Выражение монашеского опыта

Исихаст Старец Иосиф

ЧАСТЬ 2

ПИСЬМО ИСИХАСТУ–ПУСТЫННИКУ

 

 

Послание некоего монаха, подвизавшегося на Святой Горе, разделенное на главы и содержащее вкратце:

а) практические советы об уставе трапезы и молитвы, то есть о том, как проводить двадцать четыре часа дня и ночи;

б) ответы на вопросы о прелести и благодати, о знании и мудровании, о смирении и любви, о двоякой борьбе с бесами, о трех состояниях естества, о совершенной любви;

в) и другое, что он постиг, видел и слышал и о чем пишет своим духовным чадам.

 

ПРЕДИСЛОВИЕ

Чадо, возлюбленное о Господе, радуйся, и благодать Бога Отца, Сына и Святого Духа — на твоей душе. Аминь.

Так как я вижу, чадо мое, что ты, как жаждущий олень, стремишься к источникам небесных вод божественной благодати и взыскуешь их с горячей любовью, то, несмотря на свою безграмотность, предпринимаю сие, забывая меру своей неспособности и неучености, полагаясь на молитвы моих отцов. И ныне с Божией помощью и вашими святыми молитвами начну с начала рассказывать тебе о монашеском и подвижническом житии и о том, каким образом удостаивается монах Небесного Царствия и по благодати и милости Божией становится причастником вечных благ.

Ты же, чадо мое, не ленись это изучать, а каждый день прилежно читай, пока это не запечатлеется в твоей душе и не произведет плоды добрые и благие. И не принимай это за простые слова, ибо они не таковы, но суть слова делания святых отцов, просвещенных божественной благодатью. Ими я был научен и плод их отчасти вкусил. И, будучи безграмотным, многие труды приложил, чтобы тебе их написать. Как и возделыванию их предавался до крови. И теперь полагаю их готовыми пред твоими очами, как трапезу с разнообразными кушаньями и как райский сад из разных деревьев, полных плодов.

Итак, не неради, но, срывая, вкушай их каждое мгновение, чтобы жить жизнью вечной и избежать плода познания, который съели прародители и умерли.

Сие да будет, Господи, сохранитися нам от запретного плода, Тобою же, сладчайшим нашим Богом, да просветимся истиной, Емуже слава и держава во веки веков. Аминь. 

 

1

О монашеском уставе и житии, или как проводить двадцатичетырехчасовые сутки

И вот, чадо, начинаю сперва повествовать тебе, как подобает проводить время. Хоть и часто, в тысячах поучений и писем, я тебе говорил это, все же снова вкратце излагаю тебе отчасти необходимое. И послушай устав.

В семь часов пополудни — время святогорское,  — после того как съешь положенную тебе еду, поспи три или четыре часа. И когда проснешься, соверши вечерню по четкам. И когда закончишь, готовишь кофе как помощь в бдении. И когда его выпьешь, начинаешь повечерие. Тихо, без голоса и без света. Читаешь и акафист Пресвятой Богородице. И когда закончишь, встань, если можешь, прямо, держа руки скрещенными, и читай эту молитву в уме, без света, ибо свет рассеивает ум:

«Господи Иисусе Христе, сладчайший Отче, Боже и Господи милости и всея твари Содетелю, призри на смирение мое и вся грехи моя прости, яже во все жития моего время содеях даже до сего дне и часа, и посли Пресвятаго и Утешительнаго Твоего Духа, яко да Той мя научит, просветит, покрыет, еже не согрешати, но с чистою душею и сердцем чтити и покланятися, славословити, благодарити и возлюбити от всея души и сердца Тебе, сладчайшаго моего Спаса и Благодетеля Бога, достойнаго всякия любве и поклонения. Ей, Благий Отче Безначальный, Сыне Собезначальный и Пресвятый Душе, сподоби мя просвещения божественнаго и духовнаго ведения, да созерцая сладкую Твою благодать, ею понесу тяготу сего моего нощнаго бдения и чистыя воздам яже к Тебе молитвы моя и благодарения, молитвами Пресвятыя Богородицы и всех святых. Аминь».

Скажи затем и свои собственные слова, какие можешь и как знаешь, побуждая благоутробие Божие к милости и любви. И когда сильно устанешь, присядь. И приведи себе на ум разные благие воспоминания: смерть, вечные мучения, Суд Второго Пришествия. И восплачь, сколько тебе даст Бог. И затем направь свой ум в рай, к наслаждению праведных, к вечным благам. И благодари Благаго Спасителя и Благодетеля Бога.

И затем поднимаешься и совершаешь правило. И снова садишься. И читаешь жития святых и другие умилительные и полезные книги. И если придет к тебе сон, поднимаешься и начинаешь службу.  И когда все закончишь, включая часы и молебен по четкам, как я тебя научил, тогда садишься и отдыхаешь. Немного спишь, пока не рассветет.

И когда встанешь, пьешь что‑нибудь горячее с двадцатью пятью драми  хлеба или сухарей. И начинаешь заниматься своей работой, непрестанно творя умом Иисусову молитву. И если у тебя есть время, читаешь и молча плачешь. И готовишь свою еду в меру, как я тебя научил, пользуясь как мерой банкой из‑под молока.  И из одной такой банки, наполненной сухой фасолью или рисом, получается две тарелки еды и хватает на два дня, поровну на каждый. И когда еда как следует сварится, ешь в 7 часов (= 1 час) после полудня  с пятьюдесятью драми хлеба или сухарей. И, если разрешен елей — во вторник, четверг, субботу и воскресенье, — кладешь его в тарелку, до десяти драми. И, если у тебя есть, кладешь немного сыра, яйцо, сардину или десять маслин. И то, что у тебя есть — фрукты или сладости, — ешь на трапезе всё и понемногу во славу Божию. Ешь и имей смирение, чтобы не осуждать других.

И после полудня у тебя нет благословения принимать для беседы никого — ни монаха, ни мирянина. Кто бы это ни был, пусть приходит утром.

Этот устав должен соблюдаться. И будь то Пасха, или Рождество, или Масленица, всегда ешь один раз в день. И начиная с Чистого Понедельника не соблюдай трехдневного поста, а пей в эти три дня что‑нибудь горячее с небольшим количеством хлеба или сухарей, когда стемнеет.

И во всем имей меру и рассуждение. Но поскольку я тебе это часто говорил и устав ты уже знаешь, то не буду повторяться, ибо по прошествии долгого времени делание с помощью благодати умудрит вас во всем остальном. Аминь.

 

2

В ответ на вопросы того же

Вот поскольку ты узнал, чадо, как тебе проводить время, узнай и то, о чем ты меня спрашиваешь и что желаешь узнать. И сперва скажем о том, что ты, по твоим словам, слышишь в себе: «Свят, свят…» и прочее, как ты мне пишешь. Я думаю, чадо мое, что ты спишь и это слышишь. Ибо бывает такой, очень тонкий, сон у подвижников, когда их тело изнеможет. Он стоит или сидит, и сон его окрадывает, а он не замечает. И тогда он видит это во сне и думает, что бодрствует, но это не так. И доходит до того, что он спит всю ночь и не знает об этом. А ты попробуй ночью бодрствовать, читать стоя. Ходи по комнате, умывай лицо, чтобы бодрствовать, — и тогда узнаешь, как ты это видишь. Ибо все подвижники видят это во сне. Если ты снова все это увидишь бодрствуя, то, опять‑таки, это не прелесть. Бес такого не говорит: «Поклоняюсь Отцу, Сыну и Святому Духу».

Также ты пишешь мне о взыгрании сердца, которое, по твоим словам, чувствуешь. Об этом знай, что, когда человек очистит свою душу и будет зачат в нем Новый Адам, наш сладчайший Иисус, тогда сердце, не в силах сдержать радость и то неизреченное наслаждение, которое нисходит в сердце, ликует, и глаза источают сладчайшие слезы, и весь человек становится как пламя огня от любви Иисусовой. И ум весь становится светом, и изумляется, и удивляется славе Божией. Не так, как ты мне пишешь, что помрачаешься и не знаешь, где находишься. Итак, это ты понимаешь ошибочно, и будь внимателен.

Еще ты говоришь мне, что тело обессиливается и делается как мертвое. А я тебе скажу, что хотя тело часто обессиливается, но ум делается весь оком, и сердце чувствует большую сладость и безмерную радость. Наконец, и это, — если это так, как я тебе пишу, — опять‑таки, не великая мера, а мера новоначальных. Когда душа очищается, тогда она это видит. Однако когда она очистится совершенно, то видит иначе, о чем я тебе не пишу, ибо ты не можешь понять. Сейчас говорю тебе только это. Молись Богу, чтобы Он дал тебе познание духовного рассуждения, как ты должен мыслить и что должен иметь в своем уме, пока не удостоишься подлинной истины. Истина же есть Христос, Емуже слава и держава во веки.  Аминь.

 

3

О духовном делании разума и о том, как мы должны мыслить

Итак, чадо, ты ясно узнал ответы на свои вопросы. Послушай и о том, как ты должен воевать с врагами. И внимательно прочитай это много раз, как урок. Чтобы ты знал, чего просить и как ты должен бороться с помыслами гордости, когда они тебе говорят, что ты уже стал святым или что у тебя уже есть благодать и ты много плачешь.

Говори Господу так: «О возлюбленный мой, сладчайший Иисусе Христе! Кто обо мне Тебя попросил и кто помолился, чтобы Ты привел меня в этот мир и чтобы я родился у родителей добрых и верных христиан? Ибо столь многие другие рождаются у турок, католиков, масонов, и евреев, и язычников, и прочих, которые не веруют в Тебя, но суть как бы не родившиеся совершенно, и вечно мучаются. Итак, сколь должен я Тебя любить и Тебя благодарить о такой великой благодати и о благодеянии, которое Ты мне сделал? Если и кровь свою пролью, не смогу Тебя отблагодарить.

