Шведский линейный корабль, патрулировавший в водах Ботнического залива, вежливо обошел группу Аландских островов, принадлежащих Финляндии, и взял курс на акваторию Стокгольма. Очередная вахта подходила к концу, военные моряки готовились сойти на берег, они надраивали пряжки и пуговицы на мундирах, начищали ботинки. Команда корабля буквально несколько дней назад отличилась тем, что запеленговала советскую подводную лодку на траверсе острова Готланд с военной базой на нем. Шведы оседлали русский атомоход, заставив его угрожающими маневрами изменить курс и удалиться к острову Сааремаа, где у Советов были не только отстойники для плавсредств различного типа, но и базировались части морской пехоты. Это было несомненное везение, потому что подлодки такого класса обычно прижимались к самому дну и продирались на малых оборотах проливом Каттегат в воды Северного моря, а уже из него выходили в Атлантику. Или подныривали под грузовые суда с большой осадкой, шум винтов которых заглушал остальные звуки, и вместе с ними оказывались на океанских просторах, грозя прогрессивному человечеству ядерной коммунистической бомбой. И не было никакой возможности определить местонахождение русской субмарины, хотя расстояние между береговыми линиями Дании и Швеции в проливе Каттегат порой составляло меньше английской мили. И вот редкая удача. По такому случаю на борту крейсера находился высокий чин из морского королевского ведомства, он решил лично убедиться в высокой выучке своих подчиненных и принять участие в некоторых дисциплинах.

Стоял знойный день конца августа 1982 года, металлические части корабля нагрелись, отражая солнечный свет, они словно превратились в тепловые прожекторы и к ним невозможно было прикоснуться. И хотя легкий северный бриз освежал лица моряков, собравшихся на полубаке, ноги их ощущали жар, исходивший от железных плит палубы, и пропекавший даже сквозь толстые подошвы ботинок. Возле поручней по правому борту застыла одинокая фигура офицера, он изредка подносил руку с сигаретой, зажатой между пальцами, к губам и снова опускал ее вниз. По красивому его лицу с черными подстриженными усами пробегала едва уловимая улыбка, говорившая о том, что мысли молодого человека заняты отнюдь не корабельными заботами, а чем-то более светлым и желанным. Линия горизонта была чистой, ленивые серовато-голубые волны с шуршанием обтекали корабль по ватерлинии, они даже не пенились белыми шапками, обычными на Балтике в любую погоду. Как, впрочем, и стальной цвет для этого внутреннего моря. Наверное вода прогрелась выше привычных восемнадцати градусов, обещая хороший отдых на чистых пляжах с бархатным песком. Моряки на полубаке не скрывали своего нетерпения, кидая нетерпеливые взгляды в сторону пока невидимого берега. Среди них находилось еще несколько офицеров в белых выходных мундирах и при кортиках, в их глазах тоже отражалось ожидание встречи с родными и близкими.

Наконец показались ориентиры акватории Стокгольма со множеством больших и малых островов, на каждом из которых поблескивал зеркалами свой маяк. До берега было не больше трех миль, крейсер застопорил ход и лег в дрейф, к нему сразу устремились несколько катеров береговой охраны. Загудели лебедки, спуская на воду белоснежную шлюпку, вахтенные матросы перекинули за борт гостевой трап. С капитанского мостика сошла группа старших командиров во главе с сухощавым представителем военного ведомства и направилась к борту. Проходя мимо офицера, стоявшего у поручней по стойке «смирно», инспектор замедлил шаг:

— Капитан Даргстрем, прежде чем сойти на берег, я решил проведать своего старого товарища, а вашего отца, в его замке на острове Святого Духа. Не желаете ли составить мне компанию? — обратился он к молодому человеку, которому на вид было лет двадцать пять. И соизволил пояснить причину окружающим. — Инспекционный поход закончен, предварительные результаты его я успел переслать в ведомство, имею же я право немного расслабиться.

Офицеры понимающе заулыбались, командир корабля в чине капитана второго ранга благосклонно наклонил голову. Видимо он уважал молодого капитана и не имел ничего против, если тот покинет палубу не тогда, когда крейсер пришвартуется к стенке, а прямо сейчас.

— Господин инспектор, я с удовольствием приму ваше предложение, — поднес офицер руку к фуражке с золотой кокардой. Белый мундир на нем с начищенными пуговицами сидел как влитой, пальцы левой руки придерживали за ножны морской кортик. — Я тоже соскучился по своему папе и по своей жене с детьми, с которыми не виделся почти две недели.

— Вот и отлично, спускайтесь вслед за нами в шлюпку и мы тотчас отчалим. У нас есть о чем поговорить с вашим отцом, бравым адмиралом, с которым мы совсем недавно бороздили просторы мирового океана, — в очередной раз окидывая стройную фигуру капитана одобрительным взглядом, кивнул представитель военного ведомства. Ему нравился этот молодой офицер с черной щеточкой усов на чуть удлиненном смугловатом лице, на котором светились голубовато-серые глаза, словно завлекающие в свою бездну. — Кстати, в жилах вашего родителя течет кровь русских казаков, не так ли?

— Абсолютно верно, господин инспектор, наш предок по отцовской линии, Захар Дарганов, прибыл в Швецию с южной окраины России, точнее с Кавказа, — подтвердил молодой человек. — Он происходил из терских казаков и женился на шведской дворянке Ингрид Свендгрен.

— А моя прапрабабушка, баронесса Нельсон, наоборот, уехала в Россию и нарожала там кучу детей, — засмеялся собеседник, поднимая заодно настроение и окружавшим его морякам. — Так что в какой-то степени мы с семьей Даргстрем родственные души.

Группа катеров береговой охраны вспенила винтами воду и взяла курс на остров Святого Духа. На мачте одного из них развивался шведский «трекрунур» с вымпелом командующего королевской флотилией.

В покоях старинного рыцарского замка, несмотря на жару за его стенами, стояла прохлада, не покидавшая его несколько столетий. Капитан Христиан Даргстрем, едва дождавшись окончания обязательного церемониала встречи старых товарищей, соблюденных отцом и его другом юности до мельчайших подробностей, побежал по узкой лестнице наверх. Он знал, что оставшаяся часть дня пройдет у них в воспоминаниях, а вечером сановный представитель военно-морского ведомства отбудет в Стокгольм, чтобы принять участие в завершающем сутки заседании военной коллегии. Христиан конечно же спустится на маленький причал перед стенами замка и отдаст гостю положенные ему по рангу почести. Но это будет потом, а пока ноги сами несли его к заветной цели. Проскочив по коридору несколько комнат, он задержался возле одной из них, стараясь унять бурное дыхание. Затем сжал руку в кулак и постучал костяшками пальцев по массивной створке.

— Войдите, — раздался из-за двери мелодичный женский голос.

Христиан облизал пересохшие от волнения губы и попытался оторвать подошвы ботинок от дубового паркета. Вот уже пять лет, как он был не в силах справиться с необъяснимым волнением, всегда охватывавшим его при виде женщины, находящейся сейчас внутри комнаты. И хотя она давно стала его женой, он ничего не мог с собой поделать, несмотря на то, что отец не раз укорял его за это, называя маменькиным сынком.

— Ну что же вы, входите! — вновь отозвался голос, в котором послышалась некоторая доля насмешливости. — Я как раз освободилась от дел.

Капитан потянул ручку на себя и переступил через порог. Сидевшая в кресле-качалке молодая особа оторвалась от разбросанных по столу мелочей и повернулась в его сторону:

— О, Христиан! — воскликнула она, вскакивая на ноги. — Как я рада тебя видеть!..

Они встретились посередине комнаты и крепко обнялись, распущенные волосы женщины накрыли обоих светлой волнистой шалью, оставив лишь маленький просвет. В него и заглянул через несколько минут морской офицер в поисках кого-то еще.

