прекрасных женщин…

— Меня это не привлекает, — ответил Лиан, надо признаться не совсем искренне. После нескольких неудачных попыток ему наконец удалось поднять голову, и юноша увидел перед собой лицо Рулька.

Карон широко улыбался. Ему нравилась смелость, в этом юнце что-то было, так же как в девчонке. Неплохая пара.

— Очнись, Лиан! Так чего же ты хочешь? Скажи мне, и ты это получишь.

— Мне нужна Карана! — воскликнул Лиан.

— И мне тоже, летописец!

На Лиана нахлынула волна бессильной ревности. Никто не мог соперничать с Рульком.

— Она моя! — гневно воскликнул он. — Ты ее не получишь.

— Она не твоя собственность, — ответил Рульк. — И может отдаться кому пожелает. К тому же она тебя предала, бросив здесь.

— Карана не виновата, — сказал Лиан. — Врата засосали ее.

— Вначале она обвинила тебя в измене, Лиан. А затем сбежала. По-моему, вполне сознательный поступок!

— Может, и так. Но все равно я надеюсь, что с ней не случилось ничего плохого.

— И я тоже, летописец. Поверь, Карана мне просто необходима. Если бы я мог вернуть ее, я бы уже это сделал.

— Так почему же ты не отправился вслед за ней?

— Потому что, если бы я даже сумел сохранить контроль над вратами, в моем нынешнем состоянии подобного путешествия мне просто не выдержать.

— Тогда пошли меня, — закричал Лиан.

Рульк злорадно ухмыльнулся:

— Вполне понятное желание, летописец. Делай, что я тебя говорю, и я это учту. — Рульк взглянул вверх. Лиан тоже поднял глаза. Сквозь ставший теперь прозрачным, как стекло, потолок на иссиня-черном небе виднелись какие-то причудливые созвездия. — Если будешь противиться, то замерзнешь здесь. Так что не упрямься. Ты ведь жаждешь знаний, не так ли?

Это было правдой. Знания являлись самой большой страстью Лиана. Брошенный, преданный, обреченный на веки вечные остаться в Ночной Стране, он сгорал от желания услышать рассказ Рулька. Он мог бы все за это отдать.

— Просто спроси меня, — мягко проговорил, прочитав мысли юноши, Рульк. — Что в этом плохого.

— Меня интересуют три вещи, но я не собираюсь торговаться с тобой из-за них, — сказал Лиан нервно, облизывая губы. — Я дзаинянин! И каждая клеточка моего существа предостерегает меня от этого.

— Спроси, — повторил Рульк. — Может, я удовлетворю твое любопытство просто так.

Лиан колебался. Даже задавать вопросы заклятому врагу казалось ему своего рода предательством. Но с другой стороны, он ведь ничего не обещал. А вдруг Рульк все же расскажет ему что-нибудь. Так или иначе, Лиан ничем не будет ему обязан.

За спиной у Рулька, словно мыльный пузырь, лопнула стена.

— Советую поторопиться, — предупредил Рульк.

— Я хочу знать правду о том, что произошло в башне после исчезновения Золотой флейты, — выпалил Лиан. — Кто убил девушку и зачем.

— Я не могу ответить на твой вопрос, это мне не известно.

— Тогда я хочу… — Лиан колебался, он уже чувствовал себя виноватым. — Я хочу знать, что сказал тебе Кандор. Незадолго до смерти он писал, что намерен открыть тебе какую-то тайну.

— Ты и впрямь дотошный! — усмехнулся Рульк. — Наша встреча так и не состоялась, его убили по дороге. Бумаги Кандора, должно быть, в Катадзе.

— Убили?! — воскликнул Лиан. — Кто?

— Меня заключили сюда прежде, чем я смог это выяснить. Думаю, это дело рук Мендарка или Иггура, а может, кого-то из аркимов. Наверняка это были мои враги, не его. После того как я разрушил Тар-Гаарн, у каждого аркима появилась причина меня ненавидеть. Хотя так было и прежде. Все это тебе известно.

— Значит, бумаги хранятся в Туркаде, — сказал Лиан. — В архивах крепости. Там я впервые услышал о Кандоре.

— Эту загадку я оставляю тебе. Кандор давно мертв, а у меня есть устройство намного более совершенное, чем флейта и тому подобные вещи. Кого теперь волнуют его дурацкие секреты? Кандор всегда оставался ничтожеством. У него не было дара предвидения, и даже если бы он отыскал флейту, кто бы решился воспользоваться ей через столько лет? Теперь она уже ни на что не годна, так же как и Зеркало, которое твои друзья считают таким сокровищем. Они еще узнают, как опасно на него полагаться!

— Где хранится архив Кандора? — закричал Лиан. — Можно всю жизнь потратить на поиски.

Рульк ухмыльнулся:

— А ты хочешь, чтобы тебе все приносили на блюдечке. Даже в молодости я знал, чтобы достигнуть чего-то, нужно рассчитывать лишь на свои силы. Однако убийство карона волнует и меня. Поищи его бумаги в уцелевшей части Катадзы. Каков твой следующий вопрос?

— Ключ к Арканскому Зеркалу.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Феламора сказала, что оно было заперто Ялкарой, но в Туркаде есть ключ.

— О проделках Ялкары мне тоже ничего не известно. Кстати, чем она занималась в последнее время?

— В последнее время? — удивленно переспросил Лиан. — Ялкара давно ушла из нашего мира.

— Ушла! — Рульк схватил Лиана за рубашку. — Но куда? — Лиан колебался. Может, он выдает какие-то секреты? Да нет, «Сказание об Исчезновении Ялкары» было известно всем.

— В Преданиях говорится, что она с помощью Зеркала обнаружила брешь в Непреодолимой Преграде и вернулась на Аркан больше трехсот лет назад. Неужели ты этого не знал?

Рульк пошатнулся и сел, глубоко вздохнув. Он поднял глаза к небу и стал смотреть на звезды. Вокруг него заклубилась светящаяся дымка, размывая контуры машины.

— Ты еще полезнее, чем я думал, летописец. Я был здесь… отрезан от всего мира. И даже не слышал о величайшем событии прошлого тысячелетия. Так, значит, все же возможно проникнуть сквозь Непреодолимую Преграду. Со временем все начинает разрушаться. Это чрезвычайно интересно. Вероятно, мои замыслы чересчур ограниченны. Ну и каков же твой последний вопрос? Что ты желаешь знать больше всего?

Лиан совсем забыл о чувстве вины.

— Ты уже упоминал об этом — тайнопись каронов. Я хочу увидеть Таблицу Вассалов, содержащую ключ к шифру.

Лицо Рулька потемнело.

— Ты просишь слишком многого. Я сам уничтожил ее, сжег, а пепел развеял над океаном. Этот язык — единственное, что мы принесли из Бездны. Только кароны владеют им. Ты не получишь ключа.

Но затем Рульк передумал. «Почему бы не пообещать ему? Даже если он когда-нибудь расшифрует записи, это уже не будет иметь никакого значения», — решил Рульк.

— Хотя почему нет? — произнес он вслух. — К тому времени как я закончу свое дело, документы каронов будут представлять интерес лишь для историков. Можно только приветствовать желание величайшего летописца нашего века сложить «Сказание о Каронах». — Рульк повернулся к Лиану, чтобы увидеть его реакцию. Но лицо юноши оставалось спокойным. — Хорошо, мастер-летописец, я подумаю над этим. А пока расскажи историю моего пленения.

Рульк откинулся на спинку кресла с довольной улыбкой, ему не терпелось узнать, о себе что-нибудь новенькое.

«Уж эти сведения точно не могут никому навредить». — И польщенный Лиан приступил к рассказу.

— Все началось со времени падения Тар-Гаарна и смерти Питлиса, архитектора этого величественного города и твоего славного Альцифера.

— О, Альцифер! — вздохнул Рульк. — Как я любил это место.

— Альцифер был великолепен: воплощение тщеславия и гордыни, жестокости и воинственности, волшебства…

— Жестокости и воинственности? — усмехнулся Рульк. — Как вы, летописцы, любите эпитеты.

— Он был воплощением духа каронов, таким его создал Питлис. Все его население — алхимики, ученые, инженеры и мастера, даже сам Рульк — составляло единый механизм. Их жизнь была целиком посвящена одной цели — открыть проход в Непреодолимой Преграде!

— Ведь это не та легенда, которую распространил Совет, — заметил Рульк.

— Предания не льстят ни Совету, ни Магистрам, — резко сказал Лиан.

— Хорошо, посмотрим!

— Ни тебе! «Сказание об Альцифере» полно трагизма, потому что в нем повествуется об одном из самых вероломных предательств, которое стало причиной падения Тар-Гаарна. После этого тебя и стали называть Великим Предателем. — Он взглянул на Рулька, но лицо карона было бесстрастным.

— Продолжай, летописец. Пока что твоя история близка к правде, кроме прозвища, которым вы меня заклеймили. Как начинается сказание?

— С описания мира, опустошенного и разоренного войнами периода Катаклизма, которые длились несколько веков. Сантенар был залит кровью. По дорогам бродили толпы нищих, но не у кого было просить подаяния. Всех разорила война. Тот, у кого осталась еда и крыша над головой, считался богачом.

Затем началось страшное моровое поветрие. Перепуганные жители бежали из городов, всюду разнося заразу. Чума продолжала свирепствовать в течение целого столетия. Из-за предательства Рулька пал Тар-Гаарн, последний оплот свободы. Единственным островом цивилизации на Сантенаре был величественный Альцифер, и кичливая роскошь этого города теперь бросалась в глаза еще сильнее.

Рульк торжествовал. Сантенар стоял на краю гибели. Война, чума и голод унесли более половины его жителей. Людям едва удавалось прокормиться. Но самое страшное заключалось в том, что было утрачено почти все культурное наследие. Только в Зиле еще сохранились библиотеки. Произведения искусства, архитектуры, музыкальные и литературные шедевры и даже Предания Сантенара безвозвратно пропали, ведь людям теперь было не до них.

Оставшиеся в живых члены Совета были бессильны. И тогда Рульк выдвинул ультиматум: «Выдайте мне все архивы, изобретения, инструменты и прочие секреты. И тогда сможете сохранить звания, регалии и привилегии, которыми вы пользовались. Если же нет…»

Но угрожать не было нужды. Рула, занимавшая пост Великого Магистра, умирала, а среди сброда, из которого состоял в то время Совет, было лишь три по-настоящему одаренных человека: Иггур, Мендарк и Тензор…

— Насчет сброда ты прав, да и эти трое не лучше остальных, — сказал Рульк. — Посуди сам: Мендарк скорее хитрый, чем одаренный; Иггур — выдающийся человек, однако совсем нестойкий; он на всех смотрит свысока, однако им легко манипулировать; Тензор — копия Питлиса — гордый болван, снедаемый ненавистью.

— Они и теперь не изменились, — ответил Лиан. — Но им все же удалось заточить тебя сюда.

— Обманом! Продолжай, летописец.

— Рула позвала к себе Мендарка…

— Я помню Рулу, — перебил его Рульк. — Весьма достойный противник. Я всегда ею восхищался!

Лиана стало раздражать то, что Рульк его постоянно прерывают.

— Так ты не хочешь услышать, что было дальше?

— Продолжай, — сказал Рульк.

— Если ты готов слушать.

Рульк откинулся назад, усмехнувшись.

— «Ты должен возглавить Совет, — произнесла Рула. — Только тебе это под силу, Мендарк. В Альцифере есть оружие, которое поможет Рульку завоевать мировое господство. У нас нет против него защиты». — «Но что же нам делать?» — воскликнул Мендарк, стоя на коленях у ее смертного одра. — «Нужно найти слабое место в конструкции Альцифера. Оно должно быть». — «Тензор уже работает над этим». — «У нас есть еще один выход. Сыграть на соперничестве между Рульком и Кандором. Сейчас Кандор направляется в Альцифер. Используй его…» — И Рула скончалась, не сказав больше ни слова.

Теперь усмешка сползла с лица Рулька.

— Не могу поверить, что Кандор был замешан в заговоре.

— Об этом мне ничего не известно, — ответил Лиан и продолжил:

— Я не вижу выхода, — произнес Мендарк. На смену отчаянию пришла полная апатия.

Иггур молчал.

— Может, стоит покориться? — предложил Мендарк. — Неужели гнет тирании хуже, чем голод и полное уничтожение Сантенара?

Иггур не произнес в ответ ни слова.

— Для нас рабство хуже смерти, но простые люди смотрят на это иначе… — продолжал рассуждать Мендарк.

— Хватит молоть чушь, болван! — взорвался Иггур.

— Война истерзала мне сердце, — ответил Мендарк. — Я за мир любой ценой.

— Неужели ты хочешь остаться в истории как человек, продавший свой народ в рабство?

Эти слова возымели действие. Иггур знал, как печется Мендарк о своей репутации.

— Я попытаюсь что-нибудь предпринять, — промямлил Мендарк.

— А как насчет Запрещенных Искусств?

— Но это же чистое безрассудство.

— Так ты боишься! — воскликнул Иггур. — Ты же говорил, что всем готов пожертвовать ради своего мира.

— Я не знаю, что делать.

— Зато я знаю, — ответил Иггур.

В этот момент в зал вбежал Тензор — единственный, кто выжил из членов прошлого Совета. Несколько месяцев он провел изучая чертежи города-механизма Альцифера, оставленные Питлисом, пытаясь обнаружить слабое место в его обороне.

— Я нашел брешь! — закричал Тензор. — Питлис внес в чертежи Рулька незначительные изменения, которые никто не заметил.

— Что случится, когда Рульк приведет механизм в действие? — спросил Иггур.

— Этого предугадать нельзя, — ответил Тензор. — Может, и ничего, если только…

— Не тяни! — взревел Мендарк, потеряв терпение.

— Если только мы не найдем способ как-нибудь повлиять на это.

(Рульк теперь сидел на самом краешке кресла. Лиану стало интересно, чем так взволнован карон.)

— Но как? — спросил Мендарк. — Ведь тогда мы должны находиться прямо там и…

— Верно, — подтвердил Тензор. — Нам придется прибегнуть к Запрещенным Искусствам.

— Нет! — взвизгнул Мендарк. — Рула была величайшим Магистром всех времен, но и она не выдержала. Эти эксперименты убили ее. Мне такое не по силам.

— И мне, — сказал Тензор. — Из нашего Совета на это не способен никто, кроме…

Они оба взглянули на Иггура.

— Может, я и соглашусь, — произнес он, глядя на них сверху вниз. — Если положение и впрямь такое безнадежное. Но для меня это чудовищный риск. Я не стану даже пытаться без вашей поддержки.

— Мы с тобой.

— Во всем, — сказал Иггур, словно желая убедиться, что смысл его слов дошел до собеседников.

В конце концов план действий был разработан. Они попытались извлечь максимальное преимущество из единственной слабости Рулька — гордыни, воплощенной в великолепии Альцифера. Переодевшись странниками, члены Совета отправились в Альцифер. По дороге они чувствовали, как искажается сама структура мира, когда Рульк пытается привести в действие свой город-механизм.

Он держал в своих руках все рычаги и подчинил себе жителей Альцифера, превратив их в живую машину. Полученную энергию он направил на дрогнувшую Непреодолимую Преграду. И вот она прогнулась в сторону Бездны. Если бы не те едва заметные изменения, внесенные когда-то Питлисом, Рульк прорвался бы сквозь нее. Но в последний миг она выгнулась в другую сторону, вобрав в образовавшийся пузырь кусочек Бездны.

Теперь уже Рульк не улыбался. Он напряженно смотрел в лицо Лиана.

— Продолжай! — велел он.

— Иггур начал Запрещенные опыты. Вначале менее опасные. Рульк проглотил наживку, ничего не заподозрив. Давление возрастало, все чувствовали страшное напряжение. Иггур приступил ко второй, наиболее рискованной части.

Внезапно не выдержал Мендарк, за ним Тензор. Тщательно продуманная система стала разваливаться. Все усилия пошли прахом. Иггур, впадая в панику, умолял о помощи, но все думали лишь о собственном спасении.

Скорпион ужалил, Рульк проник в мозг Иггура, раздирая его на части. Началась яростная борьба. Иггур разъярился, затем почувствовал, как на него надвигается сумасшествие.

Оставался лишь один выход, очень рискованный, но Мендарк все же решился. Он тоже проник в сознание Иггура и поймал там Рулька в ловушку. Поединок длился несколько часов, но сумасшествие Иггура дезориентировало Рулька, и он ретировался первым.

Отчаянным усилием Мендарк водворил Рулька в пузырь, образованный Непреодолимой Преградой, и запечатал все выходы. Так была создана Ночная Страна, тюрьма, из которой невозможно вырваться, граничащая со всем и ни с чем. В конце концов Питлис был отомщен.

И с тех пор Иггур стал ненавидеть Мендарка смертной ненавистью. Это сказание никогда не предавалось огласке, во всяком случае целиком.

Лицо Рулька было мрачнее тучи.

— Сплошное вранье! — Карон стукнул кулаком по столу с такой силой, что тот перевернулся. — Подлый обман.

Лиан отпрянул.

— Не я сочинил это, — пискнул он. — Я просто изложил ту версию, которая пересказывается уже тысячу лет.

— Чума на твои предания! — выругался Рульк, в его глазах плясали карминовые искры. — Как можно верить хоть одному твоему слову после такой чудовищной лжи. У меня украли даже имя.

— Но в чем же здесь ложь? Объясни мне наконец.

— И не подумаю! — заорал Рульк. — Меня заманили в ловушку, и невинная женщина, которая должна была стать моей женой, погибла. Вот самое великое предательство, которое видел мир.

Лиан прекрасно знал, что за Рульком тянется слава вероломного изменника, но сейчас его слова казались искренними. А если это так, то в Предания закралась страшная ложь. Кто был в этом повинен?

Некоторое время каждый из них размышлял о своем. Лиану пришли на память другие спорные факты и трактовки, которые всегда представлялись ему сомнительными.

— Я не пожалею всей жизни, чтобы установить истину, — тихо сказал Лиан. — Но не ради тебя, Великий Предатель.

— Ты несправедлив ко мне, летописец, — ответил Рульк с тихим негодованием. — Все, что я когда-либо предпринимал, имело одну цель узнать, кто еще остался в живых из моей расы. Что может быть благороднее?

Лиан молчал. Рульк действительно проявил благородство по отношению к ним с Караной. А все его действия были лишь самозащитой. Лиан почти поверил карону.

— Я выясню правду, ради чистоты Преданий, в истинность которых так свято верил.

— Вероятно, ты лучше, чем я о тебе думал, — вымолвил Рульк, его гнев начал остывать. — Неужели мне посчастливилось встретить единственного честного летописца на Сантенаре?

Он мысленно оценил Лиана: «Не стоит подкупать его. Лучше, если он исполнит мое желание по собственной воле. Тогда он правдиво ответит на все вопросы Мендарка и Иггура. Вот это славная шутка!»

— У меня есть записи, касающиеся этого вопроса, — сказал Рульк, которого захватила новая идея. — Думаю, что смогу отдать их тебе, если ты возьмешься написать правдивое предание. И если ты сделаешь это хорошо, я поручу тебе изложить историю каронов с тех самых пор, как они вышли из Бездны. Как ты на это смотришь, летописец?

Лиан задохнулся от волнения. Он чувствовал себя так, словно его сняли с крючка и предложили целое королевство. Он открыл рот, но говорить не мог. «Вспомни, что перед тобой Великий Предатель! Великий! Любопытно, что он попросит взамен», — судорожно размышлял Лиан.

— Я не смогу выполнить свое обещание здесь. Придется потерпеть до возвращения на Сантенар. Но кое-что я тебе расскажу, — дружелюбно улыбнулся Рульк. — Просто в доказательство моего доброго расположения.

Лиан не помнил себя от радости. Он отвернулся, чтобы скрыть свое ликование, и судорожно кивнул.

— Вот то, чего ты не мог знать, — сказал Рульк и приблизил губы к уху Лиана. Он говорил около минуты, а по телу Лиана пробегали волны дрожи.

У юноши расширились глаза. Какие сокровища ему предлагались!

— Сущая безделица, — вымолвил Рульк. — Так что ты решил?

Искушение было слишком велико. Может, ему удастся получить награду, ничем не поступившись? Карана, друзья, его обязательства перед Мендарком были забыты. Жажда знаний затмила все на свете.

— Я подумаю… вероятно, мы договоримся, — запинаясь, произнес Лиан, чувствуя дикое, экстатическое возбуждение. Теперь дело сделано. Пути назад нет.

Рульк улыбнулся:

— Хорошо. И запомни этот урок. Предания тоже не всегда правдивы. Ты должен судить обо всем сам и принимать собственные решения.

— Я так и буду делать. В своем «Сказании» я поведаю только истину.

— Вот и хорошо, лжецы мне ни к чему. А теперь можешь поесть. — И Рульк пододвинул Лиану поднос.

На нем были расставлены кушанья, которых Лиан никогда в жизни не пробовал. С виду они походили на куски мяса или рыбы, но таяли во рту. Были там и блюда, напоминавшие по вкусу овощи, нарезанные столь тонко, что казались прозрачными. Все кушанья имели изысканный вкус и нежный аромат. Он отпил из чаши с блестящей черной жидкостью, она была холодной и очень легкой, так что даже трудно было глотать, и ее пары тут же ударили Лиану в голову, словно отменное вино.

— Кулинария — единственная часть нашей культуры, которую мы принесли из Бездны, — сказал Рульк.

Когда Лиан закончил трапезу, Рульк продолжил:

— Я собираюсь погрузить тебя в транс. Ты будешь находиться в этом состоянии, пока не расскажешь мне все Предания, написанные за то время, когда я был в Ночной Стране, ты поведаешь обо всех значительных событиях, происшедших за этот период. И твое «Сказание о Зеркале» в том числе. — Он взмахнул рукой.

Глаза Лиана сделались пустыми. Рульк вздохнул, и в этом вздохе послышалась тяжесть тысячелетнего заключения. «Вот ты и попался в мышеловку, даже не съев сыр! Теперь ты сообщишь мне все как миленький. Если бы ты не пошел на компромисс со своей совестью, я бы не смог заставить тебя говорить, но в бессознательном состоянии мозг выдаст все твои потаенные желания».

Лиан говорил и говорил, пока его запас знаний по каждой теме не иссякал, а Рульк задавал вопрос за вопросом. Время от времени он подносил к губам юноши чашу с черной жидкостью, но все равно к концу дня Лиан осип. Рульк положил юношу на кушетку, дотронулся до его лба, и Лиан мгновенно заснул. Вскоре он начал погружаться в кушетку. Выругавшись, Рульк вытащил юношу и, скомкав очередную стену, сделал кушетку снова твердой. Прозрачный потолок над ними угрожающе прогибался.

«Времени остается меньше, чем я думал, — сказал себе Рульк. — Лучше поторопиться!»

Он заставил Лиана продолжить повествование. Так прошло несколько дней. Перед тем как вывести юношу из транса, Рульк наклонился над ним и прошептал:

— Ты придешь ко мне за наградой, когда я вернусь на Сантенар. Я потребую от тебя совсем немногого. Ты явишься на мой зов и расскажешь обо всем, что знаешь, и ты приведешь свою подругу, потому что она нужна мне больше, чем ты. Но если откажешься, летописец, тебя ждут ужасные муки. Пойми, у меня нет желания причинять тебе боль, просто я делаю то, что должен.

Он легонько ударил Лиана в висок, и юноша начал биться в конвульсиях, то обхватывая себя руками, то раскидывая их в стороны. Его глаза открылись, но по-прежнему были пустыми. Затем Рульк снова дотронулся до лба Лиана, и он затих.

«Как они плохо переносят боль, — подумал Рульк. — И вправду деградирующий вид».

— Так ты придешь? — громко спросил он.

Лиан открыл глаза.

— Да, приду, — отчетливо ответил юноша и снова заснул.

— Теперь просыпайся!

Лиан пошевелился и встал, он не мог понять, что с ним было.

— Что ты со мной сделал?

— Ничего особенного. Просто ввел тебя в состояние транса, и ты пересказал мне все Предания. Время здесь немного значит, но во внешнем мире прошло дня три или четыре. Если мне понадобятся еще какие-нибудь сведения, я тебя найду. Сейчас ты мне больше не нужен.

— Так я свободен? — спросил Лиан ошарашено. У него кружилась голова, юноша понимал, что прошло много времени, и все равно это казалось нереальным.

— Разумеется. Скажи своим друзьям, что тебе удалось сбежать. Подробности придумаешь сам, ведь ты же сказитель, так что дерзай. Постарайся их убедить, иначе тебя убьют, и никто из нас не получит желаемого. Но я, пожалуй, облегчу твою задачу. Поспи еще минутку.

Он вновь погрузил Лиана в транс.

— Забудь, что я тебе говорил, — мягко сказал Рульк. — Забудь о своем предательстве. Иди к вратам и, когда я тебя разбужу, прыгай туда. Поверь, что тебе удалось бежать.

— Врата повергают меня в ужас, — произнес Лиан, не открывая глаз.

— И правильно. Тем более что эти самые неуправляемые из всех, какими мне приходилось пользоваться. Но это единственный выход отсюда для тебя и для меня. Если я погибну во вратах, это будет действительно жестокая ирония. Однако делать нечего. Ступай. Я отправлю тебя в Катадзу, но за пределы крепости — для большей безопасности.

Пошатываясь, Лиан встал и похромал в угол. Там он некоторое время стоял, озадаченно глядя на Рулька. Карон последовал за ним, описывая руками круги в воздухе. Шестиугольная плита снова начала излучать сияние, над ней заклубился светящийся пар. Лиан изумленно смотрел на нее, словно впервые видел и не знал, что делать.

— Проснись! — скомандовал Рульк.

Лиан очнулся, и в это же мгновение карон бросился к нему.

Лиан вскочил на плиту, ускользнув из цепких рук Рулька, тоннель засосал юношу, и он вскоре исчез.

В Ночной Стране послышался шум, походящий на свист вырывающегося из шара воздуха. Рульк бросился к машине и нырнул в нее. Он успел как раз вовремя. Ночная Страна сжалась до размеров комнаты и продолжала уменьшаться, пока не обволокла машину, словно чехол.

Рульк лежал внутри, тяжело дыша. На него накатил приступ дурноты, как всегда после применения Тайного Искусства. Открытие Врат обессилило его на целую неделю. Продержится ли Ночная Страна столько времени?

Ему еще долго придется привыкать к силе притяжения на Сантенаре. К счастью, его враги об этом не догадываются.

 

14

Тайник

На южном склоне, неподалеку от края плато, утопая в желто-зеленой листве, стояла беседка, которую очень любила Малиена. Каране тоже нравилось сидеть в ней, глядя на простиравшееся внизу Сухое Море. В этом месте ощущалась сила, но совсем иного рода, чем та, что была скрыта внутри скалы. Возможно, именно поэтому Малиена избрала эту беседку.

Карана ненавидела крепость — там веяло смертью и разрушением, поэтому девушка предпочитала спать в своей палатке рядом с беседкой. Она купалась в небольшом пруду, а пищей ей служили смоквы и другие фрукты, которыми теперь были усыпаны деревья.

Так в полном одиночестве она провела пять дней. Проснувшись утром на шестые сутки, Карана отправилась прогуляться вдоль края плато в поисках чего-нибудь съедобного, чтобы хоть как-то разнообразить свой скудный рацион. Она обнаружила несколько пучков дикого лука и уже нагнулась, чтобы сорвать их, как вдруг у нее перед глазами все поплыло, словно ее снова засасывало во врата. Воздух начал завихряться, вдоль крепостных стен по направлению к беседке пронесся смерч. Она ощутила какой-то резкий запах.