Но и опять, Спасе мой сладчайший, кто обо мне Тебе молился, чтобы Ты меня терпел столько лет, с детства согрешающего, и не отяготился мною, когда видел меня, обижающего, ворующего, гневающегося, чревоугодника, лихоимца, завистника, ревнивца и полноту всякого зла, и Тебя, Бога моего, делами своими оскорбляющего?

Ты же, Господи мой, не послал смерть, чтобы та взяла меня во грехах, но с готовностью меня терпел. Ведь если бы я умер, вечно бы мучился! О благость Твоя, Господи!

И кто, опять‑таки, обо мне Тебя умолял, чтобы Ты привел меня к покаянию и исповеди и облек меня в великий и ангельский образ? О величие Твое, Господи! О страшное Твое и величайшее домостроительство! О богатство Твоего дара, Владыко! О неоскудные Твои сокровища и неизъяснимые таинства! Кто не содрогнется, дивясь Твоей благости? Кто не поразится, взирая на Твою богатую милость? Трепещу, Владыко, поведать Твой богатый дар.

Владыка и Господь мой распинается, дабы спасти распявшего. Я грехами своими распинаю моего Создателя, и Создавший меня меня освобождает! О сладкая любовь Иисусова, в каком я перед тобой долгу! Нет, Создатель мой, не за вечную жизнь, которую Ты мне обещаешь, должен я Тебя любить; не потому, что Ты мне говоришь, что дашь мне Твою благодать, и не за рай, но я должен любить Тебя за то, что Ты освободил меня от рабства греху и страстям».

О великое чудо! Какой купленный раб просит платы за то, что работает на своего господина? И как он может просить свободы, если должен деньги за свой выкуп? Вот Царь и Господь всех ради тебя распялся и освободил тебя от рабства бесам. И дал тебе заповеди как противоядие от страстей, дабы, исполняя их, ты избежал одолевающих тебя страстей. Он говорит тебе: «Не блуди». И ты трудишься, чтобы стать целомудренным, ибо, если не понудишь себя стать целомудренным, неизбежно станешь блудником. «Не кради» — чтобы ты стал честным, а если не понудишь себя стать честным, обязательно станешь вором. «Не будь сребролюбцем» — чтобы ты был милостивым, а если не понудишь себя стать милостивым, станешь сребролюбцем. «Не объедайся» — чтобы ты стал воздержанным. «Имей любовь» — чтобы ты не был завистливым. Так и все добродетели.

Итак, освободив нас вначале в божественном крещении, Господь дал нам Свои божественные заповеди как противоядие от страстей, чтобы мы вновь не впали в рабство греху. Итак, не то чтобы мы работали для Бога и Он должен был нам плату, не то чтобы мы работали ради вечной жизни, но мы работаем как рабы купленные, чтобы не стать рабами бесов. Мы должны работать, потому что были выкуплены. И поскольку мы в долгу, то обязаны служить Ему с великим смирением, храня все Его святые заповеди. И если окажемся верными рабами, то Господь даст нам даром Свою божественную благодать и избавит нас от страстей. И Небесное Свое Царство нам дарует, говоря: «Прииди, рабе благий и верный! О мале явился еси верен, над многими тя поставлю…»  Видишь, чадо? Он не говорит нам: «Иди, Я дам тебе за твои труды, которые ты для Меня совершил», но дает нам по великой Своей благости милость любви — сладкую Свою благодать. Забирает у нас и докучающие нам страсти и, вообще, удостаивает нас Своего Царствия.

Итак, когда ты приступаешь к исполнению своего долга, к молитве, приступай с великим смирением, прося милости Божией. Не так, как будто Он у тебя в долгу и обязан дать тебе благодать, но как будто ты узник, и просишь благодати, чтобы Он тебя разрешил, говоря:

«Владыко, сладчайший Господи наш Иисусе Христе! Посли святую Твою благодать и разреши мя от уз греха. Просвети мою тьму душевную, да уразумею Твою беспредельную милость и возлюблю и возблагодарю по достоинству Тебя, сладчайшего моего Спаса, достойного всякой любви и благодарения.

Ей, благий Благодетелю мой и многомилостивый Господи, не отрини от нас Свою милость, но умилосердись над Своим созданием.

Вем, Господи, тяжесть моих прегрешений, но вем и Твою несказанную милость. Зрю тьму бесчувственной моей души, но верую с благими надеждами, ожидая божественного Твоего просвещения и избавления от лукавых моих зол и губительных страстей предстательством сладчайшей Твоей Матери, Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии и всех святых. Аминь».

Не прекращай молиться так до последнего твоего издыхания, и Бог силен исполнить твое прошение, Емуже слава и державa во веки веков. Аминь. 

 

4

О внимании: если придет к нам божественная помощь, как нам бороться с помыслом самомнения

Ты узнал, чадо, как тебе мыслить, — узнай и то, как тебе вести брань. Если Благий Господь нас посетит, и освободит нас от страстей, и покажет нам Свою беспредельную любовь, не думай, что тебе уже не нужна осторожность. Но знай, что пока мы нищие, то просим богатства. А когда разбогатеем, тогда больше боимся, чтобы не уснуть или не вознерадеть и чтобы не пришли разбойники и не похитили у нас сокровища.

И послушай пример о разбойниках.

Во время молитвы пришло к тебе божественное просвещение, ты чувствуешь радость и невыразимую сладость. Сразу же разбойник — самомнение — приходит и говорит тебе тайно: «О! Сейчас ты стал святым!» Скажи ему: «Замолчи, злой бес, потому что, если и до третьего неба взойду, моего нет ничего». И вот что говорит Павел: «Восхищением был восхищен и слышал неизреченны глаголы».  Итак, неужели он взошел по своей воле? Нет. И если другой его ведет, то есть ли у него что‑нибудь свое? Нет. Вот, опять‑таки, что он говорит, когда весь мир спасал проповедью: «Не по своей воле совершаю это, но действующим во мне Христом».

Видишь, чадо? Что было у него своего, если другой его вел? Итак, говори и ты злой гордыне, что если взойду на небеса, и увижу ангелов, и буду говорить с Господом, то моего нет ничего. Ибо пожелал Царь взять брение, грязь из болота и положить его возле Своего престола. Разве Он не Царь? Делает что пожелает. Но разве может брение гордиться тем, что оно рядом с Царем? Нет. Но, скорее, должно удивляться благости и смирению Царя. Как не побрезговал Он грязным брением, а положил его возле Себя! И как из грязи тебя поднял, так и опять, когда Сам пожелает, бросает тебя в твое естество, в грязь. Итак, и когда Он тебя поднял, не было никакого твоего преуспеяния, и когда Он тебя бросит туда, откуда взял, ты не должен печалиться, но должен говорить: «Я, Господи, достойный сын ада, и не жалуюсь, ибо совершал и совершаю его дела. Итак, Ты пожелал — и возвел меня на небеса, Ты желаешь — и бросаешь меня в ад. Да будет Твоя святая воля».

Лишь тогда ты должен печалиться, когда совершаешь грех и падаешь. И печалиться не потому, что упал, но потому, что опечалил Бога после столь великой любви, которую Он тебе показал, а ты оказался неблагодарным. Но и опять возобнови надежды, чтобы подняться. Не отчаивайся, что согрешил. Если же ты и без твоего собственного греха изменился, не бойся, а радуйся, что видел блага Божии и приобрел большую веру и горячую надежду, что милостью и человеколюбием Божиим станешь наследником того, что видел. И понуждай себя, чтобы приобрести большее смирение.

Когда опять внушает тебе злой бес, что ты выше других монахов, говори ему: «Замолчи, бес, ибо если пожелает Господь излить Свою божественную благодать на всех людей, все станут такими же». Итак, в чем виноват тот, у кого нет благодати или есть, но мало? Вот Господь дает одному пять талантов, а другому дал два. Разве виноват получивший два? Нет. Господь знает, что полезно каждому. Однако, хотя Он и дал ему два, тот услышал такой же глас: «Вниди в радость Господа твоего».  Не сказал ему: «Почему и ты не сделал из них десять?» Итак, видишь, чадо, что, если и ты получил много от Бога, Он много с тебя спросит?

Итак, получивший великую благодать не вправе презирать или осуждать не имеющего, и не имеющий такой благодати не должен печалиться или роптать, что Бог и ему не дает подобное. Но имеющий благодать должен терпеть не имеющего ее, вынося все его телесные и душевные немощи, и направлять его с рассуждением на духовный путь, пока тот, соответственно, не удвоит талант или, вернее, пока не придет луч света, чтобы открыть и просветить и его душевные очи, для того чтобы он увидел свой недостаток и без рассуждения слушался того, кто больше его.

Итак, чадо, вот образ мысли, согласно которому мы должны мыслить: что без помощи Святого Бога мы не можем сделать ничего, как говорит нам Господь: «Без Мене не можете творити ничесоже»  и «Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии».  Итак, мы должны просить, чтобы нам было дано и духовное ведение с рассуждением. Ибо без оного и то, что нашим очам кажется добрым, на самом деле — злое и противоположное. И там, где мы видим мед, — на самом деле яд. Ибо рассуждение видит, измеряет и взвешивает, а ведение изгоняет и упраздняет всякую злобу и гордый помысел, смирение собирает, а благодать и любовь хранит, как глава всех добродетелей. Ради которой и сладчайший Иисус пришел и распялся, дабы явить нам Свою беспредельную любовь, которую имеет к Своему созданию. Тому слава и держава во веки.  Аминь.