— Ты ищешь Петера? — отрывая голову от его плеча, спросила женщина. — Или все-таки Софи, свою любимицу?

— Обоих, Элизабет, — засмеялся он. — Я успел по ним крепко соскучиться.

— Они по тебе тоже, — ловя губами его губы, призналась она. — Как и я, мой дорогой.

— А где они?

— Я отправила их с гувернанткой на прогулку, это их время.

Капитан поднял руку, чтобы взглянуть на часы, и забыл, что хотел сделать…

В узкое готическое окно замка заглянуло покрасневшее солнце, собиравшееся окунуться в Балтийское море. Со двора внизу донеслись легкие постукивания — это слуги завершали работы по хозяйству. Христиан с женой успели проводить сановного гостя, поговорить с отцом, затем переодеться в домашнее платье и позаниматься с детьми. И вот теперь капитан закрыл книжку с разноцветными картинками и посмотрел на сидевших напротив четырехлетнего Петера и трехлетнюю Софью.

— На сегодня все, дети, — по русски спокойно сказал он. — Стрелки на часах показывают без пятнадцати минут девять вечера, вам пора ложиться спать.

— Папа, а что будет с теми казаками, которые погнались за абреками? — спросил мальчик, указывая пальцем на книгу. На голове у него кучерявились белокурые волосы, а глаза были темными. — Они победят бандитов?

— А как ты думаешь сам? — повернулся к нему Христиан.

Девочка, до этого слушавшая молча, сглотнула слюну и покосилась на брата, она явно торопилась высказать свое мнение:

— Бандитов надо наказывать, — по русски и с пришепетываниями сказала она. Волосы у нее тоже были светлыми, а глаза серо-голубыми. — Они любят пугать как взрослых, так и маленьких детей.

— Бандитов надо переучивать, — не согласился с сестрой Петер. — Их нужно помещать в такие школы, в которых учителя бьют их палками по рукам.

Дверь негромко скрипнула, в комнату вошла Элизабет, перед этим уходившая по своим делам. Мельком посмотрев на старинные часы на стене, собиравшиеся отбить время, она прошла к столу:

— Дети, отправляйтесь спать, — твердо произнесла она. — Вас ждут мягкие кровати, они уже приготовлены.

— Петер спрашивает, что нужно делать с бандитами, — с улыбкой посмотрел на жену Христиан. — А как думаешь ты?

— Их необходимо сажать в тюрьму, чтобы они не мешали людям спокойно жить, — развела руками Элизабет. — Так поступают в любом добропорядочном государстве.

— Нет, бандитов надо перевоспитывать, чтобы из них получились достойные граждане, — настаивал на своем мальчик. — Когда я вырасту, я пойду в воспитатели.

— Конечно, их там стараются перевоспитать, к сожалению, это редко удается, — пожала плечами мать. — Когда ты станешь большим, ты сам выберешь себе дорогу, по которой нужно идти. А теперь заканчиваем все споры и марш в спальню.

Огромный замок отошел ко сну, в длинных коридорах горели лишь ночники, освещавшие тусклым светом ряды картин с изображениями на них воинов в рыцарских доспехах и женщин в пышных нарядах, а так-же холодные мраморные статуи по углам и узкие пролеты лестниц, ведущих с этажа на этаж. Христиан скинул ночную пижаму и собирался уже ложиться в кровать, когда Элизабет, возившаяся возле своей постели, оставила в покое одеяло и повернулась к нему:

— Совсем забыла, дорогой, — сказала она. — Вчера вечером звонила из Парижа Мария, она сообщила, что диадема работы Николо Пазолини выставлялась на аукционе в Сотбис.

— Вот как! — встрепенулся Христиан. — Когда же это произошло, кто выставлял и кто стал новым владельцем этого сокровища?

— Ты не заметил, что задал слишком много вопросов? — с улыбкой остановила его жена, и тотчас начала перечислять события по порядку. — Лот предложил какой-то Барсуков из России, но диадема почти сразу была снята с продажи по неизвестным причинам.

— Ее перекупили еще до аукциона?

— Этого никто не знает. Мария вместе с Сержем отправились в Англию, чтобы выяснить обстоятельства дела на месте. Они прибыли в городок Эпсом, где жил этот Барсуков, но там его не оказалось.

— Подставное лицо! — прищурился было Христиан.

— Ты не угадал, дорогой, этот бывший моряк, беженец из Советского Союза, жил там на самом деле. Но как только было объявлено о прекращении сделки, он продал свой особняк и отбыл в неизвестном направлении.

— Разве моряк не оставил после себя никаких следов?

— По справке из справочного бюро он перебрался в Новую Зеландию. Но мистер Кельвин Паркинс, его сосед по улице, отказался разговаривать на эту тему. А потом Мария с Сержем заметили за собой слежку.

— Каким образом?

— Их «пежо» преследовало американское авто до самой посадки на паром в английском Дувре.

— Странно все это… — задумчиво пощипал подбородок Христиан. — Похоже, что за диадемой охотимся не только мы и наши парижские родственники, но и кое-кто посолиднее.

— Скажу больше, милый, слежка за нашими родственниками из Парижа продолжается до сих пор.

— А вот это уже неприятно.

Христиан сунул ноги обратно в тапочки, накинул на плечи пижаму и принялся ходить по комнате. Затем застегнулся на все пуговицы и направился к двери.

— Ты куда собрался? — остановила его вопросом Элизабет.

— Я хочу проверить в интернете нужный нам лот на портале аукциона Сотбис.

— Я пойду с тобой.

Они долго молча сидели за компьютерным столиком, не представляя, что делать дальше. Никакой информации портал, занимаемый солидной фирмой мирового уровня, им не выложил, как не было никаких следов того, что кто-то хотел продать редчайший раритет. Семейная тайна, едва приоткрывшая завесу над вещью, искомой всем кланом в течении полутораста лет, снова ушла во тьму неизвестности.

— А больше Мария ничего тебе не говорила? — наконец нарушил молчание Христиан.

— Почти ничего, если не считать их предположений.

— Интересно, в каком из направлений потекли их мысли?

— В Россию, дорогой, ведь этот моряк сбежал из Советского Союза.

— Гм… страна очень огромная, искать там чтобы то ни было бесполезно по своей сути.

— Дело в том, что Барсуков, как стало известно нашим парижским родственникам, был родом из Великого Новгорода, старинного русского города.

— А вот это уже кое-что, — повеселел собеседник. — Если верить семейной легенде, то именно туда заезжал передать сокровища, выкраденные французами у князей Скаргиных, наш предок Дарган Дарганов вместе со своей невестой Софи де Люссон.

— Серж с Марией и сами подумали, не являлся ли этот беженец от коммунистов родственником князей. Если дело обстоит так, то можно с полным основанием наше внимание акцентировать на нем. Но тогда перед нами встает один вопрос — как проверить этот факт.

— Знаешь, Элизабет, мне кажется, что скоро мы сядем в свои машины и запросто пересечем границу с Советским Союзом, — откинулся на спинку стула Христиан. — Этот колосс на глиняных ногах явно стал слабоват в коленях. Еще немного и он рассыплется на куски пересохшей глины, как тот горшок, найденный в греческих каменоломнях.

— Почему ты так решил?

— Потому что этой страной правят одни старики, которых поразил старческий маразм, они не подготовили себе замену. В моих жилах течет русская кровь, но даже моему уму не постижимо, как при несметных богатствах, при немеряных лугах с бескрайними лесами, можно пробавляться на полуголодном пайке. Ведь способностей, чтобы насытить себя, много не нужно. Приглядывай за скотиной, заготавливай ей на зиму сено, зерно с картошкой и свеклой, и она будет давать и молоко, и мясо, и яйца. И шерсть, чтобы не замерзнуть на русском холоде. А у них полки в магазинах пустые, об этом кричат все фотографии со страниц всех американских и западных газет.

Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь мягкой работой компьютера. Затем женщина завела за ухо пушистую прядь волос и произнесла.

