- Значит так, Павел Егорыч, представь мне для начала своих коллег. Меня, кстати, Алексеем зовут, — я вспомнил, что я не назывался. — Лейтенант ФСБ.

— А-а… — Егорыч заметно расслабился. Показал рукой на парней в тужурках с большой буквой «М» на спине, — Вот это монтажники Игорек, Сашка, Антоха…

— Чем занимались в метро? — я невежливо перебил мужика, однако время не терпело, точнее его почти не было.

— Пути мы ремонтируем. Стены латаем, тюбинги… — уверенно начал чернявый парень по имени Антоха. Казалось, что сейчас он начнет увлеченно жестикулировать, таким живым было его лицо.

— В армии служили?

— Я служил, в мотострелках… — первым высказался Игорь. Выглядел он старше своих товарищей, лет тридцать. Лицо, неподвижное, полная противоположность Антохе, измазано толи в смазке толи в саже.

Остальные промолчали. Понятно….

— А вы что молчите? — обратился я к штатским.

— Начальник станции Куленов. Иван Сергеевич, — солидно представился высокий мужчина. Холеное лицо выражало крайнюю степень брезгливости. Я так понимаю, что это оттого что он стоял с простыми работягами.

— Заместитель начальника станции… — начал второй.

— Понятно все, — я резко оборвал его. С этих толку мало будет. Блин, ну надо же так не повезло….

— Павел Егорович, как далеко отсюда состав?

— Метров триста…

— Выбирай себе двадцать человек мужиков и — вперед к поезду. Снимайте все что сочтете хоть немного нужным. Главное — диваны. Для детей и женщин нужно подготовить спальные места.

— Постойте, постойте! Кто вам дал право распоряжаться государственным имуществом? — встрял в разговор начальник станции.

Я повернулся и в упор посмотрел на него. Некоторое время он старался выдержать взгляд. Потом отвел глаза и быстро промокнул испарину на лбу.

— Павел Егорович, делайте что вам говорят, — я даже не смотрел в сторону пожилого метрополитеновца. Мужик жизнью битый, все давно уже понял.

— Объясню только для вас, как вас там? Иван…

— Сергеевич, — поддакнул его зам.

— Так вот, Иван Сергеевич, наверху если вы еще не поняли, прогремела война. Атомная или Третья мировая, как нравится, так и называйте. Там, — я для убедительности показал пальцем в потолок, — наверху, остались одни руины и радиационный фон такой, что люди гибнут в течение пяти минут. Я так подозреваю, что и других городов в России не осталось. Тоже самое произошло, я надеюсь, с нашими противниками. Так что никто не будет нас спасать, не ждите. Нет больше государства, нет! И править бал под землей будут такие как они — я кивнул за их спину на пленника, — те, кто с оружием и лишних мыслей в голове. А чтобы этого не произошло, нужно как можно скорее наладить хоть какое-то подобие порядка на станции! Вам все понятно?

Я не дожидаясь ответа развернулся и, махнув рукой следовать за мной парней, пошел к военным. Начальники остались стоять, ошеломленно водя головами в стороны.

— Парни, ищите любую бумагу и рисуйте мне подробный план станции. Желательно с переходами и тупиками. Все, что знаете. — я показал им на толпу простых граждан.

— А… Если не дадут? — резонно спросил Игорь.

— Тогда ко мне подойдите. — отрезал я.

На станции вовсю началось движение. Отправился в туннель Егорович с группой мужчин, кто-то помогал доктору. Кто-то просто сидел бездумно раскачиваясь. Стоявший в сторонке Серега с девушкой тихонько переговаривались, однако не забывая про контроль.

— Лейтенант Федеральной Службы Безопасности Иванов, — я предусмотрительно достал удостоверение и показал его стоявшим отдельно военным. — Представьтесь, пожалуйста.

Среди этой группы оказалось два моих коллеги, майор и подполковник, пять оперативных сотрудников уголовного розыска, проводившие во время бомбежки операцию по задержанию преступника.

— Преступника то задержали?

— Убежал, сука… Паника началась тут с объявлением и свалил по-тихому в туннель куда-то, — процедил мужик с жестким, как стальной прут, взглядом. Старлей Кравцов.

Остальные оказались военными и МЧСовцами. Кто ехал домой, кто на службу…. Война перечеркнула все планы, все разрушила. Казалось, еще недавно они были представителями государства, а сейчас просто уставшие мужики.

— Вот, что товарищи…. — я запнулся, уж очень глупо это прозвучало. — Нужно организовать защиту станции. Чтобы таких эксцессов не происходило. Кстати, вы что без оружия были, на операции?

— С оружием, — уныло отозвался майор ФСБ Телешенко. — Когда они начали палить и автоматами тыкать, пришлось отдать, слишком много людей на станции. Многих бы зацепили.

— Давайте тогда, займитесь оружием, соберите все и закройте где-нибудь. Товарищ подполковник, — я посмотрел на подполковника конторы. Он — то зачем поперся на задержание, вроде не похож на штабного…. — Предлагаю вам взять командование в свои руки.

— А тебя как зовут? — вдруг спросил подполковник.

— Алексей.