 

5

О том, как приходит божественная благодать и как ее отличить от прелести, и о кратком пути

Итак, послушай, чадо, как приходит божественная благодать и как она узнается. Мы говорим, что тот, кто вкусил вина, после, если ему дадут уксус, отличает его от вина. Так разумей и о божественной благодати. Вкусивший ее вначале потом распознает прелесть. Ведь бес притворяется благодатью, однако вкусивший от плода истины, как мы сказали, отличает плод прелести. Ибо стоит уму лишь взглянуть на прелесть, как сердце человека наполняется смятением. Ум помрачается, и даже волосы становятся дыбом. И она раздувает его, как парус. А божественная благодать — сладкая, мирная, смиренная, тихая, очищающая, просвещающая, радующая, и нельзя допустить никакого сомнения, что она есть божественная благодать.

И смотри, хорошо запомни, каким образом приходит Божия благодать и как отличить путь истины от прелести.

Мы говорим, что монашеская жизнь такова: когда благодать Божия просветит человека и он уйдет из мира, то приходит в общежительный монастырь, то есть к многочисленным другим братиям. Оказывает всем послушание и находит успокоение, соблюдая Божии заповеди. И, исполняя установленные для него духовные обязанности, ожидает с благими надеждами милости человеколюбца Бога. Таков общий путь, которым шествуют многие отцы. Однако есть и другой путь — короткий, о котором мы и ведем речь. Этот краткий путь — изобретение не человеческого знания, но Самого Оного Владыки, Который наставляет каждого, как того желает Его святая воля.

И когда человеколюбивый и благий Бог пошлет луч божественной Своей благодати в сердце грешника, тот сразу поднимается, ища духовников для исповедания совершенных им злых дел. Ищет и пустыни, и пещеры для хранения себя от страстей и исправления прежних зол трудным житием, голодом, жаждой, холодом, жарой и другими подвигами. А Господь дает ему еще больше теплоты, которая, как пламенеющая печь, разжигает его сердце горячей любовью к Богу, безмерную ревность для исполнения Божиих заповедей и безграничную ненависть к страстям и грехам.

Тогда он начинает с великой готовностью расточать все свое имение — малое или большое. И когда он станет совсем нищим и отчасти исполнит божественные заповеди, тогда, не в силах более сдержать любовь и желание пустыни, он бежит, как олень, жаждущий пустыни, ища наставника и руководителя для восхождения к духовному житию.

Однако, к сожалению, поскольку ныне почти исчезли хорошие наставники и очень немного тех, кто идет по этому пути, он плачет и рыдает, не находя того, что было в старые времена, как ему хотелось бы. Но что же ему делать с такой великой ревностью о безмолвии? Он исследует и ищет самого опытного наставника, и повергает себя в послушание, и с молитвой и благословением начинает духовные подвиги.

Здесь сейчас многие, имеющие такое рвение, восприняли святой монашеский образ и по молитве и благословению своего старца удалились в уединение для безмолвия. И время от времени приходят и советуются. А другие остаются вместе и имеют благословение в определенное время безмолвствовать и исполнять все добродетели: плакать, бдеть, поститься, молиться, читать, посильно творить поклоны и вообще заботиться о чистоте и воевать со страстями. И когда кто‑нибудь, как мы сказали, тем или иным образом преуспеет в безмолвии, то еще больше предается подвижничеству.

Однако здесь необходимо внимание. Ибо многие отделились от братьев не по пламенной любви Христовой и желанию подвигов и скорбей, а желая безмолвия для служения своим страстям. Ибо не терпят они послушания и оскорблений, но любят свою волю и, став рабами страстей, — мы имеем в виду гнев и похоть, — служат им и так совершенно прельщаются.

Тот же, кто безмолвствует поистине ради Христа, постоянно проливает слезы, оплакивая свои грехи. И прилежит всякой добродетели. И с горячей верой предает себя подвигам до смерти. И, погружая ум в сердце, понуждает себя, вдыхая и выдыхая, произносить молитву: «Господи Иисусе Христе… помилуй мя!» — и собирает ум, согласно указаниям святых трезвенных отцов.

И, проходя все это и болезненно ища воли Божией, он начинает тайно, мало–помалу, умно чувствовать Божию помощь. И та, как некая баня, мало–помалу его очищает, умягчает его сердце для умиления, для плача, для послушания, для ревности и большего пыла. И, как некая мать, его носит и воспитывает его, как младенца. А когда благодать отходит, он, не ведая мудрости Святого Бога, плачет и рыдает, ища ее. И прилагает посты к постам, стояние и бдение, молитвы и прошения, полагая, что ими привлекается Божия благодать. А искушения всячески его огорчают, чтобы он еще больше просил со слезами божественной помощи — таково домостроительство Божьего промысла для его воспитания.

И когда снова придет божественное посещение, он, как младенец, начинает кричать: «Ах, ах! Как же ты меня оставила — бесы чуть не задушили меня! Не уходи больше! Ах! Что мне сделать, чтобы тебя удержать?» Думая, как младенец, что благодать приносят подвиги, и о том, что ему сделать, чтобы ее удержать. А Бог, когда тот снова достаточно ее вкусит, сразу уходит. Но мало–помалу она приходит скорее и больше. А младенец по разуму и ведению начинает привыкать и смелеть, думая, что она уже дана ему как плата за его труды.

И в течение трех или четырех лет подряд он видит Божию благодать, постоянно упражняющую и умудряющую его, и свои страсти умаляющиеся, и бесов, не могущих долго воевать с ним благодаря защите божественной Божией благодати. И если он бодрствует, то имеет как утешение слезы и когда ходит, и когда трудится. Если же он молится умно, имеет умное ощущение светлого облака, которое иногда его посещает. Если, опять же, спит, пусть и немного, видит прекрасные сны — рай со сверкающими, как золото, цветами и царские дворцы, несказанные и ярче солнца сияющие, и многое другое и разное, вокруг чего, когда он проснется, вращается его ум и что подвигает его к горячности и ревности, — дивясь красоте вечных благ и тому, что когда‑нибудь удостоится стать их наследником.

Однако, чадо, и здесь нужны внимание и рассуждение, чтобы он не верил некоторым снам, но знал бы, от Бога они или от бесов. Но так как не все имеют такое рассуждение, то пусть он не верит снам вовсе. Впрочем, сновидения от Бога распознаются. Иногда он видит их в глубоком сне, иногда в тонком, как спящий и при этом не спящий, и в течение короткого времени. А когда просыпается, то полон радости, они увлекают ум и вызывают у него созерцание. И он целые годы их вспоминает, и они остаются незабываемыми. А сны от бесов наполняют душу смущением. И когда человек просыпается и ум хочет вспомнить виденное, то наполняется страхом. И сердце этого не принимает. Но и когда он это видит во сне, видения не останавливаются, но изменяются в видах и образах, в местах и способах, в поступках и движениях. И по этим изменениям, и по смущенности и отвратительности, ты можешь узнать, откуда они. Бывают и другие сны, от мечтания ума и от многоядения, впрочем, нет нужды о них рассказывать. Но сердце подвижника, когда он спит, непрестанно занято молитвами, как мы сказали в другом месте.

Итак, младенец, видя все эти блага и не имея необходимого ведения, чтобы безошибочно узнать и различить промысл Божий, ибо пока еще ест молоко и не приобрел еще чистых очей, но до сих пор источает свет и тьму вместе и дела его смешаны со страстями, начинает поэтому помышлять, что за его подвиги и скорби вот что дарует ему Бог. А злой бес тайно сеет отраву, как когда‑то Еве. И младенец открывает свои уши. Это происходит и по Божьему попущению, чтобы он научился смирению.

И начинает лживый бес говорить ему. «Видишь, — говорит он ему, — тех, которые говорят сегодня, что Бог не дает благодати? Видишь? Так как они не хотят подвизаться, препятствуют и другому человеку и говорят ему: „Прельстишься, упадешь, изнеможешь“».

И многому другому учит его древнее зло. А он, не ведая сети, которую оно ему плетет, ибо он неопытен в брани, окрадывается и принимает ложь за истину, а может быть, и по домостроительству Божию, как мы сказали, чтобы оно его умудрило и он не оставался бы всегда младенцем.

Слава премудрости и ведению Бога, Который многообразно устрояет исцеление нашей души. Слава и хвала всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

 

6

О том, как впадают в прелесть таковые подвижники, когда у них нет наставника, и каково лекарство для их исцеления

Вот ты услышал, как приходит благодать. Послушай и о том, как впадают в прелесть. И от подвижников требуется большое внимание.

Ибо многие пали прежде и сегодня падают каждый день. Так, когда кто‑нибудь примет ложь за правду, превозносясь, начинает говорить и учить, что человек хочет и не делает. Что если захочет и понудит себя, станет сосудом благодати. И, гневно споря с несогласными, такой мало–помалу впадает в прелесть и становится рабом беса, утверждая, что все пойдут в ад, ибо ни у кого нет ведения, кроме него. И прекращает слушаться тех, которые говорят ему полезное. И затворяется в уединении, исполняя волю живущего в нем беса. И если останется в затворе, бес его или утопит, или повесит, убеждая его, что он станет мучеником. А если этого и не добьется, то ввергнет такого в безразличие и нерадение, чтобы тот все оставил и только ел и упивался. И монах даже не понимает, что упал, и не просит исцеления, но думает, что хорошо подвизается и что таковы путь и истина. Человеколюбивый же Господь ожидает, чтобы тот понял, откуда упал. И если тот поймет свое падение, может исцелиться.

Вот, чадо, один из видов прелести. И лекарство от него — чтобы человек узнал, что прельстился, и со слезами обратился к опытному врачу, способному его спасти, дать подходящее лекарство для безопасности его души.