— Ты абсолютно прав, я как англичанка тоже отказываюсь поверить в этот чудовищный факт. Ведь Россия — это в первую очередь крестьянская страна, которая до революции снабжала весь мир именно продовольствием. Ссылки коммунистов на погоду здесь неуместны, потому что рядом с нами находится Норвегия, сытая и довольная, территория которой почти вся за полярным кругом. — она фыркнула губами и постаралась успокоиться. — Христиан, предлагаю закрыть эту странную тему и перейти к обсуждению интересующего нас вопроса. В конце концов, пусть это недоразумение волнует самих русских, может им нравится так жить.

— Ты имеешь ввиду, что они сами создают себе трудности, чтобы им было веселее жить?

— А ты разве исключаешь существование подобных наций? Афганцы, например, или монголы, которые категорически открещиваются от благ цивилизации. Это разве не пример?

— Вполне возможно, не зря русские приняли утопический строй, предложенный подозрительными типами, и стали пропагандировать его на весь мир, — усмехнулся в подстриженные усы собеседник. — Я согласен, Элизабет, эта тема заведет нас куда угодно, только не по пути к цели, намеченной нами. Тогда что мы можем предпринять на данный момент?

Элизабет долго не отвечала, уставившись немигающим взглядом в монитор, мерцающий голубоватыми отсветами, затем покусала нижнюю губу и обернулась к собеседнику:

— До вчерашнего звонка от Марии у нас не было никакой зацепки по поводу этой диадемы, так? — наконец спросила она.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я только констатирую факты, — вздернула она плечами. — А теперь мы знаем, кто предложил сокровище на английском аукционе и откуда он родом.

— Я, кажется, начинаю тебя понимать, — постучал костяшками пальцев по компьютерному столу Христиан. — Но хотел бы дослушать твои рассуждения до конца.

— А я почти все сказала, милый, — улыбнулась молодая женщина. — Нужно идти от истоков, которые нам уже известны.

— Каким образом? — снисходительно усмехнулся супруг, не ожидавший, что все выглядит так просто. — Мы снова пришли к тому, с чего начинали.

Элизабет не взяла на себя труд сойти тоже до снисхождения, она положила ладонь на мягкие светлые волосы мужа и легонько погладила их:

— Видишь ли в чем дело, милый, суть развития всего здравомыслящего в этом мире и состоит в том, чтобы дойти до определенной точки и снова вернуться назад, только уже на виток выше. Это и есть та самая спираль дээнка.

— Известная всем аксиома, не требующая доказательств. Но дальше, — подогнал ее супруг.

— Два месяца назад столицу Швеции посетила эскадра советских военных кораблей. Кажется, наше правительство готовится с ответным визитом?

— Так и есть на самом деле.

— И ты тоже будешь участвовать в этом походе.

— Без сомнения.

— Вы войдете через Финский залив в устье Невы, встанете на якорь в самом центре Ленинграда.

— Об этом я тебе уже рассказывал и даже показывал маршрут, по которому мы пойдем.

— Тогда о главном, я просмотрела карту и оказалось, что от Ленинграда до Великого Новгорода рукой подать. То есть, как от Стокгольма до, скажем, нашего Норчепинга. Даже ближе, не более трех часов езды на поезде.

Христиан откровенно засмеялся, он не ожидал от своей разумной жены такой наивности:

— Ты думаешь, что в Советском Союзе как у нас в Швеции — куда захотел, туда и поехал? — он поцеловал руку, гладившую его, и прижал ее к своей щеке. — Нет, моя прекрасная Элизабет, как только мы сойдем на берег, за нами увяжется свора сотрудников КГБ. Вместо Новгорода я рискую оказаться в Сибири.

— Но я предусмотрела и этот вариант, — отняла руку молодая женщина. — Почему бы тебе заранее не написать прошение о том, что ты всю жизнь мечтал посетить этот старинный русский город, с именем которого связано немало героических страниц русского народа и всего их государства. Заодно напомнить, что в твоих жилах течет немалая часть русской крови, в конце концов сказать, что с Новгородом связаны страницы воспоминаний твоих родственников. Уверена, со стороны шведских властей отказа не последует.

— Это невозможно, — после некоторого раздумья отозвался Христиан. — Если бы я был моряком торгового флота, тогда бы что-то изменилось… может быть. Но я военный моряк, несколько дней назад едва не потопивший советскую атомную субмарину.

— А кто об этом знает?

— Я служу на корабле, который это едва не сделал.

— И все равно, как говорят твои соотечественники, попытка — не пытка. Нам нужно убедиться в подлинности диадемы, за которой мы все бросились в погоню, узнать, кто является ее настоящим владельцем. А если это всего лишь подделка, которых вокруг достаточно, то не стоит тратить время на какого-то русского Барсукова, а срочно направить поиски по другому руслу, — сплела пальцы на животе Элизабет. — Кроме того, я уверена, что моряк не потерял связи со своими близкими и напоминает им о себе, а здесь гоняться за беженцем из коммунистической России все равно, что искать иголку в стоге сена. Их уже десятки тысяч и у всех фамилия Барсуков. В общем, у нас появилась некая возможность, так почему бы ей не воспользоваться.

— Я подозреваю, что вы с Марией разговаривали именно о моем походе в Советы на шведском крейсере, — выслушав свою супругу до конца, покосился на нее Христиан.

— Данную тему мы затронули невзначай, — как бы отвлеченно дернула она плечом.

— Пусть будет так. Но подготовка к визиту является военной тайной.

— Швеция — страна свободного волеизъявления, — отпарировала молодая женщина.

Огромный линейный корабль, украшенный разноцветными шведскими флажками от носа до кормы, вошел в устье Невы. Стволы корабельной артиллерии, как бы отдавая честь русскому городу-герою, были повернуты на город, как на карусели разворачивавшийся перед моряками, выстроившимися на палубе. За флагманом в кильватере подтянулись еще несколько дредноутов со вспомогательными судами. Эскадра встала на якорь и замерла, облитая от мачт до ватерлиний мощными звуками, выдуваемыми из медных труб духовых оркестров. Пирс и вся набережная тоже сверкали от начищенной меди и от улыбок молодых девушек. Блеска добавляли мелкие волны реки, рябившие под утренним солнцем. Этот фейерверк бликов создавал праздничную атмосферу, поднимавшую настроение.

— Посмотри, Христиан, кажется, здесь нам и правда рады, — обратился офицер с нашивками капитана третьего ранга к своему другу, пока еще просто капитану. — Если это не русская ярмарка, тогда я не понимаю, зачем америкосы гонят волну на эту страну и подбивают нас делать то же самое.

— Никакого маскарада, дорогой Мэйми, я сейчас не усматриваю, — подтягивая повыше белые перчатки, отозвался его товарищ. — Всем известно, что русские самые добродушные люди на свете.

— И самые агрессивные, когда их разозлишь, как медведей палкой в берлоге, — засмеялся первый офицер. — Мой дед часто с сожалением вспоминал, что территории, теперь принадлежащие Советам, раньше были шведскими.

— Это говорит о том, что не следовало злить русских медведей, тем более палками, — капитан посмотрел вдоль борта по направлению к трапу, возле которого поднялась суматоха, упорядоченная командами. Затем подхватил небольшой чемодан и приложил перчатку к фуражке. — Счастливо оставаться, Мэйми.

— Позвольте вас спросить, дорогой Христиан, куда это вы направляетесь? — язвительно поинтересовался тот.

— За русскими историческими достопримечательностями, уважаемый Мэйми. Говорят, что советские люди разрушили еще не все и нам, европейцам, есть на что посмотреть.

— Тогда счастливого плавания, господин капитан.

— Честь имею!

