С утра отключили воду — всю: значит, надо было идти на ключик. Неумытый и раздраженный, Служкин напялил пуховик и ботинки и потопал в подвал, в кладовку. Канистру он нашел сразу, а в поисках крышки от нее пришлось перевернуть весь хлам — мешки со старыми игрушками, связки макулатуры, узлы тряпья, обрезки досок и фанеры, обломки лыж, какие-то чайники, коробки, пыльные бутылки, хоккейные каски, велосипедные рамы, рваные раскладушки и вообще невесть для чего хранящиеся вещи вроде половинки корпуса от стиральной машины или упаковки минерального удобрения.

Пока Служкин рылся, хлопнула дверь подвала, чьи-то плечи шаркнули по стене, и в дверях кладовки появился багровый от натуги Будкин, приволокший два пластмассовых ящика с банками.

— Здорово, Витус, — пропыхтел он. — За водой собрался?..

— За дерьмом, — мрачно ответил Служкин и сел в санки покурить.

Будкин опустил ящики на верстак и захехекал.

— Слушай, а можно, я их у тебя поставлю? — спросил он.

— Ставь, — безразлично кивнул Служкин. — А с чем они?

— С дерьмом, — сказал Будкин и сел на канистру.

Служкин достал из ящика длинную банку и повертел перед глазами.

— Слива в крепленом вине, — прочел он. — Попробуем?

— Это же на продажу... — замялся Будкин.

— Продашь, деньги выручишь — все равно пропьешь.

Будкин грустно хехекнул, подумал, взял с верстака стамеску и пробил в банке две дырки. Банку он протянул Служкину, а себе достал вторую и открыл подобным же образом. Они начали пробовать.

— Чего давно в гости не заходил? — спросил Служкин.

— Дела, — неопределенно ответил Будкин и закурил.

— Брехать — не кувалдой махать... Из-за Нади?

— Н-ну... — сознался Будкин. — Достала она меня.

— Мне-то чего врешь? — Служкин приложился к банке. — Я-то вижу.

— Чего ты видишь?

— Что влюбилась она в тебя.

Будкин ничего не говорил, яростно дымя сигаретой.

— Ну продолжай, — подтолкнул его Служкин.

Будкин зажег вторую сигарету от первой, хехекнул, помолчал и неожиданно кратко и твердо сказал:

— Да.

— И что, крепко? — усмехнулся Служкин.

— Крепко, — кивнул Будкин. — Ты же знаешь, Витус, со мной такого никогда не бывало, а вдруг случилось... Ну я и решил держаться подальше. А что делать-то? Посоветуй. Ты же здесь командир.

— Командир пропил мундир... Кому советовать-то? Тебе? Так в этих делах я перед тобой просто щенок. Вам самим решать надо, а не играть в Штирлица с Мюллером, как детям малым.

— Ну тогда, блин, держи ее на цепи! — рявкнул Будкин. — А за себя я ручаюсь!

— Я не умею! — Служкин развел банкой и сигаретой. — К тому же она все равно вынудит меня, что-бы я заставил ее сделать то, что она и так хочет сделать. И я же буду виноват.

— Ты-то здесь при чем?.. — устало поник Будкин.

— Вот и я говорю: я-то при чем? Что я, за вас все решать буду и все грехи на себя возьму? Минует меня чаша сия. Я Наде — никто.

— Что же ты, презентуешь мне ее? — растерялся Будкин.

— Она мне не принадлежит. Я ее свободы не умаляю.

Будкин допил банку, повертел в руках и бросил в ведро.

— Нет, я так не могу, — подвел он итог. — Друг все-таки...

— Вот как! — крякнул Служкин и тоже допил банку. — Ехали-ехали, да никуда не приехали. Ты для себя реши, а за меня не боись. Я-то ничего не теряю, у меня нет ничего. А. Наде я счастья желаю, я перед ней виноват. Если уж ей такое счастье выпадает — пусть будет такое.

— Как-то дико все это, Витус... — Будкин обеими руками стал скрести голову. — Душа разрывается... Да и не верю я тебе...

— Ну хочешь, пойдем к тебе, я позвоню Наде и скажу, что ты ее любишь? — предложил Служкин. — Тогда ты поверишь, что я зла не держу? Сидишь тут мрачнее навозной кучи...

— Пойдем, — убито согласился Будкин.

Они заперли подвал и пошли к Будкину. Не разуваясь, ввалились в комнату. Будкин набрал номер и протянул Служкину трубку.

— Алло? — произнесла Надя.

— Надя, это я, — сказал Служкин. — Мы тут с Будкиным хорошо поговорили, и я должен тебе сказать, что он тебя любит.

— Вы что, пьяные? — яростно спросила Надя.

— А что, тебя любить только спьяну можно?

— Передай ему, что он козел! — крикнула Надя и бросила трубку.

Будкин стоял и глядел на Служкина собачьими глазами.

— Она дала понять, что очень рада, — пояснил Служкин, опуская трубку на рычаг. Он ненадолго застыл, глядя куда-то в пустоту. — Старая я толстая сводня, — сказал он. — Виктор Сергеевич Случкин... Пойдем обратно в подвал, вмажем еще по банке, а потом на ключик слетаем — тебе ведь тоже водой запастись надо?