Карана сломя голову бросилась по тропинке обратно, в душе у нее затеплилась надежда. Неужели это врата? Она бежала по лесу, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветви, перепрыгивая через ямы, поскальзываясь на опавших листьях. У беседки Карана остановилась, вглядываясь вниз. Согнутые ветром деревья закрывали тропинку и пруд, в котором она обычно купалась.

— Лиан! — неуверенно крикнула она.

Карана стала пробираться дальше сквозь густые заросли. Одно дерево упало прямо на тропу, заградив путь, — Каране пришлось перепрыгивать с камня на камень по самому краю террасы. Однако врат она не обнаружила.

Раздвигая руками кустарник, она посмотрела вниз, на свой пруд. Он исчез, на илистом дне лежали полусгнившие стволы. Камни вокруг были забрызганы грязью, так же как и сорванная порывом ветра листва.

— Лиан! — снова крикнула она.

«Может, на него упало дерево», — подумала Карана и бросилась к поваленному стволу. Девушка обошла его со всех сторон, раздвинула ветви. Ничего. Едва зародившаяся надежда рассеялась. Карана села на ствол, растерянно озираясь. Должно быть, он где-то в промежуточном пространстве, затерялся в предательских вратах. А все из-за ее глупой выходки.

Сзади послышался тихий звук. Она повернулась, но никого не увидела.

— Лиан? — прошептала она, вглядываясь в тенистые заросли.

Неожиданно волоски на ее теле встали дыбом, на какое-то мгновение Карану охватил страх перед вельмами, которые преследовали ее столько времени. Но конечно же, здесь она была в безопасности, вельмы не выдержали бы палящего солнца Сухого Моря.

Вновь послышался этот хлюпающий звук. Карана кинулась к пруду. Но там она ничего не обнаружила, кроме гнилых бревен. Неожиданно одно из бревен приподнялось и затем опять плюхнулось в ил.

— Лиан! — завизжала она, бросаясь ему на помощь. Юноша лежал в грязи. Когда она подбежала, он вновь попытался встать, но не мог высвободить рук из ила. Грязь булькала вокруг рта.

Карана приподняла его голову. Он жадно глотнул воздух.

— О, Лиан! — всхлипнула она и вытерла губы и нос юноши. Лиан тяжело дышал и был не в силах даже открыть глаз.

Карана умыла ему лицо мутной водой, которая вновь начала скапливаться на дне пруда. Некоторое время она просто любовалась своим возлюбленным, не осмеливаясь до конца поверить в это чудо. Больше ничего сделать она не могла: Лиан был слишком тяжел, чтобы вытащить его из пруда по крутому скользкому берегу.

Как он освободился? Как ему удалось убежать от Рулька? Несмотря на то что Карана сидела в холодной грязи, ее прошиб пот.

Неожиданно Лиан пошевелился у нее на руках.

— Я был уверен, что ты погибла, — прошептал он, его когда-то красивый голос превратился в сдавленный хрип. — Я видел, что Катадза разрушена.

— Лиан, — вновь всхлипнула она, нежно укачивая его. — Как ты сумел вырваться?

— Ты была права, — прохрипел он. — Рульк очень слаб, он едва двигался.

Их взгляды на мгновенье встретились. Лиан отвел глаза, и его веки опустились. По телу Караны пробежала дрожь.

— Врата с каждым разом причиняют мне все больше страданий, — пробормотал он и погрузился в тяжелый сон.

Карану вновь охватили сомнения. «Что он делал последние дни наедине с Рульком? Впрочем, это моя вина. Нужно верить. Я не буду больше его ни в чем подозревать».

Через несколько минут Лиан проснулся.

— Под кроватью! — воскликнул он.

— О чем ты говоришь?

Он открыл глаза. Его взгляд был пуст.

— Карана, — прошептал он, одарив ее радостной улыбкой. Затем его лицо приняло озабоченное выражение. — Что я сказал? Сам не знаю. — Он потерял мысль. Лиан попробовал подняться, но не удержался на ногах и шлепнулся обратно. — О, моя голова!

Карана помогла ему встать, они выбрались из грязной лужи и доковыляли до другого пруда, чтобы умыться.

— Что произошло? — спросила Карана, когда они привели себя в относительный порядок. — Я думала, он тебя убил.

Лиан вспомнил, что случилось перед тем, как Карана исчезла во вратах.

— Ты бросила меня, — гневно сказал он. — Как ты могла? — «Все было не так, — пискнул ее внутренний голос. — Ты забыл про наш план? Но ты замешкался, и врата засосали меня». Карана понимала, что это была только полуправда.

— Я страшно сожалею, что так случилось. — Она взяла его за руку. — Я просто…

Лиан выдернул руку:

— Вначале я тоже думал, что он меня убьет, но у него начался приступ, и он ушел. Я не видел его целую вечность и уже готов был съесть собственную руку.

— Что он с тобой сделал? Лиан, доверься мне! — Она прижалась к нему.

Он снова ее отстранил.

— Рульк задавал множество вопросов. Оказывается, он даже не знал, что Ялкара вернулась на Аркан. Он ввел меня в состояние транса. Это было похоже на ночной кошмар. Не знаю, что он делал после, может, и ничего. Он утверждал, будто я пересказал ему все Предания, написанные за последние тысячу лет. Вполне вероятно, но я ничего не помню.

— Да, ты сильно осип.

— У меня болит горло. Рульк старался переманить меня на свою сторону. Признаться, это был большой соблазн. Когда он разбудил меня, я… — Лиан колебался, он чувствовал, что его объяснения звучат неубедительно. Но почему он должен чувствовать себя виноватым, после того как она его предала? Лиан посмотрел в глаза Каране и воспользовался своим граничившим с волшебством талантом, позволявшим сказителям манипулировать чувствами слушателей. — Я ушел тем же путем, что и ты, когда бросила меня, — договорил он.

Щеки Караны залил пунцовый румянец, ее реакция доставила Лиану удовольствие, но он тут же устыдился своих чувств.

— Допрос отнял у Рулька последние силы. Он выглядел совершенно больным, и мне каким-то образом удалось добраться до врат. Он пытался меня остановить, но я был уже внутри.

Карана боролась с собственными страхами. Лиан не использовал свое «очарование» с момента их первой встречи. Что он хочет скрыть? Но ее размышления снова и снова заходили в тупик.

Им показалось, что подъем на плато занял целую вечность, от слабости Лиан еле переставлял ноги. Наверху юноша остановился и стал осматривать руины. Над развалинами поднимался дым, вулкан, возвышавшийся на севере, то и дело выбрасывал облака пепла. Земля под ногами дрожала. Великая башня, вернее, то, что от нее осталось, ходила ходуном.

— Как ты оттуда выбралась? — спросил Лиан, забыв про свою обиду.

Карана рассказала ему.

— Здесь не очень-то безопасно, — заметила она. — Лучше отойти подальше.

Лиан нагнулся, чтобы поднять с земли ромбовидный кусочек ляпис-лазури размером с ладонь.

— Взгляни, — сказал он. — Правда, красивый? Интересно, как он сюда попал.

— Я отломала большой кусок, когда спускалась с башни, — объяснила Карана, показывая пальцем. — Возьми себе, если хочешь.

— Возьму, — ответил Лиан, засовывая его в сумку. — Сувенир из Катадзы. Слушай! — воскликнул он через несколько минут.

— Что? — устало отозвалась Карана.

— Теперь я вспомнил! Рульк загадал мне одну загадку. Он сказал, что Кандор спрятал свои самые ценные бумаги в уцелевшей части Катадзы. Почему-то мне кажется, что нужно искать в спальне.

— Я не знаю, где там спальня, — с сомнением ответила Карана.

— Я знаю. Я облазил каждую комнату в Катадзе.

Им пришлось долго карабкаться по обломкам, потому что один из рухнувших минаретов наполовину засыпал вход. Наконец они отыскали спальные покои, оказавшиеся еще более экстравагантными, чем спальня Рулька в Ночной Стране. Резная кровать кедрового дерева, богато инкрустированная серебром, изножье и изголовье были украшены изображениями пар, слившихся в любовном экстазе.

Лиан залез под кровать. Карана постояла некоторое время, разглядывая с открытым ртом диковинное сооружение, а потом фыркнула и присоединилась к Лиану.

— Я не хотела бросать тебя, — всхлипнула она. — Мне очень стыдно. Сможешь ли ты меня когда-нибудь простить?

— Не сейчас! — буркнул он, простукивая пол.

— У меня идея, — сказала она, потершись носом о его шею. Лиан не отреагировал.

— Здесь ничего нет, — разочарованно произнес он. — Это не должно быть так просто.

— А что ты ищешь? — спросила Карана заинтриговано.

— Тайник с секретными документами.

— Я тебе помогу, — сказала она, легла на спину и принялась ощупывать раму. — Ой, что это?

Карана случайно нажала потайную кнопку, и у нее над головой что-то щелкнуло. Она простучала доску, теперь стало слышно, что там пустота, Карана сдвинула ее в сторону и, засунув в отверстие руку, достала металлическую коробку. Открыв ее, девушка увидела, что в ней полно бумаг, под которыми лежала тоненькая книжица.

Лиан просиял. Он взял коробку и вытащил ее на свет.

— Карана, это она!

Больше в спальне тайников не было, или, по крайней мере, они их не обнаружили. Они уселись на кровати Кандора и стали жевать скэгг, пирог из особой муки с сухофруктами, орехами и зернами.

Лиан принялся разбирать бумаги. Среди них были отчеты о расследованиях обстоятельств смерти Шутдара и исчезновения флейты. В основном документы датировались несколькими годами позже возникновения Непреодолимой Преграды. Бумаги, лежавшие внизу, были написаны незадолго до смерти Кандора.

Под книгой Лиан обнаружил витую серебряную цепочку.

— Мне она очень нравится, — сказала Карана, прижимая цепочку к щеке. — Кажется, что от нее исходит тепло, словно от оберегающего талисмана.

Лиан пренебрежительно фыркнул:

— Это всего лишь серебряное украшение.

— Не говори о том, чего не понимаешь, — раздраженно ответила Карана. — Работа очень тонкая, а плетение напоминает форму Великой башни. Думаю, Кандор сделал цепочку в память об этом месте. Наверное, она очень древняя.

Лиан взял ее в руку.

— Это правда, — сказал он. — Только раз нашел ее я, она принадлежит мне.

Эти слова больно задели Карану, но Лиан, опустившись на одно колено, надел украшение на шею девушки.

— И я хочу подарить ее тебе. Давай начнем все сначала? — И он поцеловал Карану в нос.

— О, Лиан, — только и смогла произнести в ответ Карана, целуя его.

Лиан потратил уйму времени, чтобы прочитать все бумаги, но в основном в них сообщалось о неудачах бесплодных исследований. Он устало отложил в сторону последнюю.

— Ничего интересного, скорей всего Кандор захватил самые важные документы с собой.

Непрочитанными остались лишь какое-то письмо и исписанная непонятными каронскими знаками тонкая книжечка, переплетенная в мягкую кожу.

Он отложил книжку и стал рассматривать письмо.

— Да это же письмо к Рульку. — Лиан тихо выругался.

— Ты можешь его прочесть? — спросила Карана, листая книжечку.

— Я уже читал его, это копия письма, которое попалось мне в архивах Магистра в Туркаде в тот день, когда я пытался освободить тебя из лап Тиллана.

Лиан бросил его девушке, и Карана случайно выронила из рук книжку. Она упала на пол, и из нее вылетел листок бумаги.

— Как я мог его не заметить? — воскликнул Лиан. — Судя по дате, оно написано одним из последних.

Лиан стал читать вслух:

Моя дорогая Ялкара!
Кандор.

Пишу тебе, чтобы сообщить об изменении даты и места нашей встречи. Я прибуду в Хависсард раньше, чем обещал в прошлом письме, и тайно. За мной охотятся. Возможно, кто-то из членов Совета, но скорее всего Рульк. Он хочет завладеть моим секретом. Боюсь, тебе тоже угрожает опасность. Перед тем как передать ему эти сведения, я хотел предостеречь тебя.

Рульк думает лишь о собственной славе. Он всегда мне завидовал. Я все принесу с собой и передам тебе, чтобы ты попала в Альцифер раньше Рулька и ждала его там.

Всего наилучшего,

— Рульк говорил мне, что Кандора убили! — сказал Лиан. — Возможно, чтобы скрыть тот же секрет, за который поплатилась жизнью девушка-калека. Неужели убийца Рульк? Он утверждал, что Кандор страдал манией преследования. Видимо, мы так и будем ходить по кругу. Был ли Кандор на самом деле убит? Вот что я еще должен выяснить.

Карана вздрогнула. Ее осенила ужасная догадка.

— Лиан, а что если это был Мендарк или Иггур? Или Феламора? Если ты начнешь задавать лишние вопросы, тебя постигнет та же участь.

— Во время исчезновения флейты их еще не было на свете.

— Нет, были… Рульк, и Тензор! — Каране стало страшно. — Неужели ты не понимаешь! Они убивают всех, кто пытается докопаться до правды и пристает с подобными расспросами. Ты следующий, Лиан. А потом и я!

Лиан сидел уронив голову на руки.

— Мне надо закончить «Сказание о Зеркале». А разгадка, возможно, в этих бумагах.

— Я спрячу их так, чтобы никто не нашел, — пообещала Карана. — Никому не говори о них, и о своих подозрениях тоже. Если тебя будут спрашивать, покажи им книгу, все равно никто не сможет ее прочитать. Только не говори, что Рульк подсказал тебе, где ее искать. На рассвете тронемся в путь.

Во время обеда царила гнетущая тишина. Наконец Лиан решился нарушить молчание:

— Почему ты ушла без меня?

— Я надеялась, что ты побежишь к вратам, как мы условились.

— Я пытался защитить тебя, мне показалось, что Рульк решил тебя убить.

— О! — воскликнула Карана, прикрывая рукой рот. — Прости! Ты стоял на коленях перед Рульком, будто приносил ему клятву верности.

— Как ты могла такое подумать? — возмутился он, а затем затих, вспоминая недавнее прошлое.

Если бы он не стал помогать Тензору, кошмарные события последних дней скорее всего вообще бы не произошли. Он несет за это ответственность наравне с остальными. Разве можно вмешиваться в дела, в которых ничего не смыслишь? Он помогал Тензору из любопытства, просто чтобы посмотреть, что из этого получится, и написать свое Великое Сказание, а теперь все обернулось катастрофой.

Лиан тяжело вздохнул:

— Карана, я свалял дурака. Мне очень хотелось узнать, что будет дальше, и я не устоял.

— Мне тоже нет оправданий, — сказала Карана. — Рульк так легко настроил меня против тебя. Я почувствовала, как подступает безумие, и запаниковала. Ничего не могла с собой поделать. Как только я встала на плиту, врата затянули меня. Я страшно раскаиваюсь. — Неожиданно она выпрямилась. — Лиан, поклянись, что ты… не продался Рульку.

— Искушение было велико, но я не совершил ничего постыдного. — Лиан казался смущенным. — Во всяком случае пока находился в сознании и он не погрузил меня в транс, — тихо добавил он. От нее не скрылась его неуверенность.

Лиан долго лежал без сна, вспоминая время, проведенное в Ночной Стране. Он уже и сам не мог поверить в свое бегство, все получилось слишком гладко. Лиан боялся, что угодил в дьявольские сети Рулька и когда-нибудь тот предъявит ему счет. Возможно ли еще что-нибудь изменить? За столетия преследований дзаиняне научились защищаться, к тому же, будучи летописцем, Лиан хорошо развил свои умственные способности. Как теперь воспользоваться ими наилучшим образом? Что сотворил с ним Рульк в Ночной Стране? Вдруг он заключил с кароном сделку, пока находился в состоянии транса, а сам даже не знает об этом?

Не полагаясь на свою память, он написал обо всем, что видел, в дневнике, опустив, правда, те подробности, которые могли его скомпрометировать. Затем он стал бродить по спальне Кандора; культура каронов поразила юношу. Он любовался удивительными произведениями искусства, прославляющими чувственность. Они стоили целое состояние, но всем этим прекрасным вещам суждено было остаться тут, никто не взялся бы перенести их через Сухое Море. Даже болты, скреплявшие кровать, были сделаны из серебра. Поскольку кошелек Лиана вовсе не был туго набит, он вывернул один из них. Болт оказался тяжелым, и Лиан бросил его в сумку.

Мысли Лиана снова вернулись к Кандору и Рульку. Предложение карона открыть ему секреты, не доступные ни одному летописцу, жгло его огнем.

Спуск к Сухому Морю занял у них почти столько же времени, сколько подъем. Лиан был необычайно молчалив. Несмотря на боязнь высоты, он двигался довольно проворно. Карана, зная об этой его слабости, нашла, что Лиан делает огромные успехи или просто устал бояться. Его молчание она связывала с тем, что он все еще на нее злится. О своих же подозрениях девушка старалась не думать.

Через четыре долгих дня они разбили лагерь у подножия горы, теперь от пустынного пологого спуска к Сухому Морю их отделяла лишь одинокая скала. Без всякого желания они пожевали хлеба. Оба ужасно устали. Карана положила остатки скэгга в сумку, она старалась не думать о том, что в течение многих дней это будет их единственная пища. Они устроились на ночь за зарослями кустарника, защищавшими их от соленого ветра.

— Скэгг и лук! — сказала она. — Меня уже тошнит от них.

Лиан не ответил. Стояла удушающая жара, и лишь изредка их овевал прохладный ветерок, прилетавший со склона горы.

— Завтра все начнется снова, — продолжила Карана. — Вода будет на вес золота. — Ее бледное лицо покрылось испариной, прекрасные волосы свисали нечесаными патлами. — Боюсь, мне этого не выдержать, Лиан. — Она побрела к ручейку, сбегавшему со склона горы, чтобы умыться.

Он посмотрел ей вслед. Лиан переносил жару гораздо легче. Его родина, Зиль, граничила с Сухим Морем, и летом там всегда было знойно.

Вернувшись, Карана села рядом и стала смотреть на запад. Солнце клонилось к закату, небо было таким ясным, что можно было различить горные пики Фаранды, возвышавшиеся на расстоянии шестидесяти или семидесяти лиг. Она хорошо помнила, как добиралась сюда с Шандом, и боялась предстоявшего путешествия.

Карана беспокоилась за Шанда. Даже весной, когда было гораздо прохладнее, переход через Сухое Море дался ему нелегко. Как он там сейчас? Она представила, что старик слабеет и идет все медленнее и медленнее, пока у спутников не остается иного выбора, как только бросить его на произвол судьбы.

Стемнело, и стало немного прохладней. Девушка почувствовала руку на своем плече. Лиан вывел ее из задумчивости, протянув ей кружку дымящегося чая, который он заварил из горьких трав, росших на вершине скалы. Она сделала глоток, поморщилась, потом отпила еще.

— Лиан… — начала она.

Он не ответил, внимательно всматриваясь в даль.

— Я вижу огонь, — медленно произнес он.

Карана поднялась и встала на цыпочки, стараясь проследить за его взглядом. В соляной пустыни мерцала далекая искорка.

— Это они! — воскликнула Карана с просветлевшим лицом. — Они опередили нас лишь на несколько дней. Скорее! Надо разжечь сигнальный костер!

Они принялись ломать кустарник, и вскоре дров уже было достаточно для небольшого костра. Но еще до того, как они успели его разжечь, огонек погас.

— Они ушли без нас, — сказала Карана.

— Вероятно, они иногда оглядываются. Давай будем поддерживать огонь всю ночь.

Так они и поступили, хотя в предрассветные часы это было уже не просто: к утру дров почти не осталось.

— Скоро восход, — разочарованно произнесла Карана. Ее глаза покраснели от дыма. — Нам никогда не догнать их. Теперь они уже слишком далеко.

В этот момент огонек появился снова. Он горел в течение нескольких минут, затем погас, потом снова зажегся, и так повторилось несколько раз.

— Они сигналят нам! — воскликнула Карана.

— Идем, — сказал Лиан.

Они закутались в плащи и тронулись в путь. Бледная кожа Караны быстро обгорала на солнце, поэтому она замотала лицо, оставив лишь щель для глаз.

Девушка была слишком взволнованна, чтобы спать. Она продолжала бы идти даже в самый солнцепек, несмотря на жару, если бы Лиан не удержал ее.

Вечером они вышли задолго до темноты. Карана заторопилась вперед, Лиан мрачно следовал за ней. Когда наступили сумерки, они увидели вдали три фигуры. Предстоящая встреча страшила юношу, он чувствовал лишь враждебность и угрозу.

— Будь осторожна! — крикнул он. — Мы ведь не знаем, кто они!

Но Карана упорно шла вперед. Внезапно она побежала.

— Малиена! — выкрикнула она и сжала аркимку в объятиях.

Малиена поморщилась от боли.

— Прости, — сказала Карана, поддерживая ее. — Я совсем забыла.

— Уже почти зажило. — Малиена обняла девушку здоровой рукой. — Как ты?..

— Где Шанд? — перебила ее Карана. — Он жив?

— Жив, — успокоила девушку Малиена.

Карана опустилась на землю и заплакала от облегчения. Таллия и Оссейон молча стояли неподалеку.

— Мы пошли вам навстречу, потому что некоторые подумали, что это был костер Рулька, — продолжила Малиена.

Тут подоспел Лиан. Он знал, что их чудесное возвращение всех удивило, однако его приветствовали так же тепло, как и Карану. Даже Оссейон сжал его в объятиях.

— Мы уже не надеялись увидеть вас, — признался он. Они двинулись дальше. Карана рассказала о том, что произошло в Ночной Стране. Но когда девушка обмолвилась, что они покинули темницу Рулька порознь, Малиена застыла на месте.

— Лиан, — обратилась она к юноше, испытующе заглядывая ему в глаза, — надеюсь, твоя история правдива, потому что тебе предстоит убедить в этом Мендарка и Иггура, да и меня тоже.

Карана вздрогнула и сжала руку юноши.

— Прежде всего вы должны выслушать меня.

— У нас впереди долгая ночь, — пробормотала Малиена. Лиан уже начал сомневаться, стоило ли ему так рваться из Ночной Страны после всего, что произошло.

 

15

Убить скорпиона

Лиан не вымолвил ни слова на протяжении всего пути к лагерю. Реакция Малиены испугала его, а ведь она ему симпатизировала. Как же тогда поступят враги? Как поведет себя Баситор?

Лагерь был не очень далеко, но они добирались до него целую ночь и часть следующего дня. Этот участок пути был особенно трудным. Им приходилось перелезать через каменные гряды и обходить глубокие расщелины. То и дело попадались предательские лужи с еще не застывшей лавой и бурлящие гейзеры, извергавшие кипящую воду или грязь. Из-за едкого запаха, стоявшего в воздухе, слезились глаза.

Лагерь был разбит на небольшой, покрытой пеплом ровной площадке, окруженной невысокими утесами. Палатки и навесы жались к южной стене, где было хоть какое-то подобие тени. Когда путники наконец добрались до лагеря, в их честь решено было устроить пир — всем выдали двойную порцию скэгга и воды.

Четырнадцать аркимов стояли полукругом перед палатками. Некоторые из них искренне радовались встрече, среди них Аспер, Селиала и Ксара, уже немного оправившаяся от первого приступа горя. Лица остальных были бесстрастны, но Баситор, возненавидевший Лиана задолго до смерти своего друга Хинтиса, смотрел на него с откровенным недоверием. Прищуренные глаза и вздувшиеся на скулах желваки выдавали его чувства.

Тензор сидел с закрытыми глазами, прислонившись спиной к стене. Он даже не знал об их появлении. Мендарк выглядел постаревшим, но держался гораздо уверенней, чем при их последней встрече. Он улыбался, правда эта была не теплая улыбка, но и не зловещая. Лиан понимал, что Мендарк вначале выслушает и только потом примет решение.

Иггур стоял неподалеку, черные волосы падали ему на глаза. Всем своим видом он олицетворял подозрительность.

— Что случилось с Иггуром? — шепотом спросила Карана у Малиены.

— Возвращение Рулька было для него страшным ударом. Иггур не смог оправиться после своего поражения. Мы старались освободить вас, Шанд, Тиллан и Аспер чуть не погибли. У нас не осталось иного выбора, кроме как запечатать Ночную Страну… — Она запнулась. — Карана, мне очень жаль.

Молчание становилось тягостным.

— Думаю, вы сделали все возможное, — сказала Карана.

— Во всяком случае пытались. Чтобы отрезать Рульку путь на Сантенар, мы решили использовать энергию скалы. Мендарк заставил Иггура напрячься сверх сил, последствия были самыми разрушительными, вы сами все видели. Иггур ослеп и озлобился. Так что будь осторожна.

Каране было больно смотреть на Иггура. Он хотел подойти, но споткнулся и чуть не упал. Она подскочила, чтобы поддержать его.

— Мне жаль, что все так случилось, — начала она.

Он повел глазами, пытаясь сфокусировать взгляд, но у него ничего не вышло.

— Я не нуждаюсь в жалости, — отрубил он. — Особенно в твоей! Ты заварила эту кашу. Мы еще с тобой посчитаемся, моя маленькая чувствительница!

— Карана! — услышала она знакомый голос. Из-за уступа скалы выбежал Шанд. — Я не смог тебя удержать! Думал, ты погибла!

— Ничего, я буду покрепче твоих ботинок, — засмеялась она, обнимая старика.

— Ты мне кое о чем напомнила! — воскликнула Малиена, глядя на ноги Караны.

Карана с сожалением посмотрела на свои сапоги, которые она одолжила у Малиены, чтобы забраться на Великую башню. Они порядком износились.

— Так я и знала, — вздохнула Малиена. — Ладно, теперь они твои, — добавила она улыбаясь.

— Это настоящее чудо, — сказал Шанд, чуть не задушив Карану в объятиях. Слезы текли по его щекам и прятались в бороде. — Как тебе удалось оттуда вырваться?

— Да, в самом деле как? — прорычал Иггур.

Нервно оглянувшись по сторонам, Лиан начал что-то бормотать.

— Давайте сначала подкрепимся! — перебил его Мендарк.

Они закончили скудную, несмотря на двойные порции, трапезу задолго до того, как успели рассказать свои истории. Когда Лиан дошел до описания странной машины, Мендарк перебил его.

— Я знаю, о чем ты говоришь! — воскликнул он. — Как она выглядит?

— Довольно большая, размером с повозку. Кажется, она сделана из какого-то черного металла. Вся в завитках и выпуклостях… — Лиан запнулся, подыскивая слова, чтобы описать этот ни на что не похожий предмет, и начал снова: — Приблизительно четыре метра в длину, больше двух метров в ширину и примерно столько же в высоту. Наверху было что-то похожее на сиденье и множество рычагов. Самое странное, что она ни на чем не стояла, просто висела в воздухе. А внутри…

— Ты забирался внутрь? — Иггур повернулся к Лиану.

— Вначале я хотел дотронуться до нее рукой, но рука прошла сквозь поверхность, тогда я засунул туда голову.

— Что ты видел?

Лиан описал то, что было внутри, насколько мог вспомнить: темно-красное освещение, сиденья, сверкающие панели.

— Извините, — закончил он. — Там все… словно расплывалось. Я не мог четко рассмотреть.

— Эта машина нереальна, — сказала Малиена.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Таллия.

— Я видела ее в кошмарных снах давным-давно, — вступила в разговор Карана; несмотря на жару, она дрожала.

— В Ночной Стране не может быть создано ничего настоящего, ведь сама субстанция, из которой она состоит, нематериальна, — объяснил Мендарк. — То, что сделано там, в этом мире будет не более реально, чем отражение в зеркале. Эта машина, должно быть, просто модель того устройства, которое Рульк намеревается изготовить, вернувшись на Сантенар.

— Но модель существует! — воскликнула Малиена. — Ему осталось только перенести ее сюда. И тогда он станет непобедим.

— Как вы думаете, каково ее назначение? — спросила Карана.