Матерый пограничник долго проверял каждую букву в документах, а так же фотографии в них с внешностью шведского офицера, он словно не знал латинского шрифта. Затем протянул бумаги обратно и с настороженностью взял под козырек:

— Вы можете быть свободными, товарищ Даргстрем, — сказал он. — У вас разрешение на двое суток на пребывание на территории нашей страны.

— Большое спасибо, господин…

— Товарищ прапорщик.

— О да, товарищ прапорщик, — улыбнулся Христиан. — Вы весьма любезны.

— А вы неплохо говорите по русски, — прищурился пограничник.

— У меня предки из России.

— Эмигранты, значит…

Христиан быстро шагал по дороге к железнодорожному вокзалу, времени у него было в обрез. Во первых, надо было добраться до Новгорода, а во вторых, отыскать там бывших дворян по фамилии Скаргины. Это все, что имелось у него из сведений о них, не считая названий площади и улицы, начинающейся от нее, на которой они жили до революции. С тех пор в бывшей Российской империи произошло столько изменений, что рассчитывать на вывески не приходилось. Христиан без усилий добрался до вокзала, но там его ждало первое разочарование, оказалось, что поезда в нужном ему направлении ходят весьма редко, очередной отправится лишь ближе к вечеру. Он присел на лавочку в грязноватом зале ожидания, собираясь обдумать свои дальнейшие действия. В кассе молодая девушка подсказала, что на Новгород кроме поездов ходят еще и автобусы. Христиан уже собрался было ехать на автовокзал, как вдруг заметил за собой слежку. Невысокий и невзрачный на вид мужчина в сероватом костюме, занявший место через несколько рядов от него, странновато посмотрел словно бы на входную дверь. На самом деле его взгляд не был сфокусирован на объекте, он показался рассеянным, значит, захватывающим большую площадь обзора. Чтобы проверить свою догадку, морской офицер встал и перешел на другую сторону ряда деревянных лавочек. Теперь мужчина в сером костюме уставился на противоположную стену, глаза его смотрели все так-же невнимательно. В голове у капитана появились мысли о том, что если так пойдет и дальше, то найти Скаргиных вряд ли получится, придется бегать от одного исторического памятника к другому, нигде надолго не задерживаясь. И вернуться на корабль не солоно хлебавши. А если удастся раздобыть нужный адрес, то никто не давал разрешения подвергать опасности добропорядочных граждан. В Швеции было известно, как поступают в Советском Союзе с изменниками родины. Поразмышляв над возникшей ситуацией, Христиан поднялся и пошел на выход. Дело осложнялось еще и тем, что сотрудникам русской секретной службы было известно, куда он направляется. В Новгороде прямо на перроне вокзала его могли поджидать точно такие же сыскари. Капитан бросил мимолетный взгляд на наручные часы и перешел широкую площадь, он уже что-то решил, потому что твердым шагом направлялся на автобусную остановку. Протиснувшись в узкие двери, он шагнул в середину салона и посмотрел в окно, чтобы убедиться в своих подозрениях или отвергнуть их. На площади никого подозрительного не оказалось, зато мужчина в сероватом костюме, тот самый, готовился нырнуть в автобус. Теперь все встало на свои места. Проехав несколько остановок, Христиан обратился к миловидной девушке, стоявшей рядом с ним:

— Простите, пожалуйста, вы не подскажете мне, в какой стороне находится междугородный автовокзал?

— А вам куда надо ехать? — с готовностью откликнулась она.

— Мне нужно добраться до Великого Новгорода.

— Это раньше он был великим, а теперь обыкновенный город, грязный как и все, — засмеялась девушка с курносым носом и с ямочками на щеках. Ей явно импонировал красивый морской офицер в отутюженной форме и с фуражкой с высокой тульей. — Сейчас автобус завернет направо, а через пару остановок вам сходить. И там еще спросите.

— Спасибо, девушка, если позволите, еще один вопрос.

— Пожалуйста, не жалко, — прыснула она в ладонь.

— Если я выйду из автобуса за поворотом, будет ли там какой-нибудь магазин верхней одежды?

— Конечно, даже фирменный от ленинградской швейной фабрики, — попутчица окинула собеседника лукавым взглядом. — Но вам больше к лицу ваш мундир, от него аж мурашки по коже.

— Спасибо, я вам очень признателен.

— Не за что, подумаешь, делов куча. Если бы что-то другое…

Христиан стал протискиваться к выходу из автобуса, духота и запах едкого пота от распаренных тел вызывали у него чувство тошноты. Он даже не оглянулся, когда заспешил по тротуару к старинному зданию, построенному в стиле позднего русского классицизма, в котором расположился магазин готовой одежды. Он был уверен, что неприметный на вид мужчина ни на шаг не отстает от него. Лишь возле дверей посмотрел в витринное стекло для того, чтобы лишний раз убедиться в своей правоте.

Молодой офицер не стал копаться в вещах, сразу снял с вешалки костюм нужного ему размера, в которых, как он успел заметить, ходило большинство мужчин в городе. Подозвав к себе продавщицу из торгового отдела, с интересом подглядывающую за ним, он заговорил с ней совершенно о другом.

— Девушка, простите, где здесь у вас туалет? Я не увидел вокруг ни одного общественного.

— Есть туалет, — почему-то густо покраснела она. — Только находится он в коридоре, который ведет в подсобные помещения, и покупателям пользоваться им не положено.

— Очень интересно. А если сделать исключение?

— Ну… не знаю, надо позвать старшего продавца.

— Вы сами разве не сможете проводить меня туда?

— А костюм? — немного опешила молодой работник торговли.

— Я заплачу за него и отдам вам чек.

— Ну… хорошо.

Перед тем, как покинуть торговый зал, Христиан отыскал глазами своего телохранителя, тот стоял на выходе из магазина, сложив руки на животе. Он был уверен, что высокий швед в парадном мундире и в белой фуражке никуда от него не денется. Но сыскарь явно просчитался. Как только он ослабил внимание, капитан снял фуражку и поспешил к девушке, уже ждущей его. Туалет был грязным и вонючим, но Христиан не придал этому значения, быстро скинув мундир, он сложил его в чемодан и переоделся в цивильный костюм. Дело оставалось за малым — незаметно выскользнуть из магазина. Выйдя в коридор, он направился по нему в противоположную от зала сторону и оказался на грузовом дворе. Кивнув головой каким-то грузчикам, прошел до сквозного тоннеля и влился на улице в поток людей. Через двадцать минут он оказался на автовокзале, площадь перед которым была забита автобусами, собиравшимися разбежаться в разные стороны. Ему повезло, неповоротливый «ЛиаЗ» развернулся перед его носом, хитроватый на вид шофер крикнул в открытую переднюю дверцу:

— Чего задумался, товарищ, на Вышний Волочек пойду.

— Мне нужно в Новгород, — подтянулся капитан.

— И в Новгород, и на Валдай — дорога одна. Залезай, что-ли!

— Я билет еще не купил.

— Ну, мать честная, удивил. Прыгай, я обилечу.

За окнами автобуса потянулись смешанные леса, перемежаемые уже убранными полями и равнинами, не тронутыми плугами. Они были просторными, эти равнины, с успевшей пожелтеть травой и островками сухих стеблей с метелками на их концах. Подобную картину Христиан видел впервые, в Европе каждый клочок земли был пущен в дело, а здесь на лугах не видно было даже коров с овцами. Зато дымились кострищами и чернели золой крестьянские поля, скорее всего, местные полеводы удобряли на зиму почву, портя первозданную картину пепелищами и отравляя воздух.

— Вишь, что делают, аспиды? — возмущался сосед-попутчик, пожилой мужчина в косоворотке нелепой расцветки. — А удобрения спустят в речку. Мамай меньше навредил, нежели мы сами себе.

— Как это — сами себе? — приподнял с сомнением плечи Христиан, пропустив мимо ушей какого-то Мамая.

— А так, мы же сами правим государством. Народ.

— Выбирайте на правление умных.