А мы давай вернемся к тому, на чем остановились. И скажем: если человек не уйдет от братьев, как тот, о котором мы сказали, но хоть и пребывает в неведении и думает, что он сам приобрел благодать, и спорит о том, что человек может, если захочет, понудить себя и приобрести благодать, то все же есть у него и страх и он говорит с естественным рассуждением: «Как я могу осуждать других, думая, что ни у кого нет ведения и только я оказался просвещенным?» И сражается с помыслами, нанося и получая удары. А благодать Божия мало–помалу удаляется и попускает ему впадать в искушения, чтобы он научился смирению. Он же, не терпя ярости помыслов и боясь прельститься, уходит, ища опытного старца, чтобы тот исцелил его рану.

И хотя все отцы хорошие и святые, и каждый из них высказывает свое мнение, однако он не исцеляется, потому что не пришло еще время, чтобы Бог открыл врача и лекарство. И поэтому он не получает извещения. И потому, что ему необходимо слово от делания того, кто выше его, чтобы его смирить и низвергнуть превозношение. И, не находя того, что ищет, — ибо нет у него терпения ждать, чтобы оно пришло, когда того хочет Господь, — еще больше надмевается. И тогда он оставляется немощи естества. Уходит благодать. Немоществует тело. Не может он, как когда‑то, исполнять обычные обязанности. Его душат нерадение, уныние, тяжесть тела, безмерный сон, расслабление членов, помрачение ума, безутешная печаль, помысел неверия, страх прелести. И не в силах терпеть, он бежит искать помощи. Но, как мы уже много раз говорили, трудно найти сегодня деятельного наставника. Поэтому кто‑то говорит ему есть молоко, яйца, сыр, мясо, чтобы поправиться. И он, не в силах сделать иначе, слушается. Ибо потерял терпение и охладели в нем ревность и пыл веры, и потому, что от слов всех отцов он стал как безумный. Одни ему говорят: «Ты впал в заблуждение». Другие: «Ты впал в прелесть, так и другие погибли». И каждый, в согласии со своим ведением, по любви говорит ему то, что знает. И он начинает есть, пить, копать и прочее. И становится прежний делатель трезвения торговцем, виноградарем и садовником.

И он не довольствуется даже тем, чтобы оставаться на общем пути отцов. Но или совсем оставит монашеский образ и женится, или станет, как мы сказали, рабом плоти и врагом других подвижников. И если от кого‑нибудь услышит, что тот постится, бодрствует по ночам, плачет, молится, то гневается, возмущается, говоря: «Это все прелесть, ты прельстишься. В наше время Бог этого не хочет. И я это делал, и меня чуть ли не связывали цепями». И так и сам он совершенно пренебрегает своими духовными обязанностями, живя в великом бесчувствии, находясь в преддверии ада из‑за грехов, в которых он ежеминутно утопает. И для других становится препятствием ко спасению. И хочет, чтобы все стали такими, как он, который прежде был пламенным подвижником, а теперь — раб бесов.

Такова, чадо, другая прелесть, которая похищает подвижников. А лекарство от нее — смирение сердца и то, чтобы он возвратился туда, где был, и с терпением ожидал милости Божией. И если придет Божия помощь, то хорошо, в противном же случае пусть он подчинится послушанию, смирится, шествуя общим путем отцов. Мы же возвратимся опять к своему.

И скажем: если тот, о котором мы сказали, выдержит подвиг, с терпением ожидая милости от благоутробия Божия, смиряясь… то, когда сперва испытает немного наставления отцов и увидит, что не происходит никакого исцеления, ибо то, что они ему дают, — лекарство неподходящее, не то, которое нужно, но должно быть какое‑то другое, которое, конечно же, у кого‑нибудь есть, — начинает со слезами, смиряясь, просить этого у Бога и у людей.

А Святой Бог еще больше скрывает Свою благодать и оставляет его искушениям, пока совершенно его не смирит и не научит хорошенько тому, как он должен мыслить, ибо пока у него все еще есть гордость. И здесь уже самый большой подвиг, и испытывается чистота намерений подвижника, как золото в печи. Ибо потому, что он полон страстей, а более всего — гордости, он и предается в руки малодушия, уныния, гнева, хулы и всякой другой злобы врага. И вкушает каждое мгновение душевное удавление, и пьет от вод ада, и все его страсти возбуждаются бесами днем и ночью. А Господь стоит поодаль, не укрепляя его, как прежде.

А истинный подвижник во всех этих бедствиях не покидает своего места, но стоит, обороняясь и собирая части своего корабля, разбитого сражением с бесами. Сидит, рыдая и оплакивая свои раны. И старается исцелить свои язвы. И стойко ожидает или ослабления искушений, или совершенного их истребления. И, имея малую надежду, говорит: «Лучше умру в борьбе, чем оставлю свое место и тем будет поруган путь Божий. Ведь я имею столько свидетельств тому, что этим путем прошли все святые». А более всех других отцов нас в этом убеждает и воодушевляет авва Исаак Сирин, похвала безмолвия и утешение подвижников.

И такими утешениями он исцеляет потихоньку уныние и проявляет терпение. Тело же исцеляет скудной дешевой пищей, чтобы вынести и вытерпеть скорби и телесные подвиги. И все силы ума вкладывает во внимание — чтобы в смятении бесов и страстей не похулить имя Божие.

И этот великий подвиг длится довольно долго, соответственно терпению каждого и сколько того пожелает Бог. Пока совершенно не очистит его от различных страстей и не приведет его к совершенному ведению, чтобы он ясно увидел, что происходит от него и что от Бога. И когда он будет должным образом испытан, начинает правильно мыслить, говоря в себе: «О смиренный и окаянный! Где то, что ты говорил, — что другие не понуждают себя и потому не преуспевают? Горе тебе — ведь аще не Господь созиждет дом  твоей души, всуе ты трудишься».

Об этом и о многом другом он размышляет и постоянно борется с бесами. Один удар наносит — десять получает.

И этот один удар, который он наносит, есть терпение. Которое Бог не забирает полностью, но немного оставляет ему, чтобы он, прилагая усилие, стоял. И некий голос тайно ему говорит: «Смотри, не сойди со своего места, ибо упадешь и совершенно погибнешь. И память твоя будет вычеркнута из книги жизни. И станешь хуже мирских!» И поэтому он терпит. А злобные бесы так с ним борются, что едва его не удушают. И во сне он их видит целые полчища. И они его мучают тысячами способов. А бодрствуя, он видит волнение всех страстей.

Всеблагий Бог да даст нам мужество и терпение, чтобы мы благополучно миновали эту душевную опасность.

 

7

О том, как возвращается божественная благодать после того, как сперва хорошо нас воспитает

Полезно тебе услышать, как устраивает мудрый Кормчий избавление от искушений и возвращение Своей божественной благодати.

Наконец, когда подвижник хорошо узнает и увидит немощь человеческого естества и придет в глубину смирения, тогда и Господь и говорит: «Достаточен уже подвиг душевного удавления, поможем уязвленному». И, опять же, не посылает ангелов, чтобы его наставить, ибо естество восьмого века этого не выдерживает, и благодати не дает ему в его уединении, как раньше, чтобы тот не сказал, что она ему дана благодаря собственному его терпению и подвигу. Поэтому премудрый Бог, Который все устраивает ради пользы, Который возводит на небеса и низводит нас в ад, Который умерщвляет и животворит, Сам и ему посылает искушения для очищения и исцеления, но когда придет время их прекратить, снова особым образом и премудро совершает избавление.

Он подвигает испытавшего то же самое старца–делателя и опытного наставника, способного спасти душу, или, скорее, Сам Бог обитает в нем и говорит через него, и приводит его ко встрече. И после беседы — вот и возвращение божественной благодати. Отец говорит — и как молнии проникают в глубину сердца его слова, и божественный свет озаряет душу, и бесы убегают далеко, не в силах устоять перед старцем. Ибо в этот миг святой старец весь — божественный огонь, и слова его наполнены божественным просвещением, и советы его тонки, с великим ведением и разумением, полны созерцания, ибо им сопутствует божественная благодать. И сразу, как только они войдут в сердце, ум устремляется к изумлению и удивлению, ибо его учат вышеестественному и тому, что необходимо для поднятия великой тяжести бесовской злобы. Когда же старец хорошо его исправит и даст достаточно советов, способных спасти душу, они расстаются. И вся зимняя ночь прошла как одно мгновение, чудесным образом, так что и не заметили, когда она миновала.

И после расставания, возвращаясь к себе, этот прежде младенец, ныне же после испытания бесами ставший искусным, возопил с рыданием, источая сладчайшие слезы любви: «Терпя потерпех Господа, и внят ми»,  и: «Аще не Господь помогл бы ми, вмале вселилася бы во ад душа моя»,  и многое другое. И когда пришел в келлию и применил на деле наставления, сразу и избавился от того, что прежде его тиранило.

И спустя немного времени молитвами того святого старца, которого он и во сне видел и который его укреплял, он совершенно исцелился. И любовь Христова наполнила его, а страсти утихли, и пришел мир помыслов. При этом ему была дана и сила веры, происходящей от созерцания, а не, как прежде, от чтения и тайной надежды, которая есть у нас от святого крещения и правильных догматов, — веры, происходящей от созерцания, которая видит и верует. Также и все другие дары Божии, благодать и милость, приходят, как связанная цепь, хотя он об этом не просил. И когда он станет на молитву, не может сказать: «Дай мне то‑то и то‑то», ибо Господь дает ему более того, что он просит. И молитва его об одном: да будет воля Божия. И по временам в час молитвы им овладевает любовь Иисусова. И он непрестанно благодарит Господа о таких благодеяниях, а ум его охватывают восхищение и удивление. И дуновение божественной благодати заграждает его уста. И царствует Христос. И когда чуть пройдет созерцание, он делается как бы не имеющим тела и с удивлением вопиет: «О глубина богатства, и премудрости, и разума Божия! Яко неиспытани таинства Твоя, Господи!  Кто может исследовать безмерное богатство Твоея благодати? И какой язык может изъяснить непостижимые Твои таинства? О Господи, аще не удержиши воды Твоея благодати, человек растает, как воск».