— Кто знает? — ответил Шанд. — Однако она наверняка превосходит все его прежние механизмы.

— Он хотел загадать нам загадку, — сказал Мендарк. — Иначе не стал бы демонстрировать ее Лиану. Время покажет, сможет ли он привести ее в действие. Даже самая совершенная модель, созданная в Ночной Стране, не годится для Сантенара. Ему придется помучиться, чтобы воссоздать ее здесь. Ведь нужно подобрать материал — стекло, металл, керамику, — выточить каждую деталь. Даже если в его распоряжении будет Шазмак с гаршардами, это займет не один месяц. Не забывайте, что Шутдару и его подмастерьям понадобились годы, чтобы смастерить маленькую флейту.

— Это, конечно, так, — с горечью произнес Иггур. — Но и мы в нескольких месяцах пути от Туркада, а здесь ничего предпринять невозможно. Продолжай, Лиан. Расскажи нам, что ты узнал о Рульке и как тебе удалось бежать.

— Иггур пугает меня, — прошептала Карана.

Малиена обняла ее за плечи. Некоторое время они сидели прижавшись друг к другу, две рыжеволосые красавицы, но из-за жары физическое соприкосновение быстро стало невыносимым.

— Как ты думаешь, сколько у нас времени? — спросила Карана у Мендарка.

— До возвращения Рулька? Не много.

Лиан продолжил свой рассказ. Мендарк особенно заинтересовался тем, как Рульк оборонялся у врат.

— Мы были так близки к успеху, — вздохнул он. — Если бы Иггур не переусердствовал, а мы не запаниковали, у нас бы получилось.

— Этот предатель подсказал Рульку верную тактику! — выкрикнул Иггур. — Все дзаиняне — предатели от рождения, как ты уже имел случай убедиться с Хеннией, Мендарк.

— Не думаю, что Рульк мог научиться чему-нибудь у Лиана, — возразил Мендарк.

— Он предатель, — гневно повторил Иггур.

— Лиан вправе сказать тоже самое о нас, — парировал Мендарк. — Ведь мы приложили все усилия, чтобы навсегда запереть их в Ночной Стране вместе с Рульком. Однако он смолчал. Ты просто не хочешь признать свое поражение, Иггур. Не так ли? Продолжай, Лиан.

Когда Лиан рассказал о бегстве Караны, воцарилась долгая тишина. Многие смотрели на них подозрительно, в подобное действительно трудно было поверить. Однако Мендарка больше всего интересовало то, как распадалась Ночная Страна.

— Об этом я никогда не думал, — признался он. — Может, Ночная Страна теперь сама его прикончит. Если только…

— Я бы не стал на это полагаться, — вздохнул Иггур. — Заканчивай, летописец.

Рассказ Лиана о собственном бегстве вызвал моментальную реакцию.

— Я же говорил, что он продался врагу! — закричал Иггур, поднимаясь на ноги. — Раздавите скорпиона, пока он еще маленький, или нас ждут страшные несчастья!

Лиан вскочил. Все были шокированы, никто не произнес ни слова. Рука Караны потянулась к ножу, висевшему у нее на поясе, но Таллия крепко схватила ее за запястье.

— Ты слишком много берешь на себя, Иггур, — холодно произнесла она. — Мы будем действовать по закону, принятому на Мельдорине. Мы допросим подозреваемого, предадим суду, и, если будет установлено, что он предал нас, его ждет суровое наказание. Не так ли, Мендарк?

Невзирая на собственные опасения, Мендарк не собирался позволять Иггуру командовать.

— Конечно! — подтвердил он. — Пускай сначала закончит свою историю. И учти, Лиан, что мы будем взвешивать каждое твое слово.

Лиан продолжил, он старался говорить как можно более убедительно, понимая, что от этого зависит его жизнь. Такому дознанию он еще никогда не подвергался, несмотря на то что дзаинянину было не привыкать к предубежденным расспросам.

— Расскажи мне снова о твоем побеге, — потребовал Иггур, сверля его невидящими глазами. Он все задавал и задавал вопросы, цепляясь к каждому слову. — Я не удовлетворен ответами, — произнес он наконец.

— Я больше не могу! — закричал Лиан. — Я повторил все уже дюжину раз.

— Хватит, Иггур! — воскликнул Мендарк. — Карана, Лиан, оставьте нас ненадолго. Лиан, дай сюда дневник и документы.

Они прочли все от корки до корки, особенное внимание обратили на те страницы, где описывались созданные Тензором врата.

— Нам необходимо все это обсудить, — заявил Мендарк, когда они закончили с документами. — Я знаю, что Рульк был изможден, но все равно непонятно, как им удалось ускользнуть? Это не очень-то правдоподобно. Но я не нашел ни одной нестыковки в его истории.

— И я тоже, — сказали в один голос Малиена и Шанд. Малиена дала знак старику говорить первым.

— И я тоже, — повторил Шанд. — Но дзаиняне — прирожденные лжецы, это всем известно. Никто не может воспротивиться воле Рулька. Тем более Лиан. К тому же он помогал Тензору.

— Должно быть, Рульк позволил ему уйти, — добавила Малиена.

— Конечно! — воскликнул Иггур. — Чтобы они шпионили за нами. Убейте их обоих и положите этому конец.

Наступила жуткая тишина. Мендарк поднялся на ноги:

— Они еще не были подвергнуты испытанию! — Иггур отступил на шаг.

— Справедливость — это слабость, которую мы сейчас не можем себе позволить.

— Держи себя в руках! — процедил Мендарк. — Ведь ты пошел войною на Туркад во имя справедливости! Даже если Лиан продался, он будет нам полезен. Шпион многое может сообщить о своем хозяине.

— Именно так, — сказала Малиена. — Мы узнаем о Рульке больше, чем он о нас.

— И вы осмелитесь, после того что Рульк сделал со мной? — гневно спросил Иггур. — Надо покончить с предателями.

— Думаю, в таком случае мы и тебя должны остерегаться, — холодно произнес Мендарк. — Я уверен, нам удастся воспользоваться знаниями Лиана, к тому же Совету пригодятся его мозги и память.

Они допрашивали Карану так же тщательно, но совсем не долго. Всем стало ясно, что она говорит правду о своем побеге.

Уже давно пришло время трогаться в путь. Они поспешно свернули палатки. Через несколько часов начало светать, на востоке полыхали яркие зарницы, и вскоре поднялось солнце, заставив их снова разбить лагерь.

Пока они ставили палатки, Мендарк подошел к Лиану.

— Есть один вопрос, который я не затрагивал раньше, — сказал он. — Ты многим мне обязан, ведь я оплачивал твое обучение в течение пятнадцати лет.

— Я никогда об этом не забывал, — ответил Лиан. — Что ты от меня потребуешь?

— Просто помни, кто твой хозяин, — пригрозил Мендарк.

— Мне очень страшно, Карана, — прошептал Лиан, когда они оказались в своей палатке.

Карана лежала распластавшись на простыне, с нее ручьями стекал пот.

— Пожалуйста, опусти занавеску.

Как только Лиан выполнил ее просьбу, она скинула с себя всю одежду. И подстелила ее под себя, надеясь спастись от жара, поднимавшегося от земли. Лиан взял свой дневник и начал обмахивать Карану.

— Не знаю, как я переживу это путешествие.

— Я тоже не знаю, что со мной станется, — печально произнес Лиан.

Карана села и взяла его за руку:

— Прости меня, Лиан. Я думала только о себе.

— Я боюсь Баситора и Иггура.

— Кажется, Мендарк на твоей стороне.

— Только потому, что ему от меня что-то нужно! Теперь я опасаюсь всех, кроме тебя. И больше всех Рулька. Карана, искушение было слишком велико. Тот раз, когда я… когда я искал в твоей комнате Зеркало, был ничто по сравнению с этим.

Она притянула его к себе, они тихо лежали вдвоем; несмотря на жару, их бил озноб.

Следующей ночью Карана боялась, что у нее не хватит сил дойти до привала. На рассвете она молча съела свой скэгг и тут же укрылась в палатке, которую Лиан установил в тени невысокой скалы. Она снова сбросила с себя одежду и задремала. Когда пришел Лиан, девушка уже крепко спала.

Днем стояла удушающая жара, необычайная даже для Сухого Моря. Все в лагере спали, выставлять стражу не было нужды.

Карана тихо вздохнула и перевернулась во сне. Вдруг зрачки под закрытыми веками забегали, дыхание стало прерывистым.

— О! — простонала она то ли от боли, то ли от удовольствия. — О!

Проснувшись, Лиан увидел, что Карана встает. Ее глаза были широко открыты, руки вытянуты вперед, как у лунатика. Затем она снова прижала руки к груди, сделала три глубоких вздоха, вскрикнула и воздела руки к небу, словно поднимая что-то над головой.

Одной рукой она толкнула шест, и палатка рухнула. Карана попыталась отвести ткань от лица, оступилась и упала.

Ударившись о землю, Карана наконец проснулась и смотрела теперь на Лиана, который заново устанавливал шест с непередаваемым отчаянием.

— Я страшно испугалась, — сказала она. Остальные уже сбежались к их палатке, спрашивая, что случилось.

— Каране приснился кошмарный сон, — объяснил Лиан, высунув голову.

Все разошлись, но Иггур прежде окинул юношу полным ненависти взглядом, словно незрячими глазами мог читать его мысли.

— Что тебе приснилось? — спросил ее Лиан, когда они остались вдвоем.

— Рульк. Он возвышался на своей машине, словно герой-завоеватель. От него исходили лучи, испепелявшие все вокруг. Он возвращается, Лиан!

— Да, — прошептал юноша. — Он возвращается!

Они улеглись снова, но больше заснуть не могли. Карана утаила часть своего сна. Лиан тоже был там. Он стоял по правую руку от Рулька как верный слуга.

На следующую ночь Карана и Лиан молча плелись позади всех. Вокруг расстилался унылый, однообразный пейзаж: комья застывшей лавы, невысокие скалы и глубокие, похожие на лабиринт, овраги. Остальные ушли далеко вперед. Тропа повернула, и тут путь им преградил Иггур. За ним стоял великан Баситор.

Лиан остолбенел.

— Что случилось? — рассеянно спросила Карана, она все еще была погружена в свои тревожные размышления.

— Шпионы! — прошипел Баситор. — Предатели!

— Лжецы! — воскликнул Иггур. — Присядьте-ка. Нужно поговорить.

Им оставалось только подчиниться, кричать было бесполезно. Они опустились на соляной уступ цвета охры. Баситор вытащил длинный нож.

— А теперь, Лиан, выкладывай, что произошло ночью, или… — Иггур кивнул своему сообщнику.

Арким уселся напротив Караны.

— Или я выколю ей глаза.

— Лиан же вам объяснил, — спокойно произнесла Карана, стараясь скрыть страх. — Мне приснился Рульк. Он стоял на своей машине, и вокруг сиял яркий свет.

Иггур приблизил лицо почти вплотную к лицу девушки, пристально всматриваясь в ее глаза.

— И это все? — спросил он. Карана ощущала его дыхание. В желтых зрачках Иггура полыхала ярость.

— Да, — прошептала она, но, не выдержав, отвела взгляд.

— Она лжет! — воскликнул Баситор, и нож коснулся ее нижнего века. — Говори правду, Карана, иначе, клянусь, твои глазницы останутся пустыми.

— Карана, если ты видела еще что-то, скажи им! — взмолился Лиан.

Слезы ужаса побежали у нее по щекам. Она покачала головой.

— Тогда сделай это с ним! — велел Иггур, указывая на Лиана. Одной рукой Баситор схватил Лиана за волосы, другой приставил нож к его глазу. Лиан застыл, не мигая уставившись в одну точку.

— Ну что, Карана? — безжалостно произнес Иггур. — Глаза твоего любовника или?..

— Мне приснилось, будто Лиан стоял рядом с Рульком, — прошептала она, содрогаясь от бессильной ярости. — Но ведь это был только сон.

— Это доказывает его вину. Может, ты еще хочешь нам что-нибудь сообщить? — спросил Баситор, отводя руку с ножом.

— Нет, — тихо ответила Карана. — Больше ничего. — Глаза Лиана слезились. Она нежно утерла слезы с его щек. Баситор снова поднял нож.

— Мы еще не закончили беседовать, — произнес Иггур. — Давай теперь поговорим о Ночной Стране, Лиан. Что ты делал там те пять дней, которые провел наедине с Рульком?

Лиан принялся снова повторять свой рассказ, но Иггур перебил его:

— Говори, что было на самом деле.

Юноша покачал головой. Они изувечат его, выколют глаза, ведь ему нечего добавить. Оставалось только бежать. Иггур не в счет, он почти слепой. Однако ловкий и быстрый Баситор — совсем другое дело. Карана еще смогла бы от него убежать, но Лиану это не по силам.

Карана сидела опираясь рукой о землю, и когда Баситор поворачивался от нее к Лиану, швырнула ему в лицо пригоршню соляной пыли. Это ослепило аркима, но он двинулся прямо на нее, выставив вперед нож, другую руку Баситор отвел в сторону, на случай если Карана попытается увернуться.

Лиан изо всех сил ударил его ногой в колено, так что Баситор с ножом повалился прямо на Карану. Она успела отклониться в сторону, и нож вонзился в землю рядом с ее шеей. Арким упал сверху, придавив девушку всем своим весом, и при этом ударился головой.

На какие-то секунды он был оглушен, этого времени хватило неуклюжему Лиану, чтобы вытащить нож.

— Помогите! — закричал Лиан. — Иггур, стой, где стоишь! Помогите! Помогите! — Одной рукой он зажал шею Баситора, другой приставил нож к основанию черепа аркима. — Скатывайся с Караны, очень медленно. Одно резкое движение, и я перережу тебе горло.

Мускулы Баситора напряглись. Испуганный Лиан сжал его еще сильнее.

— Я это сделаю, — пригрозил он, продолжая душить врага, пока Баситор не начал задыхаться. Иггур двинулся на них. — Стой, где стоишь, или я убью твоего друга, слепец! — гаркнул Лиан.

Внезапно арким обмяк и повалился в сторону, так что Каране удалось выползти из-под него. Лиан подал ей руку.

— Пошли! — сказал он. — С дороги, Иггур! — Лиан поднес нож к лицу врага, убеждаясь, что даже Иггур может видеть сверкающее лезвие.

Иггур отступил.

— Этого я никогда не забуду, — прошипел он. — Будешь дрожать за свою шкуру всю оставшуюся жизнь. Клянусь, рано или поздно я уничтожу тебя.

 

16

Соляная буря

Карана еле переставляла ноги. От нее пахло потом, как, впрочем, и от всех: ведь на мытье нельзя было потратить ни капли воды и переодеваться не имело смысла. Прошла целая неделя, истощившая их силы, но продвинулись они совсем немного. Каждый день бушевали соляные бури, продолжавшиеся до ночи. Это значительно сокращало то ценное время, когда можно было идти. К тому же месяц только нарождался и ночи стояли темные. А залитая лавой предательская пустыня была по ночам особенно опасна. Так что каждый день они трогались в путь, едва начинало светать, и разбивали лагерь, только когда жара становилась вовсе невыносимой.

Через семь дней после того, как Карана и Лиан присоединились к остальным, они достигли местности, где к небу вздымались соляные башни, которым ветер придал фантастическую, причудливую форму, и землю изрезали глубокие овраги.

Теперь они двигались по дну каньона, стены которого поднимались на пятнадцать — двадцать футов в высоту. Под ногами хрустел толстый слой соли, идти было нелегко, но, по крайней мере, там была тень, которая позволяла продолжать путь на несколько часов дольше.

Карана и Лиан шагали последними, поэтому им приходилось дышать пылью, которую поднимали идущие впереди, но Лиан предпочитал оставаться в хвосте, чтобы видеть, где кто находится. Они шли молча, во рту пересохло. Спутники уже давным-давно исчерпали все темы для бесед, к тому же были страшно раздражены.

Вечером отряд снова выступил в путь. Вокруг расстилалась безжизненная равнина. Вдалеке над горизонтом виднелось желтоватое облако. Они двигались вперед, стараясь пройти как можно больше, прежде чем жара вынудит их разбить лагерь.

— Облако выглядит угрожающе, — пробормотал Оссейон. Оно быстро увеличивалось в размерах, предвещая более сильную соляную бурю, чем те, которые им довелось пережидать. Скоро оно затянуло половину небосвода. Теперь все осознали опасность.

— Палатки нас не защитят, — сказал Аспер.

— Сзади были пещеры, — сообщила Карана.

Они побежали обратно, подгоняемые порывами ветра. Наконец показалась большая пещера.

— Не годится! — сказал Шанд. — Ветер дует как раз в эту сторону.

— У нас нет времени искать другое укрытие, — ответил Аспер, стараясь перекричать ветер. Никто уже ничего не видел в клубах соляной пыли. — Если мы сумеем загородить вход нашими палатками…

— Ветер сорвет их.

— Тогда мы погибли!

Они забрались в пещеру, которая была около двадцати — тридцати футов в длину. Стены, пол и потолок были из отполированной ветром соли коричневого, желтого и красного цветов. Аркимы работали чрезвычайно быстро, распарывая палатки и натягивая материю на металлическую раму из шестов.

— Поторопитесь! — приказал Мендарк, но они и так делали все, что могли.

Снаружи кружилась белая пыль, проникая и в их убежище. Карана забилась в угол, повернувшись к ветру спиной. Она закрыла лицо капюшоном, но от вездесущей соли спасения не было. Девушка слышала, как рядом с ней кашляет Лиан.

Только они успели загородить вход, как буря обрушилась со всей яростью. Холст затрещал. Оссейона и других аркимов, державших раму, отбросило назад, и металлическую конструкцию понесло прямо на Лиана.

Баситор кинулся к нему и одной рукой успел схватить раму. Его сбило с ног, а угол импровизированной двери ударился в стену, неподалеку от подбородка Лиана. Юноша встал.

— Ты спас мне жизнь! — воскликнул он.

Поднявшись на колени, Баситор сплюнул кровь и выбитые зубы. Затем он улыбнулся тепло и искренне. Тут Лиан осознал, каким смелым и самоотверженным другом мог бы стать ему Баситор, если бы они встретились при иных обстоятельствах.

Постепенно улыбка испарилась.

— Но для чего? — мрачно сказал арким и отвернулся. Двигать одной рукой он не мог. — Аспер, по-моему, я вывихнул плечо.

Аспер осмотрел товарища.

— Стой смирно. — Уверенным движением он вправил плечо, но у Баситора на глаза навернулись слезы.

Холст все еще продолжал хлопать, погнутая рама готова была снова подняться в воздух. Ветер с ревом врывался в пещеру, засыпая всех солью. Карана сидела в уголке, натянув капюшон, и ждала.

Шквал стих. Аркимы столпились вокруг рамы, обсуждая, как выправить искореженный металл. Приблизительно через полчаса они починили дверь. Хлопанье холста на ветру напоминало бой огромного барабана. Внутри пещеры намело целые соляные сугробы.

Ветер бушевал в каньоне всю ночь, завывая еще более угрожающе, чем в Шазмаке, материя едва выдерживала, и аркимы совсем выбились из сил.

На следующее утро они обнаружили, что запасы воды израсходованы больше чем наполовину. Пещеру заливал мутный, рассеянный свет, проникавший сквозь трещины в стенах. Ночью они пользовались шарами, которые они захватили из Катадзы. Они снова и снова обдумывали сложившуюся ситуацию. Сведения о машине, которые сообщил Лиан, отняли последнюю надежду. Рульк изобрел новое оружие, а они растеряны и беспомощны, к тому же им предстоит еще трудный путь до Туркада, который займет несколько месяцев. И кто знает, что ждет их там?

Тензор сидел печально склонив голову, никак не реагируя на то, что происходило вокруг. Но порой, когда Лиан разговаривал с кем-нибудь или просто сидел молча, он ощущал на себе холодный беспристрастный взгляд аркима, который, казалось, видел его насквозь. Душа Тензора была обнажена настолько, что от него нельзя было ничего утаить. В такие моменты Лиан вспоминал об обещанной Рульком награде, и желание обрести знания, о которых летописцы могли только мечтать, жгло его изнутри. Он чувствовал, что Тензор читает в его душе, словно в открытой книге, и знает о совершенном и забытом предательстве. Знает ли? И если да, то зачем арким хранит его тайну?

Лиан лежал в полусне в дальнем конце пещеры, когда вдруг ощутил пронизывающую головную боль, раньше он ничего подобного не испытывал. Юноша открыл глаза и заметил край развевающегося темного плаща — какой-то человек скрылся за углом. Встав на четвереньки, Лиан дополз до угла, но никого не увидел.

— Что случилось? — сонно спросила Карана.

— Голова раскалывается. Такое ощущение, будто кто-то хочет проникнуть в мой череп.

Девушка заглянула за угол, но вскоре вернулась.

— Я не заметила ничего подозрительного. Это все от жары, я тоже страдаю здесь от мигрени. Постарайся хоть немного поспать.

Она задремала, но вскоре проснулась и пошла ко входу в пещеру. Холст все еще хлопал на ветру. Материя была прижата со всех сторон, но пыль все равно проникала внутрь.

Оссейон играл с Шандом в какую-то игру, используя вместо костей соляные кубики. Мендарк храпел в углу. Иггур и Баситор беседовали в глубине пещеры. Несколько аркимов, устроившись в нише, декламировали эпическую поэму на восточном диалекте, которого Карана не знала. Малиена аккомпанировала им на небольшом многострунном музыкальном инструменте. Аспер массировал спину Тензора, целитель делал это каждый день, но пока массаж не приносил ощутимых результатов. Все казались спокойными, только ветер не прекращал бушевать.

Карана решила подслушать, о чем говорит Иггур. В стенах пещеры было множество ниш и углублений, Иггур с Баситором сидели в самом дальнем углу. Крадучись вдоль стены, Карана могла подобраться к ним довольно близко.

Она выглянула из-за соляного уступа и увидела аркима, сидевшего лицом к своему собеседнику. Между ними горел осветительный шар. На полу стояло загадочное приспособление в форме корзины, сделанное из различных кристаллов. В середине мерцал красный рубин. «Остатки злосчастного амплископа», — подумала она.

На Карану нахлынул страх, который всегда выдавал ее. Она сделала шаг и задела ногой камешек. Баситор прикрыл мясистой ладонью свет.

— Убирайся отсюда, маленькая дрянь! — грубо сказал он. Карана побрела к освещенному концу пещеры, теперь она была по-настоящему встревожена.

Несколько часов спустя Карану разбудил вопль. Она вскочила, испуганно оглядываясь, девушка была уверена, что кричал Лиан. В пещере было темно, до рассвета оставалось совсем недолго. Ее сердце бешено стучало. Остальные не проснулись, казалось, они ничего не слышали.

Она достала собственный маленький осветительный шар, который Магрета дала ей в Фиц-Горго. Таллия принесла его из самого Туркада. Карана увидела, что Лиан спит. «Должно быть, мне померещилось», — подумала Карана и снова улеглась.

Вскоре ее опять разбудил звук, похожий на шипение кипящего чайника. Она села. Лиан лежал на боку, он спал, скрючившись в какой-то напряженной, неестественной позе. Сквозь сжатые зубы со свистом вырывался воздух.

— Лиан, что с тобой? — прошептала она. Он схватил ее запястья с такой силой, что у девушки на глаза навернулись слезы. Внезапно она поняла, в чем дело.

Карана резко вырвала руки.

— Малиена! Шанд! — завопила она. — Скорей! — Карана рванулась в дальний угол пещеры. Сзади зажегся свет. Все вскочили с постелей. Она завернула за угол. Путь ей преградил Баситор, который был вдвое выше Караны. Без раздумий она нагнула голову и изо всех сил ударила его в солнечное сплетение. Вскрикнув, арким согнулся пополам.

Она ринулась дальше, туда, где сидел на корточках Иггур. Корзина с сияющим рубином стояла у него на голове. Камень сиял, словно туманность Скорпиона на ночном небе.

Иггур все еще бормотал какие-то слова. Снова раздался вопль Лиана. Схватив костыль Иггура, Карана попыталась сбить корзину. Она пошатнулась, но устояла.

Иггур выставил вперед кулак. Позади Караны посыпалась соль. Девушка знала, что Иггур владеет Тайным Искусством и может убить ее одним ударом, если найдет в темноте.

Карана метнулась в сторону и вновь попробовала сбросить на пол корзину. Она ударила дважды, но безрезультатно. Внезапно сзади ее обхватили две сильные руки и стали сжимать.

Карана сопротивлялась, но Баситор был гораздо сильнее. Ей показалось, что ребра вот-вот сломаются. Карана пыталась сделать вдох, но не могла.

В глазах у девушки помутилось. Но тут одна из ее ног коснулась стены, Карана резко оттолкнулась, Баситор покачнулся, потеряв равновесие, и слегка ослабил хватку.

— Держи ее! — прорычал Иггур. Он нащупал свой костыль и занес его над головой девушки.

Карана почувствовала, что силы покидают ее. Она попыталась поднять руки, чтобы защитить голову, но не могла шевельнуть и пальцем.

— Ох! — внезапно вырвалось у Баситора, и он осел на пол. Сзади стояли Оссейон и Шанд. Оссейон помог Каране, а Шанд сорвал корзину с головы Иггура и отбросил подальше костыль. Затем они все вернулись в освещенный конец пещеры.

 

17

Освобождение от отчаяния

Они так и не выяснили, чего хотел добиться Иггур: узнать правду, проникнув в мозг Лиана, или просто убить юношу. Несмотря на угрозы Мендарка, Иггур отказался отвечать. Ему было сказано держаться подальше от Лиана и Караны, а Малиена поговорила с Баситором. Но это все, что они могли сделать, чтобы защитить молодых людей.

Лиан помнил лишь вспышку невыносимой боли, которая, казалось, пронизала каждую клеточку его мозга. Юноша был настолько истерзан и обессилен, что долгое время просидел не произнося ни слова. Приспособление — примитивный чувствительный инструмент — разбили и бросили обломки в расщелину.

— Остерегайся Иггура! — предупредила Малиена Карану.

Девушка знала, что Иггур обязательно постарается прикончить Лиана и защитить его может только ее бдительность. Но допросы и всеобщая подозрительность подорвали ее веру в юношу. Она снова и снова задавала себе один и тот же вопрос: «Что делал он в течение этих пяти дней, пока был один на один с Рульком?»

Прошел еще один тягостный день. Буря не утихала. Все были деморализованы. Они беспомощно застряли здесь, посреди соляной пустыни, в то время как их враг покоряет мир. Запасы пищи и воды быстро уменьшались.

— На сколько еще хватит? — спросил Мендарк у Аспера, который пересчитывал бутыли с водой.

— Дней на восемь, максимум.

— А как далеко до озер, Таллия?

— Ты уже спрашивал об этом! — огрызнулась она. — Дней восемь, десять.

— У нас еще есть шанс, но надо выходить немедленно, — сказала Малиена.

— Мы не сможем идти, пока не кончится буря, — возразил Шанд.

— Но если мы потеряем хотя бы день, погибнем в любом случае, — ответила ему Малиена. Некоторое время все молчали.

— Если бы мы не были обременены… — начал Иггур.

— Что? — перебил его Мендарк. — Ты предлагаешь бросить Тензора или Селиалу?

— Или Лиана! — воскликнул Иггур. — Слабые все равно погибнут. Пусть выживут сильнейшие.

— Слепого я бы тоже оставил здесь, — грозно сказал Мендарк.

— Мы никого не бросим, — отрезала Малиена. — Ни Тензора, ни Селиалу, ни Иггура… — она обвела все лица строгим взглядом, — ни Лиана.

Лиан вздрогнул, Карана тоже.

— По крайней мере пока я жива! — прошептала она.