— Где их взять, когда все укатили за границу, — сосед пошлепал полными губами. — Ты, я вижу, не из наших краев?

— Я в Новгород еду, — не стал ввязываться в долгий разговор капитан. — К родственникам.

— Кто такие, может, я их знаю?

— Скаргины, не слышали?

Мужчина пристально вгляделся в собеседника и надолго замолчал. Натужно гудел мотор, на ухабах крепко подбрасывало. За окнами разворачивался однообразный пейзаж без придорожных гостиниц, без кафе и заправок. Вообще без ничего. Христиан не спешил повторять свой вопрос, он чувствовал себя как в Африке, в которой вроде бы и опасности не чувствовалось ниоткуда никакой, а съесть могли в любой момент. Наконец сосед подобрал губы и осторожно спросил:

— Это те, которые до революции в князьях ходили?

— Кажется да, они еще разорились, когда была война с Наполеоном.

— Эко куда хватил! Советская власть их разорила, да не всех перебила, — раздраженно сказал мужчина.

— Это мне неизвестно, — поспешил откреститься Христиан. — Они дальние родственники нашей семьи.

— Не ведаешь, а едешь к ним, — упирал на своем сосед. — А ты знаешь, что один из них лет пять назад Родину предал?

— Как это — предал?

— На Запад сбежал и больше не вернулся, вот как.

— Я не в курсе, мистер… простите, товарищ.

— Вот тебе и мистер, как два сапога пара, — пристукнул кулаком по колену мужчина, он со значением посмотрел на Христиана. И вдруг стал на глазах размягчать линии, затвердевшие было на его обветренном лице. Переход из одного состояния в другое был столь быстрым и неожиданным, что капитан не знал, как вести себя дальше. Он был наслышан, что у русских подобные перемены в настроении являются национальной чертой, но встретился с этим впервые. А мужчина меж тем продолжал. — Ладно, не нашего это ума дело, хоть нам и внушают, что загнивающий Запад скоро совсем загниет, вместе с Америкой. Да что-то не верится. Правильно сделал этот Скаргин, что сумел показать всем свою задницу, пусть хоть он поживет, а нам до обещанного коммунизма, как до той Америки.

Христиан отвернулся и стал смотреть в окно, в голове промелькнула мысль, что найти общий язык со своим попутчиком у него вряд ли получится. Мужчина тоже замолчал, погрузившись в свои думы. Наконец впереди показались темные избы, крытые где шифером, а где почерневшей щепой, но с нарядными наличниками на оконных рамах. Автобус въехал на окраину города и покатился по ухабистой дороге дальше. На одной из площадей с неухоженной церковью он развернулся и замер на месте. Мужчина с кряхтением взялся за свои вместительные баулы.

— А ну подсоби, мистер, или как там тебя, а то я свои мешки до двери не донесу, — прикрикнул он на Христиана. Пояснил. — Это мы каждую неделю в Ленинград мотаемся, за колбасой и за другими продуктами. В наших магазинах уже лет двадцать хоть шаром покати.

Когда баулы были выставлены на улицу и Христиан собрался раскланяться, бывший попутчик доверительно наклонился к нему:

— Ладно, я покажу тебе улицу, на которой живут Скаргины, твои родственники. А ты про них больше никому не болтай, а то загремишь под фанфары, — он ухмыльнулся жутковатой ухмылкой. — Ты думаешь, что я не догадался, откуда ты приехал? У тебя на твоем холеном лице все написано, а у нас морды рыхлые да худосочные. И запомни на будущее, в Советском Союзе с врагами народа поступают строго.

— Я вас понял, товарищ, я постараюсь держать язык за зубами, — унимая внутреннее волнение, согласился Христиан с мужчиной. Он был не рад, что разоткровенничался с незнакомым человеком и теперь стремился поскорее от него избавиться. Но обещанная им помощь продолжала удерживать его на месте. — Вы сказали, что покажете улицу, на которой они живут.

— Вот же она, прямо перед нами, — мужчина ткнул рукой в переулок, начинавшийся сразу от площади, затем развернулся вправо. — А это бывшая усадьба Скаргиных, теперь в ней находится Дом пионеров с разными кружками, на втором этаже по вечерам собирается хор ветеранов войны и труда. Но они плохо поют, что малые, что старые. — Попутчик оглянулся на двух женщин, спешащих к нему, и закончил. — Бывай здоров, родственничек, да не забывай, про что я тебе наказал.

Христиан подождал, пока мужчина вместе с помощницами удалится на приличное расстояние, и осмотрелся вокруг. Единственный магазин был закрыт, не видно было ни одного государственного учреждения, тем более адресного бюро. Дверь в телефонной будке была сломана, оттуда торчали провода от вырванной с мясом трубки. Не лучше выглядела и скамейка на остановке с поломанными планками. Автобус поехал дальше, площадь потихоньку опустела, лишь возле пивного ларька пританцовывала кучка неряшливо одетых граждан с опухшими лицами, украшенными синяками и ссадинами. Они все чаще начали оглядываться на незнакомца. Чтобы не давать им никаких поводов, Христиан подхватил чемодан и направился к зданию, названному попутчиком бывшей усадьбой разыскиваемых им людей. Это был двухэтажный особняк с нелепой современной надстройкой в виде деревянной мансарды, еще довольно крепкий, возведенный в стиле раннего барокко. С башнями, с портиками, с основательными колоннами и массивной лепниной под крышей. Парадный подъезд украшали две львиные головы, вдоль второго этажа выстроились балконы, между которыми разместились продолговатые окна. Но все это великолепие из прошлого было запущено до такой степени, что казалось, вокруг здания никогда не прекращались боевые действия. Лепнина отвалилась целыми кусками, колонны зияли кирпичной кладкой, а балконы готовы были вот-вот рухнуть. Возле обшарпанных дверей крутилась собака со свалявшейся шерстью. Христиан, не дойдя до здания, изменил направление и завернул на улицу с колеей посередине, разбитой автомобильными колесами. Под каблуками ботинок захрустели комки засохшей грязи, по бокам за худыми заборами притаились дома, почерневшие от времени. Смотреть на этот пейзаж было не совсем приятно, он словно попал на другую планету, на которой обитали люди, нищие духом и телом. Даже в Африке и на Ближнем Востоке, где он успел побывать, нищета, царившая там, скрадывалась или потоками солнечного света, или богатым растительным миром в сочетании с одеждами, такими же красочными. А здесь перед глазами предстала унылая картина, которую не в силах были оживить ни зелень деревьев, ни августовское ослепительное солнце.

Наконец Христиан заметил на высоком крыльце деда и бабку, они сидели на лавочках друг против друга и еще издали вцепились в него своими выцветшими глазами. Он оглянулся назад и только после этого подошел к старикам:

— Простите, вы не подскажете, как найти дом Скаргиных? — спросил он. — Мне сказали, что они живут где-то здесь.

Дед пожевал сухими губами, затем обменялся с бабкой недоверчивым взглядом, оба посмотрели вдоль улицы.

— А на что вам Скаргины? — решился спросить старик.

— Это наши дальние родственники, я приехал их проведать, — не стал придумывать новую историю Христиан. — Давно не виделись.

— А ты сам-то откуда, милок? — заинтересовалась и бабка.

— Из Ленинграда.

— А по виду будешь из мест, что подальше.

— Ладно тебе, — перебил ее дед. — Может человек институт закончил, начальником работает.

— На начальника он не похож, он больше на партийного смахивает, что в Москве сидят. Те тоже все гладкие да со вздернутыми носами.

— Вон там усадьба Скаргиных, за два забора от нашего дома, — решил старик не разводить лясы. — Только мы вас предупредим, что к ним часто наведываются люди из органов.

— Из каких органов? — не понял Христиан.

— Из энкэвэдэшных, — встряла и бабка. — Будь поосторожней, милок, с походами по гостям-то. Проведал и ладно, и дальше пошел.