Говоря это, он видит, что он хуже и гадов земных. И хочет, если бы это было возможно, всех людей поместить в свое сердце, чтобы они увидели и спаслись, даже если сам лишится благодати Божией. Но так как и это было испытано — что никому невозможно спасти других, то поэтому он довольствуется тем, чтобы, пребывая в безмолвии, молиться о всех, чтобы их спас Бог.

Итак, чадо, таков вкратце образ действия божественной благодати, и достигший этой меры может нам рассказать, что еще он видит, если ему не встретилось иное препятствие. Ибо он питается божественной любовью и пьет вино, которое пили все преподобные отцы, шедшие этим путем, и после этого забыли скорби. Но и благодать более не уходит, как прежде, вначале. Если только не случится какое‑то изменение, чего да не будет, Господи!

Итак, если и ты, чадо мое, послушаешься, то, несомненно, все это увидишь. А я заканчиваю об этом говорить, чтобы рассказать тебе о другой прелести. Скажу лишь, что все эти искушения, которые происходили с подвижником, все треволнения и кораблекрушения, все страхи и столь великие трудности постигли его потому, что у него не было наставника, который бы поддерживал его и наставлял. И по причине недостатка таких опытных наставников находится едва один из тысяч, кто пройдет этим опасным путем. Который, как мы сказали раньше, есть краткий путь Божий, возводящий человека в жизнь вечную. И так как есть этот недостаток, и возникают различные виды прелести.

Ибо благодать Божия — такова непреложная необходимость — после того, как вначале послушник–подвижник ее достаточно вкусит, должна уйти, чтобы его упражнять, дабы он стал опытным воином Христовым. И без таких искушений никто еще не достиг совершенства. Итак, этот рубеж, на котором, как мы сказали, многие впали в прелесть, является рубежом, где отступает благодать Божия, чтобы сделать нас опытными воинами и чтобы мы не были всегда младенцами. Ибо Господь хочет, чтобы мы стали достойными мужами и мужественными борцами, способными сохранить Его богатство. И поэтому Он попускает нам терпеть искушения.

А святые отцы учат нас пребывать в высочайшей из добродетелей, в послушании, делаясь подражателями Христа: такова их цель. Для того именно, чтобы с его помощью очистить нас от различных страстей мысли и от самоугождения своей воле, чтобы мы получили божественную благодать. И опять же, для того, чтобы, когда благодать отойдет для нашего обучения, старец как некая иная благодать тебя поддерживал и тебя наставлял словами своего делания, которое прошел, и возгревал твою ревность, пока и ты по божественной благодати и по молитвам твоего отца не освободишься от браней, и пока тебя вновь не охватит божественная благодать, и сладкий Иисус не вверит тебе, как совершенному, Свои драгоценные сокровища.

Итак, никакой другой цели для того, чтобы человек шел в послушание, нет. Однако сегодня каждый думает взять ученика, чтобы научить его ремеслу, для того чтобы он добывал деньги, или окапывал виноград, или стал торговцем, или чтобы сделать его наследником дома или келлии, или магазина, или того, что имеет, или же чтобы он ему служил.

Мы вовсе не отрицаем того, в чем есть необходимость. И все же главная цель, с которой приходит ученик к старцу и исполняет совершенное послушание, в том, чтобы старец, пламенея от любви Христовой, передал ему талант богатства своей добродетели; и ученик, конечно, — поскольку он имеет совершенное самоотречение и отсечение воли и получает такую благодать от своего духовного отца — тогда, без сомнения, будет исполнять и все работы по дому как необходимые.

А поскольку забыта эта правильная цель назначения монахов, и среди целых тысяч монахов лишь чуть виднеются, как искорки, немногие, и опять же, эти немногие всеми тысячами монахов объявляются прельщенными, — поэтому и сами они, не имея кому передать духовное сокровище, скрывают его и всем показывают, что они безумцы и скитальцы.

И поэтому, когда подвижники достигают того рубежа, где благодать по необходимости уходит, они, не находя под рукой лекарства для своего исцеления, падают, теряются, и так погибают тысячи душ, которые вначале явили большую решимость и боголюбивую ревность. И, не зная, по неведению, они назвали сегодня путь Божий, которым прошли болезненные ноги святых, путем прелести. И по неведению согрешают, и поносят путь Божий, и препятствуют желающим идти по нему. И мы даже не говорим, когда нас спрашивают: «Я, чадо мое, будучи немощным, не могу идти по этому пути. Но ты, если у тебя такая ревность, позаботься найти подходящего наставника.

И если найдешь, верно следуй за ним. Если же не найдешь, следуй общим путем отцов, на котором у тебя будет много спутников и наставников и нет опасности прельститься.

Такова чистая и беспристрастная истина Божия».

И тот, кто так говорит, защищен от многих сетей. Если же сразу, как только спросят его, говорит, что это путь прелести и что все, кто идут по нему, — прельщенные, то пусть знает, что он в сети. И пусть постарается испросить милости Божией прежде, чем к нам придет смерть и мы будем затворены в темницы ада. И тогда никто не сможет избавить нас от вечного осуждения, постигшего нас из‑за невежества нашего языка.

И хотя Отец светов весь суд отдал Сыну, мы, неразумные, похищая суд, судим ближнего без рассуждения, не ведая его делания и божественного промысла, который имеет о нем Бог, Емуже слава и держава во веки.  Аминь.

 

8

О другой прелести

Но послушай, чадо мое, и о другой прелести, чтобы уберечься от нее. Многие монахи трудились над какой‑нибудь одной добродетелью и приложили все свои усилия для ее достижения. К примеру, постились, то есть не употребляли растительного масла, или приготовленной пищи, или другого подобного. И связали свою свободу, веря своему помыслу, будто все заключено в посте. И, упражняясь в этой добродетели, они советуют и другим, что это единственная дорога, и полнота всех добродетелей, и ручательство душевного спасения, основываясь на том, что столько лет он не ел растительного масла, или приготовленной пищи, или чего‑нибудь другого.

И мы говорим, что такой монах стал рабом своего вольного поста и считает, что тот, кто не делает так же, не спасется или не на пути к спасению. И мы спрашиваем такого монаха: «О человече Божий! Скажи мне, что ты приобрел за столько лет своего поста? Покажи мне плод твоего многолетнего поста, и тогда меня убедишь. О человече! Ты отказываешь другим в милости Божией из‑за своего господина — поста. А куда же ты тогда дел беспредельную милость благости Господней? Да и у всех ли людей такое же сложение и телесные силы, как у тебя, что ты требуешь от всех стать подобными тебе? Итак, оттого, что ты не управляешь хорошо тем, что касается тебя, то и куешь ты столько лет обол железа на наковальне поста, но так ничего и не выковал, ибо нет у тебя рассуждения. А исцеление в этом случае состоит в том, чтобы оставить такой мнимый „пост“ и попросить у духовника совета как жить».

Другой, опять‑таки подобным же образом положился на свое бдение и только ему и учит. И считает, сколько лет он совершает бдение. А того, кто не делает то же самое, он считает идущим во тьме. Но и таковой пусть оставит свое бдение и следует за духовным наставником.

Иной уповает на свои слезы и как человеческому изобретению поучает этому других, говоря, что горе тому, кто не плачет! И думает, что раз плачет, то в этом уже совершенство. А лекарство для такого — познать, что слезы должны сопровождаться смирением, и не думать, что он исполняет некое дело Божие и что Господь должен ему благодать. И опять же: даже если хорошо плачет, пусть знает, что трудится он только над одной добродетелью, а недостает ему еще девяноста девяти.

Иной уповает на свою молитву и наставляет других, что если ты так делаешь, то удержишь ум. И это, подобно другим, он считает изобретением своего разума.

Другой, опять‑таки, уповает на свое безмолвие, как будто в нем заключено все совершенство. И полагает, что если кто захочет, то сможет безмолвствовать.

И что же сказать? Есть люди, которые надеются просто на число лет, в течение которых они носят монашескую одежду, и этими годами хвалятся.

Итак, мы обо всех этих добродетелях говорим: не сомневаемся, что они — средства, без которых мы не можем достигнуть совершенства. И нам даже необходимо до крови трудиться над всеми ими и над другими, о которых мы здесь не упомянули.

Ибо на самом деле безмолвие — это единственное средство, которое содействует достижению всех добродетелей. Однако мы говорим: никто не может выдержать его тяжесть в ведении и рассуждении, если Господь не пошлет как дар и милость благодать безмолвия. Таким образом, безмолвствующий должен знать, что безмолвие — это дар Божий, и должен благодарить Бога.

Подобным образом мы говорим и о том, кто молится. Апостол говорит, что никтоже может рещи Господа Иисуса, точию Духом Святым.  Итак, как же ты говоришь, что молишься чисто и держишь невоздержанный ум нерассеянным, и учишь, что если понудит себя человек, то сможет держать ум и молиться чисто? И мы говорим, что молитва — это единственное средство, которое содействует очищению разума, и без нее мы не можем жить духовно. Однако никто не может держать ум и молиться чисто, если не придет благодать божественного и духовного ведения или если не придет вышеестественным образом некий благий и божественный помысел или другое действие божественной благодати. Поэтому он должен знать, что не сам он удерживает ум, а божественная благодать, и по мере божественной благодати он молится чисто. И пусть знает таковой, что это не от него, а от Бога. И пусть благодарит Бога. И пусть учит других, что мы должны действовать теми способами, которые в наших силах, показывая Богу наше намерение и желание молиться чисто. Но придет ли это, зависит от Бога.