— Мы теряем время, — сказал Мендарк. — Если уж мы застряли здесь, давайте, по крайней мере, разработаем план борьбы с Рульком. Может, мы еще выживем, и, если да, нам понадобится оружие. Принеси сюда Зеркало, Шанд. Давай посмотрим, что оно нам откроет.

Шанд заколебался, но все же вынул из чехла Арканское Зеркало, небольшой свиток черного цвета. Постепенно он начал разворачиваться, пока их взору не предстал твердый металлический квадрат с серебряными символами по углам. В одном из углов они увидели три соединенных друг с другом золотых кольца, внутри которых были заключены три алые луны. Карана заглянула Мендарку через плечо, но увидела лишь свое отражение.

Мендарк положил Зеркало на пол пещеры, прикосновением пальца пробудил его. Замелькали образы, которые Карана уже видела раньше, унылые арканские пейзажи: бурая трава, черные холмы, бесконечные болота, острые горные вершины, причудливые крепости из рифленого металла, возвышающиеся над бездонными морями. И больше ничего. Аркимы стояли вокруг, порой отталкивая друг друга, и не отрываясь смотрели на свою древнюю родину, которую большинство из них никогда не видели. В глазах Малиены стояли слезы, как, впрочем, и у всех остальных.

— Знает ли кто-нибудь, как им пользоваться? — тихо спросил Мендарк.

— Нет, — ответила Малиена.

— Зачем было так долго за него бороться, если никто даже не умеет им пользоваться? — ядовито подметила Карана.

Злобно взглянув на нее, Иггур поднял Зеркало.

— Я использовал его, чтобы следить за врагами, — сказал он. Мендарк сердито нахмурился. — Однако на него не всегда можно было полагаться.

Иггур, прищурившись, стал всматриваться в Зеркало; нащупав раму, он дотронулся до символа. На мгновение изображение исчезло, а затем Зеркало показало соляную пустыню, простиравшуюся снаружи пещеры. Виды сменялись, но как Иггур ни старался, он не мог извлечь из Зеркала ничего, кроме видов Сухого Моря.

Мендарк попросил Тензора раскрыть секрет Зеркала, но арким по-прежнему сидел без движения в дальнем конце пещеры и ни на что не реагировал.

— Ну что ж, летописец, у тебя есть шанс загладить свою вину, — обратился Мендарк к Лиану. — Что ты узнал о Зеркале за то время, пока так рьяно помогал Тензору?

— Оно было сделано на Аркане в глубокой древности. Тензор с риском для жизни доставил его на Сантенар. — Лиан сделал паузу. Казалось, он в первый раз почувствовал себя уверенно перед этой взыскательной аудиторией. — Несмотря на всеобщее заблуждение, в Зеркале нет силы…

— Ложь! — воскликнул Иггур.

— Однако оно таит множество секретов, — продолжил Лиан. — Но большинство скрыты, и даже Тензор не смог их найти. — Лиан вновь задумался, что-то припоминая. — Есть! Феламора говорила, что ключ от Зеркала в Туркаде.

— В Туркаде? — переспросил Мендарк.

— Настоящий ключ? — усомнилась Таллия.

— Больше она ничего не говорила.

— Что еще ты еще можешь нам рассказать? — спросил Мендарк.

— Итак, нам известно, что Ялкара похитила Зеркало у аркимов во время падения Тар-Гаарна. Очевидно, она вернула его, после того как построила свой Хависсард, и добавила эти знаки на раме. — Лиан дотронулся до загадочных символов. — Но никто из аркимов не знает, что это. Я прав, Малиена?

— Да, прав. Должно быть, она добавила эти жуткие луны тоже. — Малиена передернула плечами.

— Феламора была уверена, что Ялкара заколдовала Зеркало. Наверное, поэтому Феламора так стремилась им завладеть, — сказал Лиан.

— Что ж, Шанд, ты был достаточно проворен, чтобы схватить Зеркало после того, как исчез Рульк, и изречь загадочное пророчество. Может, ты нам что-нибудь подскажешь?

— Я убежден, что Зеркалом нельзя пользоваться! — горячо заявил Шанд. — В нем и вправду сокрыты величайшие тайны истории. Но Арканское Зеркало ненадежно и коварно, я недостаточно силен, чтобы извлечь из него правду. Никто из нас не обладает такой силой, даже ты, Мендарк.

Последовала долгая тишина. Жара становилось все невыносимей. Тензор по-прежнему дремал в углу: голова опущена, глаза закрыты. «От него помощи мы не дождемся», — подумала Карана, глядя на аркима с жалостью и презрением.

Шанд подошел к выходу и отодвинул занавес. Вместе с потоком обжигающе-горячего воздуха в пещеру ворвалась соляная пыль.

— Закрой дверь! — закричали все в один голос. Волосы Шанда, посеребренные солью, светились в солнечных лучах, когда он задернул холст.

— Значит, все было напрасно! — взорвалась Карана. — Все, что нам с Лианом пришлось вынести! Разрушение Шазмака. Эта бессмысленная война, которую развязал Иггур! Огромные жертвы. Бедный Раэль. Он так любил Шазмак… — Она умолкла.

— Все было напрасно, — с горечью подтвердила Таллия.

— Если бы я оставила Зеркало в Фиц-Горго, ничего бы этого не случилось, — печально продолжила Карана.

— Возможно, — сказал Мендарк. — Но вероятнее всего, ты просто слегка ускорила события.

— Тот, у кого Рульк не копался в сознании, не знает, что такое страх, — думая о своем, произнес Иггур.

— Я испытала страх! — воскликнула Карана.

— И это не в последний раз, — пообещал Иггур. — Я не прощаю обид, Карана!

Карана с ненавистью посмотрела на Иггура, который не сводил с нее невидящих глаз.

— А скольких людей ты убил, стремясь заполучить Зеркало обратно? Десять тысяч? Двадцать? Тем, кого ты изувечил, вообще нет числа. Если бы я перерезала тебе горло прямо сейчас, то оказала бы миру большую услугу. — Она подняла свой кулачок.

Иггур все продолжал смотреть сквозь нее.

— Не перережешь, — усмехнулся он. — Ты слишком чувствительная!

Она прерывисто вздрогнула и повернулась к Лиану.

— Впрочем, твоя роль во всем этом незначительна, — тихо сказал Иггур. — Вина целиком лежит на Тензоре.

Снаружи завывал ветер. Занавес хлопал. Тензор вздрогнул, его тело свела судорога. Он медленно поднял благородную голову и взглянул на Карану. Его глаза казались фиолетовыми, но в них не было жизни. Затем веки опустились, и девушка почувствовала облегчение.

Вновь наступила тишина. Наконец Карана прервала молчание:

— Ну и что вы собираетесь делать теперь? Вы обладаете такой силой, что можете двигать горы. — В ее голосе слышалась ярость. Она обвела взглядом лица Мендарка, Иггура, Тензора, затем посмотрела на Шанда, но он вновь стоял у двери спиной к Каране. — Неужели мы будем униженно просить Рулька сделать нас своими рабами? Или забьемся в какую-нибудь темную дыру и оставим наш мир ему на растерзание?

Шанд повернулся к ней лицом, его бескровные губы тронула улыбка.

— Мы можем кое-что предпринять, но не знаю, насколько это действенно.

Все взгляды устремились на Шанда.

— Говори же, — попросил Мендарк. — Кажется, и ты наконец почувствовал ответственность за то, что сейчас творится.

— Преграда возникла после того, как Шутдар уничтожил Золотую флейту. И с тех пор никому не удавалось проникнуть из одного мира в другой.

— Старая история! Рассказывай то, чего мы не знаем.

— Рульк всегда будет стремиться отыскать брешь в Преграде, — невозмутимо продолжал Шанд. — Для этого он должен либо восстановить флейту, либо создать какое-то новое приспособление, наподобие того механизма, о котором нам сообщил Лиан. Как нам остановить его? Есть только один путь — самим приобрести машину, способную отправить Рулька обратно на Аркан и навеки отделить Сантенар от других миров.

— В этом и заключается твое предложение? — скептически спросил Иггур.

— Да, как видите, деревенский дровосек осмелился давать советы властителям мира.

Иггур презрительно отвернулся:

— Старый дурак! Если бы это было возможно, мы бы сделали такую машину давным-давно.

Однако Мендарк явно заинтересовался:

— Продолжай, Шанд, мы все тебя слушаем.

— Гений Шутдара проявился не только в том, что он создал флейту, но и в том, что он научился ею пользоваться, — сказал Шанд. — Думаю, здесь нужен особый талант, способность, которая редко встречается у правителей мира. Она не связана ни с умом, ни с хитростью. Это… — он задумался, подбирая нужное слово, — некое вчувствование. Пути между мирами эфемерны, бесплотны, они вечно меняются, и тот, кто играет на флейте, сам должен подбирать мелодию, которая откроет ему путь, существующий лишь в этот единственный момент и ни в какой другой.

Все смотрели на Шанда. Карана не понимала, откуда ему такое известно.

— Рульк изобрел флейту и помог Шутдару ее изготовить, — продолжил Шанд. — Так говорится в «Сказании о Флейте». Но Рульк не умеет обращаться с ней, потому что Шутдар украл ее в тот же день, когда она была закончена. Хотя я не думаю, что Рульк вообще был способен овладеть этим инструментом.

— Я ничего не понимаю, — сказала Карана. — Вначале Рульк перенес Шутдара из нашего мира на Аркан, чтобы тот сделал для него флейту. Но если он мог и тогда путешествовать между мирами, зачем она ему вообще понадобилась?

— Рульк прибег к вызыванию, — объяснил Мендарк. — Одному из самых опасных видов Тайного Искусства, потому что в половине случаев вызывающий или вызываемый погибает.

— Или оба, — мрачно добавил Иггур.

— К тому же ты не можешь вызвать себя самого, — сказала Малиена. — А Рульк хотел свободно путешествовать между мирами, поэтому он и создал флейту. Единственное, чего мы не знаем, — зачем ему это было нужно.

— Наверное, он совсем отчаялся, раз пошел на такой риск, — заметила Таллия.

— Но нам-то что до этого? — резко спросил Иггур. — Ведь мы не можем создать подобный инструмент.

— Или как им пользоваться. Его секрет был утрачен с гибелью Шутдара, — закончил мысль Шанд. — Так что и Рульк не знает, как обращаться со своим механизмом.

— Да нет у него никакого механизма! — воскликнул Мендарк. — Ночная Страна нематериальна. Он может использовать ее субстанцию для того, чтобы создавать вещи наподобие своего дворца, пищи или напитков, которыми он потчевал Лиана, но сделать из нее что-нибудь реальное нельзя. Все, что он принесет с собой из Ночной Страны, обратится в ничто, из которого и было сотворено. Чтобы создать подобный механизм, ему нужно вернуться на Сантенар. И мы должны знать, когда это произойдет.

— Если только это уж не случилось, — пробормотала Малиена. Она отдернула занавес, ветер с воем ворвался в пещеру. — Может, он уже здесь, охотится за нами.

— Врата открываются лишь в определенных местах, Сухое Море к ним не относится, — сказал Шанд. — К тому же ему не сделать этой машины без специальных материалов и инструментов, так же как и нам. Первым делом он отправится туда, где все это легко достать. Так что Сухое Море для нас пока самое безопасное место на Сантенаре.

— Твои идеи, Шанд, кажутся мне интересными, — произнес Мендарк, теребя бороду. — Но я не понимаю, зачем ты рассказал нам все это? Что ты задумал?

— Ничего, — тихо ответил Шанд. — Я просто хочу вернуться домой, в Туллин.

— Я не верю тебе, ты слишком осторожен. Но мы будем рады, если ты снова присоединишься к нам, даже после столь долгого перерыва.

— Нет, спасибо, — ответил Шанд. — Я ушел в отставку.

— Именно такого ответа я и ждал. — Отказ Шанда явно не огорчил Мендарка. — Возвращаясь к нашему вопросу, можем ли мы научиться обращаться с флейтой?

— Я часто думала, зачем Ялкара так долго держала Зеркало, — задумчиво сказала Малиена.

— Говорят, будто с его помощью она шпионила и затуманивала глаза своим врагам, но это неправда, — ответил Шанд. — Рульк, Кандор и многие другие именно так бы и поступили. Но только не Ялкара! Она была гордой, властной, жестокой… — В его голосе звучало восхищение. — Но она не стала бы шпионить таким способом, доносить или предавать. Нет! Все эти сплетни расползлись после ее исчезновения. Эта ложь была придумана, чтобы что-то скрыть.

— Ближе к делу, Шанд, — сказал Мендарк.

— Времени у нас предостаточно, и я буду излагать свои соображения так, как считаю нужным. Я долго изучал Предания, засиживался в старинных библиотеках, исследовал пещеры Парнги, в которых хранятся глиняные таблички, исходил все земли от Тар-Гаарна до покрытого льдом моря Кара Агель на Южном полюсе, прошел от лесов и фьордов Гаспа на востоке до болотистых берегов Ларна. И клянусь, я прочел надписи на всех стенах и камнях по дороге.

«Наверное, ты немного преувеличиваешь», — подумала Карана с нежностью.

— И все же ответ я нашел случайно. Это случилось семь или восемь лет назад, если правильно помню, в чантхедской гостинице.

Лиан внезапно подался вперед.

— В городе тогда выступали молодые сказители из Школы Преданий, которые оттачивали свое мастерство. Их слушателями были в основном путешественники и женщины, но я долгое время провел в пути наедине со своими мыслями, и даже такое незатейливое развлечение было мне в радость. Сказители повторяли давно известные истории, и вскоре мое внимание начало рассеиваться. Однако через некоторое время я заслушался странной песней, это был отрывок предания, которое какой-то юноша декламировал на старинный манер. Ни мне, ни окружающим не доводилось слышать его раньше. Это были стихи, исполнявшиеся под музыку, они заканчивались любопытными строками. Я запомнил смысл, но не рифму:

То был темный, недобрый день, Когда стон Шутдара Потряс время и пространство Тара-Лаксуса. Он исчез во вратах, Как сотни раз до того, Усмехаясь, ибо вел их на смерть. Но флейта знала, что произойдет, Она предала своего игреца, Субстанция мира разорвалась. Легионы пали, но поздно, произошел сбой, И Кривое Зеркало наблюдало со стены.

— Что за бессмыслица! — проворчал Мендарк.

— Тара-Лаксус, — озадаченно пробормотал Иггур.

— Когда я услышал это название, меня словно громом поразило, потому что Тара-Лаксус — это древний город в Довадоло, неподалеку от Огненной горы. Это место было последним пристанищем Шутдара.

— Сбой означает возникновение Непреодолимой Преграды, не так ли? — воскликнул Лиан, захваченный рассказом.

— Скорее всего да. Хотя мало вероятно, что Зеркало на самом деле отразило возникновение Преграды. Это случилось не в Тара-Лаксусе, а в башне на берегу Долгого озера несколько дней спустя, — ответил Шанд.

— Если Зеркало было там, когда Шутдар воспользовался флейтой, чтобы скрыться от погони, возможно, оно запечатлело этот момент! Тогда мы узнаем, как он это сделал! — взволнованно воскликнул Мендарк. — Тензор!

Тензор медленно поднял на него взгляд.

— У тебя есть шанс искупить свои грехи, — сказал Мендарк. — Что ты думаешь об этой песне?

— Мои преступления могут быть смыты лишь кровью, — прохрипел Тензор. Он перевел глаза на Лиана, который вновь забился в свой угол. — За все нужно платить.

— Тензор! — вновь окликнул его Мендарк.

— Тара-Лаксус? Так мы называли Сницерлис. Думаю, мой предшественник, Квинлис, некоторое время жил там. Он был хранителем Зеркала и всюду носил его с собой.

— Вполне вероятно, что Квинлис встречался с Шутдаром, — сказала Малиена.

— Вот почему Ялкара украла Зеркало, — заключил Иггур. — И почему Феламора так яростно сражалась за него. С его помощью Ялкара и нашла брешь в Преграде.

— Когда песня закончилась, я поговорил со сказителем, — продолжил Шанд. — Мне хотелось узнать, от кого он ее услышал или где прочел и нет ли продолжения. Но ты сам можешь продолжать эту историю. — И Шанд кивнул Лиану.

— Ну давай, — подбодрил его Мендарк. — Отрабатывай деньги, потраченные на твое обучение, летописец!

Лиан не шевельнулся. Карану удивила такая реакция, ведь Предания были делом его жизни. Но за последнюю неделю Лиан сильно сдал, его единственным желанием теперь было заползти в темный угол и спрятаться.

— Все так и было, — произнес юноша. — Тогда я еще не знал, что такое Кривое Зеркало. Любопытно, что оно не описано ни в одном из Преданий. По крайней мере в тех, которые мне были доступны в Чантхеде. Я уже успел забыть эту песню, но теперь, когда Шанд напомнил, могу продекламировать весь отрывок. — Он умолк. И снова скрылся в тени.

— Во всяком случае, я убежден, что Зеркало нужно было Ялкаре именно для этого, — сказал Шанд. — Затерянный среди тысячи тысяч воспоминаний и секретов древности, в нем хранится образ Шутдара, играющего на флейте.

— Чтобы сделать флейту, нужно золото! — раздался из темноты голос Тензора. — Арканское золото.

Его голова снова упала на грудь. Карана заметила, что Иггур смотрит на Тензора, его рука дрожала. Лицо Мендарка стало задумчивым. Было неясно, размышлял ли он над участью, постигшей его бывшего друга, или над открывавшейся перед ними перспективой.

— Но здесь нет этого металла, — продолжил Тензор замогильным голосом. — Субстанция, благодаря которой возможно делать из него такие инструменты, как флейта, враждебна вратам. Золото нельзя проносить из мира в мир. Некоторые из нас этого не знали и сбились с пути, прежде чем поняли…

— Ты уверен, что нам не удастся достать арканское золото? — спросил Мендарк.

Но Тензор потерял интерес к разговору, и его веки сомкнулись. Все в пещере не сводили с него глаз.

— Тензор, пожалуйста, ответь, — мягко попросила Карана.

— Я слышал только о флейте. Вероятно, где-то есть еще золото, если кому-нибудь все-таки удалось найти способ доставлять его сюда. На Аркане этот металл ценится чрезвычайно высоко, он встречается гораздо реже, чем золото на Сантенаре. Но после исчезновения флейты я этим не интересовался. Нам не следовало стремиться к запретным знаниям. Мы всегда страдали из-за своей любознательности… — Он перешел на едва слышный монотонный шепот. — Это и открыло каронам путь в наш мир. Нам было мало Аркана. Мы полагали, что наша цивилизация единственная во вселенной, и нам стало одиноко. Мы искали других разумных существ, хотя прекрасно знали, что закон выживания жесток. Ешь — или съедят тебя, выживают сильнейшие. Ксеспер — будь его имя навеки проклято! — нашел способ заглянуть в пространство между мирами. Но единственный взгляд в Бездну изменил ее, оставив след, ведущий на Аркан. Больше наш мир не был скрыт. Мы поняли, что не единственные во вселенной, но далеко не сильнейшие! Пришли кароны.

Несколько минут все молчали. Лиан открыл рот и снова закрыл. Карана догадывалась, о чем он думает. Происхождение каронов было для всех загадкой. Тензор сообщил ценные сведения, и Лиану до смерти хотелось услышать эту историю целиком.

— Неееет! — из груди Тензора вырвался стон, заглушивший шум ветра. — Все несчастья мира от запретных знаний, и я дважды сам приложил к этому руку. Последствия вам известны. Это гибельный путь.

Он поднял голову, его смуглое лицо казалось еще темнее от гнева. Тензор уперся руками и встал на колени. Двое аркимов кинулись к нему на помощь, но он жестом остановил их.

— Подойди ко мне, девочка! Мы оба замешаны в этом. Я должен кое-что тебе рассказать.

Карана была удивлена и испугана. Она нерешительно приблизилась к Тензору, помогла ему встать, и они медленно вышли из пещеры.

 

18

Драгоценный металл

Лиан поднялся, чтобы пойти за ними, опасаясь оставлять Карану наедине с помешавшимся аркимом, но Шанд положил руку на плечо юноши:

— Не вмешивайся.

— Я боюсь за нее, — произнес Лиан, не спуская глаз с двери.

— Тензор ничего ей не сделает. К тому же ты нужен нам здесь.

— Зачем?

— Чтобы обсудить предложение Шанда, — сказал Мендарк. — Сядь сюда, Лиан.

— И вы собираетесь обсуждать такие вещи со шпионом? — спросил Иггур. — Я ему не доверяю.

— А я не доверяю тебе, — парировал Мендарк. — Нам необходимы его знания.

Мендарк, Иггур, Таллия, Малиена и Лиан пошли в дальний конец пещеры. Селиала, похожая на бледное привидение, подняла глаза, когда они проходили мимо нее, но не сделала даже попытки присоединиться к остальным.

— Предложение Шанда — бессмыслица! — воскликнул Иггур. — Мы не обладаем ни талантом, ни хитростью Шутдара и никогда не узнаем секретов его мастерства. К тому же скорее всего флейту просто невозможно изготовить здесь. Ведь, как вы помните, она была сделана на Аркане.

— Не говоря уже о том, что мы вряд ли сумеем ею воспользоваться, — задумчиво добавила Таллия. — Как сам Рульк.

— Такие вещи порой недоступны мудрецам и властителям, — сказала Малиена. — Играющий скорее должен полагаться на свою интуицию и чувства, знания будут ему только мешать. И все равно нужна длительная тренировка.

— Итак! Стоит ли тратить силы на столь рискованное дело? — спросил Мендарк.

— Я бы не стал, — ответил Иггур. — Флейта — это прошлое. Мы никогда не воссоздадим ее. Колесо повернулось, и назад хода нет.

— И все же нам необходимо оружие, чтобы сражаться с Рульком, — сказал Мендарк.

— Тогда давайте придумаем что-нибудь еще! — громыхнул Иггур. — Эта флейта попала к нам из другого мира.

— Но ты забыл, что Шутдар научился своему мастерству на Сантенаре, — ответил Мендарк. — Он был одним из нас.

— Нет, все-таки нет! — отрезал Иггур. — Нельзя сражаться с Рульком его же оружием.

— А что ты можешь предложить нам, Иггур? — холодно спросил Мендарк. — Ты же сам живешь прошлым и, боясь всего нового, предпочитаешь действовать по старинке. — Мендарк не скрывал своего презрения. Теперь он ни во что не ставил своего некогда могущественного врага.

Иггур сжал кулаки. Лиан переводил взгляд с одного на другого. С каждым днем Иггур становился все более отчужденным и озлобленным. Иггур страшился Рулька, а Лиан испытывал панический страх перед Иггуром. Но Мендарк не закончил.

— В прошлом мы совершили множество ошибок, главной из которых было создание Ночной Страны! Но мы должны смотреть в будущее и сделать флейту по новому образцу.

Назревал конфликт. Таллия попыталась примирить их:

— Послушайте, вы оба! Неважно, кто прав. Нам нужно найти оптимальное решение. И если это флейта, старая или новая, пусть будет флейта. Главное — отвоевать Сантенар у Рулька, пока еще не все потеряно.

Шанд кивнул.

— Хорошо, — сказал Иггур. — Я больше не буду надоедать вам своими опасениями. Но где мы возьмем золото? — Взгляд его полуслепых глаз будто говорил: «Все пойдет не так, как вы задумали, вот увидите».

Малиена подала голос из своей ниши:

— На аркимах тоже лежит ответственность за случившееся. Мы слишком долго отворачивались от будущего, живя воспоминаниями о минувшем, Иггур. Мы отдали всю полноту власти Тензору, хотя он более всех нас нуждался в руководстве. Теперь наше прошлое умерло, и мы вынуждены искать новые пути. Если даже мы потерпим поражение… Что мы теряем? Мы согласны помогать тебе, Мендарк.

— Но чем? — спросил тот.

— Небольшое количество арканского золота все же было доставлено на Сантенар, и мы умеем его обрабатывать.

— Правда? — воскликнул Мендарк. — А почему же Тензору ничего не известно об этом?

— Конечно известно! — В голосе Малиены звучало презрение. — Питлис носил на лбу золотой обруч, пока был предводителем Тар-Гаарна, и даже после его падения.

— Куда он делся?

— Питлис был очень осторожен с ним. Ведь есть и другая причина, почему на Сантенаре так мало арканского золота: все, что перенесено из других миров, изменяется, искажается, приобретает странные свойства. Так же как Зеркало. Однако нигде не записано, что золотой обруч перешел к кому-нибудь из нас. Мы всегда полагали, что его забрал Рульк, когда убил Питлиса у ворот Альцифера.

— Может, и так, но Рульк не мог забрать его с собой в Ночную Страну, — вставил Лиан, заметно осмелев. — Я хорошо знаю эти Предания, могу даже процитировать те места, в которых говорится о его пленении.

— Наверняка Рульк заблаговременно спрятал обруч, — сказал Мендарк. — Это золото уже тогда представляло огромную ценность, но его явно недостаточно, чтобы изготовить флейту.

— Для начала уже неплохо, — мрачно произнес Иггур. — Возможно, Рульку удалось собрать больше золота, ведь он лучше, чем кто-либо, понимал его ценность. Что еще тебе известно, Малиена?

Малиена колебалась.

— Был еще маленький золотой идол, который принесли аркимы, последними появившиеся на Сантенаре. Они пришли по собственной воле, а не как рабы Рулька. Эта статуэтка — самая древняя и ценная вещь, реликвия аркимов, живших в Насторе, — это область на севере Аркана, — пояснила она. — Она хранится в библиотеке Стассора далеко на востоке. Но даже думать о том, чтобы переплавить ее, — богохульство.

— Есть ли еще золото? — спросил Мендарк.

— Мы не знаем.

— Могли ли кароны принести его с собой?

— Рульк и Кандор были одними из первых, — сказала Малиена. — У них с собой ничего не было.

— Почему? — спросил Иггур.

— Потому что вначале еще не умели переносить предметы из одного мира в другой, — объяснил Лиан. — Кроме флейты, конечно. Сохранилось много записей о том, как они появились на Сантенаре совершенно нагие.

— А те, кто пришел потом?

— После того как кароны пробыли здесь какое-то время, возможно лет пятьдесят, и поняли, что погоня за Шутдаром будет долгой, они послали на Аркан за помощью, — ответила Малиена. — На призыв откликнулось множество аркимов, а также двоекровников, рожденных от смешанных браков каронов с аркимами. Но они не наследовали долгой жизни родителей. Большинство умирало, не оставив потомства, в основном эти создания были бесплодными, словно мулы. И наконец, на Сантенар прибыли аркимы, решившие покинуть Аркан по собственной воле. Они нашли способ принести с собой разные мелкие предметы, которые были им дороги, украшения, необходимые инструменты. Тензор доставил сюда Зеркало. Кажется, он появился на Сантенаре как раз в то время. Тогда же пришли и мои люди, но они, естественно, не брали с собой золота. Это все, что я знаю.

— А почему годится лишь арканское золото? — поинтересовался Иггур.

— Оно обладает особыми свойствами.

— Хотя какая разница, если мы не можем его достать?

Лиан наморщил лоб, изо всех сил стараясь что-то вспомнить.

— Может, его и больше! — вдруг воскликнул он. — Ялкара носила золотые украшения — тяжелую цепь, браслет и диадему. Я видел ее портрет. Но где все это теперь?

Шанд глубоко вздохнул. Лиан с любопытством взглянул на него, затем продолжил:

— Но было ли это арканское золото? И взяла ли она украшения с собой или оставила, как и Зеркало? Об этом нигде не сказано.

— Почему она должна была оставить столь ценные вещи? — спросил Иггур.

— Не знаю, — ответил Лиан. — А почему она не взяла с собой Зеркало? Возможно, у нее просто не хватило силы пронести все это сквозь врата, ведь в преданиях говорится, что она была тяжело ранена в схватке с Феламорой. А может, они просто ей больше не были нужны.