— Так и командуй, Леша. У тебя это неплохо получается. А я, если не против, займусь организационными вопросами. Это кстати, всех касается — он обвел взглядом притихшую толпу военных. — Подчинятся лейтенанту. Старший офицерский состав — со мной на совещание. Младший, те у кого звание ниже капитана, с майором Телешенко. Он подскажет, что делать.

Около десяти человек пошли в толпу людей прокладывая себе путь локтями. Кто-то получил от старлея Кравцова в челюсть за вовремя притыренный бесхозный пистолет, кто-то сам помогал группе военных и милиционеров.

— Товарищ подполковник…

— Владимир Иванович я. — он остановился.

— Владимир Иванович…. — я думал как спросить его про свое задание. Наконец, решившись, — Я ищу подполковника Киселева. У меня к нему дело.

— Киселя? — искренне удивился ФСБшник. — Так вон он лежит, с доктором. Его первого и подстрелили. Он хотел куда-то уйти, наверно в схроны свои. Он ведь до войны весь этот кусок метро держал. Не один метрополитеновец без его ведома сюда не устроился. Да и сам он часто тут ползал. Спрашивать, что за дело не буду, мне не нужно.

— Спасибо, то… Владимир Иванович, — мне был глубоко симпатичен этот человек.

— Скажи, Леша… там наверху… осталось что-нибудь? — он с надеждой посмотрел на меня.

Мне так хотелось ответить ему, что все нормально будет, что разрушения не такие страшные… Но не мог я его обманывать.

— Нет там ничего… — тихо ответил я, опуская глаза. — Камни остались только и зима началась.

— Понятно… — он как то сразу осунулся и ничего больше не сказав пошел к группе офицеров.

Станция шуршала и ворчала как громадный муравейник. Кто-то развел костры, один парень в черной кожаной куртке достал из чехла гитару и запел. Голос чистый и высокий отлетал от мраморного пола, терялся в арках потолка. Как-то сразу все притихло, каждый заново переживал миг краха, страха, безнадеги. Тихо плакали женщины, сурово молчали мужчины.

— Серега, давай этого черного в комнату запри. Потом решим что с ним делать.

— Понял. Марин, постой пока тут, я сейчас. — Серега оставил девушку одну. Глядя в ее счастливые глаза, я остро ощутил свое одиночество. Мотнув головой, отбросил плохие мысли. Я дойду.

Раненого Киселева уже отнесли в сторонку и около него сидела женщина, время от времени протирая ему лоб влажной тряпочкой.

— Как он? — спросил я замиранием сердца. Только от этого человека зависело- доберусь ли я домой. Он тут все знает, он поможет выбраться из этого ада.

— Бредит. — Тихонько ответила женщина. Вдруг она тихонько всхлипнула и затряслась в мелком плаче.

— Успокойтесь, пожалуйста. Он должен выжить.

— Он первый с этими схлестнулся. Когда они хотели меня избить. А потом у него пистолет нашли и в назидание нам прострелили ногу, — она смотрела полными слез глазами на подполковника.

— Все нормально будет… — я отошел к костру, присел на корточки и вытащил из рюкзака початую бутылку водки. Рядом опустился старлей угрозыска.

— Мы все собрали, автоматы и пистолеты. Сейчас там распределяют людей на посты. Дай сигарету, — он заметил у меня в руках пачку. Я отстраненно протянул ему сигарету. Все мысли сейчас были о Киселеве.

— Давай выпьем старлей. Хреново что-то на душе. — я протянул ему бутылку. Он сделал длинный глоток и затянулся.

— У тебя там кто-то остался? — угрозыск это судьба. Сразу догадался, что меня мучает. — Я угадал?

— Угадал… Парень дай-ка мне гитару. — я потянулся к гитаре. Взял, провел пальцами по струнам. Пару аккордов и кто-то внутри меня сам начал петь:

Я подниму бокал свой за друзей За искренность, за верность долгу. За нежеланье отпускать гостей За встречи и прощанья ненадолго. За крепость рук, за света тесный круг За чай толпой и кое-что покрепче. За то чтоб не теряло слово друг С годами свою честь и человечность.

Потихоньку начали подтягиваться остальные офицеры. Пришел Серега с Мариной, с ними пришла Герда и тихонько легла сбоку от меня. Кто-то достал еще бутылку. Все молчали.

Я подниму бокал свой за любовь За вечное желанье, за сердечность. За страсть кипеть заставившую кровь За блеск в глазах, за слезы, за беспечность За ревность жгучую и за наивность слов За праведность, за сладкую греховность. За красочность и краткость наших снов За вечный зов, за кроткую покорность Я подниму бокал свой за детей За первые шаги и за паденья За звонкий смех, как мартовский ручей За первый слог, за первое стремленье. За детский сад, за школьные звонки За бантики, за сбор металлолома. За двойки и за первые стихи, За выпускной и за прощанье с домом. Я поднимаю свой бокал за Вас За тех, кто не побрезговал застольем. За тех, кто с нами в этот темный час, За тех, кто в этот час на бранном поле. За память об ушедших и живых За боль утраты и за радость встречи. За нас здоровых и за нас родных, За это место и за этот вечер…. Я поднимаю свой бокал….

Последние звуки замолкли в полной тишине. У многих мужиков стояли слезы в глазах — у всех остались родные наверху.

— Товарищ лейтенант, там раненый вас требует к себе. — раздалось над ухом.