Также мы говорим и тому, у кого есть слезы, что слезы — единственное оружие против бесов и баня очищения грехов, если они бывают с ведением. Однако они не от самого человека. Но он, понуждая себя, показывает намерение воли плакать, а появится ли слеза, зависит от Возводящего облаки от последних земли.  И пусть такого научит опыт, что он плачет не тогда, когда хочет сам, а когда хочет Бог. И пусть благодарит подателя Бога. А не имеющих слез пусть не осуждает. Ибо Бог не дает всем одно и то же.

Также мы говорим и о бдении, что оно содействует очищению ума, если совершается в ведении и рассуждении. Однако, если не поможет Господь, от него не бывает плода. Так что способный совершать бдение должен просить у Бога ведения и управлять собой с рассуждением. Ибо без божественной помощи он остается бесплодным.

Также и пост, и все другое, если хорошо управляется, — это добродетели, исполняя которые с болезнью, мы, с одной стороны, показываем наше произволение Богу, а с другой — противоборствуем страстным похотениям. Ибо если мы не понудим себя к этим добродетелям, непременно будем совершать грехи. Это — чистая правда, наша, человеческая. Посмотри на земледельца: он вскапывает землю, очищает, сеет и ожидает милости Божией. И, если не пошлет Бог дожди и благоприятные ветры в нужное время, его труд пропадает. Ибо все зарастает сорняками, и пожинать нечего, и труды его становятся пищей бессловесных животных. Так и с нами. Если Господь не пошлет очистительных вод Своей божественной благодати, то мы остаемся бесплодными и наши труды становятся пищей бесов. Ибо труды подавляются нашими страстями, и мы ничего не пожинаем. И добродетели, если совершаются не хорошо, становятся злом.

Итак, более всего другого мы нуждаемся в духовном рассуждении и должны с болезнью просить этого у Бога, Емуже слава и держава во веки веков. Аминь. 

 

9

О разновидности той же прелести

Послушай, чадо, и о другой прелести. Бывают еще иные монахи, которые трудятся над всеми этими добродетелями и надеются на свои труды. И когда они молятся и просят чего‑нибудь у Бога, то просят не со смирением, а с дерзостью и требовательностью, как будто обязали Бога своими трудами и Он у них в долгу. А когда остаются неуслышанными и Господь не исполняет их волю, они приходят в смятение и очень огорчаются. А враг бес, когда увидит их в этом неведении, нападает на них и внушает развращенные помыслы, говоря: «Видишь? Ты так понуждаешь себя до смерти потрудиться Ему, а Он тебя не слышит! Так что же ты Ему работаешь?» И понуждает его, чтобы тот похулил имя Божие, для того чтобы бес потом вошел в него, завладел им и его связали бы цепями.

А если сделать этого ему не удается, то он подступает с другой стороны. Принимает образ ангела света и говорит ему, что он — архангел Гавриил или другой ангел, и что его послал Бог быть близ него, ибо он благоугодил Богу своими трудами. Или еще принимает образ Господа нашего Иисуса Христа, другой же в образе ангела идет впереди и говорит ему: «Так как угодил ты Богу своими потами, Господь пришел тебя посетить. Выйди поклонись Ему, чтобы получить благодать». Или же говорит ему, что пришел забрать его, как пророка Илию, на небеса. И наконец, чтобы не впадать в многословие, такими уловками он прельстил многих и в прежние времена, и сегодня. И иных сбросил на скалы, иных в колодцы, иных различными способами зарезал и совершенно погубил. И это бывает потому, что с самого начала у них не было рассуждения и они пребывали в своей воле, не творя послушания.

Ты же, чадо мое, возлюбленное о Господе, поскольку творишь послушание и во всем искренне исповедуешься, не бойся. Так как у тебя есть старец, и он тебя наставляет и днем и ночью о тебе молится, то Бог не даст тебе прельститься. Если же и привидится тебе какое‑нибудь видение, вроде ангела, ты не бойся, но с дерзновением ему скажи, будь он в образе Господа, или святого, или ангела: «У меня есть старец, и он меня наставляет. Не хочу поучений ангельских! Я хочу увидеть моего Господа, ангелов и святых в иной жизни. Здесь не хочу». И обрати свое лицо в другую сторону, не смотри на него. И он, не выдержав твоего дерзновения, исчезнет. Если даже видение истинное, то и тогда Господь не гневается, но страх сразу прелагается в радость и бывает так, как хочет Господь.

У нас, однако, никогда не должно быть пред Богом таких прошений и пожеланий, то есть чтобы мы увидели ангелов или святых, ибо это прелесть. Мы должны просить — как много раз уже было нами написано — милости оставления наших грехов и должны заботиться о чистоте души, а то, что от Бога, приходит само по себе, без нашей просьбы.

И если с помощью созерцания взойдем на небеса, ничего нашего в том нет. И если вскоре переменимся без нашей воли, и к нам придет какая‑то великая печаль и невыносимая скорбь, как если бы мы находились в аду, и нам будет казаться, что она уже не закончится, но будет угнетать нас до смерти, то и тогда мы должны оставаться невозмутимыми. И как было тогда, когда мы поднялись на небеса и были радостны, так и когда случится перемена и придет печаль, твори послушание, не смущаясь и не ропща. Но мирно говори этим помыслам, что у Отца есть два места и жилища: одно на небесах — место радости и наслаждения, и одно внизу, в аду, — место скорбей. И когда Он хочет — поднимает меня в вышнюю радость, когда хочет — опускает меня вниз. Чтобы я знал, что, пока ношу это скудельное тело, неизбежно приходят перемены. Итак, мне нечего сказать. Лишь одно — да будет воля Господа моего во всех, во всем и всегда. Но если и навсегда Он оставит меня внизу, я скажу:

«Сладчайший мой Спасе и Боже! Я ничего благаго и благоугодного пред Тобой не сотворил, но, как прилежный делатель греха, я — достойный сын ада. Так что если я и буду предан вечной муке, то это мне полагается по справедливости. Лишь бы только Ты не был опечален мною, но смотрел на меня с радостным лицом. Тогда для меня и ад станет светлым раем!»

И когда это говоришь, печаль уходит и снова бывает радость. Но ты, однако, говори это не с тем, чтобы пришла радость, а говори это от сердца. И пока мы, как было сказано и прежде, пребываем в этой жизни, никогда не полагайся на себя, даже если поднимешься до седьмого неба или увидишь всю природу таинств. Поскольку ты носишь тело, опасность остается, и нам нужна осторожность. Только когда ты оставишь это тело мертвым, тогда радуйся, что уже не переменишься, а все, что тебе даст Господь, — твое собственное, и никто этого у тебя не отнимет; Емуже слава и держава во веки веков. Аминь. 

 

10

О двоякой брани бесов и о том, что они воюют с подвижниками умело

Итак, чадо, узнай и о двоякой брани бесов. И мы говорим, что бес воюет с подвижниками умело. И когда он видит, что монах, подвизаясь, бежит с великим стремлением и пылом и что у него нет наставника, тогда злой бес, тайно следуя за ним, нападает на него. И, скрывая свои сети, толкает его вперед. А подвижник, не подозревая, что враг рядом с ним, бежит безрассудно, постясь, совершая бдение и молясь. А бес полностью отсекает у него аппетит к еде. И тот уже не желает ничего, будь перед ним самые лучшие кушанья.

Также бес позволяет ему свободно совершать бдение, так что монах начинает думать, что уже достиг бесстрастия и может жить и без пищи. И когда бес увидит, что он дошел до предела, тогда оставляет его подвижника, и тот падает. Ибо, не имея высоких крыльев созерцания для того, чтобы возвыситься и поднять тело, он валяется внизу, как змея. Ибо там, где он думает, что пришел с земли на небеса, он, не заметив того, внезапно оказался без оружия в океане. Потому что тело, которое собирает оружие и воюет, из‑за чрезвычайного голода истощилось и изнемогло. И вот тогда кровожадный змей, радуясь и веселясь, стремительно нападает на этого несчастного монаха и тянет за собой тысячи и других лукавых духов. И они совершенно удушают его, если он сразу не разыщет опытного и дельного наставника. И многих подвижников здесь он и ввергнул в различные постыдные греховные страсти. Ибо эту страсть бесы разжигают более других страстей, когда тело истощится и изнеможет.

Если же этот подвижник имеет острый ум и подвизается рассудительно, наблюдая, как бы не упасть вперед, то бес его оставляет. А когда увидит, что пыл и великая ревность прекращаются, и стремление понемногу уменьшается, и тот начинает нерадеть, тогда опять‑таки бес тянет его назад, чтобы ввергнуть в безразличие, для того чтобы тот оставил все это и стал опять рабом бесов.

Потому подвиг двойной. И монах должен или иметь наставника в таком делании и творить совершенное послушание, совершенно отсекая свою волю, или, если он один, остерегаться крайностей и идти по среднему пути. Не должен уклоняться ни вправо, ни влево. И пусть хорошо знает, что только когда получит высокие крылья созерцания, тогда по мере этой божественной благодати и тело выдерживает немощи. И хотя тело, будучи тленным, часто изменяется, слабеет и изнемогает, ум, имея другие, небесные и вышеестественные крылья, летает высоко и не заботится о тяжести тела, но поднимает его, сколь бы немощным оно ни было. Поэтому и многие святые, имеющие эту благодать, прожили много лет без хлеба и еды и довольствовались только святым причастием пречистого тела и крови Господа.