— На эти вопросы ответов нет, — сказала Малиена. — Но если вы все же решитесь воссоздать флейту, чего я не одобряю, вам придется пойти в Хависсард, откуда она отправилась в путь. Думаю, он не был разграблен.

— Значит, у нас две надежды, хотя первая весьма призрачна, — заключил Мендарк. — Альцифер после пленения Рулька был опустошен и с тех пор лежит в руинах. Если там и осталось что-то ценное, оно скорее всего надежно спрятано. К тому же обруча Питлиса нам явно недостаточно. Интересно, можно ли арканское золото смешивать с обычным?

— Нет, — ответила Малиена.

— Это бессмысленный разговор, — раздраженно произнес Иггур. — Мы не сумеем проникнуть в Хависсард.

— Он защищен, — сказал Шанд. — В него нельзя проникнуть, не разрушив до основания. Единственный шанс пробраться туда — это через рудники.

— В Преданиях говорится, что Ялкара после падения города вновь открыла серебряные рудники Тар-Гаарна, — поддержал Шанда Лиан. — Они стали источником ее несметных богатств, как раньше были источником богатства аркимов.

— С тех пор как Ялкара покинула Сантенар, они заброшены, — сказал Шанд. — Система откачки воды сломана, ее не починить. Шахты затоплены на сотни футов.

Наступила долгая тишина.

— Делайте что хотите! — воскликнул Иггур. — Я возвращаюсь в Туркад. Люди остались без вождя. Империя, должно быть, разваливается на части, к тому же Тиллан угрожает мне из-за моря. Я оставил там Магрету, бросил ее. Она, наверное, ужасно страдает. По крайней мере, надо обуздать гаршардов, помешать их приготовлениям к войне под предводительством Рулька. Но как это сделать теперь, я не знаю, ведь в их распоряжении все ресурсы и оружие Шазмака… Из Туркада я пошлю людей в Альцифер. — «Или в Стассор, — мысленно добавил он. — И завладею драгоценной статуэткой. Аркимы терпят поражение за поражением, возможно, Стассор скоро падет. В таком случае будет лучше, если сокровище окажется в моих руках». — Но Тар-Гаарн и Хависсард — это уж вы без меня, — продолжил он вслух.

— Я давно думал, что однажды мне понадобится попасть в Хависсард, и поэтому в Зиле я разыскал древние карты, — сказал Мендарк. — В Туркаде мне теперь нечего делать. — Он метнул яростный взгляд на Иггура, словно говоря: пока нечего. — Но если кто-нибудь, кто хорошо знает Тар-Гаарн, согласится пойти со мной…

— Зачем ты спрашиваешь, Мендарк? — спросил Шанд. — Я собираюсь вернуться на Мельдорин вместе с Лианом и Караной, а оттуда домой, в Туллин. Нам больше не о чем говорить друг с другом. Я все сказал тебе еще двенадцать лет назад, если ты помнишь…

Мендарк отвернулся.

— Не думал, что ты трус, — презрительно бросил он. Шанд пропустил эти слова мимо ушей.

— Ты дашь мне закончить? Я нарисую для тебя карту. Нет, лучше мы с Иггуром сделаем это вместе. Иггур!

К всеобщему удивлению, Иггур тут же пододвинулся к Шанду. Вскоре они уже беседовали, словно закадычные друзья. Казалось, что Шанд умеет ладить со всеми, кроме Мендарка. Он достал старый пергамент, и Иггур стал исправлять карту.

Только теперь все вспомнили о Каране и Тензоре и всерьез забеспокоились. С тех пор как они отправились в пустыню, прошло уже несколько часов… Сквозь матерчатую дверь в пещеру проникал коричневатый дневной свет. Ветер стих. И вдруг тишину пронзил неистовый крик.

 

19

Признание

Карана и Тензор оказались во враждебном мире, где стонал ветер, вздымая клубы удушающей пыли, а раскаленный воздух обжигал нос, горло и легкие. Тензор стоял пошатываясь около входа, пока Карана закрывала лицо. Она подставила ему плечо, и они медленно миновали каньон и поднялись на гребень горы.

Они карабкались по уступам между глубокими расщелинами, утесами и пещерами, своды которых поддерживали причудливые колонны. Коричневые, красные, желтые оттенки породы сменяли друг друга. Ветер выдувал более мягкие слои, образуя множество удивительных скульптур — там уступ, похожий на открытую книгу, здесь мордочка крысы или даже человеческое лицо с бакенбардами.

У Караны было достаточно времени, чтобы полюбоваться этими удивительными фигурками, — так медленно двигался Тензор. Взрыв, устроенный Рульком, страшно изувечил аркима, и только невероятная сила воли заставляла его идти, несмотря на адскую боль. Последний отрезок пути был самым тяжелым. Карана с надеждой смотрела на плоскую вершину соляного пика, возвышавшегося над всеми остальными, где она заметила пещеру. Ее плащ надулся, словно парус, едва не оторвав Карану от земли. Пальцы Тензора крепко сжали плечо девушки, придавив ее к земле. Подъем продолжался.

— Может, ты присядешь и отдохнешь? — спросила она.

— Если я сяду, то уже не смогу подняться, — ответил Тензор. Его голос походил на скрип соли под ногами.

Над белоснежной равниной проносились желтые облака. Карана поискала глазами какое-нибудь укрытие, она едва переставляла ноги, двигаясь против ураганного ветра. Тензор все время смотрел на восток, пока его глаза не покраснели и не начали слезиться.

— Держись! — крикнул он. — Держись! — Карана не ответила, ей было нечего сказать.

— Теперь ты единственная надежда, — продолжил он, очевидно разговаривая сам с собой. — Они не знают, куда их ведут. Держись!

Шквал стих. Кристаллы соли сверкали в воздухе, словно слюда при свете солнца. Внезапно небо прояснилось, перед ними возвышалась Катадза, заходящее солнце заливало ее вершину красным светом. Карана достала из кармана камешек и, засунув его в пересохший рот, попыталась пососать, чтобы появилось хоть немного слюны. Она вытерла соль с лица и чихнула.

— Что… — начала она.

Тензор повернулся к Каране, устремив на нее испепеляющий взгляд, который она помнила с детства:

— Я хотел сказать тебе, Карана, что ты навлекла на нас страшные беды. — Карана хотела что-то ответить, но он поднял руку: — Дай мне закончить! Ты принесла в Шазмак Зеркало, возбудила страсть Эмманта, солгала нам, а потом скрылась с нашим сокровищем. Не сомневаюсь, что тебе нелегко дались эти решения, но ты сделала свой выбор. С твоей помощью Рульк смог наладить связь с гаршардами. Если бы не ты, Эммант не предал бы нас и гаршарды никогда не проникли бы в Шазмак. Я не виню тебя больше. Да и кто я такой, чтобы обвинять кого-то. Твои преступления ничто в сравнении с моими. Но все равно ты несешь свою долю ответственности за то, что случилось.

Карана молчала. Она не забыла, какие мучительные решения пришлось ей принимать. «Ты прав», — подумала она.

Внезапно Тензора прорвало, слова полились потоком, все быстрее и быстрее, словно торопясь, наконец, вырваться на свободу.

— Мы оба виновны, ты и я. Там, на Аркане, я помогал Рульку и Шутдару работать над флейтой, хотя знал, что это запрещено. Я оставил в Ночной Стране врата, чтобы позднее их можно было открыть. Я решил взять тебя в Шазмак и поручил Эмманту шпионить за тобой, несмотря на то что знал о его дурных наклонностях. Я послал в Шазмак Феламору, не обратив внимания на ее предостережения и угрозы. Я использовал силу против бедняжки Нелиссы, дабы принудить Совет подчиниться мне. — Он глубоко вздохнул и затем продолжил: — Я использовал Кривое Зеркало для постройки врат, хотя понимал, что на него нельзя полагаться. И оно предало меня. Я сделал врата, но не сумел их защитить, я открыл их слишком рано, пренебрегая твоими предупреждениями и просьбами. Пожалуй, моя судьба может сравниться только с судьбой Питлиса, во всем ее блеске и чудовищных грехах. Если бы не…

Тензор осел, воля, поддерживавшая аркима все это время, оставила его, гнет невыносимого отчаяния словно придавил его. Карана не смогла удержать Тензора, и они вдвоем повалились на землю. Девушка с трудом выбралась из-под него. Тензор ударился головой об уступ. По его щеке текла кровь, но на жаре она скоро запеклась. Смуглая кожа аркима приняла зеленовато-желтый оттенок. Дыхание стало судорожным, было видно, что смерть его близка. Снова взвыл ветер, на них надвигался шквал. Карана едва успела закрыть Тензору лицо, как ураган сбил ее с ног и чуть не увлек вниз в ущелье.

Девушка проползла несколько футов до укрытия, которое она заранее присмотрела. Зачем Тензор привел ее сюда? Чтобы напомнить о ее грехах? Или исповедаться в своих? Карана не строила иллюзий в то ужасное время, когда прятала Зеркало. Она сделала выбор осознанно, понимая, что может навлечь на аркимов беду. Слишком многие пытались ее использовать, но она ни на кого не перекладывала вину за свои поступки.

Шквал начал стихать. Карана бегом вернулась к Тензору. Стряхнув соль, она открыла ему лицо. Он поднял веки и взглянул на нее слезящимися глазами.

— Ты хотел что-то мне сообщить. Так что же? Пока ты не сказал мне ничего нового.

Сделав над собой усилие, Тензор сел.

— Нет, — проговорил он, сплевывая соль. — Вовсе нет. Я поступил с тобой очень дурно. — Он попытался подняться, но сумел только встать на колени. И все же так он мог смотреть ей прямо в глаза. — Я помню, как ты пришла ко мне в Шазмак, — продолжил Тензор. — Никогда не забуду, как, стоя перед воротами, ты сказала: «Я пришла домой». Ты была маленьким сорванцом с копной растрепанных рыжих волос. А между тем сколько силы! Сколько достоинства! Ты была дочерью своего отца, такой же непокорной и независимой. Однако все равно я хотел отослать тебя назад, на верную смерть. — Карана вздрогнула.

— Я бы отослал тебя, несмотря на то что ты была тем ребенком, о котором я всегда мечтал. Но ты не имела права жить в Шазмаке, потому что твой отец однажды нарушил клятву. И нарушил ее во второй раз, рассказав тебе про наш город. Я знал, что ты не останешься в Шазмаке, вернешься в мир и не сохранишь тайны. Вот почему я не задумываясь готов был обречь тебя на гибель. Но аркимы не позволили мне этого сделать. Редко они пренебрегали моими советами, но на этот раз были непреклонны. Все полюбили тебя с первого взгляда. Ты стала для них как родная. Ха! Они ни о чем не догадывались. Ни о чем! Ты растопила мое сердце, — хрипло сказал Тензор. — И я полюбил тебя. Даже Раэль не мог любить тебя сильнее. Но я боялся твоего дара, троекровница!

Карана почувствовала, будто грудь ее пронзило ледяное копье.

— Почему троекровница? Что ты имеешь в виду?

— В твоих жилах, Карана, течет кровь народов, населяющих все три мира: древних людей, аркимов и феллемов!

— Не может быть! — воскликнула пораженная Карана.

— Ты не знала, что среди твоих предков был феллем? Я не говорил об этом ни одной живой душе. В наших Преданиях записано пророчество о троекровнице, которая явится из ниоткуда и изменит само пространство и время. Как жаль, что я тогда не выставил тебя за ворота.

Он поднялся на ноги и положил свою могучую руку на худенькое плечо Караны, полуобняв ее.

Она смотрела на своего наставника, не осознавая до конца смысла его слов. Оказывается, она не та, кем считала себя.

— Но аркимы приняли тебя. И все, что я мог сделать, — это сам заняться твоим обучением. Я постарался не дать твоим способностям развиться, полагая, что это слишком опасно для нас. Удалось мне это или нет? Причинил ли я тебе вред? Конечно, ты не можешь полностью использовать свой дар, и теперь ты уже слишком взрослая, чтобы это исправить. Я хотел вообще скрыть твое происхождение, чтобы ты никогда не узнала о своих великих предках. Но Малиена не позволила бы мне этого. Она следила за каждым моим шагом.

Карана была потрясена. Все троекровники несли на себе проклятие, ужасное клеймо безумия. Вот почему каждый, распознав в ней нечто особенное и редкое, стремился ее использовать. Как Тензор посмел так обойтись с ней, даже ничего не сказав? Она никогда не сможет простить его.

— Это все, что я хотел тебе сказать, — проговорил Тензор. — Теперь можешь возвращаться. Если, несмотря на мои усилия, ты сохранила свой дар, тебе принадлежит будущее.

Карана отвернулась. Почему бы ему не прикончить ее прямо здесь и сейчас, если он всю жизнь этого жаждал? Соляная пыль колола ей щеки, пока она спускалась. Добравшись до дна ущелья, Карана оглянулась. Тензор стоял на вершине, возвышаясь, словно соляной столп. Ветер уносил обрывки его жалобного, полного отчаяния монолога.

— Я ничто. И все, что мне было дорого, на самом деле тоже ничто!

Порыв урагана сбил ее с ног. Карана ползла, закрыв лицо плащом. Ветер не унимался. С тех пор как они покинули пещеру, прошло уже несколько часов. Наступила ночь, на небе загорелись звезды, появилась зловещая туманность Скорпиона. Карана оглянулась. Тензор исчез. Ее гнев утих. Несмотря на все свои грехи, Тензор заменил ей в свое время отца, она не могла бросить его умирать в одиночестве.

Карана побежала обратно, спотыкаясь и падая в темноте. Арким лежал без движения. Казалось, он умер, но когда она счистила с лица Тензора соляную корку, он открыл глаза. Девушка приподняла его голову.

— Оставь меня, — попросил он. — Я хочу умереть здесь, именно такого конца я и заслуживаю.

Тензора захлестывало отчаяние, но в его голосе звучало прежнее высокомерие. Жалость, которую на миг испытала к нему Карана, испарилась. Нет уж, пусть теперь расплачивается за несправедливость к ней.

— Я знаю, что часто поступала неправильно, — сказала она. — Но не по своей вине. Это ты всех запутал из-за непомерной гордыни. Но чем аркимам гордиться, кроме своего прошлого? Вы можете похвастаться лишь громкими поражениями. Много столетий прошло с тех пор, как вы проявили величие в чем-либо кроме высокомерия. А теперь вставай! Настало время, когда нужна даже твоя помощь. Поднимайся! Твое отчаяние — такая же дешевка, как и гордыня, у них один источник.

— Оставь меня, — вновь попросил он. — Мне больше нечего дать. Это справедливо, что я умру в этой голой безводной пустыне. Все мы умрем.

Его глаза потеряли свой блеск и стали закатываться, воля больше не поддерживала жизнь в изувеченном теле.

— Не смей умирать, ты, трус! — крикнула она ему в лицо. Глаза Тензора открылись, но они были такими мутными, что даже свет самых ярких звезд не отражался в них. — Из-за твоего самодурства всем нам грозит гибель. А теперь, сделав свое черное дело, ты захлебываешься от жалости к себе, как проклятый Питлис, предавший свой народ. Но у тебя это не пройдет, я не позволю.

Глаза Тензора вновь закатились. Трус! В ярости она вскочила на ноги и пнула его изо всех сил, прямо в больное бедро. Карана сама не ожидала от себя такой жестокости, и ей стало стыдно.

Тензор дернулся. Его глаза открылись, из груди вырвался крик. По лицу заструился пот. Он больше не издал ни звука, хотя волны невыносимой боли накатывали снова и снова. Он пронзил девушку гневным взглядом:

— Зачем ты позвала меня назад? Это жестоко! Мое время вышло.

По его покрытым солью щекам струились слезы.

— Я поступаю с тобой так же, как ты поступил со мной, — произнесла она ледяным тоном. — Как надо было презирать меня, если ты решил украсть у меня мою судьбу. Так вот теперь и я испытываю к тебе лишь одно чувство: презрение! Давай поднимайся, или я всю жизнь буду проклинать тебя живого или мертвого. Вставай! Слышишь, вставай!

В это время к ним подбежали товарищи. Аркимы кинулись вперед, чтобы помочь Тензору, но Шанд остановил их. Они застыли позади него и стали наблюдать, пораженные и негодующие.

Карана ощутила на себе недоуменный взгляд Лиана, но сейчас у нее не было времени на объяснения.

— Вставай, — сказала Карана. — Искупи свои грехи.

Тензор сделал попытку подняться, но не смог, он взглянул в холодные глаза Караны, попытался снова и встал на колени. Его кожа была желто-серой, по лицу струился пот.

— Нет, — сказал он. — Больно…

— Больно? — закричала она ему в лицо. — Что такое боль по сравнению с гордостью аркима? Что такое боль по сравнению с честью? Пропади она пропадом, твоя боль. Я знаю, боль не остановила бы Тензора. Вставай, если у тебя есть мужество.

Тензор оттолкнулся руками, на которые опирался. И опять упал на колени; попытался еще раз и снова упал. Усилие. Падение. С каждым разом он становился все слабее. Карана молча следила за ним. Она поступала так ради Тензора, хотя ненавидела себя.

— Если у тебя есть мужество… — прошептала она.

Аркимы стояли у нее за спиной, Шанд все еще удерживал их. Несмотря на боль и усталость, Тензор предельно напряг волю, даже запредельно. И рухнул. Он поднял на Карану глаза — старый, немощный, отчаявшийся.

— Я не могу, — прохрипел он. — Ты… ты поможешь мне?

Это было слишком. Слезы заструились по ее покрытым солью щекам. Карана обхватила Тензора за талию и осторожно помогла ему подняться. Он встал на ноги, опираясь на плечи Караны, сделал неверный шаг и упал бы лицом вниз, если бы Карана не поддержала его. Так они прошли тяжкий обратный путь, остальные молча следовали за ними, разбившись на пары, словно участники торжественной погребальной процессии.

Тензор остановился у своих носилок и исподлобья посмотрел на Карану.

— Как мне искупить свои грехи? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Тебя призовут, когда придет время.

— Я откликнусь, — сказал Тензор, он опустился на носилки и погрузился в глубокий сон.

Карану же всю ночь и все последующие дни терзали страшные мысли. Троекровники — сумасшедшие, невменяемые существа. Тем не менее Тензор поступил с ней невероятно жестоко. Карана ощущала, что какая-то часть ее личности навсегда исчезла. Внутри образовалась пустота, которую ничем невозможно было заполнить.

В пещере все не прекращались споры. Лиана захватили драматические события, о которых он узнавал. Юноша старался запомнить каждую подробность, чтобы включить в «Сказание о Зеркале». Он заметно приободрился. Теперь Лиан уже не сомневался, что это будет новое Великое Сказание, тридцать третье, и под ним будет стоять его имя.

— Но что это нам даст? — спросила Таллия. — Ведь мы не умеем обращаться с флейтой.

— Это уже вторая проблема, — ответил Мендарк. — Давайте вначале ее сделаем.

— Откладывать решение нельзя, — сказала Малиена. Последовало продолжительное молчание, снаружи завывал ветер.

Из угла донесся хриплый голос Тензора.

— Мне известен секрет флейты, — произнес он. — Я расскажу, хотя все равно это вам не поможет.

— Ты! — удивленно воскликнул Мендарк. Было неясно, что его больше удивляет — знания Тензора или готовность помочь.

— После того как Аркан захватили кароны, мы стали людьми второго сорта, прислугой. Нам поручали самую трудную и тяжелую работу. Чтобы сделать флейту, необходимо было многое подготовить, Шутдар не мог справиться один. Он нуждался в помощнике, его подмастерьем был я.

— Почему же ты не сделал вторую такую флейту для себя? — подозрительно спросил Мендарк.

— На Аркане мне не представилось возможности, а когда мы попали на Сантенар, в этом уже не было нужды. В начале мы жили здесь счастливо. Ведь аркимы никогда не рвались к власти, мы мечтали лишь о свободе. А после возникновения Непреодолимой Преграды флейта уже была бесполезна. К тому же для ее изготовления требовалось аркимское золото. — Тензор закрыл глаза и снова погрузился в сон.

Они долго обсуждали слова Тензора.

— Думаете, ему можно доверять? — спросил Шанд.

— Тензор всегда был честен, — ответил Мендарк. — Во всяком случае насколько это может себе позволить великий вождь. Но даже то, что он помнит устройство флейты, еще не значит, что нам удастся ее воссоздать. Что ж, перейдем к делу. Итак, нам необходимо решить четыре задачи. — Мендарк принялся загибать пальцы. — Во-первых, раздобыть золото, пригодное для того, чтобы сделать флейту. Во-вторых, получить чертежи. В-третьих, научиться пользоваться инструментом. В-четвертых, найти человека, способного на нем играть. Что ж, давайте посмотрим, что мы можем предпринять. Вначале нужно собрать достаточно золота и изготовить флейту. А как решить третью задачу, нам подскажет Зеркало.

«Возможно, именно мне суждено разгадать этот секрет», — подумал Лиан. Внезапно он снова проникся энтузиазмом страстного исследователя. Юноша был уверен, что его «Сказанию о Зеркале» не будет равных.

Обладание флейтой открывало невероятные перспективы, но когда Лиан обвел взглядом лица своих собеседников, то прочел на них лишь страх и отчаяние, словно они вложили последние силы и средства в заранее обреченное предприятие. Все были мрачны, как никогда, кроме Мендарка.

— Малиена, мне нужно больше сведений о Зеркале. Что о нем известно?

— Никаких записей не существует, просто кое-где упоминается о его существовании и о том, что оно чрезвычайно опасно.

Он нахмурился:

— Почему?

— В них не было нужды. Те, кто владел Зеркалом, знали все его секреты. А когда оно стало обманчивым и ненадежным, о нем постепенно забыли. Затем Зеркало похитила Ялкара и наложила на него заклятие. Теперь наши знания бесполезны.

— Не могу поверить, что не сохранилось никаких записей.

— Это было задолго до меня. Спроси лучше Тензора или Селиалу. Но даже Тензор не сможет сказать тебе, что сделала с Зеркалом Ялкара.

— Что ж, перейдем к третьей проблеме, — предложил Мендарк. — Как пользоваться флейтой. Думаю, ответ надо искать в Зеркале. Дайте его сюда.

— Нет! — отрезал Шанд. — Оно теперь мое, и только я им распоряжаюсь. Послушай, что было предсказано много лет назад: «Зеркало заперто, никому не открыть его тайны, кроме обладателя ключа, хранящегося в самом Зеркале». Ты можешь разгадать эту загадку?

Некоторое время Мендарк обдумывал слова Шанда.

— Нет, — признался он наконец.

— Значит, ты никогда не сумеешь им воспользоваться.

Лиана очень заинтересовало это предсказание, но Шанд не произнес больше ни слова.

 

20

Борьба в грязи

Днем буря стихла. Еще до темноты они собрали свои пожитки и тронулись в путь. Под полозьями саней, на которых везли оставшиеся бутыли с водой, скрипела соль. Прошло уже три недели с тех пор, как путники покинули Катадзу. Последний раз они пополнили запасы воды двенадцать дней назад. Их должно было хватить не больше чем на неделю, а до озер оставалось восемь или девять дней пути.

Теперь они шли быстрее, растущий месяц светил ярче, и можно было делать более длительные переходы. Но пугающая темная сторона луны стала видна более отчетливо. Казалось, в ней отражаются их собственные страхи и трудности. Взаимная неприязнь все усиливалась. Зрение Иггура вновь начало ухудшаться, что приводило его в тихое бешенство, он ненавидел Лиана, Карану и весь мир.

Карана этого почти не замечала, она полностью замкнулась в себе, погрузившись в глубокие раздумья над признанием Тензора.

Однажды Карана обратила внимание на то, что Селиала как-то внезапно состарилась. Ее серебристые волосы сделались снежно-белыми, она так похудела, что одежда висела на ней, как на вешалке.

— Что случилось с Селиалой? — спросила Карана у Малиены, когда они переходили через открытую соляную равнину.

— Она скоро умрет. Она сдалась.

— Неужели ничем нельзя помочь?

— Ты хочешь заставить ее страдать еще сильнее? — Карана посмотрела назад. Селиала брела сама. Голова опущена, руки безжизненно повисли. На мгновение она подняла глаза, но в них не было никакого выражения.

— Она была очень добра ко мне в Шазмаке.

— Тогда прояви доброту и ты. Скажи ей слова благодарности и утешения. Это лучшее, что ты можешь сделать, и оставь ее в покое.

В этот вечер перед выступлением Селиала собрала всех аркимов. Они уселись на землю вокруг своей предводительницы. Карана тоже была приглашена. Луна ярко светила, но ее сияние наводило ужас, оттеняя темную сторону.

— Мое время пришло, — произнесла Селиала с присущим ей достоинством. — Но место моего упокоения не здесь, поэтому я продержусь еще немного. Я желаю, чтобы тело мое было погребено у Железных ворот Ораса на вершине Фосгорна. Радужный мост наше самое великое творение на Сантенаре, и я хочу заснуть вечным сном рядом с моей великой прародительницей, которая его построила. Она похоронена на другом конце. Может, мы встретимся вновь, когда воссоединятся Фаранда и Лауралин.

— Я пойду с тобой, чтобы в последний раз проститься, — произнесла со слезами на глазах Карана.

Немногое можно рассказать об их дальнейшем путешествии: жара, соляная пыль, жажда и усталость. Каждый день они видели манящие прохладные озера, но это были всего лишь миражи. Повсюду их окружала только голая соль. За это время произошла лишь одна перемена к лучшему: после истории с Тензором Баситор перестал преследовать Лиана.

К седьмому вечеру закончилась вода.

— Сколько нам еще осталось? — спросил Иггур, когда они открывали последнюю бутыль.

— По крайней мере день, — ответил Оссейон.

Они шли всю ночь и утро, страдая от обезвоживания.

— Мы уже близко к цели, — сказал Мендарк, когда над горизонтом показался свет. — Еще совсем немного.

Взошло солнце, осветив соляную пустыню, простиравшуюся во всех направлениях.

— Настало время принять решение, — прохрипел Мендарк. — Или мы останемся здесь и погибнем, или будем продолжать двигаться, пока не умрем. В обоих случаях это произойдет быстро.

— Пройдем еще немного, — предложил Шанд, с трудом шевеля пересохшими губами.

Карана резко остановилась, озираясь вокруг. Ее спутники продолжали идти вперед, даже Лиан, она осталась совсем одна.

— Что это? — спросила она, втягивая носом воздух. Может, способности чувствительницы подсказывали ей, что озеро близко или, что более вероятно, те несколько месяцев, которые она провела среди соляной пустыни весной, обострили ее нюх на воду.

Никто не ответил, все продолжали брести дальше.

— Мы идем не туда! — срывающимся голосом выкрикнула Карана. — Я чувствую воду. — Она поворачивала голову в разные стороны. — Нам надо на юг.

Никто не спорил, никто даже не произнес ни слова. Это отнимало слишком много сил. Они просто пошли за ней.

Карана вела их несколько часов. Каждый шаг давался теперь с трудом. Ей казалось, что мускулы слиплись, кожа зудела. Карана узнала симптомы — последняя стадия обезвоживания, она умрет еще до заката.

Солнце поднялось выше, миражи дрожали в горячем воздухе, самые соблазнительные из всех, что они видели.

— Куда дальше? — спросил Мендарк.

— Я… я не знаю, — пролепетала Карана. Талант вновь обманул ее.

— Поднимите меня кто-нибудь, — едва разлепив потрескавшиеся губы, сказал Лиан.

Баситор и Оссейон были самыми высокими. Арким многозначительно взглянул на Лиана, но помог ему вскарабкаться Оссейону на плечи.

— Что там?

— Ничего! Я недостаточно высоко.