Дед огладил щуплую бороденку, снова бегло прошелся глазами по улице и переместился на край лавки:

— Сын у этих бывших дворян, Николай Скаргин, служил на торговом флоте, — он понизил голос и сипло выдавил, будто кто-то заставлял его делиться тайной с незнакомым гражданином. — Сбежал он из нашего Советского Союза на Запад, там и остался.

— Разве это преступление? — попытался улыбнуться Христиан. — Где человеку нравится, там он и станет жить.

— Это где как, товарищ, а у нас по иному.

Старик переглянулся со своей супругой, недовольный тем, что молодой мужчина не понял цены сведениям, которые он ему выложил. Но бабка лишь сделала губы куриной гузкой и уставилась в пространство деревянными глазами. Христиан смущенно хмыкнул и переступил с ноги на ногу:

— Спасибо за помощь, добрые люди, иначе мне пришлось бы здесь поплутать.

Дом, на который указали старики, снаружи показался пустым, он был таким-же древним, как и все они на этой улице. Крыльцо тоже едва держалось деталями друг за друга — перила за ступени, а ступени за стену избы. Христиан поднялся к двери и постучал по ней кулаком. На первый раз никто не ответил, тогда он поколотил погромче. Внутри загремело, послышался хриплый голос и на порог вышел человек лет под шестьдесят худощавого телосложения и с пристальным взглядом серых глаз. Он прошелся ими по посетителю с ног до головы и только потом спросил:

— Вам кого надо, товарищ?

— Я ищу Скаргиных, — быстро ответил молодой мужчина.

— Я Василий Скаргин, — хозяин дома вздернул подбородок. — Кто вы и что вам нужно?

— Меня зовут Харитон Дарганов, мой далекий предок был Дарганом Даргановым, — Христиан поставил чемодан на скамейку. — Вы никогда не слышали о нас?

— Дарганов!?.. — вскинул брови мужчина и повторил. — Дарганов… Даргановы…

— Мой прапрадед вернул роду Скаргиных сокровища, украденные у них во время войны с Наполеоном Бонапартом.

Сначала хозяин дома округлил глаза, затем огладил лицо ладонью и только после этого произнес:

— В нашей семье эта история передавалась из поколения в поколение, — он открыл дверь пошире. — Проходите, товарищ, что на пороге стоять.

В комнате со старой мебелью, несмотря на открытые окна, было темновато и душновато, пахло щами, кислым хлебом и цветами в палисаднике за окном. Русская печка занимала едва не половину помещения, за нею виднелась ситцевая занавеска, отделяющая спальню, а прямо при входе была как бы кухня с чисто выскобленным столом. Но хозяин дома провел гостя сразу в горницу и усадил за стол с белой скатертью и несколькими стульями вокруг. Посередине стола возвышалась ваза с букетом бумажных цветов.

— Советской власти уже шестьдесят пять лет стукнуло, а нам все газ никак не проведут, — то ли возмущался, то ли оправдывался перед гостем Скаргин, кивая на печку. — Да что там газ, второй год справки на инвалидность собрать не могу. Вот такая наша жизнь.

Невысокая женщина, его жена, не вмешиваясь в разговор, поставила на стол хлебницу, за ней бутылку водки и два стакана с рюмкой. Затем принесла пироги и жаркое с картошкой, и только после этого тоже опустилась на стул:

— Угощайтесь, Харитон, чем богаты, тем и рады, — кивнула она на закуску.

Глава семьи сорвал пробку, разлил водку по стаканам. И потекла беседа, чем дальше, тем все углубленнее в проблемы, затронутые неожиданным визитом молодого мужчины. В конце концов разговор перешел в откровения, это случилось тогда, когда Христиан водрузил рядом с вазой с цветами бутылку хорошего коньяка.

— У нас даже грамота сохранилась, в которой написано, что столбовой боярин Скарга завещает свои сокровища роду Скаргиных. Вместе с запиской о том, что эти драгоценности, похищенные в войну 1812 года, вернул нашему роду Дарган Дарганов, терской казак со своей французской женой Софьей де Люссон, — Скаргин заторопился к сундуку в углу комнаты. Вскоре он вернулся со шкатулкой. — Вот здесь все и хранилось, до самых революционных событий в Российской империи. Потом моих дедов раскулачили и сослали в Сибирь, а драгоценности конфисковали.

Он вынул бумаги и начал их разворачивать, на сидящих за столом пахнуло запахом пыли и еще чем-то, исходящим обычно от старинных икон в окладах. Христиан вежливо протянул к ним руку, прочитав грамоту, отложил ее в сторону и взялся рассматривать записку, написанную русским дореволюционным шрифтом. Писал ее, скорее всего, владелец возвращенного добра, потому что у казаков того времени грамота стояла не на первом месте, а французская женщина Софи де Люссон не знала русского языка. В записке говорилось то же самое, о чем перед этим сказал хозяин дома, только было добавление о том, что князья Скаргины вечно будут благодарны терскому казаку Дарганову и его потомкам за фамильные сокровища, возвращенные их роду. Внизу был поставлен крестик, а под ним красовалась аккуратная подпись французскими буквами. Христиан почувствовал нервный зуд, он впервые рассматривал почерк своей отважной прапрабабушки, променявшей вычурный Париж на казачью станицу на краю Российской империи, и давшей жизнь и его предкам тоже. Между тем Скаргин вытащил из шкатулки еще один листок:

— А это опись драгоценностей, которые Даргановы привезли из Франции. Здесь и ожерелье из крупного жемчуга, принадлежавшее Софье Палеолог, константинопольской гречанке и жене Ивана Третьего, который был князем всея Руси, — он принялся с чувством оглашать подробности. — Между средиземноморскими жемчужинами были нанизаны камни — африканские рубины, сапфиры, аметисты, а посередине украшения место занимал алмаз из короны последнего из Палеологов — царя Константина, дяди Софьи. Много раз его хотели огранить в бриллиант, но никто из Скаргиных так и не решился этого сделать. В ту пору одного этого алмаза хватило на то, чтобы выкупить родовой особняк, утраченный нашими предками после наполеоновского нашествия.

— Дальше сказано про женский перстень, принадлежавший Екатерине Первой, жене Петра Великого, она подарила его придворной фрейлине Скаргиной уже после смерти своего мужа, — не удержалась от подсказок супруга хозяина. — Он был из чистого золота и с крупным изумрудом, обрамленным небольшими бриллиантами.

— Тот перстень перекликался с мужским, врученным другому нашему предку императрицей Анной Иоанновной, — хозяин ткнул пальцем в опись. — Это была большая печатка с темным камнем и вензелями по бокам. Здесь прописано, что оба изделия делались одним мастером, придворным ювелиром французского происхождения Франсуа Фабрегоном.

— Франсуа Фабрегоном? В те времена это был очень известный ювелир, — оторвался от записки Христиан, он вдруг почувствовал сильное волнение, словно с именем этого мастера, произнесенным его собеседником, приоткрылось окно в некую тайну. — Скажите, а в этой описи ничего не говорится о диадеме, сделанной итальянцем Николо Пазолини?

Супруги как-то странно переглянулись и замолчали, за столом возникло некоторое неудобство, заставившее молодого мужчину отложить бумажку в сторону. Он покашлял в кулак и со вниманием посмотрел на супругов:

— Я что-то не так сказал? — негромко спросил он.

Некоторое время муж и жена не отвечали на вопрос, они словно прокручивали в своих головах, что необходимо ответить в данный момент. Напряжение возрастало, заставляя подобраться и гостя, который уже пожалел о том, что спросил о диадеме в самый неподходящий момент. Ему подумалось, что больше в этом доме делать нечего. Напуганные предательством своего родного сына и частыми в связи с этим приходами к ним сотрудников КГБ, они теперь вряд ли расскажут что-либо еще. Оставалось поблагодарить их за то, что впустили в дом и дали возможность прикоснуться к памяти знаменитых прародителей и отправляться на вокзал. Христиан так бы и поступил, если бы не мысли о том, насколько серьезно его дело и как тяжело дается ему поездка сюда. Он начал понимать, что только здесь могла открыться семейная тайна, преследующая их род вот уже полтора столетия, ее необходимо было разрешить и расставить наконец все точки над «i». И он продолжал упорно ждать ответа на свой вопрос.