Однако поскольку святые отцы не учат нас не есть совсем, поэтому если мы получим и эту благодать и узнаем, что можем жить и без пищи на самом деле, а не в мечтах, то и тогда мы должны есть и сыр, и яйца, и молоко, если оно у нас окажется, и рыбу. Понемногу и все из того, что нам разрешает устав монашеского звания, — для двух целей. Во–первых, чтобы мы сокрушали корень возношения и гордости, попирая всякое мудрование, возносящееся против Бога, а во–вторых, чтобы мы выглядели похожими на всех, чтобы никто не знал нашего делания пред Богом и мы избегали бы человеческой славы и похвал. А еще для того, чтобы мы не думали, что эта малая еда, со знанием и рассуждением употребляемая, лишает нас божественной благодати и что если бы мы постились, то имели бы большую благодать. Нет. Ибо Бог не смотрит на количество наших подвигов, а испытывает цель и рассуждение, с которыми мы их совершаем, и соответственно изливает Свое благо, великую и богатую милость.

Емуже подобает всякая слава, честь и поклонение всегда, ныне и присно и во веки веков. Аминь.

 

11

О трех состояниях естества, до которых поднимается и нисходит человек: естественном, противоестественном и вышеестественном. И о трех образах божественной благодати, которую он может получить, понуждая человеческое естество: очистительной, просвещающей и совершенной

Итак, послушай, чадо, и о трех образах естества, через которые восходит и нисходит человек. И мы скажем, что естественное состояние человека, после того как мы преступили заповедь Божию и отпали от рая, — это божественный закон, который был нам письменно дан после оного изгнания. И всякий человек должен, если желает своего спасения, понуждать себя и вести брань со страстями, нанося удары и сопротивляясь, сражаясь и защищаясь, побеждая и терпя поражения. И вообще должен подвизаться, чтобы пребывать в рамках божественных законов естества.

И когда мы находимся в рамках божественного закона, данного нам Святого Писания, и когда мы не блудники, убийцы, воры, обидчики, лжецы, гордецы, клеветники, тщеславные, чревоугодники, многостяжатели, сребролюбцы, завистники, оскорбители, хулители, гневливые, ропотники, укорители, лицемеры и тому подобное, тогда мы пребываем в естественном состоянии после случившегося преступления.

А противоестественное состояние — у того, кто находится вне божественного закона и, как скот, уподобился бессловесным, у которых нет закона. И о нем говорит пророк: «И человек, в чести сый, не разуме, приложися скотом несмысленным и уподобися им».  Итак, тот, кто ходит вне божественного закона, валяясь в различных, как мы сказали, грехах, — такой пребывает в противоестественном состоянии.

А вышеестественное состояние — это бесстрастие, которое было у Адама, прежде чем он преступил заповедь Божию и отпал от этой божественной благодати и незлобия.

Вот, чадо, таковы три образа, через которые мы, если преуспеваем, то восходим от противоестественного к вышеестественному. А если живем в бесчувствии, не радея о нашем спасении, тогда мы пасем свиней и стараемся насытиться рожками, как блудный сын. 

А три образа божественной благодати, как мы сказали, которую может получить человеческое естество, когда у человека доброе произволение, и он понуждает себя, таковы: очистительная, просветительная и совершенная.

И когда человек сперва придет в покаяние от своих прежних грехов, старается следовать божественному Закону и подъемлет великие подвиги и суровые труды из‑за привычки к страстям, тогда божественная благодать тайно дает ему утешение и радость, плач, наслаждение и сладость от божественных словес, которые он читает, и силу и дерзновение для духовного подвига. Итак, эта благодать называется очистительной. Она тайно помогает кающемуся подвижнику очиститься от грехов и устоять в пределах естественного.

Если же он устоит там, в пределах естественного состоянии, и не прекратит подвигов, не обратится вспять, не вознерадит, не упадет со своего места, а терпит, понуждая себя творить благие плоды, сохраняя великодушие и принимая непрерывные перемены естества, ожидая милости Божией, тогда ум принимает божественное просвещение и весь становится божественным светом, в котором он умно видит истину и различает, как он должен идти, пока не достигнет любви, которая есть сладчайший Иисус.

Однако и здесь, чадо, необходимо большое внимание. Слыша о свете, не думай, что это огонь или свет светильника, или молнии, или другой вид цвета. Прочь такую нелепость! Ибо многие, не понявшие этого, приняли вид молнии и, прельстившись, зло погибли. А умный свет божественной благодати — невещественный, безвидный и бесцветный, радостный и мирный. Это и есть благодать, называющаяся просветительной, которая просвещает ум и указывает безопасные пути духовного путешествия, чтобы путник не заблудился и не упал.

Однако, так как тело неразрывно связано с переменами и текут годы, то благодать не пребывает постоянно, а уходит и приходит. И после света наступает тьма, и снова после тьмы — свет.

И послушай внимательно, чтобы уразуметь.

Наше естественное состояние перед божественной благодатью есть тьма. Тем более когда к нам приближаются мрачные бесы, природа которых темна. И когда приходит свет благодати, все это исчезает, подобно тому как исчезает тьма, когда восходит солнце. И мы ясно видим даже мельчайшие опасности, которые до восхода солнца были сокрыты от нас. И снова, когда солнце зайдет, нас опять естественным образом объемлет тьма. И у того, кто ходит во тьме, бывают большие беды и болезненные злоключения.

Подобное случается с нами и в духовном путешествии. Когда у нас есть божественный свет, мы все видим ясно и бесы убегают далеко, не в силах устоять перед божественной благодатью. А когда уходит божественная благодать — остается тьма, наше естественное состояние. И тогда опять приходят разбойники–бесы и с нами воюют. Итак, поскольку наше естество подвержено столь многим переменам и в час тьмы мы совершаем много не освещаемых Божией благодатью дел, причиняя себе вред и часто получая смертельные раны от врагов, ибо из‑за тьмы мы не видим врагов, которые скрываются, — то мы никогда не должны впадать в самонадеянность и считать, что все, что мы делаем, угодно Богу. И не должны уповать на наше оружие и искусство. Но, призывая божественную помощь, мы должны надеяться на нее и только на нее и с великим страхом говорить как незнающие: «Угодно ли Богу то, что я говорю, или, может быть, я Его огорчаю?» И в час изменений мы должны терпеть.

Итак, если мы пребудем в этом состоянии и не случится с нами какого‑нибудь зла от постоянных браней и смущения страстей, тогда нам дается дар от Бога — благодать совершенная. Она делает нас совершенными и является и называется вышеестественной, ибо шествует выше естества. И в двух других прежних состояниях человек благими помыслами и духовными воспоминаниями понуждает себя держаться добродетелей: любви, смирения, воздержания и прочих. И вообще, благочестивыми и противоборствующими помыслами он дает отпор злобе страстей и держится добродетелей. Когда же придет совершенная и вышеестественная благодать, все страсти исчезают. И все добродетели удерживаются естественно, без усилий и старания самого человека. Ибо дано ему то божественное бесстрастное состояние, которое было до преступления. Потому что страсти вошли в человеческое естество после преслушания, совершенного Адамом. А естественное состояние, в котором человек был создан Богом, было бесстрастным. Поэтому и ум, когда освобождается от страстей, ходит, благодаря божественному знанию, как царь, выше естества.

Итак, когда и ты, чадо, видишь, что без ухищрений и духовных забот о помыслах все добродетели пребывают как естественные и не изменяются, то знай, что ты — выше естества. Когда, опять же, ты удерживаешь добродетели с помощью благих помыслов, а они изменяются, то знай, что ты — в естественном состоянии. А когда ты совершаешь грехи, знай, что ты — в противоестественном состоянии и пасешь чужих свиней, как сказано в святом Евангелии. И поспеши освободиться. А то, что сверх сего, ведает Премудрый и Всеблагий Бог и тот, кто пребывает в Боге, Которому слава и держава во веки веков. Аминь.

 

12

О любви

Так как мы написали уже много разного, чадо мое, то я, побуждаемый твоей горячей верой и благоговением, посчитал, что хорошо бы написать тебе немного и о любви из того, что я узнал от прежде меня бывших преподобных отцов и чтения Писаний. Но, боясь высоты этой вышеестественной благодати, побеждаюсь страхом, что не смогу окончить это слово. И все же, согреваемый надеждой на ваши святые молитвы, я это слово начинаю. Ибо как я могу, чадо мое, своей силой написать о столь великом даровании, которое превосходит мою силу? И каким языком следует мне рассказать об этой пренебесной сладости и пище святых ангелов, пророков, апостолов, праведников, мучеников, преподобных и всего сонма записанных на небесах?

Истинно говорю, чадо мое. Если бы я мог говорить языками всех людей от Адама, чтобы они мне помогали, то и тогда мне кажется невозможным, чтобы я смог достойно восхвалить любовь. И что говорю: достойно? Ведь человеческий язык ничего, даже малости не может сказать о любви, если Сам Бог, Самоистина и Любовь, не даст нам действие слова, и мудрость, и ведение, чтобы посредством человеческого языка Сам Бог и сладкий наш Иисус Христос — Сам Собой был именуем и восхваляем. Ибо любовь есть не что иное, как Сам Спаситель, сладкий Иисус и Отец вкупе с Божественным Духом.

И все другие божественные дарования человеколюбивого Бога, то есть смирение, кротость, воздержание и прочее возбуждают божественное чувство, когда в нас приводятся в действие божественной благодатью. Они, вобщем, без действия божественной благодати суть просто добродетели. И мы их храним ради заповеди Господа, для исцеления наших страстей. И прежде чем получим благодать, мы постоянно изменяемся в отношении смирения и самомнения, любви и ненависти, воздержания и многоядения, кротости и гнева, долготерпения и ярости и т. д.