Оба аркима взяли его за щиколотки и подняли над головами.

— Я вижу воду! Это озера! — воскликнул Лиан.

— Очередной мираж! — бросил Иггур.

— Вокруг одного из них деревья, — сказал Лиан.

Еще задолго до того, как они увидели озеро, посреди соляной пустыни показалась небольшая рощица мангровых деревьев и полоса черной плодородной земли.

— Там вода! — закричала Карана, словно не веря себе.

Они с Таллией сорвались и побежали вперед. Лиан медленно трусил за ними. Почти добежав до берега, Карана перепрыгнула через кучу грязи. Приземляясь, она пробила соляную корку и провалилась по пояс в теплую грязь.

— Эй, да здесь горячо, — рассмеялась она.

Она попробовала вылезти, но соляная корка не выдерживала ее веса и с хрустом ломалась.

— Помогите! — завопила она, все еще смеясь. Она погрузилась в грязь еще глубже и неожиданно осознала, что это серьезно. — Таллия, меня засасывает.

Услышав ее крик, Таллия остановилась, но слишком поздно — внезапно корка под ней тоже проломилась.

— Лиан! — закричала она. — Скорей назад за помощью. Лиан спешил к ним. Он боялся, что их может засосать, пока подоспеют остальные.

— Давай! — сказала Талия. — С нами ничего не случится.

— Говори за себя! — крикнула Карана, все еще пытаясь выбраться.

Лиан убежал. Карана уже погрузилась по грудь. Ее охватила паника, она стала судорожно дергаться.

— Не двигайся, — предупредила Таллия, стараясь высвободить хоть одну ногу, но потеряла равновесие и плюхнулась в грязь. — Стой спокойно. Раскинь руки, — скомандовала она отплевываясь.

Карана перестала дергаться, и дальше ее не засасывало. Лиан вернулся, за ним бежали Шанд, Оссейон и еще несколько аркимов, тащившие сани с порожними бутылями.

— Помогите! — закричала Карана. Она уже погрузилась в грязь по самые плечи.

Шанд расхохотался:

— Не двигайся. И все будет хорошо.

— Меня затягивает, — всхлипнула Карана.

— Ерунда! Грязь тяжелее воды, и ты будешь держаться на поверхности. Как она может тебя засосать?

— Вытащи меня! — завопила она. — Когда мне потребуется школьный урок, я к тебе обращусь.

Шанд, толкая перед собой сани, направился к Каране. Лиан следовал за ним со вторыми санями. Пыхтя и ругаясь, они наконец вытащили Карану из грязевой ловушки. К этому времени Таллии тоже удалось освободиться, своими длинными ногами она нащупала более твердую почву и выбралась сама.

Когда подошли остальные, обе девушки уже вновь стояли на белоснежной твердой соли. Спутников позабавил их вид. Карана походила на маленького извалявшегося в грязи водяного. К тому же от нее пахло протухшими яйцами.

— Ну и аромат, — захохотал Лиан.

— Отстань! — рявкнула на него Карана, чуть не плача.

— Мне кажется, мы думаем об одном и том же, — сказала ей Таллия.

— Вполне возможно.

Не спуская глаз со своих мучителей, Карана обтерла с себя грязь, слепила из нее комок и, прицелившись, бросила его в Лиана. Он попал точно в грудь.

— Ой! — воскликнул он, отступая.

В этот момент Таллия залепила комком из грязи прямо в ухо Шанду.

— Так! — прорычал он. — Вот как вы нас отблагодарили. — Он соскреб грязь с саней и запустил в Карану. Тут все и началось, комья грязи летали в воздухе туда и обратно, непонятно было, откуда и силы взялись. Стоял визг и хохот. Даже Баситор присоединился к остальным, опустив Лиану на голову ком грязи величиной с арбуз. Протерев глаза, Лиан подкараулил момент, когда арким потерял бдительность, и ответил ему тем же.

Прибежал Мендарк, чтобы посмотреть, что происходит, и тут же получил комком в глаз. Это страшно развеселило Карану. Мендарк в восторг не пришел, и вскоре битва прекратилась. Было невыносимо жарко, к тому же все слишком устали, чтобы долго предаваться такому бурному веселью. Они нашли безопасную тропу к воде, и Таллия с Караной, все еще продолжая хихикать, отправились купаться.

У аркимов имелись приспособления для опреснения соленой воды. Первую чашку теплой безвкусной воды поднесли Селиале. Вскоре они опреснили достаточно, чтобы все могли утолить жажду.

В этой части озера рыбы они не заметили, вода на мелководье была слишком горячей, но у другого берега, в ямах, было полно рыбы, хватило бы забросить сеть один раз, чтобы накормить всех досыта. Над головами путешественников кружили утки, собиравшиеся в стаи перед долгим перелетом на юг.

Оссейон принялся мастерить сеть, его длинные пальцы ловко завязывали узелки.

— Работа шла куда быстрее, когда у меня было десять пальцев, — сказал он, обращаясь к Лиану. К закату шестифутовая сеть была готова. — Держи за этот конец, — велел Оссейон Лиану.

— Она кажется не очень крепкой, — с сомнением произнес Лиан.

— А это не обязательно, ведь мы забросим ее всего два-три раза.

Была ясная звездная ночь, ярко светила луна. Они понесли сеть к месту, где спуск к воде казался наиболее безопасным, но Лиан все же умудрился несколько раз провалиться, и аркиму пришлось его вытаскивать.

— Держи вот здесь, а не там. Ты что, никогда не рыбачил? — рассердился Оссейон.

Лиан улыбнулся:

— Даже удочки в руках не держал, до сегодняшнего дня у меня не возникало такого желания. Но после того как мы месяц питались одни скэггом, я стану мастером-летописцем, специализирующимся на рыбалке. Я задумал написать книгу, назову ее «Руководство по рыбной ловле».

Оссейон расхохотался и с такой силой хлопнул Лиана по плечу, что тот ушел в грязь по колено.

— Я слышал, что такая книга уже написана, — сказал Оссейон, снова вытаскивая Лиана. — Но я рад, что ты усвоил первый урок: никогда не отпускай сеть. Теперь держи ее ниже, иначе рыба просто проплывет под ней.

Лиан сделал то, что ему было велено, Оссейон зашел в воду по пояс. Описав полукруг, он направился к берегу, вытянув около полусотни жирных рыбин, дюжину раков и золотистую водяную змею, которая выбралась наверх этой кучи, ее глаза в лунном свете и казались кроваво-красными. Оссейон взял у Мендарка посох, чтобы спихнуть ее обратно в воду.

Они поджарили рыбу и раков и устроили настоящий пир. Путешественники провели у озера три дня, чтобы навялить в дорогу рыбы, затем двинулись дальше. За несколько дней они пересекли соляную равнину и стали подниматься на плато. За первым же горным уступом они обнаружили несколько источников свежей прохладной воды. Там путники тоже задержались на два дня, чтобы отдохнуть.

Лиан большую часть времени просиживал в одиночестве, укрывшись в тени. Он уже мысленно слагал свое «Сказание о Зеркале», и никакая компания ему была не нужна. Карана не обижалась, они подружились с Таллией, и их часто видели беседующими около прохладных источников: одна высокая смуглая темноволосая, другая — маленькая, с огненно-рыжими волосами и молочно-белой кожей, — за месяц пребывания на палящем солнце Карана даже не порозовела.

— Присоединяйся к нам, Шанд, — позвала Карана как-то утром, когда он подошел к источнику. Старик брел, низко опустив голову, и, казалось, даже не слышал ее. — Шанд! — крикнула она снова.

Он рассеяно взглянул на нее, поднял в знак приветствия руку и отправился восвояси.

— Что с ним происходит? — обеспокоено спросила Карана.

— Не знаю, — ответила Таллия. — В последнее время он как-то сник. Давай нырнем! Кто достанет до дна. — Она сгруппировалась и нырнула вниз головой.

Карана не очень торопилась, она знала, что в нырянии с Таллией никто не может соперничать.

— Что ты собираешься делать, когда все это закончится? — спросила Карана.

— Не знаю, — пожала плечами Таллия. — Я словно на распутье.

— А вы с Мендарком не… — Карана смутилась из-за собственной бестактности.

Таллия рассмеялась:

— Это было несерьезно и закончилось давным-давно. Тем не менее я предана ему и тем идеалам, которые он отстаивает. Он сделал много хорошего для Сантенара, что бы про него ни говорили. Однако моя служба закончилась, скорее всего я поеду домой. А ты?

— Я хочу просто вернуться в Готрим. Но не могу представить, как мне теперь жить. Все случившееся кажется мне кошмарным сном.

Карана подняла глаза и увидела Шанда, он сидел на вершине одинокой скалы и любовался Сухим Морем. Она проследила за его взглядом. Соль таила в себе какую-то дьявольскую красоту, издалека она казалась прохладной и манящей.

— Сухое Море притягивает, — сказала Таллия.

На следующий день отряд продолжил подъем. На вершине плато зеленая нежная трава, посредине протекала широкая река с многочисленными старицами, отделенными от нее полосками песка. По берегам стояли фруктовые деревья и орехи. По сравнению с Сухим Морем это место казалось настоящим раем.

Когда река повернула на восток, аркимы, прекрасные корабельщики, сделали из стволов деревьев несколько плотов.

И дальше отряд стал спокойно спускаться по течению. Дни были теплые, а ночи изумительно прохладные. Как-то, когда они приблизились к западному краю плато, пошел дождь. Карана попала под дождь первый раз за полгода. Теперь их путешествие можно было бы даже назвать приятным, если бы не присутствие вечно мрачного и раздражительного Иггура.

Еще через неделю, когда, спустившись с восточной стороны плато, они вышли на южную дорогу, Иггур обратился к Мендарку. За прошедший месяц они едва ли перебросились и несколькими словами.

— Я боюсь того, что замышляет Рульк.

— Жаль, что ты не побеспокоился об этом раньше, когда у нас был шанс запереть его навеки!

— Что сделано, то сделано, — отрезал Иггур. — И сейчас еще не поздно.

— Для этого нам нужно оружие, — сказал Мендарк. — Необходимо сделать флейту.

— Мы можем пойти другим путем. Он всего лишь человек. В Туркаде у меня целая армия.

— Он карон! И у него легион гаршардов.

— У меня сотни тысяч закаленных в боях воинов, которых ему будет не так-то просто победить.

— В таком случае я тебе не нужен, — сказал Мендарк, едва заметно усмехнувшись.

Иггур продолжил с видимым усилием, словно прося о чем-то унизительном:

— У меня… у меня нет денег, Мендарк. Одолжи мне немного на дорогу в Туркад, и я верну тебе их в десятикратном размере.

Мендарк засопел:

— Чтобы ты восстановил свою империю за мой счет и расплатился со мной моими же деньгами?

— Не могу отрицать, что ненавижу тебя, и приложу все силы, чтобы ты никогда больше не получил титул Магистра, — холодно сказал Иггур. — Но там, в Катадзе, если помнишь, мы заключили перемирие, и я знаю, что ты сдержишь слово, так же как и я, потому что мы оба ставим благополучие Сантенара превыше всего.

— Что ты намерен делать?

— Как можно быстрее вернусь в Туркад.

— Один? Ты же слепой, — сказал Мендарк безжалостно.

— Я немного вижу. Ну хватит! Ты дашь мне денег? — Мендарк порылся в своем мешке и вытащил небольшой, размером с яйцо, кошелек:

— Возьми, здесь сотня теллей. Запомни, в Туркаде ты отдашь мне тысячу. И после того, как наш враг будет побежден, перемирию конец.

Иггур взял золото:

— Согласен!

Они ударили по рукам.

Вскоре путешественники добрались до небольшого городка, где Иггур смог купить лошадей и нанять проводника. На прощание он бросил злобный взгляд на Лиана.

— Берегись, летописец, — сказал он. — Я тебя не забуду. — Лиан не ответил.

— Пришлите мне весточку в Туркад! — крикнул Иггур и пустил лошадь галопом. Он направлялся во Флуд, где надеялся нанять лодку, которая доставит его домой.

Они смотрели ему вслед, пока не рассеялась пыль, а затем направились в небольшую харчевню на берегу реки.

— Мы отправимся во Флуд утром, — сказал Мендарк. — А оттуда, если Пендер сдержит слово, я поплыву в Тар-Гаарн, а потом в Хависсард.

— Крандор, должно быть, красивая страна, — задумчиво произнесла Карана.

— Да, — согласилась Таллия. — Но твой край ни в чем ей не уступает. Я проезжала через Баннадор в прошлом году, когда возвращалась из Туллина. Если получится, заеду к тебе зимой, и ты покажешь мне каждый уголок.

— Буду очень рада, но не ожидай слишком многого, моя бедная засушливая страна совсем не похожа на Крандор, где, как я слышала, дожди бывают круглый год, плодородный слой глубиной в десять футов, а яблоки вырастают размером с тыкву.

— Это сильно преувеличено, — рассмеялась Таллия. — Я еду домой в первый раз за одиннадцать лет и была бы счастлива, если бы ты погостила у меня.

— Может, это когда-нибудь произойдет.

— Посмотри, Карана, это же наша «Девчонка»! — воскликнула Таллия.

«Наконец-то», — подумала Карана. Скитания совершенно вымотали ее, она устала от всех, даже общество Таллии и Лиана стало ее утомлять, а сознание того, что она все еще находится за двести лиг от дома, было невыносимым. Ей просто хотелось побыть одной.

Среди дюжины новеньких, только что выкрашенных судов покачивалась «Уличная девчонка».

Карана с трудом могла поверить, что Пендер, этот мрачный человек, которого она впервые встретила в Нарне, может быть хозяином такого симпатичного судна.

— Пендер! — радостно крикнула она и, подбежав к кораблю, вскарабкалась на борт.

Лицо Пендера расплылось в улыбке. Он еще больше растолстел, и Карана даже не сумела его обхватить.

— Карана! — воскликнул он, пританцовывая. — Вот уж не ожидал встретить тебя здесь. — (Они не виделись с тех пор, как в середине зимы покинули Туркад, а теперь уже был конец лета.) — Где ты все это время пропадала? Посмотри на мою красавицу, ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

— Никогда, — ответила она, разделяя его удовольствие. — Таллия только рассказывала мне о ней. И еще говорила, что она совладелица.

— Ей принадлежит только пятая часть, — проворчал Пендер. Несмотря на то что лучшего партнера нельзя было и пожелать, он предпочел бы ни с кем не делить свое сокровище.

Таллия поднялась на борт, и они пожали друг другу руки. Пендер сразу как-то засуетился, ему явно было не по себе.

— Если ты хочешь посмотреть счетные книги, я их тебе покажу. Но боюсь, было много непредвиденных расходов…

— Мы потеряли наши деньги? — спросила Таллия, притворяясь страшно рассерженной. — Я не…

Пендер был оскорблен.

— Конечно нет. Цены очень выросли, война. Ты что, держишь меня за дурака или простофилю? У нас триста процентов прибыли, хотя этот доход не стоил такого риска. Но обещаю, следующий рейс будет удачнее.

— Хорошо, нам нужно отплыть в Крандор, как только лодка будет готова.

— Крандор! — воскликнул Пендер, в его глазах блеснула жадность. — Только на прошлой неделе меня спросили, сколько это стоит. Когда я назвал цену, он чуть не упал. После такого путешествия мы станем богатеями.

— Сколько времени тебе понадобится на ремонт?

— Все закончено, нужно только запастись свежей водой и провизией. Если угодно, можно отправиться завтра. Здесь мы быстро обслуживаем клиентов, не то что в других портах, — сказал он, подмигнув.

Таллии не хотелось вспоминать их приключения в Ганпорте прошлой зимой.

— Не думаю, что Мендарк будет так спешить, — произнесла ока и похлопала Пендера по плечу. — А теперь скажи мне, ты узнал что-нибудь об отце Лилисы?

— Ах, Лилиса, — вздохнул Пендер, и Карана с удивлением заметила, что у него на глазах блеснули слезы. — Я так по ней скучаю. Как она там? Великая Библиотека не место для ребенка. Что ей делать среди этих старинных книг?

— Перестань. Надирил — добрый старик, он за ней присмотрит, — успокоила его Таллия. — Так что с ее отцом?

Пендер снова вздохнул.

— Я искал во всех портах, где успел побывать, спрашивал в каждой гостинице. Никто ничего о нем не слышал. С момента его исчезновения, как-никак, прошло семь лет! — сказал он, качая головой. — Невольники на судах живут недолго. Я уверен, что он уже мертв.

 

21

Радужный мост

Они стояли в холле «Тайфуна», лучшей гостиницы во Флуде, пока Мендарк заказывал номера.

— Я хочу отдельную комнату, — выпалила Карана, не подумав, и тут же задержала дыхание. Ее отношения с Мендарком в лучшем случае можно было назвать натянуто-вежливыми, и она ожидала, что он укажет ей на то, что беднякам следует довольствоваться тем, что им предложат. Но ей необходимо было побыть одной, отдохнуть, успокоиться и вновь обрести душевную гармонию.

Мендарк вопросительно взглянул на нее и молча кивнул. Было видно, что Лиана задел ее поступок, но у Караны не было сил объясняться с ним. Взяв ключ, она взбежала по лестнице в свою комнату, заперла дверь, бросилась на кровать и стала смотреть в потолок. Наконец-то! Благословенное одиночество! Это было чудесно. Теперь ей хотелось только одного — очутиться в горячей ванне. Последний раз она принимала ванну в Катадзе несколько месяцев назад. Схватив мыло и полотенце, она бегом спустилась вниз, где была ванная комната, чтобы успеть первой.

Вернувшись к себе, она снова заперла дверь и погрузилась в размышления о том, что не выходило у нее из головы все это время. Что же это за таинственная способность, которая так необходима Рульку, и что Рульк и Лиан делали вдвоем в Ночной Стране? Может, они уже сговорились о чем-нибудь. Знает ли Рульк, что она троекровница? И что в троекровниках такого особенного? Она не осмеливалась задавать этот вопрос никому, боясь услышать ответ, который подтвердит самые жуткие подозрения.

Лиан не долго дулся на Карану. Он довольно скоро свыкся с мыслью, что проведет несколько ночей один. Зато теперь у него появилось гораздо больше времени, чтобы работать над своим «Сказанием о Зеркале», этому занятию юноша посвящал каждую свободную минуту.

Казалось, Мендарк вовсе не торопился отправляться на восток. Они провели в «Тайфуне» несколько дней. Это была просторная, удобная гостиница, выстроенная в старом стиле: мощные каменные стены, покрытая черепицей крыша, широкие балконы и узкие окна, из-за которых внутри всегда царил полумрак. Гостиница стояла на пологом холме, возвышаясь над дорогой, идущей вдоль гавани. В комнате Лиана была широкая кровать и письменный стол.

Лиану понравился Флуд, а теперь, когда уехал Иггур, у юноши словно гора свалилась с плеч. Погода стояла приятная, полуденный морской бриз освежал, несмотря на летнюю жару. Он каждый день вставал с рассветом, что, вообще-то, не входило в его привычки, и садился работать. Лиан начал делать заметки для своего «Сказания» с тех пор, как уехал из Чантхеда, и уже давно стал выстраивать в уме композицию будущего шедевра.

Наконец он оказался в своей стихии; Лиан работал дни напролет, обложившись черновиками, материала в которых хватило бы на толстый фолиант. Каждая страница его дневника переписывалась и редактировалась по несколько раз. Во Флуде он купил объемистую тетрадь с очень тонкой бумагой. Она обошлась ему в целое состояние — шесть серебряных таров, — и теперь Лиан начал озабоченно пересчитывать стремительно убывающие монетки в его кошельке. В этой тетради он изложил все, что случилось в Катадзе. Вначале выходило довольно коряво, над этим рассказом предстояло еще кропотливо работать, прежде чем из него получится третья часть «Сказания о Зеркале».

Вечера он проводил в баре, развлекая всех веселыми историями, смеялся и без меры пил крепкое ароматное вино, так что, поднимаясь в середине ночи в свою комнату, нередко падал на лестнице. Иногда в этих кутежах участвовал и Мендарк. Они почти подружились, почти, но не совсем. Даже выпив, Мендарк не мог позабыть о своем положении, и его смех порой звучал фальшиво, а веселье казалось наигранным. Лиан же время от времени испуганно оглядывался: он никак не мог отделаться от страха перед Баситором.

С Таллией было гораздо приятнее. Она умела ладить со всеми, и с ней всегда было легко. Несколько раз она тоже участвовала в пирушках, которые устраивал Лиан, тогда она пила наравне с ним и на каждую его байку отвечала своей, не менее забавной. Таллия была в прекрасном расположении духа, ведь она возвращалась домой. Но ей приходилось заниматься многочисленными приготовлениями к путешествию, и на третий вечер, к всеобщему сожалению, она не пришла.

Аркимы, поселившиеся в гостинице на другом конце города, были мрачными, замкнутыми и ко всему безразличными и редко заглядывали на вечеринки. Их несчастья повергали в печаль всех. Стоило только посмотреть на Тензора, тихо сидевшего в углу, или на седую исхудавшую Селиалу, и веселье сразу улетучивалось.

Шанд спустился в бар в первый вечер, но, как и Карана, он с каждым днем все больше замыкался в себе. Не то чтобы старик стал менее отзывчивым или дружелюбным, но теперь он словно жил воспоминаниями о далеком прошлом, и ничто из мира настоящего его уже не трогало.

Как-то, спустя несколько дней после их прибытия, Карана сидела одна в холле. Она заметила постояльца, разглядывавшего висевший на стене календарь. Из любопытства она спросила, какое сегодня число.

— Семнадцатое Тисто, — ответил человек.

Ей подумалось, что это дата чем-то знаменательна, но сразу она не могла сообразить, чем именно. Наконец она поняла. Прошел ровно год со времени Выпускных Испытаний, когда она впервые встретила Лиана.

Она вернулась на веранду и села на свое место, здесь она обычно любовалась закатом, звездным небом или слушала шум прибоя. После того дня, который она провела с Тензором на вершине соляной горы, Карана стала совсем молчаливой. Она проводила в размышлениях дни и ночи, шумное, неуемное веселье Лиана все больше и больше раздражало ее. Признание Тензора поразило Карану, девушка пыталась вспомнить детство, стараясь выяснить, какими возможностями она обладает. Ей приходили на память всякие забавные случаи. Она поняла, что ее отец был великим учителем. Даже Тензор не смог искоренить то, что успел заложить в дочь Галлиад.

Карану снова начали мучить кошмары. Однажды ей приснился Рульк, на следующую ночь — гаршарды, ведущие ее по руинам Шазмака к своему хозяину. Рульк стоял перед своей машиной широко расставив ноги и ждал пленницу. Казалось, он всегда ее ждет. Она была ключом к исполнению его мечты.

Неужели она нужна Рульку из-за того, что в ее жилах течет кровь трех миров? Может, Тензор поступил правильно, не дав развиться таинственным способностям? Но справился ли он? Сломал он ее или сотворил? На эти вопросы ответов не было.

Так прошло несколько дней, внезапно Мендарк заторопился. На пятое утро он спустился на веранду, где завтракали Карана и Лиан.

— Мы едем! Не ждите нас в Туркаде раньше зимы. Путешествие займет не меньше четырех месяцев.

— Тогда мы можем не торопиться, — ответил Лиан.

— Помните, что надо держать язык за зубами. И не болтать о наших секретах на каждом постоялом дворе. — Он пристально посмотрел на Лиана: — Особенно тебе, летописец. Я знаю тебя как облупленного. Поклянись, что будешь молчать, или, когда вернусь, я заставлю тебя об этом очень пожалеть.

— Клянусь, — прошептал Лиан.

Они помахали Мендарку, Таллии, Оссейону и Пендеру, стоявшим на палубе.

Аркимы остались ждать лодку, которая должна была прийти за ними.

— Скоро, скоро, завтра или послезавтра, — повторял начальник порта.

Но дни шли, а судна все не было. Карана стала ощущать нетерпение. Вначале она наслаждалась покоем, возможностью каждый день принимать ванну и купаться. Но когда Таллия и Пендер уехали, задержка стала ее тяготить. Особенно она скучала по Таллии. Каране не хватало откровенных бесед с новой подругой и долгих утренних прогулок вдвоем, пока воздух еще дышал ночной прохладой.

— Ты стала очень замкнутой, — заметил Шанд, когда на следующий день они гуляли по побережью.

— Мне нужно о многом подумать.

— Что сказал тебе Тензор там, в соляной пустыне? — Карана уже забыла, каким наблюдательным был Шанд.

Она ничего не говорила ему о том случае.

— Так, кое-что о детстве. — Он больше не расспрашивал.

Ее тоска по Готриму стала еще сильней. Больше года минуло с тех пор, как она отправилась с Магретой в Фиц-Горго. Казалось, она не была дома целую вечность. Когда она оставляла Готрим, имение находилось на грани разорения после ее четырехлетнего отсутствия. А что там теперь, когда идет война? Как ее бедные крестьяне? Справляется ли старик Рахис? Может, он уже давно в могиле, а она даже не знает. Из глаз Караны брызнули слезы, и она горько заплакала о своей покинутой родине. Рульк волновал ее куда меньше, чем судьба жителей Готрима. Поместье перейдет в чужие руки, если она не сможет заплатить долги.

Кроме того, перед ней встал еще один важный вопрос, который мучил ее с тех пор, как она покинула Баннадор. Ей нужен наследник, кто-то, кому она сможет передать свои владения. Она хотела поговорить об этом с Лианом, но за последнее время они отдалились друг от друга и теперь не знали, как преодолеть возникший между ними барьер. Она боялась, правда совершенно безосновательно, что он посмеется над ее мечтами или просто окончательно порвет с ней. Поэтому она молчала и до поры до времени перестала об этом думать. Главное сейчас было — попасть домой.

Несколько раз она ходила на прогулки с Шандом. Старик переживал какой-то внутренний кризис, но ни словом не обмолвился о том, что его тяготило.

— Что с тобой происходит? — спросила она во время их последней прогулки. — Ты стал таким грустным.

— Мне… мне надо о многом подумать, — медленно произнес он.

— О чем же?

— О том, что… случилось давным-давно и стало поворотной точкой в моей жизни. Я до сих пор не могу с этим смириться.

— Где это произошло?

— Далеко отсюда, около Огненной горы. Порой я отправляюсь туда на годовщины. Но мне не хочется об этом говорить.

— Хорошо, — сказала она, понимая его настроение. Под ногами поскрипывал песок. — Шанд?

— Что? — рассеянно спросил он.

— Я боюсь. Мне снится Рульк. И что я ему помогаю.

— Сны ничего не значат, они просто отражают наши страхи.

Ответ прозвучал безучастно, что было совсем не похоже на Шанда.

Она молча шла рядом с ним. Ей хотелось крикнуть: «Мои сны всегда что-то значат. Я нужна ему, потому что я троекровница». Но Шанд был занят своими мыслями, и она не смогла заставить себя раскрыть ему свой позорный секрет. Это было так ужасно, что она ничего не сказала даже Лиану. Девушка надеялась, что Тензор унесет ее тайну в могилу.

На следующий день она нашла под дверью записку Шанда. В ней было всего несколько слов: «Счастливого пути! Увидимся зимой в Готриме».

Карана почувствовала себя покинутой. В первый раз за целую вечность она побежала к Лиану за поддержкой и утешением.

Услышав эту новость, Лиан наконец оторвался от своего писания и пошел вместе с Караной расспрашивать начальника порта и всех моряков, не знают ли они, куда мог направиться Шанд. К концу дня им удалось выяснить, что ночью он сел на одну из рыбачьих лодок и отплыл в неизвестном направлении. Карана была неутешна.

— Почему он уехал один? — кричала она пустынному морю. — Мы ведь столько пережили вместе. Почему он не захотел взять с собой меня?