— Эта диадема принадлежала вашим предкам? — осторожно спросил у него хозяин дома.

— И да, и нет, — встрепенулся молодой человек. — Сокровище выкрали из музея Лувр в Париже, а музей с прошлого века перешел в государственную собственность Франции. Все ценности в нем стали достоянием французского народа. Наши пращуры дали слово, что найдут раритет и вернут его на место.

— Это очень серьезная клятва.

Скаргин поставил локти на стол и уронил голову в руки, его жена по прежнему не меняла позы, в которой замерла с начала разговора про диадему. Снова в комнате зависла гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками, залетающими в окно с пустынной улицы.

— Вы приехали за этой короной?

Теперь хозяйка дома в упор рассматривала гостя, на ее лице отражалось напряженное внимание. Христиан сглотнул слюну, он решил рассказать все как есть:

— Несколько семей Даргановых в разных странах ищут это сокровище уже в течении полутора сотен лет, но следов его обнаружить пока не удавалось. Как и многих других драгоценностей из клада, обнаруженного нашим общим пращуром Даргановым. А началось все с того, что какой-то русский моряк по фамилии Барсуков выставил в Англии на аукционе Сотбис диадему работы Николо Пазолини. Но буквально сразу он снял этот лот с продажи и исчез в неизвестном направлении. — заговорил он о событиях, приведших его в этот дом. — Мы столько времени разыскиваем сокровища, и вдруг явилась такая удача. Естественно мы заинтересовались моряком, беженцем из Советского Союза, и пришли к выводу, что им мог оказаться родственник князей Скаргиных. Ведь он был родом из Новгорода. А наш пращур Дарган Дарганов по дороге из Парижа на родину заезжал к вашему предку, князю Скаргину для того, чтобы вернуть ему драгоценности, выкраденные у него. Мы подумали, что прапрадед по ошибке мог отдать князю и диадему, которая оказалась в одной шкатулке с остальными драгоценностями.

— А вас не смутила фамилия беглого моряка — Барсуков? — спросила хозяйка, по прежнему не сводившая пристального взгляда с собеседника.

— Я уже говорил, что отправился в дорогу в первую очередь для того, чтобы узнать о судьбе раритета, а моряк как бы подсказал направление поисков. Тем более, что он мог оказаться вашим родственником, несмотря на другую фамилию. Кстати, по пути сюда мне стало известно, что ваш сын тоже уехал на Запад.

— Что Барсуков, что Скаргин — одно и то же лицо. Это наш сын, — вдруг признался хозяин дома. — Как только Николай оказался в Голландии, так сразу решил сменить фамилию, чтобы запутать следы кагэбэшникам.

— Вот это открытие! — воскликнул Христиан. — Значит, это он выставлял диадему на торги?

— Мы не знаем, кто и что предлагал в Англии, — откинулся на спинку стула Скаргин, в углах рта у него появились жесткие морщины. — Но если дело обстоит действительно так, как вы только что нам рассказали, то у нас к вам имеется самый главный вопрос.

— Пожалуйста, я к вашим услугам, — подобрался гость.

— Чем вы докажете, что являетесь потомком терского казака Даргана Дарганова, который вернул нам наши фамильные драгоценности?

Христиан хотел было удивиться тому, что хозяева не спрашивали у него документов с самого начала их встречи, но вовремя прикусил язык.

— Ничем, разве только тем, что в подробностях поведал давнюю историю, ярким штрихом связавшую наши роды, — вскинул он голову, понимая, что наступает кульминационный момент. — Я шведский подданный, военный моряк, но и в Швеции мои предки сумели сохранить кроме родного языка корень нашей русской фамилии.

Он вытащил из кармана офицерское удостоверение и положил на скатерть. Собеседник взял в руки книжечку, раскрыл ее и долго вчитывался в написанное. За ним заглянула в нее и его жена.

— Похож, — сказала она. — И фамилия читается с Дарг…

— Дома под Стокгольмом у меня имеется достаточно вещественных доказательств, начиная от казачьих шашки с кинжалом и кончая русскими старинными документами с фотографиями, но я думаю, что они вряд ли сумели бы дополнить что-то еще, — развел руками Христиан. — Могу дать только честное слово шведского аристократа, что все, рассказанное здесь мною, чистая правда.

— Этого будет достаточно, — веско прихлопнул ладонями по столу Скаргин. — На честном слове вся наша жизнь держалась и обязана держаться.

— Я тоже верю этому молодому человеку, — кивнула и супруга.

— Спасибо, господа.

Христиан почувствовал, как уходит адское напряжение, уступая место внутреннему теплу. Он посмотрел на свое удостоверение, но прятать его обратно в карман не стал, подумав о том, что оно должно лежать на скатерти как символ доверия. Затем вытащил носовой платок и протер им вспотевшую свою шею:

— А теперь я имею право рассчитывать на то, что услышу от вас хотя бы часть правды? — с улыбкой спросил он.

— О чем будут твои вопросы, Харитон, мы с Тамарой уже подозреваем, — отозвался чуть погодя хозяин. — Ты хочешь узнать, где искать диадему?

— Именно за этим я и пустился в опасное путешествие.

— Она у нас, — как бы походя признался Скаргин. — И ты сейчас увидишь ее собственными глазами.

— Простите…

— Это правда, диадема никуда из дома не девалась, — подтвердила его супруга.

— А что тогда у Барсукова… извините, у того русского моряка? — был не в состоянии придти в себя Христиан.

— Про это надо спрашивать у моряка, а не у нас, — вставая из-за стола и направляясь за широкозадую печь, отозвался Скаргин. — Кстати, мы недавно получили от него письмо.

Он долго гремел в закоулке какими-то предметами, пока снова не вышел в горницу с красным от напряжения лицом. Что-то завернутое в тряпицу, тяжеленькое и круглое, легло на скатерть, освобожденную от посуды. Хозяин неторопливо размотал концы, прежде чем вытащить изделие, посмотрел сначала в окно, затем на дверь. Сквозь листву пробивались лучи заходящего солнца, по комнате гуляли длинные тени. Женщина встала и включила свет, но лампочка оказалась такой маломощной, что сумела разогнать лишь сумрак над столом.

— Экономим, — пробурчал Скаргин. — На всем экономим, хотя стоит все это сущие гроши, как и наши зарплаты с пенсиями. И все равно плохо живем.

Он развязал наконец тряпку и положил возле вазы обруч правильной формы. Вначале показалось, что это медный ободок от бочонка для меда, но через мгновение комнату стала заметать метель из разноцветных искр, отлетавших от невзрачных на первый взгляд камней, вправленных в ободок по его окружности. Они заполнили комнату с убогой мебелью вдоль стен, превратив ее в сказочный терем. Электрическая лампочка под потолком мигнула и утонула в цветном сугробе, лишь несколько солнечных лучей продолжали раздувать пожар, занявшийся на поверхности скатерти. Христиан сморгнул веками и некоторое время сидел молча, не зная что сказать, спазм сдавил ему горло, мешая нормальному дыханию. А жгучая метель не прекращалась. Листья деревьев за окном, трепетавшие от порывов слабого ветра, то загораживали эти лучи, то разлетались вновь, предоставляя им возможность обласкать диадему под разными углами. Сокровище сияло и сверкало, затягивая в драгоценную свою бездну и поражая людей, не спускавших с него глаз, совершенством своих форм.

