В день экзамена Служкин, сам не зная зачем, пришел даже на час раньше необходимого. Бесцельно побродив по кабинету, он уселся за стол. Рука привычно потянулась за сигаретами, но курить сейчас — даже в окно — было чрезвычайно рискованно.

Дверь кабинета неожиданно открыли, и сквозняк встрепал волосы Служкина. На пороге кабинета стояла Маша.

На Маше было строгое белое платье и строгий черный пиджачок, в волосах — огромный белый бант. Этот костюм, колечко и сережки, тонкая цепочка на шее подкрашенные губы и подведенные глаза делали Машу совсем взрослой.

— Маша!.. — растерянно ахнул Служкин. — Ну ты и красавица сегодня!..

— А я вот шла на экзамен по физике и решила к вам заглянуть... — виновато сказала Маша, прикрывая дверь.

Они помолчали, глядя друг на друга.

— Мы с вами после похода даже не разговаривали... Я так соскучилась... — жалобно добавила Маша. — К вам сейчас не подступиться, вы такой популярный стали... Пацаны все время вокруг вас вертятся, девчонки все перевлюблялись...

— Ну что мне ваши девчонки? — улыбнулся Служкин.

— Вы меня еще не забыли, Виктор Сергеевич?

— Конечно нет, Маша. — Служкин со стула пересел на край своего стола и протянул руки: — Иди ко мне...

Маша неуверенно подошла поближе. Служкин, улыбнувшись, подтянул ее вплотную и осторожно поцеловал.

— Вы меня любите, Виктор Сергеевич? — тихо спросила Маша.

— Очень люблю.

— А я вас больше всех на свете...

Голос Маши чуть дрогнул, и Маша обвила руками шею Служкина, словно бы силой объятия покрывала слабость своего голоса. Служкин тоже под пиджачком обнял Машу за талию, поцеловал Машу в розовое ушко под светлой изогнутой прядью волос и взял губами ее сережку, как вишенку с ветки.

— Виктор Сергеевич... А что мы дальше будем делать?

Какая-то недетская, неюношеская тоска прозвучала в Машином вопросе, и Служкин выпустил сережку из губ.

— Не знаю, Маша... — тяжело ответил он. — Кругом тупик...

— И нет выхода?

Служкин молчал и потерся кончиком носа о Машину скулу.

— Ты еще такая маленькая, а я уже такой большой... — прошептал он. — И за моей спиной целый воз всякой поклажи, которую мне едва под силу волочить...

— Но ведь не может все вот так кончиться!.. — с болью произнесла Маша, глядя ему в глаза.

— Кто знает... — не отводя взгляда, негромко ответил Служкин.

И тут сквозняк снова встрепал его волосы, всплеснул крыльями Машиного банта.

— Эт-то что такое?.. — раздался обескураженный возглас.

В проеме двери стояла Роза Борисовна.

Маша дернулась, но Служкин не выпустил ее.

— Закройте, пожалуйста, дверь, — еле сдерживая бешенство, сказал Служкин Угрозе. Но Угроза шагнула в кабинет и закрыла дверь совсем не с той стороны, с которой хотелось Служкину. Маша убрала руки со служкинских плеч и, полуобернувшись, исподлобья посмотрела на Угрозу.

— Маша, вон из кабинета! — голосом мертвеца приказала Угроза.

— Не твое дело! — негромко, но с ненавистью ответила Маша.

— Вон, шлюха, я сказала! — тихо, одними интонациями, рявкнула Угроза.

— Роза Борисовна... — утробно зарычал Служкин, но Маша быстро закрыла ему рот ладошкой, потом вдруг сильно дернулась, освобождаясь из его рук, и мимо Угрозы выбежала из кабинета.

Служкин молчал, сидя на столе. Он тяжело дышал, опустив голову, стискивал кулаки и челюсти. Угроза, повернувшись к нему спиной, необыкновенно долго запирала замок на двери.

— Не трудитесь запирать, Роза Борисовна, — охрипнув, сказал Служкин. — Лучше выйдите из кабинета... И больше никогда не входите без стука и не называйте при мне девушек шлюхами...

Угроза медленно развернулась на Служкина, как артиллерийское орудие.

— Я и без вас разберусь, как мне называть свою дочь, — отчеканила она.

— Дочь?!. — обомлев, беззвучно переспросил Служкин и впервые взглянул Угрозе в лицо.

Роза Борисовна стояла у доски, закрыв лицо ладонями. Из-под ладоней по щекам протянулись вниз черные стрелки потекшей туши.

Служкин не мог даже рта закрыть, потрясенный видом и словами Розы Борисовны.

— Не смотрите на меня, Виктор Сергеевич... — вдруг каким-то человеческим, женским голосом попросила она. — Я вас очень прошу, Виктор Сергеевич, немедленно уйдите отсюда и подайте директору заявление... Экзамен проведем без вас.

Через четверть часа Служкин положил на директорский стол заявление с просьбой о расчете сегодняшним днем. Директор, не глядя на Служкина, хмыкнул, пожал плечами и наискосок подписал: «Не возражаю». Отныне и присно Служкин больше не был географом.

А вечером к нему домой приперлись все двоечники во главе с Градусовым и подарили бутылку дорогущего вина. Все они сдали экзамены на уверенные тройки. Только Градусову достался билет из тех, что не влезли на парты, и он получил «отлично».