Волны, пенясь, разбивались о прибрежные скалы, обдавая Карану дождем брызг. Она отошла от кромки прибоя, Лиан распахнул плащ и закутал ее, притянув к себе. Он прижался подбородком к плечу девушки и прошептал ей на ухо:

— У Шанда было очень бурное прошлое. Кто знает, что его тревожит?

— Он так много сделал для меня. Почему он не позволил мне помочь?

— Он странный человек, — ответил Лиан. — Я часто думаю над его словами, сказанными в Туллине, до того как я встретил тебя: «Не раз восставал я против судьбы. Я неистовствовал, богохульствовал, клялся остановить само время, даже повернуть его вспять. Но судьба все-таки сломала меня, и я потерял все самое дорогое». Ты видела, как разговаривает с ним Мендарк? Он несколько раз просил Шанда о помощи в Катадзе, но Шанд отказывал. Кем он был, раз даже Мендарк ищет у него поддержки? Кто он, что может отказать?

Карана не ответила, хотя она тоже часто задавалась этим вопросом. Небо затянули тучи, ветер усилился, и волны теперь заливали всю набережную. Они отошли подальше. Карана теснее прижалась к Лиану, глядя на разбушевавшееся море.

— Давай пойдем в гостиницу, — сказал он ей на ухо, но она не двинулась с места, только откинула со лба мокрые волосы.

Так они стояли, не произнося ни слова, а ветер все крепчал. Внезапно стемнело, вода в море стала чернильно-черной. Лишь одинокий фонарь освещал конец причала. И вдруг откуда-то издалека, словно сквозь сон, Лиан услышал крик.

— Ты слышала? — спросил он Карану, перекрикивая рев волн.

— Нас зовет хозяин гостиницы, — рассеянно ответила она. Лиан увел Карану от кромки прибоя, где становилось довольно опасно.

— Идем. Шанду мы уже ничем не поможем.

Когда они поднялись на дорогу, их встретил хозяин гостиницы.

— Вы только посмотрите, что делается, — сказал он и указал на север. Тучи вздымались над горизонтом, подобно черной стене, ее то и дело освещали вспышки молний. Внезапно ветер стих, и по воде теперь пробегала лишь мелкая рябь.

На берегу никого не осталось, и люди спешно захлопывали двери и ставни.

— Надвигается тайфун, — предупредил хозяин гостиницы, бодрый здоровяк с недостающими на руке двумя пальцами. — Заходите в дом.

— Тайфун! — повторил Лиан, ему казалось, что даже стихии сговорились против него.

— А я люблю бури, — сказала Карана.

— Будем надеяться, что ветер не сорвет крышу. Начинается сезон тайфунов.

Хозяин закрыл дверь на три щеколды: наверху, посредине и внизу.

— Год назад мы пережили целых три. Третий чуть не смыл наш городок в море, хотя здания здесь построены очень прочно.

Буря разразилась вечером и бушевала всю ночь, струи дождя стучали в ставни. Юноша и девушка чувствовали себя очень одинокими и затерянными где-то на краю света. Резко похолодало, несмотря на то что было лето. Хозяин обещал на ужин горячий суп и пряный эль.

— Хочется верить, что с Шандом ничего не случилось, — сказала Карана, когда они сидели вдвоем с Лианом у камина.

— Не хотел бы я сейчас оказаться в море, даже на самом лучшем судне, — ответил Лиан. — А уж на тех скорлупках, которые пришли в порт вчера, и подавно.

Когда принесли эль, Карана выудила плавающие на поверхности травы кончиком ножа и наполнила бокалы. Лиан отхлебнул горячего напитка, их глаза встретились, и Карана наконец увидела прежнего Лиана, ставшего ей лучшим другом, которого у девушки раньше никогда не было.

— Давай поедем домой, — прошептала она и неожиданно испугалась, что он отвергнет ее предложение.

— Давай, — сказал он. — На следующей же лодке!

— Мне только нужно вначале попасть в Фосгорн, чтобы взглянуть на Радужный мост и попрощаться с Селиалой. А потом отправимся домой. А куда ты хочешь поехать?

— Только не в Туркад! — вырвалось у Лиана. Карана вздрогнула.

— Иггур, должно быть, уже там. А мой дом как раз между Шазмаком и Туркадом, — сказала она, имея в виду Готрим. — Ты поедешь со мной? Однажды ты пообещал. — Она выглядела встревоженной.

— Кажется, что это было так давно, — ответил Лиан, вспоминая ту зимнюю ночь у подножия горы Нарн. — С тех пор столько всего случилось. Помню, я тогда рассказывал тебе предание.

— О Енульке и Хенгисте. Как мне понравилась эта история и твоя манера говорить. — Она взяла его сильную руку в свою, и их пальцы переплелись. — Ты был такой благородный, такой нежный.

Подали суп, очень ароматный, со множеством тонких специй, кусочками рыбы, осьминога и мидиями.

— Конечно, я поеду с тобой в Готрим, — сказал Лиан. — Я так долго мечтал об этом.

— Боюсь, то, что ты там увидишь, сильно тебя разочарует, — нерешительно произнесла она. — Это бедный край, к тому же война… Нас ожидает тяжелый труд, и ничего больше.

— Ты думаешь, я богач? — рассмеялся в ответ Лиан. Он высыпал на стол содержимое своего кошелька. — Вот и все мое состояние, — произнес он, пересчитывая монеты. — Двадцать семь таров и несколько копперов. Едва хватит, чтобы добраться до Готрима. Деньги уходят словно сквозь пальцы.

Карана успокоилась.

— А у меня нет ни единого гринта. Мне даже страшно подумать, сколько я задолжала.

— У нас есть что продать, — заметил Лиан. — Я прихватил немного серебра из Катадзы.

— Мне следовало сделать то же самое. Все равно в карманах пусто.

Они закончили ужин, взяли с собой корзину с белым хлебом, кувшин с элем и поднялись наверх. Ветер продолжал бушевать, и дождь стучал в ставни.

На пороге своей комнаты Карана внезапно обняла юношу, сказав:

— Мне нужно собирать вещи, — и захлопнула дверь у него перед носом.

Лиан почесал голову. Карана была не в настроении, она, конечно, беспокоилась за Шанда, которого шторм застал в открытом море. Но какой смысл паковать вещи, пока у них нет корабля? Но он уже привык к ее выходкам и медленно поплелся через коридор к своей комнате. Он собрал сумку, это заняло не больше минуты, Лиан просто запихал туда все, что валялось на полу. Затем стянул с себя одежду, задул лампу и улегся в постель. В гостинице было тепло и уютно, здесь им не грозил ни дождь, ни ветер.

Лиан, привыкший ложиться после полуночи, никак не мог заснуть. Он ворочался в темноте, прислушиваясь к шуму урагана. Потоки дождя затекали в каминную трубу и расплывались по полу черной от золы лужей.

Буря усиливалась, что-то снаружи ударило в ставни, послышался треск. Юноша зажег фонарь и подошел к окну, сломанная порывом ветра ветка проломила ставень. Лиан опять забрался в постель.

Его мысли снова и снова возвращались к Каране и Рульку. Зачем она ему нужна? Наконец Лиан задремал, ему приснилось, что он в Ночной Стране, Рульк отдает ему приказы, а он улыбается и отвечает: «Да, совершенный хозяин».

Он очнулся от этого кошмара на полу. Ветер завывал еще громче, и Лиан подумал, что снесло крышу. В свете лампы он разглядел рядом с кроватью босую Карану.

— Что случилось? — спросил он, растерянно улыбаясь. У него страшно болела голова.

— Ты спал! — закричала она на него. — И мне не понравился твой сон.

Он не понимал, о чем она говорит, ему показалось, что Карана сошла с ума. Почему она вся дрожит, почему так смотрит на него: гневно, подозрительно? Карана увидела конец его сна, но Лиан уже позабыл свой кошмар и не мог понять, отчего она сердится. Он не знал, что именно так приветствовали Рулька гаршарды, после того как он пробудил их, использовав для этого Карану. Неужели Рульк пытается связаться с ней через Лиана?

— Оставайся здесь и не спи, — коротко сказала она. Набросив на плечи покрывало, Карана выбежала из комнаты. Лиан снова лег в кровать, натянув одеяло до самого подбородка, и тупо уставился в потолок. Было не холодно, но его знобило, а голова разболелась еще больше.

Вскоре Карана вернулась, в одной руке она держала сумку, в другой свои сапоги. Она поставила их около двери. Лиана начала бить дрожь, лоб покрылся испариной.

— Пить, — попросил он. Карана налила в треснутую чашку воды и поднесла к его губам. Он залпом выпил половину и со стоном откинулся на подушку. Карана смочила в воде уголок одеяла и вытерла ему лоб.

— Так лучше, — сказал он, глядя на ее обнаженное плечо. Оно было белое, мягкое и округлое. — Спасибо, что пришла, — прошептал Лиан, приподнялся и дотронулся до ее шеи. — Останься, пожалуйста.

От его нежного прикосновения по спине Караны побежали мурашки. Девушка закуталась в одеяло.

— Конечно останусь, — ответила она. — Мне не следовало забывать, что за тобой нужен глаз да глаз. Подвинься.

Только она скользнула под одеяло, как им показалось, что все переворачивается вверх дном. Порыв урагана сотряс гостиницу до самого основания, сорвав ставни; в окно хлынули струи дождя.

— Какой ужас, — прошептала Карана.

— А я думал, ты любишь бури! — Лиан скатился с кровати и бросился собирать свои намокшие бумаги. Вода лилась теперь и с потолка.

— Лиан! — закричала она.

Он продолжал спасать бумаги. Зная, как важны для него эти записи, Карана побежала ему помогать. Стропила стонали все громче.

— Лиан! — крикнула Карана ему прямо в ухо. — Сейчас сорвет крышу. Под кровать, скорее.

Кровать была массивной и тяжелой. Они залезли под нее. Карана высунула руку, стянула покрывало, они закутались в него. Лиан запихнул тетради в сумку и обмотал ремень вокруг запястья.

И вовремя, потому что очередной порыв ветра выбил стекло, засыпав все вокруг осколками, вещи, которые были в комнате, унес ураган. Осколок стекла вонзился Лиану в ногу. Пламя в лампе то почти гасло, то вспыхивало вновь, по стенам плясали причудливые тени.

Он вытащил стекло и притянул к себе Карану. Так они лежали прижавшись друг к другу, а буря продолжала неистовствовать. Часть крыши сорвало, и она исчезла в вышине через дыру в потолке, в воздух поднялись простыни, одеяла и подушки, та же участь постигла все легкие вещи в комнате. Юноша почувствовал, как его волосы тоже поднимаются вверх. Внезапно Карана и Лиан ощутили, что отрываются от пола. И ударились лбами о кровать. Она сдвинулась с места. Лампу унесло.

Такого дождя им еще не приходилось видеть. Лежать в луже воды было неуютно и холодно. На кровать то и дело падали потолочные доски.

Когда ветер немного стих, Лиан сумел наконец открыть дверь в коридор, и на лестницу хлынул поток воды. Он снова вернулся в свое укрытие под кроватью, где они с Караной и провели остаток ночи, прижавшись друг к другу.

К утру буря унялась, но дождь все еще лил не переставая. Одежду Лиана унесло, но сумка Караны была на месте, хотя и сильно намокла. Натянув дорожные штаны Караны, Лиан спустился вниз. Хозяин уже делал уборку в той части гостиницы, над которой уцелела крыша, двигал мебель, перекладывал съестные припасы.

— Вот и пережили еще один, — бодро сказал он, ловко разбив тремя пальцами над сковородкой два яйца. — Что, будем завтракать?

Лиана удивило его жизнерадостное настроение.

— Все разрушено, — произнес юноша.

— О, это случается! Тут ничего не поделаешь. На неделе мы покроем крышу заново. Яичница почти готова, со вчерашнего дня у нас осталась ветчина, лук и много хлеба.

Во время завтрака Лиан все думал о событиях прошлой ночи. Неужели его контролируют и он бессознательно исполняет приказания Рулька? Судя по тому, как смотрела на него Карана, сидя напротив, ее тревожили те же мысли.

Через несколько дней после бури в порт вошла лодка, которая курсировала вдоль побережья Фаранды. Капитан с радостью согласился доставить их в Фосгорн, несмотря на то что шторм порядком потрепал его суденышко.

Как только был закончен необходимый ремонт, они отплыли. Им повезло с попутным ветром, и они добрались до Тиккадела за несколько дней. Аркимы условились с капитаном, что он будет ждать их там неделю, и пообещали щедро заплатить ему за это. Затем они направились к песчаным холмам, мимо которых Лиан проходил в прошлом году по дороге в Катадзу.

Стояла изнуряющая жара. Носилки Селиалы пришлось покрыть влажным пологом, но ее все равно мучили москиты, пробиравшиеся внутрь. К этому времени от Селиалы остались лишь обтянутые бледной кожей кости да копна белых как снег волос.

Они двигались вдоль побережья, продолжая путь даже по ночам при свете бледной, словно воск, луны. Через несколько суток они добрались до глубокого ущелья, называемого Хорнрас, над которым возвышались темные скалы. Две ступенчатые колонны высотой почти с Великую Башню Катадзы — вот все, что осталось от Радужного моста, некогда соединявшего Фаранду с континентом Лауралин. Колонны поднимались из воды, словно стражи. Далеко внизу по дну ущелья с ревом неслась вода двух морей, чтобы потом, разделившись на три потока, водопадом низвергнуться с Тригорна в раскинувшееся внизу соленое озеро.

Водопад Тригорна был самым большим на Сантенаре, а может, и во всех трех мирах. Соленое озеро тоже было огромным, но в сравнении с Сухим Морем казалось всего лишь прудом.

Они поставили носилки с Селиалой около одной из колонн. Она подала Малиене руку, и та помогла ей подняться на ноги. Селиала притронулась кончиками пальцев к вырезанным на камне знакам. Ее глаза закрылись. Она стояла и внимала старинной песне про Радужный мост. Аркимы, Карана и Лиан тихо ждали.

Наконец она заговорила:

— Здесь хранится для тебя еще одно Великое Сказание, летописец. Ты узнаешь его, если сумеешь заставить камни заговорить. Я когда-то обещала поведать его тебе, но теперь уже не успею. Увы, боюсь, оно будет утрачено навсегда.

Селиала подошла к самому краю ущелья. Малиена осторожно сжала ее локоть.

— Не бойся, — сказала Селиала скрипучим голосом. — Я не прыгну. Это место для меня свято. — По ее щекам потекли слезы. — Карана, дитя, — позвала она, — подойди! И ты тоже, летописец.

Они подошли к ней.

— Дайте мне ваши руки, — прошептала Селиала. — Я покажу вам то, чего не видел ни один человек вот уже две тысячи лет. — Смотрите туда! — воскликнула Селиала.

Со дна ущелья поднялось сияющее облако, окутав все вокруг, кроме двух столбов. Затем в вышине стала медленно появляться величественная дуга, мост, паривший в воздухе, словно кружево. Творение аркимов, легкое, как паутина, и прекрасное, как блестящая в ней роса.

Взошло солнце, и в его лучах мост засверкал всеми цветами радуги. Затем дымка рассеялась, и воздушный мост, перекинувшийся через ущелье, предстал перед ними во всей красе, словно символ надежды. Это было самое прекрасное зрелище, какое доводилось видеть Лиану.

— Напиши об этом в своем сказании, летописец, — прошептала Селиала. Сейчас она выглядела словно пророчица, морщины на ее лице разгладились, и никто не смог бы определить ее возраст. — Такого никогда больше не будет на Сантенаре.

Они смотрели, сжимая руки Селиалы. Через несколько минут Радужный мост начал исчезать. Волна брызг, с ревом поднявшаяся из Хорнраса, скрыла чудесное видение. Из водяной дымки поднимались лишь два черных столба.

Рука, которую сжимал юноша, была холодна. Лиан взглянул на Селиалу, она вперила вдаль невидящий взгляд. Селиала все еще стояла, но она была мертва. Лиан утер слезы.

Аркимы высекли в скале гробницу, положили туда тело своей предводительницы и завалили большим камнем. Всю ночь продолжалось бдение, а на рассвете каждый арким спел ей прощальную песнь, провожая в путешествие в неизвестное. Даже Тензор, поддерживаемый с двух сторон, встал, чтобы сказать Селиале свое последнее напутствие. Когда взошло солнце, они тронулись в путь, чтобы больше никогда уже не возвращаться на это место.

 

Часть 2

 

22

Мстительница

Многие недели Магрета постигала искусство командовать под руководством лучших наставников, которыми располагала империя. Ничего сложнее делать ей раньше не приходилось, потому что это шло вразрез с характером и воспитанием девушки, ведь Феламора учила ее только подчиняться. Но Магрета не боялась трудной работы, она вкладывала в нее всю душу и силы. Хорошо было иметь цель, даже очень далекую. Вероятно, если она пробудет на посту главнокомандующего достаточно долго, вся ее жизнь изменится.

Прошла весна, и наступило лето. Она научилась ладить с Ванхом, хотя их отношения оставались довольно напряженными. Он боялся потерять над ней контроль, а Магрете не хотелось быть просто марионеткой в его руках. Гаршарды, униженные своим поражением, несколько раз пытались выкрасть ее, но бдительная стража Ванха не дремала.

После сражений на подступах к Туркаду войско Иггура двинулось дальше. Дисциплина в большинстве частей восстановилась, и четыре из пяти армий вновь были в их распоряжении. Магрета не вмешивалась в организационные вопросы, эту работу она оставила воякам. Моральный дух войска был высок, как никогда прежде. Солдаты были преданы ей даже больше, чем Иггуру, потому что она заботилась о людях.

Гаршарды захватили Баннадор, и это очень беспокоило Магрету. Бедный горный край они превратили в свою твердыню, хотя все остальные земли были уже очищены от этой нечисти. Почему Баннадор имел для них такое значение? Может, потому, что находился недалеко от Шазмака? Ответа на этот вопрос она не знала. Гаршардов редко удавалось схватить живыми, да и тогда ничего путного было из них не вытянуть. Армия Иггура в Баннадоре целиком перешла на сторону врага.

Судьба Баннадора очень волновала Магрету. Из всех провинций, которые оккупировал Иггур, эта была самой мирной, она существовала почти автономно, не конфликтуя с соседними землями. Если же Магрета будет вести там военные действия, тысячи жителей погибнут, а страну ждет разорение, даже в случае победы. Ответственность лежала на Магрете тяжелым бременем.

Однажды, когда она просматривала бумаги Иггура, стараясь понять его стратегию и выяснить, как он собирался поступить с гаршардами, в дверях появился курьер.

Магрета кивком подозвала курьера, симпатичного светловолосого паренька, у него на подбородке едва начал пробиваться светлый пушок. Ей сообщили, что этот толковый юноша хорошо знает Баннадор. У него было открытое, приветливое лицо, но в ее присутствии он заметно тушевался. Ходили слухи, что Магрета сурова и непреклонна, он хотел только одного — кратко ответить на ее вопросы и уйти как можно скорее.

— Меня зовут Дилман, госпожа, — представился он, избегая называть ее по имени. — У меня для вас письмо от капитана Троунза из Баннадора. — Отсалютовав, он передал ей пакет.

Магрета не стала его открывать.

— Что нового в Баннадоре, Дилман?

Он выпрямился, вытянувшись по стойке «смирно»:

— Ничего хорошего, госпожа! Вторая армия выступила против нашего отряда три дня назад. Мы несем большие потери. Они теперь контролируют почти всю провинцию и угрожают нам с юга и с востока.

— Значит, они пошли на открытый конфликт?

— Да! Это настоящая кровавая бойня. Они даже не берут пленных.

— А что с мирным населением?

— Народ терпит ужасные муки, госпожа.

— Рассказывай.

— Поселения в долинах стерты с лица земли. Они разрушили все деревни, каждый дом, каждую лачугу, выжгли поля. Весь скот либо перебили, либо угнали. Край превратился в пустыню. Пятьдесят тысяч жителей покинули свои дома и вынуждены искать пристанища в других землях, дети голодают.

Магрету его слова чрезвычайно расстроили. Она столько выстрадала сама, когда была маленькой, что не могла спокойно слышать о жестокой участи детей в Баннадоре.

— А что в горах?

— Там все не так плохо, слишком трудно туда добраться.

— Зачем они это творят?

— Не знаю, госпожа, — ответил он, человеческие чувства в первый раз прорвались наружу. — В нашей стране даже армии-то никогда не было.

— Где их лагерь?

— Вот здесь, в Газиме. — Он показал место на карте. Это было недалеко от Готрима.

— Почему именно там? У этого места есть какие-нибудь стратегические преимущества, Ванх?

— Никаких. Наоборот, его трудно оборонять. К тому же они нас постоянно провоцируют, так, словно хотят заставить атаковать.

Магрета внезапно встревожилась, но она не была приучена доверять своей интуиции и не обратила на это внимания.

— Дилман, ты знаешь Карану Ферн из Готрима?

— Ее имя упоминается в «Сказании о Зеркале», госпожа, и вроде она ваша подруга. Но сам я никогда не был в Готриме.

— Спасибо, Дилман. Поешь и как следует отдохни, может, я вызову тебя еще раз.

Он отсалютовал и удалился. Магрета прочитала донесение.

— Этот сорняк нужно вырвать, — сказала она Ванху.

— Или просто уморить голодом! Я намеревался осадить их еще до весны. Зима в Баннадоре умерит их страсть к мятежу.

— А что будет с жителями Баннадора? — спросила Магрета.

— Многим придется голодать, но это цена победы, — ответил Ванх.

— Тебе легко говорить. Баннадор не развязывал этой войны.

Ванх отреагировал на ее слова так, словно она сказала ужасную глупость:

— Ты принимаешь решения, опираясь на чувства. Мы можем потерять там всю армию, наша задача — выиграть войну.

— Твоя задача! — резко сказала она.

— Рисковать целой армией из-за жалкого клочка земли неразумно! Гаршарды не глупы. Наши так называемые победы были для них лишь стратегически продуманными отступлениями, но они вернутся, как только мы допустим ошибку, и тогда будут мстить.

— Ты заставил меня занять место Иггура, — произнесла Магрета ледяным тоном, — и не дал мне права принимать решения?

— Я сделал это для того, чтобы объединить войска, а не для того, чтобы ты командовала армиями.

— Однако после твоих уговоров у меня сложилось иное впечатление, — ответила она. — Положение дает мне определенные права.

— Но, Магрета, ты же не генерал, чтобы вести войну.

— Ты тоже, маршал Ванх. — Она сделала ударение на слове «маршал», чтобы подчеркнуть присвоенное самовольно звание.

Он вспыхнул:

— Я не лез в командующие, таковы были обстоятельства.

— Я тоже, если ты припомнишь!

— Так ты меня отстраняешь?

— Ты заставил меня изучить военное дело и взять на себя командование. Я спасла от поражения Туркад! Твоя стратегия неверна, и я предлагаю свою. И ты меня отстраняешь?

Бесстрастное лицо Ванха ничего не выражало, и Магрета не могла прочесть его мыслей. Но в этом не было необходимости. Внутреннюю борьбу выдавала поза Ванха, напряженные мышцы шеи. Он сам наделил Магрету властью и едва ли мог ее ослушаться. Но с другой стороны, война против Второй армии, окопавшейся в Баннадоре, была явной глупостью. Она знала это так же хорошо, как и он. Ванх был прекрасным командиром и ценил каждого солдата.

— У тебя есть выбор, — спокойно сказала она. — Избавиться от меня и принять на себя всю полноту ответственности — или подчиняться. Я своего решения не изменю.

Он заскрежетал зубами, на скулах вздулись желваки. Магрета надавила сильнее:

— Можешь ли ты стать вождем? Знаешь ли ты, куда нас вести?

— Нет и нет, — вздохнул Ванх. — В твоем плане есть рациональное зерно, но привести его в исполнение нелегко. Нет, Магрета, я не отстраняю тебя, потому что сам не могу занять это место. И если ты прикажешь, я поведу войска до самых врат Бездны. Но при этом ты должна ясно осознавать, какими будут последствия.

— Очень хорошо, — произнесла Магрета. — Я требую, чтобы вы сегодня же вечером доложили о ходе подготовки к войне в Баннадоре. Разработайте в общих чертах план кампании. Мне нужна быстрая победа. И не забывайте, что это секретная информация.

— Будет исполнено, — сказал Ванх, поклонившись ниже, чем обычно.

Следующей ночью на всех дорогах и мостах, ведущих из Туркада, были выставлены часовые. Большая часть Первой армии, четырнадцатитысячное войско, выступила еще до рассвета и направилась форсированным маршем по Феддильской дороге к Баннадору.

Дилман сказал правду. Баннадор лежал в руинах. Магрете было тяжело на это смотреть. «Почему? — спрашивала она себя. — Зачем они это сделали? Есть ли надежда победить?» На шестую ночь Магрета скакала впереди войска вместе с Ванхом и тремя его лейтенантами. На следующий день они остановились приблизительно в лиге от лагеря Второй армии, который был разбит в длинной долине, защищенной со всех сторон скалами. Дилман провел их сквозь выжженный лес к смотровой площадке на вершине одной из гор, и там они дождались рассвета.

Взошло солнце, казавшееся огромным и кроваво-красным из-за дымки, которая висела над Баннадором. День снова обещал быть невыносимо жарким.

— Это вся Вторая армия? — спросила Магрета, разглядывая вражеский лагерь, расположенный в самой низкой части долины вдоль берега реки. Ее лицо, руки, одежда были перепачканы сажей и пеплом.

— Это отборные войска.

— Как далеко отсюда до Готрима?

— Меньше дня пути вот в том направлении. — Он указал на север, где виднелся горный кряж.

«Так близко? — подумала Магрета. — Неужели причина в этом?»

— Хорошо, мы будем атаковать их завтра на рассвете, перевалив через горы, — сказала она.

— Нет! — закричал Ванх. — Посмотри на их укрепления, траншеи, частокол, ямы, рвы. В темноте туда не подобраться. А если даже каким-то чудом нам это удастся, мы не сможем отличить своих от врагов и будем сражаться друг с другом.

— Днем туда не подойти, — сказала Магрета. — Они узнают о нашем приближении. Единственный шанс перевалить через хребет — разделиться на две части и ударить с двух сторон одновременно перед самым рассветом.

— По дороге идти нельзя! Они перебьют нас, как котят.

— Я создам иллюзию, чтобы мы могли подойти к их лагерю незамеченными, — спокойно пообещала Магрета, но в душе она вовсе не чувствовала такой уверенности. Масштабы делали эту задачу исключительно сложной, а обмануть гаршардов было почти невозможно. — Они не догадываются о нашем прибытии. Посмотри, как мало у ворот часовых. — Она передала Ванху полевой бинокль.

— Я бы сказал — слишком мало, если учесть, что ими командуют гаршарды! В любом случае наши воины не смогут добраться до лагеря раньше полудня. Нельзя заставлять их двигаться форсированным маршем перед сражением.

— У нас есть преимущество, но оно не вечно. Внезапное нападение — наш единственный шанс. Так давай же им воспользуемся!

— Я подчиняюсь твоим приказам, — произнес Ванх убитым голосом. — А как быть с гаршардами? Я слышал, они чувствуют приближение врагов.

— Я думаю над этим, — ответила Магрета.

Запомнив расположение лагеря, Ванх со своими лейтенантами спустился к войску, чтобы отдать необходимые распоряжения. Магрета, Дилман и телохранители остались на смотровой площадке. По ее перепачканному лицу струился пот. Одна ошибка, и Первая армия будет уничтожена. А если они победят, какая участь ожидает мятежников? Зачем гаршардам понадобилось поднимать восстание именно здесь?

Главной задачей Магреты было придумать способ уничтожить гаршардов. Многие из них обладали способностями чувствительников, во всяком случае когда собирались вместе. Если они ощутят ее присутствие, все пропало.