Однако когда мы движимы божественной благодатью, тогда эти постоянные душевные преложения и изменения прекращаются. И хотя тело и испытывает простые и естественные изменения, то есть холод, жару, тяжесть, труд, боль, голод, жажду, болезни и прочее, но душа, питаемая действием божественной благодати, пребывает неизменной в данных ей естественных божественных дарованиях.

А неизменность, о которой я говорю, у меня означает следующее: когда в нас находится благодать, душа не изменяется в данных ей Богом божественных дарованиях. Но не то, однако, что она не изменяется, когда благодать отходит. Малоподвижной она бывает благодаря твердости мысли души, однако не неизменной.

Ибо мы и в другом месте этого письма написали, что до тех пор, пока мы носим это скудельное одеяние, пусть никто не думает, что без пришествия божественной благодати может существовать высота состояния неизменная и без страха, тогда он достаточно вкушает ощущение божественного дарования и по–настоящему познает.

Однако, когда человек достигнет чувства божественной любви, которая есть Сам Бог, согласно говорящему, что Бог любы есть, и пребывали в любви в Бозе пребывает и Бог в нем,  тогда способен ли будет человеческий язык, не имеющий божественной энергии, вообще рассуждать о Боге и о Его святых дарованиях? Как сегодня многие добродетельные и благочестиво живущие, делом и словом благоугождающие Богу и приносящие пользу ближнему, думают, и другие о них думают, что они достигли любви из‑за малого дела милости и сострадания, которое они имеют к ближнему.

Однако истина не такова. Заповедь любви они исполняют ради Господа, говорящего: «Да л ю бите друг друга ».  И соблюдающий ее достоин похвал как исполнитель Божиих заповедей. Но, однако, это не действие божественной любви. Это дорога к источнику, однако не сам источник. Это ступени ко дворцу, однако не дверь дворца. Это царская одежда, но не Царь. Это заповедь Божия, но не Бог.

Итак, желающему говорить о любви следует достаточно вкусить в чувстве таинство любви, и затем, если позволит Источник любви, сладкий Иисус, передать плод от полученного, и принести настоящую пользу ближнему. Ибо великая опасность для нас говорить ошибочно, и мыслить невежественно, и мнить о себе, что мы знаем то, чего не знаем.

Итак, точно знай, возлюбленное чадо мое, что иное есть заповедь любви, исполняемая делами ради братолюбия, и иное — действие божественной любви. И первое могут все люди, если захотят и понудят себя это исполнить, а второе — нет. Поскольку оно совершается не благодаря нашим делам и не зависит от нашего желания: хотим ли мы, когда мы хотим и как мы хотим. Но зависит оно от источника любви, нашего сладчайшего Иисуса, Который дает нам, если хочет, как хочет и когда Сам хочет.

И когда мы ходим в простоте, и храним заповеди, и со слезами, терпением и постоянством, с болезнью просим, и хорошо, как Моисей, стережем Иофоровых овец, то есть благие и духовные движения ума и помыслы, при зное дня и холоде ночи постоянных браней и искушений, и приходим в сокрушение от своих труда и смирения, тогда удостаиваемся боговидения и видения купины, в наших сердцах от божественного огня любви горящей и неопаляемой. И, приблизившись к ней умной молитвой, мы слышим божественный глас, говорящий в таинстве духовного ведения: «Иззуй сапоги ног твоих». То есть разрешись от всякого своеволия и попечения этого века и всякого младенческого мудрования и подчинись Святому Духу и Его божественной воле, ибо место, на немже ты стоиши, свято есть. 

И когда он от всего разрешится, принимает на себя предстательство за народ и наносит раны фараону, то есть принимает рассуждение и управление божественными дарованиями, и победу над бесами. И затем получает божественные законы. И не на каменных скрижалях, как Моисей, которые разрушаются и разбиваются, но в божественных начертаниях Святого Духа в наших сердцах. И не только десять заповедей, но сколько вмещают наши ум, ведение и естество. И затем входит во внутреннейшее завесы. 

А когда приходит божественное облако в огненном столпе любви и он становится весь огнем и не в силах более этого выносить, тогда божественное действие любви взывает к Источнику любви и говорит человеческими устами: «Кто может отлучить меня от Твоей сладкой любви, Иисусе?» И еще, в веющем дуновении — в теле или без тела Бог знает, внутри келлии или вне ее, в воздухе Бог знает, это знает лишь тот, кто видел, — весь став огнем от огня и изливая слезы любви, с удивлением и изумлением взывает: «Останови, сладкая Любовь, воды Твоей благодати, ибо связи моих членов разорвались!» И когда он говорит это при веющем дуновении Духа с дивным Его и неизреченным благоуханием, замирают чувства, и невозможно никакое телесное действие. И, весь плененный, заключенный в молчание, он только удивляется богатству славы Божией, пока не уйдет мрак.

И стоит, как безумный, вне себя, словно пьяный, И сказать ничего он не может другого. Сам язык не позволит промолвить ни слова И не даст ум и сердце душе или воле. Только лишь: Иисусе, любовь, жизнь и сладость! Мой Отец и Спаситель, раченье и радость! Мой Создатель и Бог и Божественный Душе, Нераздельная Троица в Единице дивной! О души моей жизнь, наслаждение сердца, Просвещенье ума и любви совершенство! О источник любви, о надежда и вера, Научи меня Сам, как Тебя обрести мне. Иисусе, любовь, жизнь, Спаситель и сладость, Только это скажи мне, другого не надо. Как Тебя мне найти, чтоб упасть Тебе в ноги, Чтобы сладко лобзать Твои раны и гвозди. Чтобы мог вечно плакать я с болью сердечной, Орошать Твои ноги, как прежде Мария, Чтобы не отлучили от Тебя меня силы, И господства и власти врага–велиара, Или суетный мир сей, все его обольщенья, Наслажденья и радость сего краткого века. Но, где буду я, плача, орошать Твои ноги, Ты возьми мою душу, помести, куда хочешь, Чтоб Тебя, мой Спаситель, Бог, Творец и Создатель, Видел вечно, и славил, и Тебе лишь служил я. Вместе с праведных ликом, праотцов, и пророков, И апостолов, с сонмом всех святых преподобных, И всех ангелов войском, сил небесных священных, Серафимов крылатых, херувимов, престолов, Вместе с Матерью сладкой, Приснодевой Святою, Богородицей Чистой, Госпожой всех Марией. Аминь.

Итак, блажен, чадо мое, час, в который мы, если сподобимся, предадим нашу душу чистой Господу и будем сорадоваться со всеми, о ком мы сказали, там, где во всех и над всеми царствует Иисус Христос, сладкий Спаситель, Отец и Бог, Дух возлюбленный, святой, благий, мирный, живоначальный, животворящий, Троица Святая Нераздельная, ныне и присно и в бесконечные веки нескончаемых веков. Аминь.

 

Эпилог

О чадо, непрестанно обращайся своим умом и сердцем ко всему тому, что я тебе написал. И точно знай, что начало чистого пути Божия и пришествие всех благ — это познание человеком своей немощи.

И чтобы это познать, он должен пройти через великие искушения, которые выше его силы. А не пройдя через такие вышеестественные искушения, он не может познать немощь естества. И когда он это познает, то знает все и его руки завладеют всем. И тогда близко и истинное смирение. С ним пришло и терпение. И ведение таинств он постиг. И находится под покровом рассуждения. И от Любви он принял плоды духа: радость, мир, долготерпение, веру, кротость, воздержание.

Вопрос: В чем же состоят все эти блага?

Ответ: Все они состоят в том, чтобы человек по благодати увидел в наготе не призраки и видения, а всю голую и чистую правду, что человек — ничто.

Вопрос: Что же такое «ничто»?

Ответ: Это «ничто» есть то, что было ничем до того, как Бог сотворил землю и все творение. А когда Он сотворил небо и землю, тогда назвал ее, произошедшую из небытия, землей. И опять: когда Бог взял из нее брение и создал человека, тот был бренный, без души. И когда Он вдунул в него дуновение, тот получил дух жизни, разумную душу, и Он назвал его человеком, «по образу Своему и подобию».

И то, что «по образу» есть дух, который Он дал ему посредством дуновения, разумная душа. А то, что «по подобию», — это прекрасные и благие добродетели: любовь, благость, милость и прочие, как мы написали выше. И тот, кто имеет эти естественные и благие добродетели, имеет то, что «по подобию». А тот, у кого их нет, — того, что «по подобию», не имеет, но о нем говорит пророк, что в чести сый не разуме, приложися скотом несмысленным, и уподобися им. 

Вопрос: Но что есть полнота всех благ и завершение всего, чтобы заключить слово?

Ответ: Полнота всех благ и завершение всего есть Бог благий, милостивый, благоутробный, и вся Тем быша от не сущего и без Него ничто же бысть.  Итак, Ему подобает всякая слава, любовь, честь, служение и поклонение, с возлюбленным Его Сыном и сладчайшим Спасителем нашим Иисусом Христом и Пресвятым и Благим и Животворящим Его Духом ныне и присно и в бесконечные веки нескончаемых веков. Аминь.

Стихи того же

Я имени не надписал, оно известно всем. А если ты его не знал, послушай и узнай. Его начало есть ничто, с землей сотворено. Итак зовут меня: земля, персть, брение и пыль. Меня Творец образовал и создал из земли. Затем разумною душой меня Он украсил. Монахом сделал Он меня, чтоб славил я Его. Чтоб не грешить, не спрашивай ты больше ничего, А лучше поблагодари, прославь Его со мной — Благодарения достоин Он и славы неземной — Родителя Предвечного с Единородным Сыном И Духом и Утешителем, Троицу Святую, Чтоб части нас сподобила спасаемых Своих Мольбами сладкой Матери Христа и всех святых. Аминь.