Через час красные, расхристанные, они вывалились из подвала, волоча за собой по ступенькам санки. В санках громоздились две канистры — толстая пластиковая Служкина и тощая алюминиевая Будкина. Канистры чем-то напоминали опальных боярыню Морозову и протопопа Аввакума. У дверей подъезда, расстелив по снегу пушистый хвост, сидел Пуджик и смотрел на Служкина спокойными, как копейки, желтыми глазами. Пока Будкин, прикрывшись воротником, закуривал, Служкин, почти встав на четвереньки, гладил кота и бормотал:

— Не трусь, солдат ребенка не обидит...

Взявшись под локоть, как супружеская пара, Служкин и Будкин твердо двинулись вперед, а сзади санки оставляли извилистый след на заметенном тротуаре.

— Споем? — предложил Будкин, когда они проходили мимо школы.

— Какое петь! Я же блин на хрен педагог! — осадил его Служкин.

На позвоночнике скелета теплицы сидели Чебыкин и Градусов.

— Виктор Сергеич! Здрасьте! — заорал Чебыкин.

— Здрасьте... — Служкин вяло махнул рукой.

— Вы куда пошли?

— В публичный дом, — ляпнул Служкин.

Чебыкин и Градусов превратились в изваяния наподобие химер собора Парижской Богоматери, а потом восхищенно заржали.

— Географ глобус пропил! — ликующе завопил Градусов.

— Это Градусов, знакомься, — сказал Служкин Будкину.

— Пойдем ему в торец дадим, — предложил Будкин.

— Да фиг с ним...

Будкин все равно оглянулся и зорко всмотрелся в Градусова.

— Вот ты какой, северный олень... — пробормотал он.

Они пересекли Новые Речники, пересекли Старые Речники и выбрались на крутой берег затона.

— Эти глаза напро-о-отив!.. — самозабвенно пел пьяный Будкин.

— Эти глаза не про-о-отив!.. — самозабвенно пел пьяный Служкин.

По тропинке, ведущей к ключику, в обе стороны двигались многочисленные фигурки с санками и бидонами.

— Блин, неохота в очередюге дрыгнуть на таком ветродуе!.. — поежился Служкин, — Давай лучше в санках с горы покатаемся?

Будкин посмотрел вниз, себе под ноги, и хехекнул. Они выбросили канистры в сугроб и вдвоем взгромоздились на санки, еле уместившись. Отталкиваясь руками, они, как паук, подползли к обрыву, качнулись и канули вниз. Свистнул ветер, сдвинув шапки на затылок. На убитом склоне санки вмиг развили сверхзвуковую скорость. Корявая береза, росшая посреди склона, неуверенно шагнула вправо, влево и остановилась прямо на пути, широко расставив ноги и растопырив тысячу кривых рук.

— Катапультируемся! — взвыл Будкин.

Они разом повалились набок, покатились кубарем и вопящим комом шлепнулись об ствол. Служкин сипло захохотал.

— Это был первый выход в космос человека без скафандра! — сказал он Будкину, который еле отклеился от его спины и медленно пополз наверх, к желтому небу. Он охал и потирал поясницу.

— Ну что, повторим? — бодро спросил Служкин Будкина, когда и сам поднялся на обрыв.

Будкин сидел в сугробе, держал в зубах перчатку и пальцем протирал часы на запястье.

— Не-е... — помотал он головой. — Мне хватит...

— Да ла-адно! — Служкин сзади обхватил его под мышки и почти силком воткнул обратно в санки. Деловито плюхнувшись ему на колени, Служкин дернулся всем телом, и санки скользнули под уклон.

Они промчались по крутояру так, что береза, мелькнув мимо, только рявкнула. Масса санок отлилась в такую инерцию, что они с разгона вылетели на камский лед и врылись носом. Тесно сцепившихся Будкина и Служкина единым телом унесло вперед на задах так, что они прорыли широкую борозду и остановились, увязнув по грудь в целой горе снега.

Они взбирались обратно наверх, ногтями отцарапывая со штанов ледяную корку.

— Ну давай еще разик поглиссируем... — ныл Служкин. — Ну последний... Бог троицу любит...

— Глиссируй один, — сердито отрезал Будкин.

Вздохнув, Служкин натянул шапку поглубже, оседлал санки один и кинулся вниз. Его траектория вильнула из стороны в сторону, выпрямилась и нацелилась в березу.

— Виту-у-ус!.. — истошно завопил Будкин.

Но было поздно. Санки, как снаряд, врезались в комель. Служкина поставило в полный рост, шмякнуло об ствол и отбросило. Он пластом хлопнулся в сугроб и остался неподвижен.

Будкин постоял, подергиваясь от ужаса и холода, и, не выдержав, неловко, как баба через плетень, полез вниз. Он добрался до Служкина и потолкал его в бок.

— Витус, ты жив?.. — растерянно позвал он.

Служкин повернул к нему красное, мокрое лицо с испуганными глазами и ошарашенно пробормотал:

— У меня в ноге что-то хрустнуло...

— Где? — забеспокоился Будкин и пощупал его ногу.

— Уй-я-а!.. — взвыл Служкин.

— П-переломчик... — заикаясь, произнес Будкин.

Служкин перевел сумасшедший взгляд на свою ногу.

— Не слишком ли много для одного человека? — спросил он.