— Вот какое богатство мы храним у себя полторы сотни лет, — нарушила тишину жена хозяина дома. — Одна морока с ним — ни на себя надеть, ни людям показать, потому что возьмут и донесут, и загремишь под фанфары. Люди у нас — собаки вернее.

Христиан встрепенулся, он где-то слышал это странное выражение, не говорящее ни о чем, одновременно несущее в себе скрытую угрозу. Как только он покинул борт линейного корабля и ступил на землю своих предков, его ни разу не оставляло чувство неосознанного страха. Встряхнув плечами, он оторвал взгляд от раритета.

— Диадема была в самой шкатулке? — проговорил он осипшим от волнения голосом, осознавая всю нелепость своего вопроса. Ведь с тех пор прошло немало времени и как было на самом деле, никто из новых ее владельцев знать не мог. И все-таки его интересовало и это, потому что тогда можно было бы понять, как она оказалась в руках князей Скаргиных. И та ли это вещь вообще, выкраденная когда-то его пращуром из клада, зарытого на подворье одного из постоялых дворов на острове Ситэ, который находился посередине реки Сены в самом центре Парижа. А если сокровище попало в руки Скаргиных иным путем, то что тогда лежало на столе перед ним и его владельцами! — Я имею ввиду, вы обнаружили ее среди других драгоценностей?

— Мы нашли диадему в шкатулке, лет тридцать тому назад, — признался хозяин дома. — Но мы ее отыскали случайно.

— Тридцать лет назад! — откинулся назад молодой человек. — А до этого никто не знал о ее существовании?

— Выходит, что так. Я и говорю, что наткнулись мы на это сокровище по чистой случайности.

— Это правда, — подтвердила супруга.

— Но как такое могло произойти? — в который раз за небольшой промежуток времени опешил Христиан.

— А вот здесь начинается самое интересное, — Скаргин пододвинул к себе диадему и поставил ее на попа. — Если измерить раритет в самом широком его месте, то ширина составит не больше трех с половиной сантиметров. И по окружности диадема объемнее, чем внутренние размеры шкатулки.

— То есть, влезть туда она никак не могла, — со вниманием наблюдал за ним Христиан.

— Именно.

— Тогда в чем заключается фокус? Двойное дно отпадает, двойные стенки тоже, потому что диадема выше их, — начал ломать голову молодой человек. — Не могли же ее согнуть и в таком виде впихнуть вовнутрь! Многие из камней не удержались бы в гнездах, да и вернуть ей прежний вид стало бы проблематично.

— Это ты, Харитон, верно подметил, — усмехнулся Скаргин. — Но одна мысль у тебя шла все-таки в правильном направлении.

— В том смысле, что гнуть диадему не нужно, она сама складывается?

— У шкатулки не дно, а крышка оказалась двойной, — хозяин дома отложил раритет и придвинул к себе небольшой сундучок старинной работы. — Снаружи доски толщиной все пять сантиметров, зато внутри от силы три. Если ее открыть, разница на глаз абсолютно не заметна, кажется, что крышка сделана из одной доски с набитыми на нее боковинами. Сбоку есть выступы, стоит потянуть за один из них, как выдвинется плоский ящичек с прорезями по обеим сторонам. Диадема вкладывалась в него задней своей стороной, а для передней, имеющей расширение, было выдолблено специальное углубление. Вот и весь фокус.

Скаргин медленно вытащил дубовый ящичек, вложил в него диадему и так же медленно задвинул на место. На выступе сбоку, покрытом темным лаком и расписанном узорами, не осталось никаких следов. Это была очень аккуратная работа, не отметить которую было невозможно.

— Браво, — вырвалось у Христиана. — Значит, хозяин парижского подворья решил сделать тайник в шкатулке, принадлежавшей князьям Скаргиным, чтобы таким необычным способом спрятать редчайшее сокровище от человеческих глаз.

— Скорее всего, так оно и было, — согласился с его выводами Скаргин. — В описи драгоценностей, составленной боярином Скаргой, о диадеме не говорится ни слова. Да и сработана она, судя по всему, в более поздние сроки, нежели перстни с ожерельями, принадлежащие нам.

— Но для чего французский корчмарь это сделал? И какие цели он преследовал?

— А вот этого, дорогой гость, мы с тобой никогда уже не узнаем.

Собеседник снова вытащил диадему из шкатулки и положил ее на стол. Христиан взял раритет в руки, с пристальным вниманием принялся за его изучение. Он уже не сомневался в том, что перед ним сокровище, за которым безуспешно гонялись несколько семейств Даргановых, разбросанных по многим странам мира. Он просто хотел ощутить его тяжесть и по возможности проследить за замыслом ювелира, тем самым как бы соприкоснувшись с одной из величайших тайн на земле. В диадему, изготовленную великим мастером, были вправлены десять бриллиантов, по пять с каждой стороны и весом по пять карат каждый. Два бриллианта по десять карат находились спереди изделия, где оно имело расширение. Один вверху, а другой внизу. Между ними были вставлены два граната по тридцать карат и два сапфира такого же веса, расположенные крест-на-крест. То есть, один гранат и один сапфир напротив друг друга, и под ними один сапфир с одним гранатом в таком же порядке. В самую середину мастер вложил крупный рубин в пятьдесят карат весом. Такие цифры, во всяком случае, были написаны под снимком раритета, сделанным из какой-то редкой книги и присланным из Парижа Марией с ее мужем Сержем.

— Остается добавить, что диадема отлита из чистого золота с серебряными кружевами по верху, — вслух сказал молодой человек. — Вес ее составляет двести восемьдесят граммов, не считая веса драгоценных камней.

— Про такие тонкости мы не думали, — призналась супруга хозяина.

— Мы знали, что это сокровище принадлежало не нам, — поддержал ее муж. — Я уверен, что наш пращур Матвей Иванович Скаргин, если бы обнаружил диадему, немедленно вернул бы ее истинным владельцам. Мы поступим точно так-же, забирайте свой раритет и дело с концом.

— Пусть хоть люди попользуются, чем отдавать редкую вещь безродным холопам, — поддержала мужа его супруга. — Харитон, ты сошел с автобуса на площади?

— Я вышел там, где стоит пивной ларек, а напротив него, кажется, Дом пионеров, — кивнул головой гость.

— Это наша бывшая родовая усадьба, из которой после революции нас переселили сюда. Хорошо, что этот дом, в котором мы находимся, сохранился за нами, дубовый пятистенок построен на века, — включился в разговор Скаргин. — Но дело не в этом, ты сам свидетель, во что советские люди превратили наш дворец. Разве можно такое допускать!

Хозяин дома говорил и говорил, он не мог остановиться, было видно, что за нелегкую жизнь у него накопилось много обиды. Но Христиан слушал исповедь только в начале, он стал размышлять о том, что не сможет забрать с собой раритет, найти который мечтало несколько поколений Даргановых. Причина была основательная- его самого могли схватить и в любой момент доставить в казематы КГБ только за то, что он оторвался от наблюдателя. Никто из комитетчиков не знал, где находился все это время военный моряк из капиталистического государства. Главное, чем он занимался. По советским законам этого было достаточно, чтобы упрятать его в тюрьму на долгие годы, несмотря на официальное разрешение, подписанное едва ли не главами обеих государств. И хотя это теперь было не так уже важно, молодого человека не оставляла мысль о том, что тогда предлагал на аукционе в Англии русский моряк по фамилии Барсуков. Может быть, наслушавшись пересудов родных о диадеме, он каким-то образом отыскал ее копию, тоже выкраденную в свое время из особняка семейства Ростиньяковых в Москве. И потерпел фиаско, выставив фальшивый раритет на аукционе в Сотбис. А может здесь крылась очередная тайна, связанная с именем великого ювелира. И вообще, был ли он на самом деле сыном князей Скаргиных. Если нет, то кем являлся тот беженец из коммунистической России и куда подевался родной сын русских дворян, у которых Христиан сидел в гостях. И что тогда он держал сейчас в своих руках…