Утро она провела на смотровой площадке, наблюдая за вражеским лагерем, однако в голову ей так ничего и не пришло. «Если бы со мной была чувствительница», — подумала она, но это только лишний раз напомнило Магрете, как подло она обошлась с Караной.

— Пора идти, госпожа, — сказал Дилман.

Да, времени не было, а она так ничего и не придумала. Они спустились к лагерю, где солдаты уже готовились к выступлению. Они отсалютовали ей, до нее доносился проходящий по рядам воинов шепот: говорили о ее сверхъестественных способностях и о быстрой и легкой победе. Магрете стало не по себе, она была лишь подставным лицом, пустышкой, и завтра гаршарды развенчают эту иллюзию. А бедные дурачки поплатятся за это жизнями.

Весь день Магрета размышляла над тем, каким образом скрыть передовые отряды наступавших, так чтобы они могли дойти до ворот незамеченными. Она перебирала в уме все виды Тайного Искусства. Вначале она хотела создать иллюзию, то есть скрыть своих солдат при помощи миража. Скорее всего это было самое разумное решение, к тому же темнота значительно облегчала задачу, даже несмотря на лунную ночь. Но спрятать таким образом целую армию едва ли было ей под силу.

Массовый гипноз она отбросила сразу. Такое нельзя проделать издалека, к тому же Магрета не была уверена в своих способностях. Ведь ей всегда с трудом удавалось входить с людьми в контакт.

Другой возможностью было вызвать какое-либо физическое явление, например туман или дымку. Но в засушливый жаркий день это было непросто.

— Где здесь ближайший водоем? — шепотом спросила она у Дилмана.

— На расстоянии полулиги отсюда, неподалеку от вражеского лагеря.

— Ты можешь меня туда провести:

— Нет, госпожа, там полно часовых. Это очень важно?

— Нет, — ответила Магрета. — Просто у меня возникла одна идея. — Она не хотела признаваться ему в том, как невелик у нее выбор.

— У подножия гор должны быть родники, — сказал он. — Если только они не высохли.

— Постарайся отыскать их, — прошептала она.

Время шло, а Дилман все не возвращался. Ей все же придется применить иллюзию. Магрета залезла на дерево, устроилась на ветке и принялась наблюдать за вражеским лагерем. Вскоре появился Ванх:

— Ты готова?

— Почти, — ответила она, стараясь разыграть уверенность, которой на самом деле не чувствовала. Все, что Магрета могла сделать, — это создать на дороге иллюзию тумана. Но если часовые зададутся вопросом, откуда в такую жару и сушь взяться туману, все пропало, иллюзия рассеется.

— Пора выступать, — сказал Ванх. — Готова? — переспросил он ее спустя несколько минут.

Она не была готова, но тянуть дольше не могла.

Было четыре утра. Облака затянули небо, но выглядывавшая из-за туч луна освещала дорогу. Поднявшись на гору, Первая армия разделилась на два отряда. Ванх обратился к своим лейтенантам:

— Двигайтесь тихо, пока не будет поднята тревога. Тогда врывайтесь в ворота. Чем быстрее вы до них доберетесь, тем легче будет бой. Когда вы войдете внутрь, я пущу ракеты, чтобы осветить поле битвы.

Магрета сделала свое дело. Первые десять шеренг растворились в серебристой мгле, превратились в призраков, двигавшихся в лунном свете. По рядам пронесся удивленный шепот.

— Теперь у меня появилась надежда, — сказал Ванх, утирая со лба пот. Он тоже был удивлен, хотя и знал о планах Магреты. — Это поднимет их боевой дух. Выступаем!

Офицеры заняли свои места. Два крыла начали двигаться.

«Только бы она продержалась достаточно долго», — взмолилась про себя Магрета, но ее не оставляло жуткое чувство, что иллюзия вот-вот рассеется. Магрета ощущала помехи, которые не могла преодолеть. Казалось, вокруг лагеря образован щит, и она уже начинала чувствовать его противодействие. А что будет, когда войска подойдут к воротам?

Из темноты появился Дилман.

— Я нашел источник, — прошептал он. — Совсем недалеко отсюда.

— Проводи меня туда! — сказала Магрета, понимая, что иллюзия уже рассеивается.

Дилман повел ее вниз по склону холма, где из скалы била тоненькая струйка воды. Углубление в камне, в котором собиралась влага, было не больше корыта. «Сколько тумана можно сотворить из этого? — в отчаянии подумала она. — Но лучше мало, чем ничего!» Повторяя про себя заклинание, она погрузила в воду сжатые кулаки. В центре появилось небольшое облачко. «Поторопись. Скоро будет слишком поздно!» — говорила она себе.

Магрета сосредоточилась еще больше, наконец дымка заклубилась вокруг ее запястий. Магрета вынула руки из воды. Туман стал затягивать овраг. Она поднялась на смотровую площадку, откуда ей была видна дорога. Туман, серебрясь в лунном свете, спускался по горному склону с левой стороны. Магрета напряглась и направила эти небольшие островки тумана поближе к воротам. Создание погодных явлений было непростым делом, никто не мог полностью контролировать этот процесс.

Наконец туман скрыл дорогу неподалеку от главных ворот, но ветерок уже унес несколько клочьев. Теперь Магрета сосредоточила свое внимание на иллюзии. Она направила все силы, чтобы поддержать иллюзию, скрывавшую ту часть войска, которая двигалась с незащищенной туманом стороны.

Но тут послышался сигнал тревоги. Дымка уже почти растаяла в теплом воздухе, а из серебристого тумана стали появляться силуэты марширующих солдат. До ворот оставалось еще около двухсот футов. Зазвонил колокол. Войска ринулись вперед, и через несколько секунд уже разгорелась жаркая схватка.

Магрета не удержалась на ногах и упала на спину. Иллюзия окончательно рассеялась. Девушка лежала на земле, не в силах справиться с головокружением.

— Госпожа, госпожа Магрета! — Это был Дилман. — Госпожа? Что с вами? — Он чуть не плакал.

Магрета застонала. Он помог ей подняться.

— Госпожа, без вас мы пропали. — В его голосе послышалось отчаяние.

Магрета почувствовала, что, несмотря на жаркую ночь, ее бьет озноб. Сколько она тут пролежала?

— Не отчаивайся, Дилман, — сказала она с фальшивой улыбкой. — Я еще даже не начинала.

Они побежали к лагерю. Дилман то и дело останавливался, дожидаясь ее, и на последнем отрезке взял ее на руки.

У ворот разгорелась такая бойня, что Магрета едва могла вынести это жуткое зрелище. Вокруг лежали сотни убитых. Ванх был прав: все это результат ее неопытности. Солдаты долго шли форсированным маршем, почти не отдыхая. Она сама едва держалась на ногах от усталости.

Вспышки ракет освещали путь. Несколько воинов прорвались в центр лагеря и подожгли шатер. Зарево пожара, казалось, ободрило солдат.

Но Магрета была в отчаянии. Из-за ее глупой ошибки гибли люди. Нельзя недооценивать гаршардов. Они будут помогать своим марионеткам, высасывая силы из солдат. Все дело в этой нечисти. Если Магрета не сумеет сломить их, Первая армия будет уничтожена.

Девушка пробиралась сквозь сумятицу битвы к лагерю, стараясь сообразить, где могут быть гаршарды. Она шла вдоль рядов палаток, вокруг полыхал пожар, бежали в разные стороны люди. Солдат Первой армии теснили обратно к воротам. Она попыталась создать иллюзию, но ничего не получилось.

Магрета оказалась в самом центре сражения, она то и дело спотыкалась о тела убитых и раненых, в основном это были ее солдаты. Перед ней в луже крови лежал умирающий юноша. Она опустилась рядом с ним на колени:

— Где шатер гаршардов?

Мужчина стонал от боли. Его камзол был пропитан кровью. Положив руку ему на лоб, она сняла боль. Это потребовало от нее колоссального напряжения — Магрета знала, что будет жестоко страдать из-за этого милосердного поступка.

— Где? — морщась, повторила она. Солдат поднял руку.

— Третий ряд! — Он указал налево. — Серый. — Юноша испустил дух.

Магрета побежала вдоль рядов палаток. Раны, которые нанес ей Тиллан месяц назад, до сих пор давали о себе знать. Еще один отряд отступал, враги сражались не на жизнь, а на смерть. Кровь в жилах Магреты застыла от ужаса: ее промах привел к гибели целой армии.

Наконец-то она добралась до серой палатки. Внутри двигались тени, на поставленных квадратом скамейках сидели восемь гаршардов, четверо мужчин и четыре женщины, пятая стояла посредине у стола. Все они были на одно лицо, Магрета никого не узнала.

На столе лежала доска, разделенная на голубые и желтые квадраты. На них были расставлены фишки: серые представляли солдат Второй армии, зеленые — ее собственных. Пока Магрета наблюдала, женщина у стола с видимым усилием столкнула серой фишкой две зеленые. Где-то снаружи раздался дикий рев.

Магрета застонала. Все взгляды устремились на нее. У Магреты так закружилась голова, что она едва удержалась на ногах. Сознание стало затуманиваться. Внезапно она почувствовала дикую боль в груди, словно ее пронзили мечом, — предсмертные муки раненого солдата, которому она облегчила страдание. Она поняла, что вот-вот лишится чувств. Битва была проиграна! Все пропало!

 

23

Мудрая женщина

Путешествие Иггура из Фаранды было нелегким. Оставив своих попутчиков, он договорился с двумя проводниками и поскакал на юг так быстро, как только позволяло слабое зрение. Освободившись от гнетущего присутствия Мендарка, Иггур ощутил облегчение, к тому же он страшно истосковался по Магрете. Во Флуде он немедленно нанял судно, которое, к несчастью, оказалось старой тихоходной развалиной. К тому же они попадали несколько раз в мертвый штиль. Иггур, бывший сам неплохим моряком, на этот раз промучился все путешествие, страдая от морской болезни.

Неподалеку от Сифта за ними увязались пираты, и Иггура и его спутников спас только попутный ветер. А когда они достигли Туркадского Моря, все на корабле заболели дизентерией. Несколько дней корабль дрейфовал, матросы просто не могли поставить парус. Питьевая вода протухла, а мясо зачервивело. Команда винила во всех неудачах странного, наполовину слепого путешественника, которого они взяли на борт во Флуде. Прошел слух, что он колдун. Неприятности, преследовавшие их во время плавания, подтверждали эти толки:

Однажды утром Иггур проснулся от удара в живот. По поверью, убийство чародея навлекало большие несчастья, поэтому ему просто связали руки и бросили в корабельную шлюпку вместе со злополучными провожатыми. Шлюпку без весел, провизии и даже воды оттолкнули от судна.

Проводники развязали друг друга, но Иггуру помогать не собирались. У него не было сил защищаться или даже развязать веревки. Они дрейфовали целый день и ночь, но на следующее утро Иггур проснулся от шума прибоя.

Шлюпку отнесло к пустынному скалистому берегу. Злодеи забрали у него все золото и прыгнули за борт.

Иггур яростно пытался развязать веревки, но освободиться от них ему удалось лишь час спустя, когда лодку прибило к скалам.

К счастью, волны были небольшими, и Иггур сумел выбраться на берег, хотя ему пришлось долго бороться с прибоем, который то затягивал его в море, то швырял на прибрежные камни. Он перерезал оставшиеся веревки острым краем разбитой устричной раковины, немедленно двинулся в путь и к вечеру добрался до деревни.

Навстречу ему вышла женщина, которая, как решил Иггур, выполняла здесь роль старейшины. Его веки распухли от солнечных ожогов, а глаза щипало от соли. Поэтому он видел лишь ее силуэт.

— Вы не поможете мне? — попросил он хриплым голосом. Все его тело кровоточило от множества ссадин, которые он получил, выбираясь на берег.

— Чем мы можем тебе служить? — спросила она, и голос показался ему совсем молодым.

— Мне нужно добраться до Туркада, — ответил он.

— Отсюда в те места не ходит никакого транспорта.

— Тогда проводите меня туда, где я смог бы сесть на повозку или корабль. Пожалуйста.

— Это будет стоить тебе пять серебряных таров, — сказала она таким тоном, словно речь шла о целом состоянии.

Он не мог заставить себя просить.

— У меня нет при себе и гринта, но в Туркаде есть. Я Иггур! — выкрикнул он.

Помолчав немного, женщина вымолвила:

— Я вижу, что ты человек слова. Можешь прислать деньги или отплатить мне еще чем-нибудь.

С него сняли изодранную одежду, накормили похлебкой из мидий, смазали раны какой-то пахучей мазью. Спать его уложили прямо в хижине старейшины — это была самая большая честь, которую они могли ему оказать.

Утром ему вернули заштопанную одежду, теперь она пахла дымом, так как ее сушили над костром. Мудрая женщина, авторитет которой теперь неизмеримо возрос, покормила его из своих рук вялеными рыбьими потрохами, которые на вкус были еще отвратительнее, чем на вид. Когда трапеза была закончена, она поклонилась, и улыбающиеся селяне помогли Иггуру сесть в каноэ между двумя дюжими гребцами. Через день они добрались до Ганпорта, где он сел на судно, направлявшееся в Туркад. «Такая доброта, — подумал Иггур. — А ведь они даже не мои подданные. Я их щедро вознагражу».

Только сойдя на берег в Туркаде, Иггур позволил себе думать о Магрете. Иггур уже дюжину раз слышал историю о том, как она расправилась с Тилланом. «Я сделаю Ванха генералом, даже главнокомандующим», — думал он.

На улице к Иггуру подбежал мальчишка, растолкав полдюжины конкурентов:

— Можно, я провожу вас, сэр? Пожалуйста, сэр.

— Отведи меня в штаб, мальчик, — сказал он. — И поскорее.

Теперь его единственным желанием было увидеть Магрету. Сегодня ночью он не выпустит ее из объятий.

Следуя за мальчиком-поводырем, Иггур припоминал все то хорошее, что было связано с Магретой: ее сострадание, неловкое признание, заставившее его раскрыть свои чувства. Должно быть, ей далось это очень нелегко.

Если бы только она не снимала своих очков. Каждый раз заглядывая в ее глаза, он видел в них Рулька. Это страшило Иггура. Он сжимался перед ней, словно ученик перед розгой учителя. Но крючок, оставленный в его мозгу Рульком, теперь исчез, и Иггур осознал свои ошибки. Он купался в своих страхах, словно принцесса в молоке, получая от этого какое-то извращенное удовольствие. Теперь со страхом покончено! С этого момента между ними все станет по-другому.

Иггур внезапно почувствовал себя чуть ли не всемогущим. Он был в своей империи, ему подчинялись несколько армий, он уже сам не понимал, отчего так боялся Мендарка или Рулька. Казалось, даже зрение немного улучшилось. Первой, кого Иггур встретил на ступенях крепости, была девочка-служанка по имени Долодха, но он не узнал ее, пока она не заговорила.

— Хозяин! — выдохнула она. А затем закричала во весь голос: — Хозяин вернулся! Лорд Иггур здесь. — Она упала перед ним на колени.

Иггур поднял ее.

— Долодха! — воскликнул он. — Моя верная служанка. Я почти ослеп. Заплати этому мальчику, а потом принеси купчую. Отныне ты свободна!

— Свободна, — прошептала она. — Но как мне тогда жить?

— Ты будешь служить мне за плату, за один серебряный тар в неделю, — сказал он улыбаясь.

— Один серебряный тар! — воскликнула она так, словно ей предлагали целый сундук золота.

— Ты хочешь больше? Хорошо, тогда два тара! Ну, беги. А где Зарет?

Отыскали Зарета, казначея Иггура. Вернулась Долодха с купчей, которая была тут же аннулирована, со всеми официальными печатями и штампами. Теперь девушка стала личным адъютантом Иггура.

— Как Магрета? Отведи меня к ней сейчас же.

Долодха смутилась:

— Она в Баннадоре, хозяин.

— В Баннадоре?

— Она повела Первую армию в Казим, чтобы сразиться с гаршардами.

— Что? — прорычал он. — Когда?

— Пять дней назад.

Пока она объясняла, сердце Иггура болезненно сжималось. Повести армию в пустынный Баннадор против равного по численности войска, уже успевшего окопаться, да к тому же под командованием гаршардов, — это самоубийство! Магрета обречена.

— Кто допустил эту глупость? — гневно спросил он. — Я казню виновных, продам в рабство.

— Маршал Ванх, — ответила Долодха. — Все остальные ваши генералы погибли.

— Ванх! Убью! Приготовьте мне лошадь. Мы отправляемся в Баннадор через час.

Они поскакали по Феддельской дороге к Тулдису.

Было легко скакать по дороге, утрамбованной целым войском. На каждой остановке Долодха слезала с лошади, чтобы осмотреть следы и определить, как давно здесь проходили солдаты.

Они не устраивали привалов ни днем ни ночью и останавливались только для того, чтобы поменять лошадей. Для этого они заехали в городок Минкит, стоявший в заболоченной речной долине, где было полно комаров. Затем они миновали мрачный Файдунский лес, тянувшийся до северной границы Баннадора. В Радомине, пыльном маленьком городишке, они еще раз поменяли лошадей. Иггур с каждым часом становился все мрачнее. Ему казалось, что он ощущает запах крови.

Взошло солнце. Долодхе казалось, что она вот-вот свалится с лошади. Иггур подъехал к ней и обнял, поддерживая. Девушка была удивлена, раньше Иггур не был таким заботливым.

Небо на востоке стало кроваво-красным. Все вокруг заволок дым, до самого горизонта виднелись выжженные поля.

— Сколько еще? — спросил он проводника, когда они свернули с главной дороги на тропу, петлявшую между холмов.

— Еще восемь лиг. Это займет целый день, если только мы не найдем свежих лошадей.

Они продолжали путь, но вокруг расстилались лишь дикие пустоши, им не попалось ни единой деревни. Иггур боялся, что его армия уже уничтожена, а Магрета мертва.

Магрета пыталась справиться с головокружением. Теперь от нее зависела судьба армии. Гаршарды не двигались. Она понимала, что они не могут немедленно переключиться на нее, так как все еще удерживают квадрат — зону своего контроля. Она посмотрела в глаза женщине, стоявшей у стола, пытаясь подчинить ее своей воле, и сразу ощутила мощное противодействие. Голову Магреты словно сжали в стальных тисках.

«Не сдавайся! Попробуй сосредоточиться. Ты должна!» Она уже победила их однажды и, конечно, могла сделать это снова. Магрета позволила своей ярости накаляться, пока она не разразилась такой вспышкой гнева, что женщина в центре квадрата не выдержала и отвела глаза. Гаршарды дышали с трудом, они теряли силы; расталкивая их, Магрета протиснулась в центр.

Стол опрокинулся, сбив с ног двух гаршардов, стоявших на другом конце. Фишки разлетелись в разные стороны. Одна из женщин схватилась за виски и застонала. Другой гаршард попытался подняться, но, вскрикнув от боли, снова повалился на пол. Он попробовал уползти, но Магрета ударила его доской.

Снаружи снова донесся рев. «Слишком поздно! — подумала она. — Армия разбита».

Магрета вышла из палатки и тут же ощутила пульсацию воли оживившихся гаршардов, которые начали высасывать из нее силы. Магрета почувствовала слабость и уже ничего не смогла сделать, когда на ее горле сомкнулись их шершавые пальцы. От ужаса и отвращения по телу Магреты пробежала дрожь.

— Наконец-то! — воскликнула морщинистая женщина так, словно сбылась мечта ее жизни.

Магрета упала на землю лицом в пыль. И тут она внезапно поняла, какова была истинная причина летней войны. Она! Из-за нее все эти жертвы и разрушения. Главной целью гаршардов было захватить ее в плен и доставить к Рульку. А она так легко попалась в эту ловушку.

Краем глаза Магрета наблюдала, что происходило в палатке. Через несколько минут они снова водрузят на стол доску и воссоздадут квадрат, откуда смогут контролировать ход сражения. Ее действия лишь усугубили положение, было бы лучше вообще ничего не предпринимать.

Двое гаршардов связали ей руки и ноги и куда-то потащили. Магрета беспомощно стонала, но была слишком слаба, чтобы сопротивляться. А она еще наивно воображала, что ведет справедливую войну. Она ничем не отличается от этих безмозглых вояк, только еще глупее.

Гаршарды обогнули шатер, но неожиданно застыли на месте. Магрета повернула голову. Вокруг стояла по крайней мере сотня ее солдат, и еще столько же бежали на помощь.

— Сложите оружие, — приказал один из ее офицеров. Какой-то гаршард, закричав от ярости и стыда, кинулся на солдат и тут же рухнул. Над Магретой в лучах восходящего солнца блеснул длинный нож. Она лишь беспомощно смотрела.

— Нет! — послышался крик другого гаршарда, и он бросился на нее, закрыв своим телом. Нож вонзился ему в грудь и прошел насквозь, лишь оцарапав Магрету. Попытавшийся ее убить гаршард отпрянул.

— Мы поклялись, — прохрипел второй, выплюнул кровь и умер.

— Не понимаю, — удивился один из ее офицеров, когда увели обезумевшего гаршарда.

Магрета перекатилась на бок и с усилием поднялась на четвереньки. Ее одежда была пропитана кровью.

— Они поклялись Рульку, что будут защищать меня не жалея жизни, — сказала она и снова упала.

Солдаты подняли ее на руки с торжествующим криком. Сражение было выиграно; скоро Баннадор будет освобожден, но цена победы была слишком высока, и Магрета не разделяла их восторга.

Подошли еще солдаты.

— Магрета! — воскликнул Ванх, сжимая ее руку. — Я не верил, что такое возможно. Ты настоящий командир! Иггур не смог бы одержать более блестящей победы.

Магрета ничего не ответила. Правда причиняла ей еще больше страданий, чем физическая боль. «Иггур никогда бы не пустился в подобную авантюру, — подумала она. — Он, так же как и ты, просто уморил бы мятежную армию голодом, вместе со всем Баннадором». — И она потеряла сознание.

Около полудня в палатку, где лежала Магрета, зашел Ванх. Ей было очень плохо, и она знала, что к вечеру станет еще хуже.

— Я принес приговор трибунала, чтобы согласовать с тобой.

— Какой приговор? — Она соображала с трудом.

— Вторая армия подняла мятеж и перешла на сторону врага. Они сражались со своими же товарищами, — объяснил он. — Виновные должны быть наказаны в назидание другим.

— Зачитывай! — сказала она.

— Армейские знамена будут поломаны. Все знаки отличия и погоны будут сорваны и сожжены.

— Да, — ответила она. — Это послужит остальным уроком.

— Каждый офицер будет казнен перед всем войском, и каждый восьмой солдат тоже.

— Нет! — воскликнула Магрета, садясь, несмотря на боль.

Он продолжил бесстрастно, непреклонно:

— Имущество семей, до троюродных братьев и сестер, будет конфисковано, а родные проданы в рабство. Оставшиеся в живых солдаты тоже будут проданы в рабство, а их сыновья не смогут занимать общественные должности.

— Это варварство! Я не подпишу приговор. — Магрету снова охватила слабость.

— Такое наказание предусмотрено для всех мятежников, — сказал Ванх. — Военный устав зачитывается армиям на парадах, каждый солдат знает его наизусть. То, что их не всех приговорили к смерти, уже послабление.

— Устав написал Иггур? — спросила Магрета.

— Да, и еще неоднократно ужесточал его. Это война.

— Но гаршарды подавили их волю, у них просто не было выбора, — попыталась объяснить Магрета.

— Но моя же армия не перекинулась на сторону врага, — сурово произнес он.

Магрете стала невыносима мысль, что она полюбила такого монстра, как Иггур, человека, который ни во что не ставил жизни простых людей.

— Я не могу, — простонала она. Магрете казалось, что ее голова вот-вот разорвется от боли.

— Не тревожься, — сказал Ванх. — Поспи, я зайду утром. — Он поклонился и вышел.

Это была одна из самых кошмарных ночей в жизни Магреты, и, прежде чем заснуть, она приняла решение покинуть армию. Она не возьмет на себя ответственность за подобное преступление, еще более зверское, чем сама война. Если Иггур такой ценой удерживает свою империю, она не собирается в этом участвовать, и оставаться с ним тоже!

Но что же ей тогда делать? Зачем жить?

В полночь мир для Магреты перевернулся вновь.

Она спала, ее каштановые волосы были разметаны по светлой наволочке. Магрета лежала повернувшись на здоровый бок: в битве она снова повредила раненое плечо.

В палатку вошла Феламора и остановилась, глядя на девушку. Магрета проснулась. Сперва она подумала, что снова явился Ванх со своим приговором, хотя он не имел обыкновения приходить так поздно. Но стража больше никого не пропустила бы. Остатки сна рассеялись.

— Феламора! — Магрета ощутила знакомую робость. — Где ты была все это время?

— Врата перенесли меня в Катадзу, в самую середину Сухого Моря, где Тензор проводил свои безумные эксперименты.

— Как тебе удалось вернуться?

— Так же, через врата, но я попала не туда, куда хотела. Возможно, это проделки Рулька.

— Иггур тоже вернулся? — встревожено спросила Магрета.

— Когда я видела его в последний раз, он сражался с Рульком. Думаю, Иггур уже мертв.

— О нет! — воскликнула Магрета. Несмотря на все свои недавние мысли, она не желала Иггуру зла.

— Этот глупец Тензор открыл вход в Ночную Страну и освободил Рулька. Иггур потерпел поражение. — В голосе Феламоры не прозвучало ни сожаления, ни сочувствия, но Магрета и не ждала от нее этого.

— Рульк уже побывал здесь. Он очень силен. Бедный Иггур так боялся его.

— Рульк здесь? — Феламора была ошеломлена.

— Нет, он появился в Туркаде. Несколько месяцев назад, вскоре после того, как исчез Иггур.

«Неужели Иггур мертв? — Ей и в голову не пришло, что Феламора могла просто солгать. — Если так, то какой смысл оставаться здесь?»

Феламора была в растерянности и не знала, что ей теперь делать. Она страшилась Рулька. У него было столько времени, чтобы обдумать планы мести. А она только-только приступила к исполнению своих замыслов. Медлить было нельзя. Но без помощника ей не справиться, в Магрете Феламора видела свой единственный шанс.

— Твой любовник наверняка погиб, — сказала она, но теперь в ее голосе прозвучало сочувствие. — Здесь больше нечего делать. Что тебе до этих инородцев? Пусть сами ведут свои бессмысленные войны. Я собираюсь навсегда покинуть Сантенар. Мы уже близки к цели, ради которой я трудилась много веков. — Феламора опустилась на колени, униженно умоляя: — Пойдем со мной, тебя здесь ничего не держит. Ты очень нужна мне, Магрета.

Магрета была поражена. «Я нужна ей!» Никогда прежде Феламора не говорила ничего подобного, раньше она только изводила ее напоминаниями о долге. Но верить Феламоре не следовало, она умела притворяться, когда ей это было нужно. Магрета сказала:

— Дело Иггура благородно, поэтому я и сохранила ему верность. И должна остаться здесь. К тому же Ванх всегда относился ко мне с уважением. А ты всячески унижала меня, чтобы я чувствовала свое ничтожество. Какое мне дело до того, вернутся феллемы на Таллалам или нет? Они всегда презирали меня. Я не пойду с тобой!

— Солдаты говорят о том, что целую армию либо уничтожат, либо продадут в рабство. Ты подпишешь приговор?

— Нет, — прошептала Магрета.

— А от тебя ждут именно этого. Они хотят вернуть все, что потеряли, узаконить месть и убийства. Я никогда не требовала от тебя идти против совести. А если ты не оправдаешь их надежд, они просто-напросто избавятся от тебя.

Феламора подошла ближе. Она была очень красивой, ее глаза казались золотыми пр